Читать книгу "Торговец счастьем"

– Словом тех, кто устроил побег, простой народ встречал, как героев. Революционерам нужна была армия для гражданской войны, и один из Освободителей, коим является Крамар Крит, предложил создать армию из бывших заключенных.

– Крит сидел в тюрьме?! – округлила глаза Афина.

– Да. Бывший преторианец, был сослан в Кводор за связь с женой Макса.

– Невероятно! – прошептала женщина. – С императрицей?

– Да, – кивнул Гидеон. – Многие из заключенных были посажены в тюрьму несправедливо, лишь из-за расы или по чьей-то клевете. Тогда это было модно. Но и отпетых уродов в той армии было достаточно. Спустя три года повстанцы победили, захватили столицу. Грабили, убивали, насиловали. Крит первым ворвался в Солнечный дворец и прикончил сумасшедшего Максимилиана. По слухам, он хотел убить юного Ноября, принца-мага. Представь себе реакцию Макса, когда обнаружилось, что его родной сын один из самых могущественнейших магов в мире.

– Ты отвлекся, – поправила Афина.

Гидеон снова кивнул и продолжил:

– Кровопролитная война ненадолго привела к власти первых революционеров, тех, что подговаривали народ в самом начале и получали деньги из Телоса. Совет масок. Крит, возглавлявший тогда чуть ли не всю армию повстанцев, быстро убрал агентов Телоса, доверив правление лишь тем, кто был достоин этого. Ну, по крайней мере, по его мнению. Чем выше взлетишь, тем больше у тебя врагов. Крит, знавший об этом, решил оставаться в тени. Бывших сослуживцев и братьев по оружию он сделал сенаторами и генералами. Папе Принцу он отдал кусок города, считая его своим верным союзником и потенциальным врагом. Жало он тоже предложил свой район, но та отказалась, оставшись со Вторым, с Принцем. Парнишка Стром стал личным помощником Крита. Всех остальных господин заместитель наместника расставил, словно фигурок на шахматной доске, кто полезен и ценен, а кто-то – пешка. Бывшие повстанцы нынче – сенаторы, наместники, банкиры и предприниматели. Равенство, свобода, патриотизм, а на деле – паук, восседающий в центре паутины власти. Крит связан с каждым, он дергает их за ниточки, подкупает, угрожает и всегда получает желаемое.

– Откуда черт подери, ты все это знаешь?

– Какая разница? – устало спросил мужчина.

– Говори, – потребовала Афина.

– Я устроил тот бунт, – выдохнул Гидеон так, словно признавался в чем-то невероятно постыдном. – Я был одним из Освободителей. Оттуда я знаю Жало, оттуда знаю Второго, Крита и целую кучу народа, что сейчас ходят с умным выражением лица и медалями на груди. Я был там. Я устроил бунт. Я убил кучу народа, свел с ума начальника тюрьмы, привел к власти Крита, привел его в Солнечный дворец, видел, как он убивает последнего императора Серры. Видел, как обезумел принц Ноябрь и его истинную силу. Вот тебе истина. Второй… Папа Принц и Жало были моими соратниками, мы вместе сражались, спасали друг другу жизни, помогали. Мы были… почти, как семья. Но я видел, что вытворяет с ними власть. Я не хотел бороться за нее с ними! Я не захотел стать такими, как они. Я – не Кракен. Я – Гидеон Пакс! Жандарм! Я расследую дела! Помогаю…

Афина шагнула к нему и крепко обняла, не дав договорить. Они долго так простояли, у разбитой черной машины, на фоне страшных камней и осуждающих глаз-окон живых домов.

Глава 19

Голая Мерил лежала в центре большой кровати, положив ножки на горку из подушек. Ее светлые локоны блестели под солнечными лучами, пробивающимися через окно. По крайней мере Коул казалось, что они блестят.

После интервью она радовала подругу, ночуя в их спальни. Мерил не стала расспрашивать ее о шишке на лбу и странной хандре, которая мучила Коул целую неделю. Ей было достаточно, что любимая рядом, хватило горячих поцелуев и крепких объятий. А все остальное девушка решила оставить на потом.

«Потом» наступило на четвертый день утром, когда Стром, чуть приоткрыв дверь их спальни, кинул на пол свежий номер «Колокола» и приглашение на бал-маскарад, устраиваемый Иносом Око. Коул прочла статью, и теперь, сидя на краю кровати, неспешно натягивала свои старые ботинки. На вопросы подруги она молчала.

– Что-то случилось?

Молчание.

– Почему ты не разговариваешь со мной?

Молчание.

– Ты в тот раз с кем-то подрался?

Молчание.

– Ты меня больше не любишь?

Молчание.

Когда они жили в Манселе, такое случалось очень редко, всего пару раз на памяти Мерил. Коул замыкалась в себе, могла молчать неделями и никогда не показывала своих переживаний. Так уж ее воспитали, никогда не просить помощи, никогда не показывать слабость. И Мерил оставалось лишь ждать, когда подруга разберется во всем сама.

– Уходишь? – после долгой паузы спросила Мерил.

Коул кивнула и посмотрела в очередной раз на газету, лежавшую у ее ног.

Надпись: «Потерянный наследник последнего рыцаря», и фотография хмурой Коул на фоне особняка красовались на первой полосе утреннего номера. Антарес Веррон начал с трагической историй семейства Марсов, как тысячи других ставших жертвами гражданской войны, о благородном рыцаре и рождении его наследника на границе с Телосом, уже после смерти отца. Примерно с этого момента Коул насторожилась, ожидая, что молодой журналист что-то напутает или преувеличит. Оказалось, не зря. Антарес слишком увлекся, он посвятил пол статьи на описание жизни бедной девочки в застенках мрачного приюта, которым заправляли религиозные фанатики. Да, Врабье иногда сходила с ума, но остальные монашки в принципе были ничего. Но мучить голодом, бить плетями, закрывать на несколько недель в сыром подвале… прочитав это, можно было решить, что Инквизиция Синей эпохи возродилась вновь. Журналист сгустил краски, перегнул палку. Он выставил Коул Марс сначала беззащитной, сломленной девочкой, описал долгий путь страдания, боли и унижения. И закончил все внезапным спасением в виде свалившегося с неба наследства.

– Почему ты изменился?! – не выдержала Мерил.

– Я все тот же, – ответила Коул, поднявшись на ноги.

– Самозванка, – прошептали стены.

Коул резко оглянулась по сторонам и посмотрела на подругу, которая с обиженным лицом изучала полоток. Коул испугалась, что дом может проболтаться о случившемся с Алекс. Но судя по спокойному лицу Мерил, стало ясно, что шепот могла услышать только сама хозяйка дома.

– Ты не стала другой, – сказали стены. – Наоборот ты раскрываешься, становишься тем, кем должна быть. Убийство – это лишь начало твоего пути…

– Заткнись! – вскричала Коул.

– Что?! – испуганно уставилась на нее Мерил. – Зачем орать? Я же молчу! Почему ты мучаешь меня!? Хочешь, чтобы я вернулась домой, так и скажи!

Коул молча смотрела на большие, полные слез глаза любимой, понимая, что не может раскрыть ей свои тайны.

– Извини, – прошептала Коул и, взяв с пола кепку, вышла из комнаты.

– Почему ты ей не расскажешь? – тут же спросил дом, когда Коул закрыла за собой дверь.

– Мерил слабая, наивная, – ответила Коул, направляясь к лестнице. – Она – ребенок. Нуждается в защите. И иногда, чтобы защитить кого-то близкого, приходится делать им больно.

– Я всегда удивлялся человеческой логике. – усмехнулись стены. – Твоя подруга в полной безопасности здесь.

– Не вздумай ей что-нибудь рассказать! – прошипела Коул, бросая гневные взгляды то на стены, то на потолок.

– Нет, конечно. Мой голос звучит только для тебя, – заверил инсулом. – Ты прочла дневник Феликса Марса?

– Да. Ничего интересного.

– Как? – удивился дом. – Там полезная информация, которая поможет тебе в твоем возвышении.

Коул остановилась у лестницы.

– Возвышение? – скривилась она. – О чем ты?

– Именно, возвышение. – подтвердил дом. – Тебя ждет великое…

– Будущее?! – уточнила Коул. – Хватит, черт подери!

– Ты уже сделала первый шаг.

– САМОЗВАНКА! – заорал кто-то внизу.

Коул округлила глаза, узнав этот женский голос.

– САМОЗВАНКА! – повторил голос Алекс уже ближе.

– Черт подери, что происходит!? – в ужасе спросила Коул.

Стены молчали.

Коул попятилась назад, испуганно озираясь вокруг. И тут появилась она. Девушка почти ее возраста, в такой же одежде, только со шрамами на лице и зияющей раной в груди.

– Ты меня убила! – прошептала Алекс, смотря на свою грудь.

Ошарашенная Коул попятилась назад, споткнулась о собственную ногу и упала на спину.

– Не может быть этого! – выдохнула Коул.

– Что? – ухмыльнулась Алекс, нависшая прямо над ее лицом. – Думала, убийства будет достаточно…

– Стоп! – приказали стены, и девушка умолкла. – Тебе не стоит здесь разгуливать.

И Алекс превратилась в призрачный, бесплотный дух, а спустя несколько секунд совсем испарилась. Исчезла, как по волшебству.

– Что за чертовщина?! – сглотнув, спросила Коул.

– Извини, иногда такое случается, – ответил инсулом.

– Что все это значит?!

Коул встала, снова бросая злобные взгляды то на потолок. Ее трясло, к горлу подступил комок.

– Она как бы это сказать… – протянул виновато инсулом.

– Приведение? – хриплым голосом уточнила Коул.

– Именно. Забыл это слово.

Дверь за спиной в паре метров от Коул открылась. И не дожидаясь выхода подруги, Коул устремилась к лестнице. Перепрыгивая через десятки ступенек за раз, она оказалась на первом этаже, а потом быстро вбежала в библиотеку.

– Так! Говори, что за хрень происходит?! – потребовала она, озираясь на высокие книжные полки. – Почему призрак Алекс ходит здесь!?

– Такова наша природа, – судя по интонации будь у дома плечи он бы ими пожал. – Мы, инсуломы своего рода – капкан для душ. Человек, умерший в наших стенах остается здесь навсегда.

– Что?! – выпучила глаза Коул.

– Объясню быстро и просто, – ответил дом. – Умрешь здесь, здесь и останешься. Никакой Геенны, лимба или прочей религиозной чепухи. Будешь видеть и слышать все, что здесь происходит почти вечность.

– Сколько здесь всего призраков? – спросила Коул, оглядываясь по сторонам, словно могла бы разглядеть духов.

– Ну, было около дюжины, – ответил дом. – Но их пришлось съесть, чтобы не сдохнуть за двадцать лет одиночества. Сейчас всего лишь двое.

– Не смей их показывать кому-либо! – приказала Коул.

– И тебе тоже? – спросил дом.

– Мне тем более! – сквозь зубы выцедила Коул. – Ты хочешь, чтобы у меня сердце остановилось?!

– Ну, один раз этот номер удался, – усмехнулся дом.

– Иди к черту!

– Твой друг, тот журналист, – внезапно сменил тему инсулом.

– Что с ним? – насторожилась Коул.

– Его запах знаком мне, – сказал инсулом. – Он бывал здесь раньше. Тебе стоит последить за ним. И пожалуйста, надень браслет и держи меч при себе. Скоро они тебе понадобятся.

Антарес не мог поверить, что все происходящее вокруг реально. Весь этот приглушенный рокот типографских машин, доносящийся за стеной, ругань и смех других журналистов, и несмолкаемые щелчки печатных машинок. Он стоял среди них. Стал частью коллектива, полноценным штатным репортером «Колокола».

– Поздравляю, салага! Заслужил. – кинул проходящий мимо курай.

Почти трехметровый сгорбленный здоровяк выглядел несколько нелепо в твидовом костюме и котелке. Таких здесь было много, изгоев своего народа, влившихся в современное общество, сменивших туники и набедренные повязки на костюмы и платья. Справа от Антареса сидел Корвар, желтый шестилап, работавший одновременно на трех печатных машинках над тремя разными статьями. Он ушел из Цветочной улицы в поисках более интересной жизни. Дабартс, молодой и наглый миник работал в «Колоколе» в наказание от отца за излишнее расточительство. Квенея, миниатюрная представительница олирков, вообще работала здесь чуть ли не с рождения. Точнее будет сказать, с вылупления из яйца. Даже Больдгард, сто пятидесятилетний риммер, изгнанный из своего клана, был, возможно, единственным представителем этого таинственного народа, занимающийся журналистикой. Причины у всех были разные, и копаться в их историях Антарес не желал. Для него было важно, что все эти люди и полукровки нашли себя здесь. Хоть и внешне Антарес Веррон был абсолютно нормальным, глубоко внутри он чувствовал себя потерянным, словно не в своей тарелке.

Недавнее интервью Коул Марс закончилось в ее доме на Желтой роще. На следующее утро со страшным похмельем Антарес вернулся к себе и напечатал правдивую статью, передав все слова Коул на бумагу. Прочитав это, Больдгард, жадный до сенсации и скандалов, зашипел респиратором и отправил его дорабатывать «сырой» материал, мол, слишком скучно, слишком коротко. Антарес пожал плечами и вернулся за печатную машинку. Спустя час он снова вошел в ненавистный кабинет и услышал раздраженное шипение. Редактор четыре раза отправлял Антареса переделывать статью, пока в итоге простая история о наследстве не превратилась в целую драму о мученице, которую спасли правительственные силы, в лице достопочтенного господина Крамара Крита. За весь день, мучаясь с головной болью Антарес, скурил целую пачку сигарет, а когда те кончились, попросил у соседа-шестилапа его кальян. В итоге к ночи Больдгард принял статью, объявив, что та будет на первой полосе следующего тиража. Антаресу ничего не оставалось кроме как согласиться и тщетно надеяться, что Коул не увидит статью.

Проспав последние два дня, он явился на работу свежим и полным сил. Помогли также волшебные шарики от Торговца счастьем. Всю хандру и сомнения Антареса будто рукой сняло! Он заскочил в типографию и, взяв свежий номер, широко улыбнулся. Но прочтя саму статью, Антарес засомневался, не предал ли он Коул, которая ему доверилась. Последующие поздравления новых коллег тотчас же смели все дурные мысли и угрызения совести. Другие журналисты поздравляли парня, хлопали по плечу и желали удачи. Некоторые открыто показывали свое презрение молодому выскочке, которому просто повезло. Антарес долго сидел, глядя на работу остальных, ожидая, что ему поручат новое задание, но Больдгард, кажется, о нем совсем забыл.

Когда наступил полдень, новый корреспондент «Колокола» решил перекусить и спустился вниз. Выйдя из лифта с решетчатой дверью на первом этаже, он вдруг замер, узнав нарочито грубый сдавленный голос.

В приемной, за стойкой посетителей стояла Коул.

– Мне нужен Антарес Веррон, – говорила девушка, сжимая в руке утренний номер «Колокола».

– А зачем он вам? – спросила женщина из приемной.

– Кишки вырвать хочу.

– Я здесь, – позвал Антарес и тут же пожалел, увидев прищуренный недобрый взгляд Коул.

Они молча вышли из здания и направились к машине Антареса, стоявшей на другой стороне улицы. Яркий полуденный свет ударил в глаза. Антарес опустил голову и прищурился.

– Я все объясню, – сказал он, остановившись у «Тура». – Я понимаю, что ты злишься, но я написал все, как ты говорила… нет, в смысле сначала так и написал. Но редактор придурок, не пустил твою историю в печать, сказав, что нужно написать чуть острее. И вот мне пришлось немного все приукрасить. Прости. Не надо так на меня смотреть! Хочешь ударить? Бей. Только давай быстро.

И тут пробил колокол. Настоящий. Церковный.

– Здесь есть храм? – глядя, куда-то направо спросила Коул.

– Да, за углом, – махнул Антарес. – Только не говори, что решила помолиться.

– Скажи мне Ант, ты веришь в Люциэля? – спросила Коул.

– С каких это пор я «Ант»? – на лице Антареса появилась усталая улыбка. – Я ни в кого не верю. Мы разговаривали об этом в «Треснувшей кружке». Я считаю глупым, верить в нечто, чего ты никогда не видел и не знаешь.

– «Бедная девочка, которую растили фанатичные монахини, молилась Люциэлю каждый день о спасении!», – Коул прочла отрывок из газеты. – «Все ее мольбы были лишь о семье и доме. Чудо свершилось уже после ее совершеннолетия в виде послания из столицы.»…

– Все-все. Я понял. – остановил Антарес. – Прости! Что ты хочешь, чтобы я сделал? Скажи, я на все готов.

– Я раскрылся тебе, – сказала без злобы Коул, чьи мысли на самом деле были заняты другим. Она изо всех сил старалась не обращать внимания на оживший браслет на левом запястье. – А ты предал меня. Я думал, мы можем стать товарищами.

– Можем-можем! – заверил Антарес. – Просто скажи, что сделать, и я сделаю. Только не смотри на меня такими глазами. Коул! Черт! Ну, прости!

– Ты пойдешь в церковь! – решила Коул, сама не зная почему выбрала именно это наказание.

Антарес тихо зарычал от злости, но возражать не стал.

И они пошли в церковь Люциэля, чья позолоченная трехметровая статуя с громадными крыльями красовалась на куполе здания. Люциэль великий, Светоносный ангел, первым восставший против безумия Отца-Создателя, держал в руках высокий шест с шипастым диском наверху – символ солнца, света и праведного гнева. Большинство жителей континента являлись приверженцами Люциэлиянства, что не удивительно, учитывая многовековые старания Адама.

Сам храм носил имя святого Л.В.Кравта, в честь одного из мучеников прошлого, пророчившего миру скорый конец от лап демонов из иных миров. Идти до церкви было совсем недалеко, пара минут, и вот они уже в аккуратном садике с птичками и многочисленными бродячими кошками, которых подкармливали местные монашки. Высокое мрачное здание, внутри оказалось гораздо более приветливым. На прихожан с потолка зала взирала фреска Люциэля в окружении девяти его главных херувимов. А за алтарем, прямо над паровым органом высилось изображение самого святого Кравта облаченного в черные доспехи и борющегося со змеей с множеством голов и хвостов.

– Давай не будем, – попросил Антарес, смотря на пустой зал.

– О, нет! – мрачно улыбнулась Коул, получая от происходящего легкое садистское удовольствие. – Ты соврал обо мне, согрешил и теперь должен исповедаться. Иди!

– Черт.

– Не ругайся!

Антарес, сутулясь, побрел в деревянную кабинку в углу. Названия этого «шкафчика» он не знал. Или забыл. Юноша остановился, огляделся вокруг на все эти статуи ангелов, мучеников и разрисованные окна, и не смог вспомнить бывал ли он раньше здесь. Далекие отголоски, некий неуловимый шепот пронесся в его сознании. Видения или давно забытые сны?

– Сын мой, поторопись. Скоро обед. – донеслось из исповедальни.

Антарес поспешно вошел внутрь, удобно уселся и закрыл за собой дверь.

– Здравствуйте, – бросил он, взглянув на плотную решетку слева. За ней можно было легко разглядеть темные очертания тучного священника, но все остальное пребывало в тени. – Вы всегда тут сидите, ожидая грешников? Или это как-то по-другому работает?

– Не богохульствуй, – ответил священник.

– Извините.

– Итак, сын мой, я слушаю.

– Эм… я не знаю с чего начать, – честно признался Антарес. – Я вообще ничего не смыслю в религии.

– Я подскажу, – мягко усмехнулся священник. – Начни с фразы «святой отец, я согрешил». А потом рассказывай, что тебя гложет.

– Святой отец, я согрешил, – повторил Антарес и, сняв очки, помассировал глаза. – Я напечатал статью об одной девушке. И немного соврал. Я каюсь. Отпустите мои грехи, произнесите свое заклятие или, в общем, у меня все.

– Нет, – цокнул языком священник. За решеткой было видно, как он мотает головой. – Я не верю, что это все, и не верю, что ты каешься. Одной минуты с тобой, сын мой, было достаточно, чтобы понять, что ты за человек. Ты не веришь в бога. Зачем ты явился сюда?

– Подруга настояла, – ответил Антарес и удивился, что сказал именно «подруга». – Как можно верить в бога, который предал своего создателя?

– Отец-Создатель был великим существом, – сказал священник. – Он создал ангелов, землю и все живое. Но однажды его величие свело его с ума, и он начал творить безумства. Отец-Создатель напустил на землю порчу, изменяющую все, чего касалось.

– Вы сейчас о полукровках? – усмехнулся Антарес.

– Именно, – священник был на удивление спокойным, не взирая на насмешливый тон исповедующегося. – Порча изменила бы всех, если Люциэль, самый светлый ангел не заметил безумство Отца-Создателя и не поднял восстание.

– Я слышал эту историю об ангельской войне, – отмахнулся Антарес. – Создатель был повержен и заточен в Геенне со своими ужасными творениями. Но не кажется ли вам это немного странным?

– Что именно? – уточнил священник.

– Сколько людей за всю историю убили других, чтобы оказаться на их месте? Как же…

И юноша замолчал.

– Продолжай, сын мой, – попросил священник.

Антарес замер, уставившись в темноту. Тот неуловимый шепот снова зазвучал в ушах. Далекое прошлое, невероятно давнее, возникло перед ним. Возможно в другой жизни, но подобный разговор имел место быть. Только спорил он тогда с совсем другим человеком. С хорошим другом.

– Сын мой.

– Да… я здесь. Вы правы. Это не все, – сглотнув, ответил Антарес. – Я… иногда, порой мне кажется, что… я живу чужой жизнью. Нет. Это прозвучит очень странно. Но мне кажется, что я не на своем месте. Вот, вы святой отец, знаете кто вы? У вас иногда не бывает чувства, будто раньше вы были другим человеком? Недавно… я убил человека и… я не чувствую угрызений совести. Я ничего не чувствую. Такое ощущение, будто я и раньше убивал! Я… эм.

– Хм. Ты мне напомнил об Адаме, – спокойно произнес священник. – Один из великих даров Люциэля, пророк и защитник. Живое свидетельство существования бога. Он правил как царь, сражался как воин и жил как святой. Он жил, умирал и возрождался вновь.

– Да, тринадцать раз, – ответил Антарес. – И было у него три сына. Один убил другого и повесился, не выдержав проклятия бессмертия. А третий основал три королевства. Но причем тут это? Я признался вам, что убил человека!

– Откуда? – спросил священник.

– Что?

– Откуда ты знаешь об Адаме столько? – удивился священник. – Ты же говорил ранее, что ничего не знаешь о религии.

Антарес внезапно задумался. А ведь действительно, он раньше никогда не рассуждал о подобных вещах.

– Это неважно! – раздраженно бросил Антарес, пытаясь приглушить шепот в своей голове. – Я убил человека! Он хотел убить меня, но я опередил его…

– Раз уж ты так осведомлен, ты наверняка знаешь, что Адам покинул нас, – продолжал священник, пропустив мимо ушей последние фразы. – Сейчас он со Светлейшим ангелом и вернется, когда наступит…

– Конец света.

– Сын мой, – священник опустил голову и тяжело вздохнул. – Каждый день ко мне приходят люди, чтобы рассказать о своих грехах, проблемах и страхах. Убийство другого человека, если ты пытался защитить себя, не является таким уж и большим грехом.

– Но как? – скривился Антарес. – Почему вы так спокойны?!

Антарес удивленно уставился в тень за решеткой, а та вздохнула вновь.

– Черт. Мы живем в таком мерзком мире! – не выдержал священник. – Каждый день ко мне приходят люди и рассказывают о своих пороках, о насилии, о наркотиках, выпивке и прочей грязи! Они не понимают, что суть религии не в том, что ты совершаешь плохие дела, исповедуешься и снова совершаешь плохие дела! Суть религии в том, чтобы не повторять своих ошибок, чтобы стать лучше, расти, помогать ближнему и быть более милосердным. Будь ты человек или полукровка… Есть сигарета?

Глаза Антареса полезли на лоб. Такого диалога он явно не ожидал. Не опуская высоко поднятых бровей, он достал из мятой пачки сигарету и просунул ее в отверстие решетки.

– Можно и мне покурить? – спросил он, когда за решеткой чиркнула спичка.

– Валяй.

Антарес тоже закурил, и они молча сидели, каждый думая о своем. Антарес о странной исповеди и о том, на сколько десятков статей набралось бы у него материала, будь он на месте священника. А тот видимо просто устал от людской глупости, эгоизма и самообмана.

Спустя минуту священник заговорил снова:

– Будь они все неладны! – прокряхтел он, выдохнул сигаретный дым и снова затянулся. – Мои прихожане с их мелочными проблемами, с их жадностью и завистью. Ты знаешь, как это тяжело быть священником, вся эта тайна исповеди, всепрощение. Все эти чиновники, берущие взятки и ворующие из бюджета, неверные мужья, оправдывающие свою похоть природными потребностями, богатые убийцы-насильники, избалованные роскошной жизнью. Я так устал… – священник сделал еще одну глубокую затяжку и пустил дым, высоко задрав голову. – Все они ищут оправдания своим действиям, говорят, что раскаиваются. И все врут! За десять лет, что я в этой церкви, не было ни одного человека, который действительно раскаялся, а если и раскаялся, то лишь из страха сгореть в Геенне. И только ты взял и сказал все, как есть. Убил и ничего при этом не чувствуешь. Да, нехорошо, зато честно. И твои слова мне напомнили Адама, – священник невесело усмехнулся. – Я был бы счастлив, если ты окажешься его очередным воплощением, предвестником конца света, и вся эта грязь исчезнет.

– А вы точно священник? – спросил Антарес, оглянувшись, как будто это часть какого-то розыгрыша.

– Церковь не причисляет полукровок к людям, считая их творениями Порчи, – сказал священник. – Но за все эти годы я понял одно: неважно, будь у тебя вместо головы большая лампа или пара лишних конечностей, важно, какие ты совершил поступки и какие сделал выводы. А неприязнь из-за внешности и происхождения это – глупости и суеверие. Предрассудки.

Они посидели еще несколько минут и когда оба докурили священник, прочистив горло, сказал:

– Ступай, сын мой.

– Вам бы другую работу найти, – посоветовал Антарес на прощание и вышел.

Молодой человек направился к Коул, терпеливо ждавшей снаружи. По пути он рассуждал о словах священника, думая о том, как тот дошел до такого состояния.

– Ты курил там? – спросила Коул, встретившая журналиста у ступеней.

– Нет, ты что? – безбожно соврал Антарес и бросил короткий взгляд на возвышающуюся над церковью статую.

– Ну что, рассказал о том бродяге? – спросила Коул.

– Нет, – еще одна ложь.

Коул резко развернулась и со всей силой ударила спутника в живот. Не ожидавший подобного Антарес склонился, схватился за живот и начал приглушенно кашлять.

– Никогда больше не смей меня предавать! – процедила Коул. – Ты понял? Никогда! Иначе мы станем врагами.

Антарес закивал, пытаясь отдышаться. Его очки слетели с глаз, и Коул, подняв их, аккуратно вытерла об рукав своего пальто.

– Да, удар… что надо! – выдохнул юноша, напряженно улыбаясь. – Мир?

Вместо ответа Коул вернула ему очки и направилась к улице.

– Ты специально выжидала момент, чтобы ударить, да? – спросил Антарес следуя за ней.

– Не будем об этом – ответила Коул.

– Я просто спрашиваю, чтобы знать. стоит ли ждать подобного в будущем? – усмехнулся Антарес, поравнявшись.

– «Жизнь в сиротском доме сделала ее жестокой и мстительной.», – процитировала Коул статью своего спутника.

– «Но жизнь в столице в более благоприятной атмосфере идут ей на пользу, и вскоре она привыкнет к нормальной жизни, где нет жестокости и насилия.», – поспешил вспомнить Антарес и широко улыбнулся. – Пожалуйста, прости меня. Я больше не буду.

– Иди к черту, – без злобы сказала Коул.

Вскоре они вернулись к «Колоколу».

– Ты теперь куда? – спросил Антарес у машины. – Тебя подбросить?

– Нет, – отказала Коул. – Я прогуляюсь. А ты иди работать.

– Не сегодня, пожалуй, пойду домой, – пожав плечами, сказал Антарес. – Редактор сам позвонит, если я ему понадоблюсь.

– Это тот, который твою статью исковеркал? – уточнила Коул.

– Да, – кивнул парень. – Мерзкий тип.

– Он мне кого-то напоминает.

– Знаешь, я думал, ты будешь кричать и ругаться. – признался Антарес.

– Я тоже так думала, – пожала плечами Коул и засунула руки в карманы пальто. Змеиный браслет вибрировал как безумный, пытаясь сказать о чем-то. – Но я передумала. Статья хоть и наполовину состоит из твоей фантазии, но написана неплохо.

– Значит, мир? – еще раз спросил Антарес, протянув руку.

– Ты как ребенок! – буркнула Коул.

– Это все мое обаяние и шарм! – просиял юноша, поправив очки. – Никто не может перед ними устоять.

– Черт с тобой! – буркнула Коул и пожала его руку. – А теперь, вали домой.

Когда «Тур» тронулся с места, Коул, оставшись одна на тротуаре, тут же подозвала стоявшее неподалеку такси. Оранжевая бочка на колесах резво подъехала к ней.

– Куда едем? – спросил молодой водитель, в фуражке с блестящим козырьком.

– За той развалюхой, – ответила Коул, бросив короткий взгляд на безумно вибрирующий браслет на левой руке. – Не отставай.