Текст книги "Темные ущелья"

Глава пятьдесят третья

Марнак Железный Лоб поехал в Ишлин-ичан в раздраженном и воинственном расположении духа, и то, что он там обнаружил, не улучшило его настроения.

На въезде его не узнали – вместо обычного отряда столбы подпирала четверка каких-то пастушков. Никто из них не выглядел достаточно взрослым, чтобы подтираться самостоятельно, не говоря уже о том, чтобы орудовать копьями-посохами, которые им вручили. На четверых – ни одной бороды. Он огляделся в ранних вечерних сумерках в поисках знакомого лица, увидел только тучного капитана, который сидел у сторожевой будки и ковырял в зубах птичьей костью. От старых привычек того времени, когда Марнак был строевым командиром, по нервам словно ток прошел – на юге он бы разделался со всей пятеркой, атаковав с ленцой, за время, которое требовалось, чтобы перерезать глотку. Пара ударов на каждого в воротах, на капитана – вдвое больше, и награда в кармане. Железный Лоб сдержал порыв и натянул поводья, предусмотрительно остановившись в дюжине ярдов от ворот. Поднял руку, чтобы всадники позади сделали то же самое.

– Девять человек желают войти, – громко произнес Марнак. – Мы несем одно лишь слово – мир.

Копейщики начали неуверенно переглядываться, потом с надеждой посмотрели на мужчину у будки. Капитан стражи выковырял кусок чего-то своей импровизированной зубочисткой, озадаченно поглядел на свою находку и сунул ее обратно в рот. Встал, потянулся и зевнул.

– Скаранак, да? – Он окинул пришельцев нарочито высокомерным взглядом. – Купаться приехали, парни?

Марнак почувствовал, как люди у него за спиной ощетинились. Он мрачно улыбнулся капитану.

– Вообще-то, мы приехали трахнуть ваших ишлинакских шлюх.

За спиной загоготали. Тучный капитан покраснел. Железный Лоб наклонился вперед в седле, продолжая улыбаться, но не позволяя улыбке затронуть глаза.

– А что, будут проблемы?

По давней привычке он машинально оценил материальную сторону битвы, пока они подъезжали. Их девять, все – закаленные погонщики, против четырех пацанов с копьями-посохами на воротах и этого бурдюка с потрохами. Марнак и его отряд ехали с копьями в чехлах, но это не имело значения, если сражаться с таким противником. Все продлится меньше, чем байка, которую потом можно будет рассказать у походного костра. В худшем случае они заработают несколько порезов на всех.

«И новую войну с набегами, а до конца лета еще целый месяц».

Напряженность между скаранаками и ишами никогда не спадала, но ожесточенных сражений два клана не вели уже более десяти лет. Может, случались пьяные драки в тавернах Ишлин-ичана, где доходило до поножовщины. И пара безрезультатных стычек из-за выпаса скота возле излучины под названием Лук Ленты три года назад – но обе стороны поспешно свалили все на отступников, похоронили мертвых, выплатили семьям кровный долг, поцеловались и помирились. В такие дела попросту больше не стоило ввязываться – слишком многим теперь оба клана рисковали одинаково.

«Ага… расскажи об этом капитану с курдюком».

Неважно. Он не мог перебить стражу на воротах Ишлин-ичана из-за ерунды вроде дурного настроения и беспардонного племенного идиотизма. Те дни давно прошли.

Капитан стражи, похоже, пришел к такому же выводу. Или, возможно, увидел что-то в глазах Марнака. Он шмыгнул носом и сплюнул, из вежливости прицелившись подальше от копыт скаранакской лошади.

– Нет проблем, седобородый, главное своих сюда не таскайте. Заплатите пошлину и входите. Вас девять – это будет девяносто.

– Десять звезд за человека? А не многовато ли?

Ишлинак пожал плечами.

– Если есть имперская монета, я могу впустить вас за… дай подумать… восемь элементалей.

– Все равно много. – Марнак многозначительно оглядел четырех копейщиков, одного за другим. Пошлина за въезд, в принципе, предназначалась для городской казны, но звонкая имперская монета не могла оказаться нигде, кроме карманов этих людей. – Сойдемся на шести. По денежке каждому из твоих парней и две тебе. Справедливей не бывает, верно?

Он похлопал по кошельку, который носил под курткой, и тот весело звякнул. Не тот звук, который можно с легкостью извлечь из грубых бронзовых восьмиугольников с оттиском звезды, что считались монетами у маджаков. Капитан стражи сделал вид, что обдумывает предложение, но Марнак заметил, как дернулась его рука, и понял по лицу ишлинака, что тот тянется вовсе не к мечу на поясе.

Путь открыт.

– Ах да, – спросил он, когда стража их пропустила. – А что случилось с Ларгом? Обычно это его смена.

Капитан пожал плечами.

– Лихорадка с кашлем. Он и еще полсотни бедолаг. Даже имперцы в этом году болеют. Это, и еще комета – нехорошие знаки.

Люди Марнака сделали охранительные жесты, как и копейщики на воротах. Он и сам изобразил такой же, скорее для солидарности и внешнего вида, чем чего-то еще. Полтар, конечно, много пел и плясал по поводу кометы – бормотал что-то загадочное о грехах членов совета, о сердитых Небожителях, о грандиозной надвигающейся угрозе. Обычная хрень. Марнак не придавал большого значения предзнаменованиям: он слишком много путешествовал и слишком много видел за эти годы. Но когда проснулось небо, проснулся и шаман, и это само по себе стоило бессонной ночи или двух – как только Полтар Волчий Глаз входил в раж, никто не мог предсказать, куда заведет его пляска и насколько она выйдет из-под контроля. И не было похоже, что он сделался более уравновешенным за последние два года, с той поры, как его судьба благоприятным образом переменилась. Эти дыры, которые он любил проделывать в собственной шкуре, и этот взгляд… Шаман не хотел, чтобы кто-то покидал территорию скаранаков после падения кометы, не говоря уже о том, чтобы поехать в Ишлин-ичан, – Марнаку пришлось столкнуться лицом к лицу с паршивым старым ублюдком, чтобы отправиться в это путешествие, и теперь он задавался вопросом, стоило ли оно того.

«Хватит мрачной хрени, кочевник. Ты же не за этим приехал в город? Сможешь от души поныть, предаваясь безнадежным думам, когда вернешься в свою юрту».

Он подавил дурные предчувствия и постарался вызвать в себе приличную степень предвкушения, когда они рысцой въехали на невысокий холм, на котором стоял город. Спутники Марнака чувствовали себя отлично: обменивались грубыми шутками, смеялись, весело окликали прохожих и женщин в окнах верхних этажей. Ничего удивительного, для них эта поездка была важным делом – ни один из этих парней за всю свою жизнь не покидал степь. Но Марнак видел шпили и купола имперской столицы, зубчатые башни ее северных соперников в Лиге. Он жил, трахался и пьянствовал в тех местах бо́льшую часть своей юности, а потом еще немного. Ишлин-ичан не шел ни в какое сравнение со всем этим. О, конечно, тут было не так уж плохо, но случалось, что такие визиты казались ему презренным удовольствием, как прогулка верхом на угрюмом вьючном муле, когда ты привык к боевым жеребцам. В последнее время даже шлюхи не помогали.

«Ты просто стареешь. Сам понимаешь, пятидесятое лето надрало тебе задницу».

Несколько лет назад все было гораздо проще. Он вернулся из Ихельтета богатым и с запасом историй о войне, которого хватило бы, чтобы попасть в Небесный Дом дюжину раз. Он купил долю в скаранакских стадах, нанял младших, неустроенных сыновей из хороших семейств, чтобы помогали заботиться о вложениях. Женился на проницательной пышнотелой вдовушке, усыновил ее детей и зачал еще двоих собственных. С течением времени, по мере убывания изначального огня, Марнак обнаружил, что его время от времени тянет в Ишлин-ичан, чтобы испробовать странное, но Садра была женщиной проницательной во многих отношениях и не очень-то дулась или злилась. Он каждый раз пережидал ее холодность с терпением и невозмутимостью человека, за годы профессии привыкшего пережидать гораздо худшие вещи; пока суть да дело, баловал ее подарками, извинениями и выражениями неизменной привязанности, пока она не сдавалась.

В конце концов между ними установилась негласная договоренность: он будет заниматься тем, чем нравится, в других постелях, только подальше от лагеря, чтобы не ставить ее в неудобное положение, и не слишком уж часто. Следовать правилам было достаточно легко – да и все равно Садра в хорошем настроении могла заткнуть за пояс почти любую шлюху. Изо дня в день Марнак ощущал себя счастливее, чем мог бы когда-то предположить, думая о собственной поре заката – ну, перво-наперво, он до нее дожил, – и если бы Драконья Погибель не впал в безумие берсеркера и не сбежал, наверное, даже смутные дурные предчувствия не волновали бы его и вполовину так сильно. Ему казалось, что, если бы Эгар был все еще рядом и громко ворчал о жизни в степи, было бы намного легче подавить собственную ностальгию и жить дальше.

«Яйца Уранна, Эг, куда ты подевался? Что за хрень приключилась с тобой на самом деле?»

Конечно, у них была история Эршала и доказательства, которые как будто ее подтверждали. В ту ночь он въехал в лагерь на хромающей лошади, изможденный и измученный, с испуганными глазами и бормоча небылицы о южных наемниках – друзьях Драконьей Погибели, о демонах в траве. Показал им тонкие кровоточащие раны от ударов плетью на конечностях и в нижней части боков своей лошади. Сцена резни, к которой он привел их на следующее утро, выглядела совершенно нереальной, и шаман, конечно, извлек из нее максимум пользы.

«Так я всегда и думал. Драконья Погибель продал себя южному богу-демону. Он разгневал Небожителей своими порочными иноземными привычками. Как иначе объяснить такое зверство, учиненное с плотью и кровью скаранаков…»

И так далее.

Если призадуматься, ничего из этого не имело большого смысла. Но к таким вещам привыкали, если дело касалось шаманства. И, в конце концов, что бы ни случилось предыдущей ночью, Драконья Погибель не мог рассказать свою версию этой истории. Они не нашли ни его тела, ни следов – по крайней мере, таких, какие могли бы обнаружить разведчики, – но все снаряжение бывшего вождя исчезло. Копье-посох, седельная сумка, ножи – все пропало без следа, как и владелец, и с каждым часом это все сильней приобретало опасное сходство с колдовством и признанием вины. Единственным доказательством того, что Эгар там вообще побывал, оказался его ихельтетский боевой конь, лежащий мертвым на боку, утыканный стрелами Эршала… «Он поднялся на дыбы и набросился на меня, его глаза пылали, и демоны наделили его даром речи, так что он стал проклинать меня на южном языке, и сердце мое заледенело от этих чужестранных звуков, – сказал им выживший. – Что еще мне оставалось делать, как не прикончить его?»

И Полтар с торжественным видом кивал, стоя рядом.

Марнак поморщился при этом воспоминании. Он никогда не возражал против быстрого возвышения Эршала до статуса вождя в последующие недели, потому что это имело смысл. Клан нуждался в преемственности: схватка за власть между главными скотовладельцами была недопустимой вещью после всей этой жути. Шаман поддержал Эршала, а значит, боги тоже. Гант, еще один выживший брат Драконьей Погибели, выразил согласие кивком. Да и Эршал, по правде говоря, был неплохим кандидатом на эту должность. Молодой, но проницательный и с инстинктивным пониманием политических потребностей, которые Драконья Погибель никогда не осознавал или не утруждался их учитывать. Новый вождь уважительно выслушивал скотовладельцев и прочих клановых седобородых мужчин, а симпатии тех, кто моложе, завоевал благодаря тому, что был отличным стрелком и наездником. Уже через несколько месяцев все с некоторым облегчением твердили, что его следовало избрать вождем с самого начала…

Возгласы спутников вернули Марнака к реальности. Его звали по имени и смеялись. Железный Лоб моргнул и огляделся. Увидел, что так погрузился в воспоминания, что едва не проехал мимо места их назначения.

«Оперенное гнездышко».

Это строение – высотой в три этажа, сложенное из дешевого кирпича и бревен, с надписями красным по-тетаннски – опасно перекосилось влево, и Марнак предчувствовал, что в один прекрасный день очнется погребенным под обломками. На крыльце лениво разлеглись несколько девушек, не занятых работой, – окликали прохожих и устало выставляли товар. Их глаза были подведены кайалом в наивной уверенности, что это следует ихельтетской моде, а грязноватые наряды отдаленно напоминали гаремные одежды. В названии заведения, конечно же, скрывалась шутка – двойной смысл, как и у большинства других публичных домов в городе. Но шутка была тетаннская, на маджакский переводилась плоховато, и за эти годы Марнак устал объяснять ее смысл товарищам по кутежам, которым, так или иначе, было все равно.

Он натянул поводья сильней, чем следовало, и развернул лошадь головой к коновязи. Перекинул ногу и с показной небрежностью наездника-скаранака выскользнул из седла без помощи рук. Подошвы его сапог ударились о землю и подняли небольшие клубы пыли; он постарался не хмыкнуть, выдавая боль в коленях, вызванную этим трюком. Несколько девушек демонстративно охнули, но подлинного восхищения не выразили. Дрочилы-кочевники с их трюками. Марнак догадывался, что шлюхи видели эту хрень по девять раз до завтрака почти каждый день.

Он старался для своих людей.

– Ладно, парни. Вылезаем из седла – и обратно в седло, ага?

Тотчас же раздался одобрительный рев. Один из его спутников вскрикнул и вскочил на перила, застыл там на полусогнутых, вывернутых ногах, а потом начал скакать взад и вперед, широко раскинув руки. Девушки на крыльце, зевая, поднялись со своих постов. Скаранак, ухмыляясь, спрыгнул прямо в их объятия.

– Открывайте, девочки, мы идем! – прокричал мужчина рядом с Марнаком. – Вот и мне достанется имперская киска!

«Ну да, это ты так думаешь», – кисло подумал Железный Лоб.

На самом деле в «Оперенном гнездышке» были ихельтетские шлюхи – немного, и стоили они куда дороже, чем большинство маджакских кочевников были готовы или могли себе позволить заплатить. Большинство клиентов «Гнездышка» вполне довольствовались загримированными местными девушками. Они все равно не понимали разницы.

Марнак понимал.

Он лениво раскинулся на постели с шелковыми занавесками в комнате на верхнем этаже, пытаясь отделить свою ностальгию от похоти. Внизу его снабдили вином; пока тянулось ожидание – он все еще не допил свой огромный кубок, – и поскольку Железный Лоб почти не ел с самого завтрака, у него кружилась голова. Он с преувеличенной осторожностью поставил кубок на табурет рядом с кроватью. Немного ослабил ремень и почувствовал, как рот расползается во влажной улыбке.

– Что тебя задерживает, девочка? – позвал он по-тетаннски. – Ты ведь не стесняешься, правда?

– На самом деле, нет.

В дверном проеме возникла высокая темная фигура с туго заплетенной гривой волос, которая делала ее еще выше. Незнакомка была одета почти так же, как сам Марнак: сапоги и кожаные бриджи, куртка и портупея с оружием. Голос был глубокий и бархатистый, в нем слышались и придворная утонченность, и командный скрежет. Железный Лоб вскочил с кровати как ошпаренный кот.

– Что за хрень, ты кто? Что…

Он осекся, когда женщина вышла на свет. Лицо у нее было черное как уголь, а в глазах презрительным вихрем кружились отблески свечей, придавая им сходство с глубокими колодцами, в которых отражается Лента. Ее ножи были вложены в ножны странным образом, вверх тормашками, но рукояти…

– Я… тебя знаю, – прошептал Марнак.

Она сделала еще шаг в комнату, положила руки на пояс.

– Скорее всего, да. Подобных мне всегда было немного.

– Ты, э-э… – Во рту у него пересохло от вина. – Дочь Флараднама, не так ли? Я видел тебя на поминальном собрании в Ихельтете. Я, э-э, был в войске твоего отца. В северном экспедиционном корпусе. Я видел, как он погиб.

– А потом ты был в Виселичном Проломе. – Она кивнула. – Там и получил длинный шрам над глазом. Трижды за столько же лет награжден белым шелком, повышен до строевого командира в пятьдесят четвертом, после войны мог получить еще одно значительное повышение, но вместо этого ушел в отставку и вернулся сюда. Был верным лейтенантом законного главы клана скаранаков, пока тот не исчез в шестьдесят первом году; сегодня прекрасно ладишь с его не очень законным преемником. Видишь ли, Марнак Железный Лоб, я знаю про тебя все. Единственное, чего я не знаю, так это приложил ли ты руку к тому, чтобы вышвырнуть Драконью Погибель.

– Иди на хуй. – Слова выскочили из самого нутра, без паузы на раздумья.

Ее черное лицо рассекла тонкая белая улыбка.

– Я приму это как «нет».

Он подавил желание пересечь пространство между ними и одним ударом наотмашь повалить ее на пол. Остался там, где был. Отчасти благодаря выучке наемнических времен, которая с годами заржавела, но еще действовала. «Владей эмоциями, солдат; используй их, не позволяй им использовать тебя».

Но еще – он не собирался себя обманывать – причиной были ее странно пустые глаза, в которых кружились отблески свечей, и то, как она стояла. Марнак вспомнил, как Флараднам сражался в Пустошах, вспомнил холодную методичную силу и ярость, которые двигали военачальником, – и ему показалось, что он видит отголоски всего этого в стоящей напротив женщине.

– Чего тебе надо, кириатка? – прорычал Железный Лоб.

– Так-то лучше, – сказала она.

Они сидели по разные стороны кровати, подтянув одну ногу так, чтобы можно было смотреть друг на друга. Тяжелые сапоги и пряжки вдавливались в яркие шелковые простыни, оставляя следы песка и грязи. Не совсем та близость, которую, должно быть, предвкушал скаранакский ветеран, когда пришел сюда, и напряжение на его лице говорило о том, что он все еще свыкался с этой мыслью. Ни один из них не отложил в сторону ножи, и во время разговора их руки сковывала красноречивая неподвижность. Если в комнате и витало доверие, то зыбкое и неспокойное, как дым.

– Мертв? – мрачно переспросил Марнак.

Арчет кивнула.

– Убил дракона в Пустошах. Спас мне жизнь. Вот почему я здесь. Я должна выплатить почетный кровавый долг.

Она наблюдала за проявлениями эмоций, понимая, что вряд ли увидит что-то особенное. Для народа, прославившегося как боевые берсеркеры, маджаки казались на удивление бесстрастными, когда сталкивались с потерей. Если Марнак и собирался оплакивать Драконью Погибель, то не здесь.

Скаранак хмыкнул.

– О лучшей смерти и мечтать нельзя.

«Ты не видел, что от него осталось», – хотела сказать она, но промолчала. И вообще, может быть, он прав. Марнак наверняка знал про образ мыслей Драконьей Погибели больше, чем довелось узнать ей.

– Он направлялся сюда, Железный Лоб, – сказала она. – Собирался убить шамана Полтара и брата-узурпатора Эршала так же, как расправился с остальными, когда они вместе с наемниками атаковали его у могилы отца.

Лицо у Марнака было все равно что каменное.

– Это правда?

«Ну, почти».

О том, что месть шаману и брату была второстепенной задачей в их путешествии домой, Железному Лбу не следовало знать.

«Давай не будем усложнять, Арчиди. Что может быть проще, чем кровь?»

Она улыбнулась седобородому маджаку по другую сторону кровати.

– Именно так. И теперь мне предстоит отомстить за Драконью Погибель. Поэтому я нуждаюсь в твоей помощи.

Посреди шелков воцарилось долгое молчание, на протяжении которого Марнак задумчиво смотрел на нее. Сквозь шторы на окне с улицы долетали стук копыт и звяканье уздечек. На лестнице послышались шаги. Этажом ниже кто-то неудержимо расхохотался – в отличие от них, там явно веселились.

– Ты чужестранка, – наконец сказал Железный Лоб. – Ты даже не человек.

– Вообще-то, наполовину – по материнской линии. Но я понимаю, о чем ты. Вот я здесь, и прошу тебя встать на сторону совершенно незнакомого человека против твоего клана, и у меня нет более веских доказательств, чем мои слова. Это серьезная просьба. Но скажи вот что, Железный Лоб, – а какой мне смысл тебе лгать?

Он нахмурился.

– Ихельтет манипулирует всем, с чем соприкасается, а кириаты, в свою очередь, дергают за ниточки, чтобы Империя плясала в их руках как кукла. Вот что я видел, пока жил на юге. Откуда мне знать, какую выгоду Черный народ может извлечь из того, чтобы посеять смуту среди скаранаков? Может, вы хотите ослабить нас и скормить по кусочкам вашим городским ишлинакским песикам, все ради какого-нибудь политического уговора.

– Черного народа больше нет, – тихо сказала ему Арчет, и впервые боль от этих слов оказалась приглушенной и далекой. – В год, когда окончилась война, они отбыли из гавани Ан-Монала. Я последняя в роду.

Оказалось, это для него что-то значило – он сделал жест, который полукровка не узнала. Потом тетаннский слегка отказал Марнаку.

– Слова почтения тем в Небесном Доме, кто… э-э… ну, боги, то есть ваш бог… – Он тряхнул головой, взял свой кубок и поднял его. – Ладно, неважно. Да будет почтенна смерть твоего клана. Мы об этом уже слышали от скаранаков, которые вернулись домой. Дескать, Черный народ исчез, погрузившись в огненный кратер. Я, э-э… я скорблю вместе с тобой по тем, кто покинул этот мир.

Она прочистила горло.

– Спасибо. На самом деле, я не думаю, что они мертвы. Они где-то в другом месте. Просто… не здесь.

Он пожал плечами.

– Мертвые тоже находятся где-то в другом месте. Драконья Погибель – в Небесном Доме, твой отец – там, куда отправляются твои соплеменники, павшие смертью храбрых. Мы скорбим только потому, что больше не можем до них дотянуться.

– Так ты мне веришь?

– По поводу смерти Драконьей Погибели? – Марнак нахмурился, глядя в бокал с вином. – Кажется, да. Но это не значит, что все прочее в твоем рассказе правда.

– За все время, что ты служил под командованием моего отца, он тебе хоть раз солгал? А какой-нибудь другой кириат-сослуживец?

– Насколько мне известно, нет. Но откуда мне знать наверняка? – Она увидела, как он поколебался, увидела в его глазах момент, когда он начал верить. – Хочешь сказать, братья Драконьей Погибели пришли к могиле их отца с наемниками, чтобы убить его? Это он тебе так сказал?

– Да. Там были все, кроме брата по имени Гант. Эгар сказал, он так и не появился. По словам остальных, Гант одобрил бы результат, но сам не хотел вмешиваться. Оно на самом деле так?

Он кивнул, медленно и мрачно.

– Драконья Погибель сказал мне, что тем вечером ты подъехал с ним к могиле отца, но он отослал тебя обратно в лагерь еще до заката. Это правда?

Еще один неохотный кивок.

– Он сказал мне, что Эршал убил его боевого коня стрелами. Одну засадил прямо в глаз. А это правда?

– Да, – очень тихо сказал Марнак, не глядя на нее. – Похоже на то, что я увидел, когда вернулся туда на следующий день.

– Ну вот. Что ж, судя по тому, что рассказал мне Эгар, Эршал намеревался вслед за этим всадить стрелу в глаз уже ему. Вот тогда и появился Такавач. – Она чуть не вздрогнула, вспомнив о встрече в степи. – Ну, ты понимаешь – Соленый Владыка?

Маджак рассеянно сотворил рукой охранный знак.

– Мы его здесь так не называем. Это в Лиге так говорят. Там, где поклоняются Темному Двору. Но да, я знаю, кого ты имеешь в виду.

– В общем, этот Такавач, очевидно, спас ему жизнь. Схватил стрелу Эршала на лету, призвал из травы каких-то духов-убийц, которые и уничтожили братьев…

– Из травы?

Арчет заметила, как он оцепенел.

– Ага. Демоны из травы. Или что-то в этом духе. Трава ожила, так сказал Эгар. Она схватила его братьев и задушила их. Эршал единственный, кому удалось удрать.

Марнак Железный Лоб уставился на полукровку так же пристально, как и в тот момент, когда она вошла. Арчет увидела в его глазах растущую уверенность.

– Опиши битву, – рявкнул он. – Скольких убил Драконья Погибель?

– Из братьев – ни одного. – Она снова призвала воспоминания о тех бессчетных случаях, когда они с Эгаром сидели рядом, иногда с выпивкой, иногда с похмелья или трезвыми, и он снова и снова рассказывал ей о случившемся, словно подруга могла дать ему какое-то подобие отпущения грехов. – С ними расправилась трава. Но он убил троих из четверых наемников, которые прибыли с братьями. Четвертый, кажется, сбежал…

На последнем слове ее голос затих, а Марнак вскочил на ноги и подошел к окну. Он стоял спиной к ней, глядя на складки шелка, как будто мог сквозь них увидеть ночь снаружи.

– Мы искали его, – напряженно проговорил он. – Отследили лошадь до Ишлин-ичана, но опоздали на день. Нам сказали, это гребаный шакал с юга, наполовину ишлинак, откуда-то из Дхашары – но никто не знал его имени и, во всяком случае, не желал выдавать его просто так. К тому времени, когда мы узнали больше, он уже давно ушел. Скорее всего, вернулся домой или ушел в имперские края за перевалом.

– Какое удачное стечение обстоятельств.

Ответом ей был низкий рык.

– Эршал клялся, что наемники явились с юга по приказу Драконьей Погибели, чтобы убить его братьев. Дескать, Эгар послал за ними с просьбой встретиться у отцовского кургана и устроил засаду по прибытии. Я…

Он покачал головой.

– Ты ни на минуту не поверил в эту хрень, – предположила Арчет.

– Я проводил его к могиле. – Он повернулся к ней лицом, и в его взгляде исчезли всякие признаки борьбы. – Я не видел ничего, что указывало бы на умышленное братоубийство. Я не видел наемников или их лошадей. Я ничего не заметил в его лице. Я знал, мать твою, я знал, что это вранье. Но Драконья Погибель исчез. Пропал.

– Да. Такавач взял его под крыло. Когда-нибудь, если будет время, я расскажу тебе, ради чего. Это удивительная история.

Марнак кивнул.

– Два года, – тихо проговорил он. – Знаешь, Полтар – говнюк-извращенец, а с той поры, как заполучил в свои руки настоящую власть, он совсем свихнулся. Никто не заплачет, если завтра он упадет замертво. Но Эршал… что бы он ни сделал Эгу… за два прошедших года он не совершил ни единой ошибки. Мне претит говорить об этом вслух, но Драконья Погибель никогда не был настолько хорошим вождем.

– Вот как? – Арчет встала с кровати. Поправила куртку и перевязь с ножами. Бесстрастно взглянула на массивного скаранакского воина. – М-да, жалость какая. Потому что я все равно к хуям перережу ему горло.