Читать книгу "Торговец счастьем"

– Почему он его не прикончит? – озадаченно спросил Антарес. – Корбас сидит на четвереньках, подойди и отруби ему башку!

– Он хочет наиграться! – буркнула Коул, вспомнив свои тренировки.

Корбас с большим трудом смог подняться на ноги. Точнее, на одну ногу, ибо вторая конечность его уже не слушалась, свисая мертвым грузом. Человек-слон зарычал и махнул рукой, призывая соперника к себе. Полумесяц криво улыбнулся и принял приглашение. Взяв меч обратным хватом, он побежал. Корбас замахнулся и швырнул свою кувалду. Иглоликий ловко отскочил влево и прыгнул.

Время словно застыло, восторг и извращенная красота самого действия растянули секунды. Воин взлетел вверх, на встречу к своему противнику. Великан выставил громадные трехпалые руки вперед, собираясь схватить того. Зрители, в том числе и Коул, кажется, перестали дышать. Знакомый свист, щелчок и шипение газа из порванного шланга. Пролетев между рук гиганта, Полумесяц уперся ногами в его широкую грудь, взмахнул мечом и, оттолкнувшись, сделал сальто назад. Никто не смел нарушить повисшую в зале тишину, и лишь шланг респиратора все шипел, источая пахучий газ.

Когда огромная бронированная туша риммера с грохотом рухнула, и голова в глухом шлеме покатилась по рингу, весь зал взорвался в истерике и аплодисментах! Подняв руки, Полумесяц улыбался зрителям и наслаждался их восторгом.

Тщеславие. Вот твоя слабость, поняла вдруг Коул, глядя на иглоликого.

На ринг полетели многочисленные цветы, шляпы и лифчики.

– Пойдем отсюда, – сказала Коул.

– Тебе не понравилось, что он остался жив? – спросил Антарес.

– Почему? – улыбнулась в ответ Коул. – Наоборот, это хорошо. Когда придет время, я сам его убью.

Спустя около часа они вернулись в Желтую рощу. Шатаясь, Коул и Антарес шли по тихим, спящим улицам, распивали бренди и громко смеялись. Антарес рассказывал об истории города, о многочисленных партиях во времена становления Республики. Как оказалось, изначально отцы революции, так желавшие равноправия для всех, свергнув императора, долгое время не могли решить, кто из них будет править страной. Несколько лет партии вели скрытую войну между собой, пытаясь провести государственный переворот. В итоге вся эта грызня за власть кончилась для противников Крита походом на Северную площадь.

– И вот так… генерал Крамар Крит поставил жирную точку в этом суматошном споре, – икая, закончил Антарес.

– И никто не был против? – спросила Коул.

– Хм. Были… – кивнул Антарес. – Но когда перед тобой выбор: либо слушаться, либо лишиться головы, рук и ног…

– Понятно.

– В народе любят Крита, знают о его заслугах и героизме…

– Все, перестань, – перебила Коул. – Тошно становится. Пришли.

Она открыла ворота и вдруг заметила машину, стоящую выше по улице. Внутри сидели, двое, но разглядеть лица Коул не смогла.

– Пора прощаться, – расплылся в сонной улыбке Антарес.

– Ага, – кивнула Коул и призадумалась. – А хотя знаешь, я же тебе не показывал своего дома. Это для статьи!

Грубо схватив за воротник Антареса, она толкнула его за ворота, и сама последовала за ним.

– Видел ту машину? – спросила она, придерживая Антареса за плечо.

– Нормальная у меня машина! – буркнул тот.

– Нет, я про другую, черную, – уточнила Коул. – Там сидят двое и следят за нами. А вдруг это из жандармерии? Вдруг кто-то из соседей видел нас?

– Вообще плевать. Пойдем и разузнаем!

– Э, куда?! – Коул снова схватилась за парня и потащила в сторону дома. – Стой, говорю. Пошли!

– Твое гостип… гостепра… госпри… гостеприимство не знает границ! – на ходу засыпая, произнес Антарес, когда они вошли в дом.

– Заткнись.

– Ш-ш-ш-ш!

– Дом! Его не есть! – скомандовала Коул, глядя на потолок гостиной.

– Дом! Меня не ешь! – передразнил Антарес, а потом, нахмурившись, добавил. – В смысле не есть?!

– И где ты ходишь?! – прозвучал возмущенный женский голос где-то сзади.

То была Мерил в ночной сорочке и с лампой в руках.

– Короче, падай сюда, – сказала Коул. – А я пошел.

Антарес послушался и, устроившись на диване, закрыл глаза.

– Любимая, все хорошо! Все просто прекрасно! – говорила Коул, направляясь к подруге.

– Что? Ты пьян? Как…

Девушка замолкла. Засыпая, Антарес слышал лишь тихие чмокания страстных поцелуев и быстрые шаги, поднимающиеся по ступеням. Сладкие объятия сна забрали его в свое царство. Ступая на пути к забвению, Антарес с удивлением заметил, что рядом с ним кто-то стоит. То ли это был сон, то ли галлюцинация, но рядом с ним стояла серая полупрозрачная копия Коул со шрамом на щеке и глубокой раной в груди.

– Она убила меня! – сказал призрак.

– Дай… поспать… – еле слышно прошептал Антарес и перевернулся на другой бок.

Глава 18

– Он выживет? – спросила Афина.

– Конечно! – ответил какой-то старик. Гидеон не смог вспомнить, кому принадлежит этот скрипучий голос. – Кракен не из робкого десятка.

– Кракен?

– Да. Старая кличка.

– С ним точно все будет в порядке? Его раны… они ужасны.

– Не волнуйся. – теперь говорила мадам Жало. – Кстати, кто ты ему?

– Мы напарники, – ответила Афина. – А какие у вас с ним отношения?

– Старые знакомые, – решил вмешаться Гидеон, чуть приоткрыв глаза.

– О, Гид! Ты очнулся! – воскликнула ведьма.

– Да, вы так шумели, что и мертвого разбудите. – усмехнулся Гидеон.

Оглянувшись, рыбоголов обнаружил, что лежит в большой ванне наполненной соленым раствором. Комната вокруг отдаленно напоминала больничную палату, с многочисленными шторками синего цвета и едким запахом лекарств. Гидеону стало неловко, когда он понял, что находится в своем истинном облике. Шесть пухлых щупалец, растущих из головы, вывалившись наружу, лежали на полу. Громадные руки и ноги с перепонками между длинных пальцев тоже не помещались в ванну. Единственным более-менее человеческим осталось лишь лицо, крохотное на фоне массивного серо-зеленого тела.

Гидеон отметил про себя, что выражение лица Афины не выражает отвращения к его облику. Наоборот, прижимая к лицу кусочек льда, она смотрела на него с сочувствием и радостью. Чуть подальше, взирая на него из-под капюшона своими черными глазами-пуговками, стояла мадам Жало. По ее серому угловатому лицу никогда нельзя было понять, о чем та думает.

– Еще часик полежит, а потом будет как новенький, – прокряхтел старик, собиравший какие-то склянки в свой саквояж.

– Дедал?! – удивленно спросил Гидеон. – А ты что тут забыл?

– Спасал твою жалкую жизнь, – улыбнулся старик, бросив на собеседника короткий взгляд. – Учти это даже несмотря на то, что ты чуть не посадил меня.

– Не надо было расхищать кладбища! – ответил Гидеон.

– Я ничего не воровал, – возразил старик. – Мертвецы никому не принадлежат.

– Это аморально. А как же незаконные эксперименты?

– Ты ничего не доказал, – пожал плечами Дедал. – И потом, не тебе говорить о морали.

– Я знаю, что ты ставил эксперименты на людях и полукровках! – прошипел Гидеон. – Похищения, опыты и убийства еще при Империи. Я хорошо помню.

– Так арестуй меня, – усмехнулся старик, поправив громадные очки. – Вот, я здесь. Где твои наручники? Хе-хе.

– Кракен, мы вызвали его, – заговорила мадам Жало. – Он один из немногих в городе, кто разбирается в подобном. В обычной больнице ты бы умер. А жрецы из твоего племени не захотели бы тебе помочь.

– Чего тут разбираться? – буркнул Гидеон. – Немного соленой воды и все. И не называй меня так.

– Как скоро он сможет ходить? – спросила Афина.

– Час-два, – махнул рукой Дедал и, взяв кожаный саквояж, отвесил низкий поклон мадам Жало. – Я удаляюсь. Мне предстоит поставить на ноги еще одного беднягу.

– Что это была за тварь? – спросил Гидеон, когда старик вышел из комнаты.

– У него много имен, – мрачно ответила напарница. – Голод, Акхад Аш Некхерот, Арготахис, Пожиратель городов. Мои сестры зовут его Черным палачом. Я читала о нем когда-то.

– Ты уверена, что он и есть Полуночный зверь? – спросил Гидеон.

– Уже нет. – призналась Афина, вспомнив свою пугающую догадку. – Но Черный палач мог сделать это. Ты и сам видел, на что он способен. Видимо сначала убив одну из местных… сотрудниц, он направлялся к ее начальнице.

Афина бросила короткий взгляд на мадам Жало.

– Я ничего не знаю о нем, – тут же ответила та.

– Будете отрицать, что Тильда Альмар работала у вас? – прыснула ведьма.

– Я сказала, что ничего не знаю о том черном существе, – поправила мадам Жало. – История с Тильдой – это отдельная тема.

Женщины сверлили друг друга недобрым взглядом, готовые вот-вот накинуться друг на друга. При других обстоятельствах Гидеон с радостью посмотрел бы на эту схватку, но сейчас ему хотелось поговорить с хозяином Ночи.

– Знаете, барышни… – вздохнул Гидеон, закрыв глаза. – У меня голова разболелась. Может, оставите меня на какое-то время? О делах поговорим позже.

– Да-да, конечно! – ответила Афина, подошла ближе и поцеловала напарника в лоб. – Выздоравливай, солененький.

Дождавшись, когда женщины уйдут, Гидеон открыл глаза и громко засмеялся.

– С каких пор ты прячешься за ширмой и подслушиваешь чужие разговоры? – спросил он, глядя в потолок.

Синие шторы с правой стороны с шорохом раскрылись. За ними на высокой больничной кровати положив руки за голову, лежал Папа Принц. На вид ему было не больше сорока. Темные волосы с редкой проседью были аккуратно зачесаны назад. Принц не любил пестрые вызывающие наряды и как обычно довольствовался черным костюмом, красной бабочкой, того же цвета рубашкой и лакированными туфлями.

Почти не изменился, подумал Гидеон, посмотрев на вытянутое худое лицо Папы Принца. И клеймо на месте. Что? Усы?

Старый шрам, в форме кольца с двойкой внутри, краснел на левой щеке Папы Принца. К нему Гидеон давно привык, а вот аккуратные короткие усики показались ему странным дополнением к пугающему клейму.

Модник, усмехнулся про себя рыбоголов.

– Зачем ты пришел сюда? – спросил Папа Принц и повернул голову к Гидеону. – Мое предложение все еще в силе.

– Я расследую убийство, – ответил Гидеон. – Жертва одна из твоих девочек.

– М, какая досада, – без тени сожаления произнес Папа Принц. Его большие серые глаза казались безжизненными, как у трупа.

– Неужели? – спросил Гидеон. – С каких пор тебя волнуют жизнь твоих людей?

– Я говорил о тебе, – уточнил Папа Принц. – Не думал, что ты размяк. Почему ты не обратился? В своем настоящем облике ты бы смог разорвать ту тварь. Что заставило тебя поддаться?

Гидеон предпочел промолчать.

– Ты мог оказать более успешное сопротивление, – продолжил Принц. – Жало говорит, что твой противник практически бессмертен. Но ей ведь удалось его прогнать.

– Молчал бы лучше, – улыбнулся Гидеон. – Это ты размяк. Не можешь защитить своих людей, не знаешь, что происходит в Ночи. Любой может прийти сюда и делать, что в голову придет.

– Ничья, – Папа Принц закрыл глаза. – Времена уже не те, Кракен. Раньше все было гораздо понятнее. Вот хороший парень, вот плохой. А сейчас…

– Хватит ностальгии, – усмехнулся Гидеон. – Тебе грех жаловаться.

– Знаешь, когда я впервые тебя встретил, ты был таким же угрюмым, как сейчас, – сказал Папа Принц. – В той вонючей камере было полным-полно других полукровок, но ты мне сразу приглянулся.

– И ты попытался зарезать меня, когда я спал, – напомнил Гидеон.

Папа Принц скрипуче засмеялся и даже закашлял под конец.

– Я уже извинился.

– Угу.

– В первый же день прибытия в Кводор, я знал, что ты не станешь мириться с хаосом, творившимся там, – продолжил вспоминать Папа Принц. – Ты восстал в одиночку, даже без нас. Возможно, скорее всего, ты бы умер, но я сразу понял, что величественный Кракен один из немногих, кто может решиться на это.

– Давай не будем об этом, – попросил Гидеон.

– Я знаю, ты относишься ко мне с презрением, хотя сам творил вещи похуже. Думаешь, что ты лучше, – Принц сделал долгую паузу, подбирая слова. – Помнишь Флэмтрета? Он, оказывается, выжил в той заварушке. Сейчас лежит в психушке в Термине. Посмотри, что ты делаешь с людьми. Не скрывай свою истинную натуру, прошу. Ты такой же, как и я. Ты бы с легкостью мог захватить половину города, мог бы восседать в Сенате, несмотря на то, что ты полукровка. Ты мог бы стать если не канцлером, то уж точно его правой рукой. Но предпочел стать жандармом. Почему? Мы не виделись очень много лет, и все это время я думал, почему ты отказался от власти. То время было золотым.

Гидеон Пакс задумчиво молчал.

В словах Папы Принца была правда. В прошлом они творили действительно ужасные вещи, но Гидеон никак не хотел сравнивать себя с ним.

Человек, лежавший в паре метров от Гидеона, был настоящим садистом, извращенцем и убийцей. Обычным преступником его не назовешь, Принца не интересовали деньги и власть, хотя и то и другое имелось у него в избытке. Окутанная аурой таинственности и ужасными деяниями, репутация этого человека из Химеры оправдывала себя. Гидеон даже не знал его настоящего имени. Раньше его просто называли «Вторым», из-за клейма. Но вот настоящее имя, данное ему при рождении, знал только сам Папа Принц. Стоило сказать эти два слова, как любой житель Ночи вздрагивал и судорожно начинал вспоминать о своих проколах. За любую провинность хозяин Ночи мог четвертовать, посадить на кол или живьем содрать кожу, причем лично, своими руками. Инквизиция Синей эпохи им бы гордилась. Существовал еще «испытательный срок», который немногие выдержали больше месяца. Пугающая альтернатива жестокой казни – стать личным рабом Принца и прожить хотя бы еще чуть-чуть, пускай в ошейнике и мучениях.

Любой мог оказаться в этой роли, начиная от мелкого воришки, заканчивая главарем какой-нибудь крупной банды. Любой кроме мадам Жало, ибо этих двоих связывали особенные отношения.

– Что происходит? – спросил Гидеон через какое-то время. – Кто и зачем убил твою девочку? В какую историю ты ввязался в этот раз?

– Что я слышу? Это нотки беспокойства? – саркастично спросил Папа Принц. – Не волнуйся, я сам справлюсь со своими проблемами. А на счет Полуночного зверя ничего тебе сказать не могу. Честно. Я не знаю, кто он или что. Возможно, та тварь, с которой ты дрался вчера, и есть твой зверь.

– Вчера? – удивился Гидеон. – Сколько я проспал?

– Чуть меньше суток, – ответил Папа Принц. – И все это время твоя ведьма никого не подпускала к тебе. Мне лично пришлось уговаривать ее. Хорошая женщина. Напомнила мне о моей жене. Черт, а ведь когда-то у меня была жена. Странно, когда забываешь что-то и спустя целую жизнь вспоминаешь об этом. Даже не верится. В конце концов, мы всего лишь чьи-то воспоминания.

Мужчины молчали, глядя на гладкий серый потолок. Откуда-то сверху доносились приглушенные стоны и всхлипы, скрежет кровати, ругань и хлесткие звуки ремня или чего-то похуже. Что-то звучало громче, что-то тише. На верхнем этаже в разных комнатах люди и полукровки были заняты каждый своим делом. Но то, что творилось прямо над Папой Принцем и Гидеоном удивило обоих. Потихоньку стоны становились все громче и громче, с каждой секундой. Складывалось ощущение, будто кто-то или что-то приближается издалека, все ближе и ближе. Ритм похоти, симфония страсти и удовольствия.

Стон перерос в крик, удары кровати о стену стали громче, быстрее так, словно кто-то бил в барабан. Бам-бам-БАМ-БАМ! Гидеон и Папа Принц слушали, пока спустя несколько минут все не прекратилось громким протяжным криком. Только на этот раз кричал мужчина.

– Новенькая, – прокомментировал Папа Принц. – Такая мастерица.

– Замена Тильды Альмар? – уточнил Гидеон.

Папа Принц ничего не ответил и заговорил через минуту.

– Видимо мне просто надоело все это, – сказал он поникшим голосом. – Вся эта кровь, крики, мольбы о пощаде, девочки. Это… не доставляет мне больше никакого удовольствия. Нет той искры, что была раньше. Я не знаю… просто, хочу спалить этот город. Я хочу посмотреть, как сгорят все эти люди, как они будут биться в агонии. Хочу посмотреть, кто выживет. Только сильнейшие достойны жизни, так? Мы выжили.

– Ты безумен, – спокойно произнес Гидеон, хорошо знавший о пристрастиях Принца.

Дверь комнаты открылась, и появление хорошо одетого знакомого мужчины удивило обоих.

– Второй? Кракен? – также удивился гость. – Странно видеть вас двоих вместе, спустя столько лет. Вопрос с Жало закрыт?

– Приветствую тебя, Стром, – протянул Папа Принц. – Что тебе на этот раз? Девочки? Полукровки? Могу посоветовать одну, она только освободилась.

– Нет, – произнес дворецкий, прикрывая нос белым платком.

– Мальчики? – притворился удивленным Папа Принц. – Хотя этого стоило ожидать, зная о вашей с Критом дружбе…

– Довольно, Второй! – перебил Стром.

– О, а Щенок вырос, – усмехнулся Гидеон.

– И постарел, – добавил сосед. – Почему ты прикрываешь лицо? Тебе не нравится местный запах? Боишься испачкаться? Не бойся, воздухом местные болезни не передаются. Большинство.

– Ты всегда боялся моих щупалец, – вспомнил Гидеон и поднял одну из массивных, покрытых присосками конечностей. – А сейчас?

– Отвали, Кракен. – по-приятельски отмахнулся Стром. – Я здесь не для того, чтобы терпеть ваши издевки. До сих пор не выросли. Я по делу. Второй, Крит ждет ответа.

– Ответ тот же, – произнес Принц. – Той вещи у меня уже нет. Она пропала. Честно. Могу поклясться.

– Криту не нужны твои клятвы – ответил Стром.

– А что ему нужно? – вмешался Гидеон. – О чем толкуете?

– Извини Кракен, но это дело не касается тебя или жандармерии, – ответил за гостя Принц.

– Хорошо, – кивнул Стром, глянув на потолок, откуда снова зазвучали громкие стоны.

– О, еще один раунд? – усмехнулся Принц. – Молодцы!

– Это было глупо с твоей стороны, – бросил Стром уже на выходе из комнаты. – Опасно злить Крита, ты это знаешь. Боюсь, он не захочет больше с тобой сотрудничать.

– Это значит, он меня убьет, – перевел Папа Принц и широко улыбнулся.

Посмотрев на хитрое выражение лица Папы Принца, Гидеон понял, что тот задумал нечто страшное. Провокация сработала, как хотел Принц, и теперь Крит захочет убрать того. Расспрашивать о подробностях было бессмысленно, все итак понятно. Гидеон Пакс уже знал, что назревает конфликт.

Липкая, покрытая прозрачной слизью голова шлепнулась на пыльный пол. Дедал не отличался чистоплотностью и редко убирался в своей лаборатории.

– Я понимаю, что ты по своей природе всегда голодный, но это уже чересчур, – с укором произнес Дедал, наблюдая как черное существо уменьшается в размерах и принимает облик мальчика. – Так дела не делаются.

– Я его спас, – произнес Марк. – На нас напали.

Голова Калео пыталась что-то сказать, плюясь слизью.

– Успокойся! – проворчал старик, бережно взяв голову в руки. – Мы тебя подлатаем.

– Почему так долго? – поинтересовался Марк. – Где ты был?

– Ходил по делам, – отмахнулся Дедал, направляясь к операционному столу.

– Я чую на тебе запах тех, кто напал на нас, – заметил Марк.

– Да? Странно, – не подал виду Дедал, занятый очисткой капризной головы.

– Кто они? – спросил Марк и подошел ближе. – Ты знаешь? Где мне их найти?

– Рыбоголова знаю, – признался Дедал. – Его лучше не трогать. А вот ведьма новенькая.

– Почему не трогать? – подойдя еще поближе, спросил мальчик.

– Он не так прост, как кажется, – ответил Дедал.

Старик вычистил рот и глаза Калео от слизи.

– Будь ты проклят! – прокряхтела черноволосая голова. – Урод! Я тебя…

– Тихо, – Дедал зажал рот некромонтула и, чуть погодя, засунул туда ватный тампон, оставив того мычать. – Марк тебя спас. Что я тебе говорил? Не привлекать к себе внимание, так? А что ты устроил?

– Это моя вина, – признался Марк. – Меня вычислила ведьма. Лишь посмотрев на меня, она поняла, кто я.

– Это плохо, – цокнул языком Дедал. – Шляпнику не понравится. Ведьма может найти тебя.

– Значит, мне надо найти ее первым! – улыбнулся мальчик.

– Правильно, – кивнул Дедал. – Найди и прикончи ее.

– Мне наскучил этот город! – пожаловался мальчик. – Когда Шляпник начнет действовать? Чего он ждет?

– Спроси у него сам, – пожал плечами старик. – Мне он тоже не все рассказывает.

– А где он?

– Не имею понятия, – усмехнулся старик, оглядывая голову Калео с разных сторон.

– Зачем ты здесь? – вдруг спросил Марк. – Почему ты работаешь на Шляпника и на тех людей. Что тобой движет? Что такого тебе предложил Шляпник, что ты решился уничтожить родной город?

– Во-первых, – не отвлекаясь от работы начал говорить Дедал. – у меня много клиентов, которым полезны мои таланты. Во-вторых, каждый из них мне полезен, по-своему. В-третьих, Аррас не мой родной город.

– Три вопроса и ни одного ответа, – засмеялся Марк.

Дедал тоже посмеялся и пожал плечами.

– Ты что-то скрываешь, – не унимался Марк.

– У всех есть секреты, – кивнул старик.

– Шляпник обещал оживить кого-то из твоих близких?

– Это невозможно.

– Тогда что? Деньги? Власть? – начал спрашивать Марк, внимательно глядя на морщинистое лицо старика. – Нет, слишком банально. Стой, я сам угадаю. Женщина? Нет. Ты слишком стар. Стар, значит у тебя есть дети. Что-то связанное с детьми? Они болеют? Нет. Ты ученый, ты можешь вылечить любую болезнь. Шляпник держит в заложниках твое дитя?

Дедал замер. Всего на несколько секунд, притворяясь, будто монстр угадал.

– Не-е-е-т, – протянул мальчик, хитро улыбаясь. – Не Шляпник. Кто-то другой. Кто-то могущественный, влиятельный. Поэтому ты хочешь уничтожить это болото. Чтобы освободить свое дитя. Ведь так?

– Нет. Не угадал, – сказал Дедал и отвел взгляд в сторону.

– Тогда почему задрожали твои руки? – усмехнулся Марк. – Почему ты вспотел?

– Я старый, мне это свойственно, – отшутился Дедал.

– Твой сын в заложниках, а ты выполняешь грязную работу, чтобы хоть как-то помочь ему…

– Заткнись! – заорал старик и швырнул в Марка первое, что попалось под руку, то есть голову, лежавшую перед ним.

– М-М-М! – пронзительно замычала голова Калео, пролетев через стол.

Марк поймал ее и улыбнулся перепуганному, перекошенному от злости лицу Калео. Аккуратно вернув голову на место, он заткнул некромонтулу уши пальцами, чтобы тот не услышал его слов.

– Старик. Я могу тебе помочь, – сказал Марк. – Только скажи, что сделать, и я освобожу твоего отпрыска.

– А что взамен? – спросил Дедал с опущенной головой, еле сдерживая смех.

– Просто дай ответ, – сказал Марк. – Когда начнется вся эта заварушка, с душами и уничтожением города, на чьей стороне будешь ты?

– Хорошо, – кивнул старик, а про себя подумал: когда все начнется, тебя здесь уже не будет…

Погрузив в багажник обезглавленное тело того юнца, они незаметно выехали из Ночи. Вчерашние прогнозы погоды оказались неверными, солнце ярко светило над Аррасом. Дождя не было.

От верхней одежды Гидеона мало что осталось, и мадам Жало любезно отдала ему старое пальто. Гидеон уже в человеческом облике, весь перебинтованный и хмурый сидел на пассажирском сидении, поглядывая на быстро меняющийся за окном город. Улицы и целые кварталы незаметно исчезали на их пути, уменьшая маршрут в разы.

Из всего случившегося особенно ранила Гидеона поломка машины. Заднюю дверь придется менять полностью, еще крыло, заднее стекло, еще сидение помято… словом настроение у него было паршивое.

Афина, сидевшая за рулем, молчала, лишь изредка вздыхая и чмокая губами. Так обычно делают все женщины, когда обижены или сердиты, но начинать диалог первыми не желают. И когда ведьма в очередной раз бросила на пассажира короткий недовольный взгляд, Гидеон поддался.

– Ты хочешь что-то сказать? – спросил он.

– Нет, – фыркнув, ответила женщина. – С чего ты взял? Все нормально.

– Может, хочешь о чем-то поговорить? – спросил Гидеон.

– Нет.

– И никаких вопросов? – уточнил Гидеон.

– Не-а.

– Я думаю, мы на правильном пути, – сказал мужчина, решив сменить тему.

– Хм.

– Жертва из Строительной и Папа Принц как-то связаны с Критом, – продолжал Гидеон. – Крит хотел от него какую-то вещь, но тот отказывается. Я считаю, что эта вещь была у Тильды Альмар в ту ночь. Но Зверь каким-то образом тоже в этом замешан. Возможно, и нет никакого Полуночного зверя. Возможно это человек, маг или какой-нибудь полукровка-оборотень.

Афина занервничала при этих словах.

– Но Крит в этом точно замешан, – говорил Гидеон. – Он всегда получает то, что хочет, и боюсь, что в Ночи скоро произойдут перемены.

– Крамар Крит всего лишь заместитель наместника города, – снова фыркнула ведьма. – Его власть не так велика, как ты говоришь.

– О, как раз в этом я прав, – улыбнулся напарник. – Сколько наместников сменилось за последние двадцать лет?

– Откуда мне знать? – удивилась ведьма. – Я здесь недавно.

– Больше дюжины. – ответил на свой вопрос Гидеон. -А Крит сидит на своем посту с самого начала. Со времен падения Империи. Удобно, знаешь ли. Ведь наместников избирают горожане, а в заместители тот может выбрать, кого угодно, и неважно на какой срок. Та же история с канцлером и сенаторами.

Афина молчала, и Гидеон ухмыльнувшись, заговорил снова:

– Крит заправляет не только столицей, но и всей страной. Это он решает, кто будет сенатором, а кто канцлером. Все происходит с его разрешения. И нет свободы выбора, о которой они так часто говорят. Это миф… ты меня слушаешь?

– Да, – прошептала ведьма.

– Тебе интересно?

– Да.

– Это на тебя непохоже. Вопросов никаких нет?

– Нет.

– Точно?

– Хотя… эм, – Афина нахмурилась и закусила нижнюю губу. – Нет. Никаких вопросов у меня нет. Все итак понятно.

– И что же тебе понятно? – с улыбкой спросил Гидеон.

– Понятно, что ты якшаешься со всякими бандитами! – чуть ли не заорала ведьма, слишком резко развернув машину. Мир вокруг закружился, превратившись в размытое черно-серое полотно. Колеса безумно зашипели, из приборной панели посыпались искры. – Я выбрала тебя в напарники, потому что мне казалось, что ты честный! Что ты не продался как все! Мое Паломничество для меня многое значит, и я считала тебя неподкупным! Благородным! А ты…

Гидеон только смеялся, заставляя женщину злиться еще сильнее! Казалось, будто машина стоит на месте и крутится словно юла. Размытые очертания домов меняли друг друга с безумной скоростью. Чем быстрее крутилась машина, тем громче смеялся Гидеон. До хрипоты, до крика!

– ДУРА!

В конце концов, машину выкинуло из этого безумного вихря пространственной магии, и они невиданным образом оказались где-то на Северной площади. Люди прыгнули в разные стороны при виде черного полуразвалившегося паромобиля, образовавшегося из-ниоткуда. Подпрыгивая по черепичной кладке, машина с трудом сумела остановиться, к счастью, не сбив никого из прохожих.

– Дурочка, – прошептал Гидеон, смотря на напарницу.

Но в его голосе не было ни злости, ни агрессии, только нежность.

– Да. Я дура, что связалась с продажным жандармом! – выпалила ведьма.

– С чего ты взяла? – удивился Гидеон.

– Я видела, как они к тебе относятся! Жало, этот псих с клеймом, все остальные, даже шлюхи из того борделя шушукались, показывая на тебя пальцем.

Люди на площади начали подходить к машине, желая оказать помощь, если она понадобится.

– Расходитесь. Все в порядке, – громко произнес вышедший из машины Гидеон.

Увидев настороженные взгляды, он высоко поднял свой жетон, и люди спешно решили оставить их в покое. Гидеон крякнул, увидев почти полностью разбитую машину. Легче продать на запчасти, чем отремонтировать.

Он сел на капот и по привычке сунул руки в карманы, чтобы достать сигарет. Но в место них Гидеон обнаружил маленькую бумажку, записку от мадам Жало. Быстро прочитав послание, Гидеон улыбнулся.

Ведьма тоже вышла из машины и подошла к напарнику.

– Рассказывай, – велела она, протянув пачку с зажигалкой.

Гидеон закутался в пальто, скрывая перебинтованную грудь, и закурил. Заметив Трибуну, он недобро засмеялся.

Просто несколько громадных каменных глыб с плоской поверхностью и ступенями, оставленные здесь сотни лет назад. Вокруг высились старые мрачные дома, помнившие очень многое, самые первые инсуломы в городе с человеческими и животными лицами вместо фасада. Именно здесь, еще со времен Империи и по сей день, проходили публичные казни. На этих самых глыбах. Будь то виселица, палач с громадным топором или Носитель, результат всегда один – восторг толпы. В каждом городе Серры была своя Трибуна. Одна из немногих древних традиций, оставшаяся после Адама.

– Говори. Я жду, – поторопила Афина и тоже закурила.

– Ты слышала о городе Кводор? – спросил Гидеон.

– Про город, нет, – ответила Афина. – Но возле горы Кводор умер последний Адам. Об этом все знают. Но причем тут это?

– После смерти Адама Тринадцатого, там был построен город, – начал рассказывать Гидеон, не спуская глаз с Трибуны. – Недалеко от города, в центре большого озера находилась тюрьма. Имперская тюрьма для магов и политических преступников. Церковники там изучали вопросы «излечения» от всего, что, по их мнению, было ненормальным. Позже императоры Серры стали отправлять туда своих самых злейших врагов, среди которых частенько встречались и их родственники, претендующие на престол. Никто и никогда не сбегал оттуда, даже самые могущественные маги. Редко, кто доживал до конца своего срока. Но однажды случилось нечто вопиющее. Двадцать четыре года назад оттуда сумели сбежать. Клейменный, бывший преторианец, один рыбоголов, женщина-химерит и еще несколько головорезов, смогли поднять в тюрьме бунт. И… – Гидеон глубоко затянулся, казалось, изо всех сил не желая продолжать рассказ. – Правление императора Максимилиана было… жестоким. И до него, конечно, был не рай, но Макс перешел все границы. Массовые расстрелы, ксенофобия, расизм, паранойя. Он даже собирался ввести рабство. Словом, недовольных было много, но мало, кто решался выйти против такой силы, как Империя. Людям нужна была уверенность. Надежда. Искра. Однажды ночью, жандармы поймали молодого мага. Он нарушил комендантский час. Началась потасовка, и маг убил жандармов. Его хотели казнить там. – Гидеон кивнул в сторону Трибуны. – В ту же ночь. Без суда. Когда жандармы пришли к нему домой, его семья, соседи и друзья преградили им путь. Их всех убили. Расстреляли. Известие о бунте в Кводоре моментально дошло до столицы. Два этих случая произошли почти в одно время. Побег и те убийства стали искрой. Символ всемогущества и нерушимости Империи был запятнан, люди впервые смогли показать, что могут восстать, и по всей стране начали происходить бунты. Полукровки, маги и простолюдины выходили на улицы против аристократов, против прогнившей власти. В анналах истории, та ночь осталась, как Ночь веры. Люди впервые в жизни поверили в себя, в свои возможности. Но мало, кто знал, что действующие из тени революционеры, подначивающие народ, спонсировались Телосом, соседней страной, где правят маги. Именно в их интересах был развал некогда могучей Империи Серра. Был еще проклятый Совет масок.

– Продолжай, – попросила Афина, когда Гидеон замолчал.