Текст книги "Темные ущелья"

«В целом с тобой случались вещи куда хуже, и ты все равно вставала, чтобы сражаться дальше. Ты убивала ящеров, когда тебе доставалось куда сильней».

«Так что давай приступим, Арчиди».

«Иди и убей этого маленького засранца. Тогда мы все сможем вернуться домой».

Она оглянулась через плечо. Увидела Эршала, который тяжело скакал позади нее с коротким мечом наготове. Вождь не потрудился остановиться и подобрать копье-посох – значит, он внезапно почувствовал себя уверенней некуда…

«Используй это, Арчиди. Используй это».

Она еще плотнее прижалась к шее коня и позволила себе немного отклониться в сторону. Нетрудно было сделать вид, что она ранена – весь ее бок пульсировал, как больной зуб. Она похлопала коня по шее, позволила сбавить темп, пока не сочла его почти безопасным, затем быстро, прежде чем снова смогла отговорить себя от такого, отпустила конскую шею и вывалилась из седла.

Она ударилась о землю достаточно сильно, чтобы поле зрения снова раскололось вдребезги. Боль вырвалась из места удара копьем, вышибла дух из легких, заставила резкий непроизвольный крик сорваться с губ. Конь умчался галопом, а Арчет, покатившись по высокой траве, замерла не дыша. Почувствовала щекой вибрацию, когда подъехал Эршал, перекатилась еще раз, чтобы оказаться лицом кверху. Она не думала, что маджакский скакун способен растоптать тело – боевых коней приходилось усиленно тренировать, чтобы добиться от них такого поведения, – но поди разбери, чем занимаются скаранакские объездчики, про них всякое говорили…

Она похоронила свой страх. Замерла, закрыла глаза, стараясь выглядеть разбитой.

«Надеюсь, ты откуда-то за этим наблюдаешь, Эг. Я очень надеюсь».

Стук копыт – медленнее, ближе, движется по кругу. У Арчет съежилась кожа под волосами при мысли о том, что одно из этих копыт сделает с ее черепом, если она просчиталась. Полукровка услышала, как маджак что-то бормочет лошади, успокаивая ее. Зверь взволнованно потоптался на месте, потом угомонился и замер. Она услышала пыхтение, когда Эршал спешился, а потом – шорох травы, когда он двинулся к ее неподвижной фигуре…

«Сейчас».

Она вскочила на ноги, выхватила Убийцу Призраков и Проблеск Ленты из ножен и подняла вверх. Эршал стоял в пяти ярдах, в окрашенном в рассветные тона море травы, и смотрел на нее с комичным недоверием. Его лицо от потрясения сморщилось, плечи поникли. Он что-то со злостью сказал ей по-маджакски – впрочем, ей показалось, что глухая усталость в его голосе звучит явственней, чем гнев. Еще она как будто уловила имя Полтар, но не была уверена.

– Меня прислал Драконья Погибель, – крикнула она. По-маджакски, четко проговаривая каждый слог, – она заставила Марнака обучить ее разным фразам и репетировала их про себя, пока не выучила безупречным образом до последнего слова. – Твой брат мертв, но он протянул руку из Небесного Дома, и эта рука – я.

Он смотрел на нее, не произнося ни слова, и на миг Арчет увидела себя его глазами. Высокая, дочерна обожженная ведьма с жуткими калейдоскопическими глазами, явно неуязвимая для укусов человечьей стали, сеющая на своем пути смертоубийство и хаос.

Как будто Драконья Погибель послал из могилы какого-то демона, чтобы тот за него отомстил, – и вот она здесь.

Эршал, глава клана скаранаков, расправил плечи и глубоко вздохнул. Она видела отчаяние на его лице, видела, как он борется с ним. Она наклонила голову приглашая. Он дернул подбородком в ее сторону и сплюнул себе под ноги.

Затем поднял меч и с криком бросился на нее.

Убийца Призраков впился ему в горло прежде, чем вождь успел пройти половину пути.

Он лежал на боку в траве, еще не мертвый, когда она подошла к нему. Его ноги судорожно двигались по земле туда-сюда, как будто в подобии сна он все еще бежал к ней, пытаясь закончить атаку. Он тихо захлебывался собственной кровью, тщетно хватаясь одной рукой за торчащую из горла кириатскую сталь, но только резал пальцы о край клинка. Его губы шевелились, произнося слова, которые Арчет никак не могла понять. Его взгляд заметался, когда она наклонилась и ее тень упала на него, но полукровка не знала, смотрит он на нее или нет, понимает ли вообще, что она рядом.

Она присела на корточки и стала ждать, когда все закончится.

Его ноги медленно перестали брыкаться и замерли. Тело пару раз попыталось приподняться, а потом затряслось мелкой дрожью. Изуродованные пальцы ослабли, рука упала, открыв рану на горле. Полукровка внимательно наблюдала, пытаясь извлечь из этого зрелища хоть какое-то удовлетворение. Но это была не ее месть – она даже не знала этого человека, – и, как бы ни радовался Драконья Погибель, увидев, как погас свет в глазах Эршала, когда это наконец произошло, сама Арчет ничего не почувствовала.

«Дело сделано».

Она мгновение колебалась, затем протянула руку к тусклым пустым глазам вождя и закрыла ему веки. Схватила Убийцу Призраков и выдернула нож из плоти Эршала. Тщательно вытерла об его рукав, встала и огляделась вокруг в мягком свете раннего утра.

Почувствовала, как затылок покалывает оттого, что за ней наблюдают.

Сердце подскочило к самому горлу; Арчет резко обернулась.

И оказалась лицом к лицу с изможденной фигурой в плаще из волчьей шкуры, стоявшей в невозможных полутора ярдах от нее.

Глава шестьдесят четвертая

Из семи двенд, поверженных в бою, он, по-видимому, ранил троих достаточно сильно – «Да уж, и впрямь достаточно, Гил!» – чтобы убить их сразу или вскоре после того, как все завершилось. Но остальные четверо сумели отползти на некоторое расстояние от того места, где упали. Один все еще тащит за собой кишки, вывалившиеся из разреза на животе.

Они все пытаются выбраться из каменного круга. Отчаянно, забывая дышать, пытаются сбежать от него.

А за пределами круга, толпясь в промежутках между камнями, собралось воинство двенд с равнины – тесные ряды в шлемах, с опущенными забралами, безмолвные, словно сборище бронированных призраков, наблюдающих за диким зверем в клетке.

Гил слегка им улыбается и принимается добивать их товарищей.

Один из раненых двенд уже почти добрался до края круга, так что Гил оттуда и начинает. Наклоняется, хватает закованную в броню фигуру за лодыжку, оттаскивает от границы камней, которую та пытается пересечь. Руки в черных перчатках, которые хватались за жесткую траву, тянули за нее, теперь с проклятием вскидываются к наблюдающему воинству. Кажется, двенда издает какой-то сдавленный звук. Гил упирается сапогом в двендскую спину и пронзает Другом Воронов грудную клетку, пригвоздив олдрейна к земле. Двигает клинком вперед-назад, убеждаясь, что отыскал сердце, ждет, пока судороги существа не прекратятся.

Следующий.

К тому времени, когда все четверо мертвы, он успевает снова вспотеть, и железная шипастая корона скользит по лбу, когда он наклоняется. Гил выпрямляется после последней казни, в горле у него стоит густая вонь двендской крови. Он окидывает взглядом наблюдающее воинство, потом – камни, которые не дают им приблизиться, и, наконец, смотрит на бурю на вершине холма позади. Тыльной стороной ладони приподнимает корону на лбу, шмыгает носом и вытирает рот – впрочем, судя по всему, крови у него на лице не так много.

«Точно. Клан Талонрич. Ваша очередь».

Он поворачивается и идет вверх по склону.

Круг из камней движется следом за ним.

Он помнит, как тот же самый эффект проявился в Серых Краях год назад. Тюрьма из гранитных плит неправильной формы, подвижное бронированное кольцо с Рингилом в центре. Но тогда камни были мимолетными призрачными образами, которые возникали, когда он стоял неподвижно, и исчезали, едва он пытался к какому-то из них приблизиться.

Теперь они каким-то образом выглядят прочными, словно настоящие камни из реального мира, – он видит детали на выветрившемся граните, мягкую поросль мха: все такое четкое, что даже глазам больно, – и все же каждый монолит движется через заросли травы, словно киль корабля, рассекающий воды. Собравшееся воинство двенд расступается, расходится под воздействием этого эффекта, разбегается, как волны, что бьются о скалу. Трупы убитых двенд остаются лежать на земле, один или два из них оказываются на пути камней, но выскальзывают из них и покидают круг. Монолиты равнодушно оставляют их позади, не отставая от хозяина, словно бесстрастный почетный караул.

И когда они касаются внешних краев Когтей Солнца, что-то ярко вспыхивает словно молния, озаряя все серое небо от края до края.

Что-то вздыхает, что-то раскрывается.

Как будто Рингил внезапно оказался посреди ледяного тумана. Расплывчатые, похожие на щупальца полосы тьмы тянутся вокруг него, как речные водоросли, пойманные течением, или изгибаются во всех направлениях, как туго завязанные кожаные ремни. Сквозь туман он видит очертания двенд, застывших в позах, которые лишь через некоторое время он опознает как заклинательские, только время для них остановилось. Воздух дрожит от напряжения, словно перед ударом молнии, и Рингил понимает, что если это клан Талонрич, то они уже сражаются. С кем или с чем – непонятно; он лишь уясняет, что не с ним.

– Значит, все кончено?

Голос, подобный ветру, звучит безмолвно в его голове – и усталость в этом голосе такая, какой ему не доводилось слышать в реальном мире. На миг он вспоминает отца и ту измученную горечь, что сквозила в его словах в особняке Эскиатов, но нынешнее ощущение сильней в астрономическом масштабе. Как будто Гингрен каким-то образом прожил вечность, обошел все земли под Лентой, и все равно не отыскал решения для своих бед: для правителей города, которые погубили его воинственные мечты, жены, которую он не сумел приручить, сына, которым не смог управлять.

– Ты со мной разговариваешь? – спрашивает он. – Что кончено?

– Война. Неужели война наконец-то завершилась?

Рингил моргает.

– Когда я проверял в последний раз, она только начиналась.

– И все же ты пришел. Первый командир Сокровенной Крови, которого мы видели после Связывания. Первый полноценный человек, вошедший сюда с момента нашего Назначения. Ты пришел, чтобы наконец-то отменить боевую готовность кадрового состава, как было обещано? Изменить Свод Правил, разорвать Связь и освободить Источник?

– Я, э-э… – Рингил сдается, вздыхает. Опускает Друга Воронов, пока острие не касается травы. – Послушайте, кем бы вы ни были, вам придется сбавить скорость. Я только что сюда попал.

Долгая пауза.

– Хотите заслушать отчет?

Рингил выдерживает почти такую же паузу.

– Ага. Это было бы здорово.

– Во дни отчаяния, – беззвучно повествует голос, – было выковано оружие, подобных которому нет.

Война оставила огромные разрывы в ткани мира, повредила его так, что умы людей не могли это ни понять, ни восстановить. Великие бури приходили одна за другой, ветра дули из мест, куда человечество было не готово проникнуть, принося гибель всему, чего они касались. Целые вооруженные армии были втянуты в эти серые пространства, и больше никто их не видел и не слышал, целые территории оказались в них погружены. Небеса потемнели и оставались такими на протяжении нескольких поколений, с них лились дожди из огня и кошмарных серых сгустков, сама Луна разбилась на части и умерла.

Скудная струйка выживших просочилась обратно в мир, и большинство из них лишились рассудка. Горстка, у которой еще были рты, чтобы говорить, и разум, чтобы хранить воспоминания, поведала о расе существ, обитающих за Пределом Серого Пространства, – то были чужеродные создания, не то призванные какой-то фракцией воюющего человечества, не то попросту привлеченные запахом нанесенного ущерба, – и эти сущности обладали мощью за пределами понимания. Одни говорили, что они каким-то странным образом залечивают раны, проделанные в ткани мира, другие – что просто выжидают за границами реальности подходящего момента, чтобы начать вторжение.

Был составлен план, собраны ресурсы, сформирован кадровый состав. Присягнувшие воители из той скудной элиты человеческих армий, что еще оставалась, измененные человеческой наукой на таком глубоком уровне, что теперь они могли выжить и комфортно функционировать в Сером Пространстве; им Высокое Командование и поручило пройти сквозь раны мира, соорудить плацдарм, захватить одно из существ и использовать его силы. Считалось, что такое оружие уничтожит возникший тупик, сведет на нет угрозу, исходящую от разломов, и приведет к настолько полной победе, что у побежденной стороны не останется иного выбора, кроме как пойти на мирные переговоры. Считалось, что такое оружие позволит закончить войну навеки.

– Су… существо? – слабым голосом говорит Рингил, потому что на ум ему приходит лишь один кандидат, и от этого в голове начинается звон, как будто в бою его ударили по шлему. – Какое… Ладно, забудь. У них получилось? Они смогли заковать в цепи это создание?

– Конечно. – Легкая нотка обиды в голосе. – Подготовка была безупречной, кадровый состав – целеустремленным, Свод Правил – мощным. Разве могла миссия не увенчаться успехом? Ты – Сокровенное, ты – Командная Кровь. Взгляни на нас, разве ты не видишь?

Рингил вглядывается в неясные очертания в тумане перед собой. Спутанные ремни и медленно колышущиеся щупальца, что-то вывернутое и скрученное, темное виднеется в самой сердцевине. Он понятия не имеет, что это такое.

– Э-э… ну да, конечно. Вижу. Но если ты думаешь… ну… э-э… если война еще не завершилась, значит, что-то пошло не так. Верно?

– Миссия была успешной: они связали существо, и Свод Правил выдержал. Кадровый состав ждал, окопавшись за границами реальности, готовый к развертыванию. Но пока они удерживали позицию, пришел единственный приказ, который никто не смог предсказать. Отбой. Покинуть поле боя. Демонтировать оружие, освободить существо и вернуться домой. Обстоятельства изменились, в развертывании нет необходимости.

– И эту новость восприняли радостно, не так ли?

– Кадровый состав пришел в смятение. Они не могли поверить, не хотели верить, что после всего, что они сделали, после всего, что было сделано с ними, когда их изменяли в рамках поставленной задачи, – что теперь в этом не было никакой необходимости. И вместо этого они поверили – предпочли поверить, – что их предали. Они отступили в глубины Серых Пространств и забрали оружие с собой. Здесь в их распоряжении было все время и протяженность Вселенной, чтобы прятаться, бродить, использовать оружие для самозащиты, если придется, – но они сдерживали его полную силу, взамен обретаясь по краям человеческой истории, то погружаясь в нее, то выныривая, и прислушиваясь, все время прислушиваясь, не раздастся ли истинный приказ Высокого Командования, означающий полноценное развертывание войск, а затем – триумфальное возвращение домой.

Но они пробыли там дольше, чем предполагали, гораздо дольше, чем планировалось. И со временем Серые Края изменили их, превратили в нечто совершенно иное. Они размножились и рассеялись, образовали кланы и альянсы, стали отдельной расой. И по мере того, как они привыкали к новому существованию, воспоминания тускнели под гнетом бесчисленных веков, а все следы того, чем они когда-то были, затерялись. Смысл миссии превратился в легенду, легенда – в миф, а миф – в неоспоримую истину. Эту истину они понесли всюду и в конце концов вернулись домой вслед за нею, но лишь для того, чтобы не узнать этот дом.

Вместо славной родины, о которой повествовали мифы, они обнаружили разрушенный мир и примитивные остатки смертной расы, к которой когда-то принадлежали. И там они воздвигли владычество, опирающееся на мифы, которые, как им казалось, они помнили. Может быть, они лгали самим себе ради утешения – но, возможно, к тому моменту и впрямь утратили последние правдивые воспоминания. В любом случае, они достигли подобия мира и могли бы постепенно вернуть себе здравомыслие, однако, как раз тогда, когда они поверили, что война и впрямь может быть закончена, им пришлось столкнуться с вторжением из жил Земли – с темным новым врагом из иного места, который изгнал их обратно в Серое Пространство и… ты что, смеешься?

Рингил с трудом перестает хихикать.

– Я, э-э, прости. Просто это слишком хорошо ложится на прочее антикварное дерьмо Финдрича. Он призывает сверхъестественных союзников из теней, а они с самого начала оказываются безупречным дополнением к его лживым барельефам. Они – такая же подделка, а ему и невдомек. – Гил вытирает глаза. – Прости, я тебя перебил… нет-нет, постой. Постой. Кто… скажи-ка мне еще раз, что ты за хрень?

– Я Свод Правил и Связующая Сила, Путь и Средство. Я Цепь, призванная обуздать Источник.

– И ты не смог рассказать им, этим кадрам… – Он взмахом руки указывает на застывшие в тумане фигуры заклинателей. – …ты не смог им поведать обо всем этом? Ты не смог их уговорить?

– Не положено. Я всего лишь Путь и Средство. Моя задача – исполнять. Я наблюдаю и повинуюсь. Я не могу открывать новые протоколы.

Рингил думает про Анашарала и его магические границы, про Стратега Ингарнанашарала и заклинания, которые каким-то образом удерживали одного от превращения в другого до самого конца. Он с серьезным видом кивает.

– Понятно. Ты просто еще один Кормчий.

– Мне не известен этот термин.

– Не важно. – Он снова смотрит на замершие в тумане фигуры двенд из клана Талонрич. Чувствует, что они каким-то образом осознают его присутствие, но ничего не могут с этим поделать – ощущение сродни тому, как замечаешь беглый взгляд солдата, сцепившегося на поле боя с кем-то другим. – Не хочешь сказать мне, что здесь происходит? Почему они все так замерли?

– Источник шевелится. Что-то чувствует. Пытается, впервые за десятки тысяч лет, вырваться на свободу. Они сжали его диапазон до доли секунды, чтобы проще было сдерживать.

– И как долго это будет продолжаться?

– Трудно сказать. В прошлый раз борьба была короткой – всего лишь несколько десятилетий.

– Ясно. – Он вертит в руках Друга Воронов, озирается в туманном свете. – Может, получится сэкономить вам всем немного времени. Извини, я на минутку.

Рингил поворачивается и выходит из тумана и того, что в нем содержится. Он стоит на склоне, поросшем грубой травой, смотрит на собравшихся внизу двенд. Грубо отесанные монолиты стоят как часовые, позади возвышаются Когти Солнца – бушующий туман и сплетенные в подобие то ли башни, то ли фонтана щупальца, словно мутный, бесплотный кракен, готовый нанести удар.

– Ну и ну, – произносит он по-наомски, глядя вниз по склону. – Старшая Раса во всем блеске древней славы. У меня для вас плохие новости, ребята.

Из первых рядов двенд выступает фигура. Рука в перчатке тянется вверх, срывает гладкий шлем. Под ним бледное лицо с идеальными пропорциями – «Впрочем, они же все такие?» – поэтичное воплощение сумеречной красоты. Зубы оскалены, брови нахмурены в благородной ярости. Командир двенд поднимает свободную руку и тыкает пальцем в Рингила. Его голос разносится по всему пространству между ними. Наомский не так уж плох.

– Можешь прятаться в круге, смертный. Но твое лицо и имя запечатлены в нашей памяти отныне и навсегда. Ты заслужил нетленную ненависть олдрейнов.

– Так я вроде уже удостаивался этой чести.

Палец заметно дрожит. Голос двенды поднимается до крика:

– Мы будем тебя преследовать! Всю оставшуюся жизнь ты проведешь в страхе перед сумерками и тенями, из которых мы можем выскользнуть, если захотим. Твои близкие никогда не будут в безопасности, пока ты жив; твои дети будут воспитаны в ужасе пред темнотой и нашим прикосновением, сердца их состарятся от рано вложенного в них страха, сухожилия разрушатся, не познав роста, и станут они трясущимися развалинами еще до срока. И когда ты одряхлеешь и обессилеешь, мы придем за тобой и за ними – и ваши живые головы будут навечно установлены здесь, в Серых Краях.

– У меня нет детей, – говорит ему Рингил, бесстрастный, как стоящие вокруг монолиты. – И если собираешься меня преследовать, становись в сраную очередь. Но попытка не пытка. А теперь перейдем к крови и костям, хорошо?

– Да! – В крике двенды звучит порочная радость. – Да! Сразись со мной!

– Я не это имел в виду. У меня есть для вас урок истории. Считаете себя старшей расой, думаете, что существуете с начала времен? Это все ложь. – И внезапно он начинает на них кричать, словно какая-то зазубренная шестеренка внутри него сдвигается, высвободив поток ярости, – так ведет себя недовольный школьный учитель с непокорными учениками. – В вас нет ничего, ничего, что когда-то не являлось человеческим. Вы не древние бессмертные – вы гребаные дети. Вы бастарды человечества, которому требовались чудовища, чтобы отправить их на войну, – и потому оно исказило собственную кровь, чтобы создать этих монстров, и услало их в Серые Края, да и потеряло там.

– Ты лжешь. – Тонкая улыбка скользит по бледным губам, но в уголках рта прячется неуверенность. – Думаешь, что можешь сбить нас с толку этими… фантазиями?

– Думаю, мне это и не нужно. – Рингил справляется со своей яростью, поднимает руку. – Свод, ты не хочешь мне помочь? Вложить это знание каждому из них в башку, как сделал со мной?

– Не уверен, что я…

– Я же, как ты там говорил, Командир Сокровенной Крови, верно?

Голос Свода Правил и Связующей Силы секунду колеблется.

– Да…

– Тогда вот тебе Сокровенно-Кровный Приказ. Новый протокол. Скажи этим фальшивым антикварным говнюкам, кто они такие на самом деле.

Еще одна пауза, но уже короче.

– Слушаю и повинуюсь.

– Спасибо.

И он смотрит, как истина обрушивается на них.

Он видит, как колышутся бронированные ряды – словно степная трава от вечернего бриза, словно вода в кильватере большого корабля. Видит, как они вскидывают руки к шлемам, сжимают головы, будто от боли. Слышит сдавленные рыдания, вырвавшиеся из тысячи бронированных глоток. От этого звука его охватывает жестокое ликование – как потрескивающее пламя, зародившееся глубоко внутри. Слова слетают с его губ, как будто их подбирает кто-то другой.

– Все верно, – кричит он им сверху вниз. – Вот кто вы такие на самом деле, тупые ублюдки, – потерянные, блудные, незаконнорожденные дети человечества. И нам не нужно, чтобы вы возвращались, мы никогда этого не желали.

Ну так вот, настал дембель – попрощайтесь со своим оружием, двенды. Я здесь, чтобы его расплавить.

Он снова поднимает руку.

– Свод…

Что-то меняется.

Холодный ветер перестает дуть, свет смещается и отклоняется в сторону. Время замирает, он чувствует, что оно больше не течет, как ветер больше не обдувает его лицо. Там, во мраке, стоят фигуры – их примерно дюжина. Они не двенды – выглядят слишком по-разному, их очертания слишком далеки от совершенства двенд. Рингилу требуется пара секунд, чтобы понять, на кого он смотрит.

Темный Двор наконец-то пришел.