Читать книгу "Торговец счастьем"

– Я виноват. Я убил его, – сказал Крит, глядя куда-то в сторону.

– О чем ты? – спросила удивленно женщина и отстранилась от него.

Крит взглянул на нее и по удивленному выражению лица понял, что перед ним уже другая Амалия, юная избалованная принцесса.

– Да… – Крит спешно вытер слезы, вздохнул и поднялся на ноги. – Я просто… извините ваше высочество… мне пора.

– Стоять! – скомандовала Амалия. – Я тебя разве отпускала?

– Нет. Вам что-нибудь нужно?

– Что с тобой случилось? – женщина смягчила тон. – Почему ты плакал?

– Да… это просто… не обращайте внимание.

– Расскажи мне, – сказала Амалия и это был не приказ.

– Я… эм, потерял очень близкого мне человека.

– Насколько близкого?

– Своего сына и… – мучительный комок снова подступил к горлу. Крит ослабил галстук, как будто это могло ему помочь. – И кажется свою любимую.

– О! Мои соболезнования! – Амалия отвела взгляд в сторону. – У тебя была семья? Я и не знала.

– Да… спасибо. Я все испортил. Сам.

– Прекрати! Ты ни в чем не виноват, – возразила Амалия. – Все в руках Люциэля. Если они умерли, то порадуйся за них, они в лучшем мире. Они обрели покой.

Крит, не выдержав ее слов, снова сел в кресло и опустил голову на колени Амалии.

– Бедный старик, – говорила женщина, гладя его по седой голове. – Как мне тебя жаль. Поплачь… поплачь… это поможет. Но не оплакивай своего сына. Он жив.

Крит замер. Он медленно поднял голову и мутными глазами вгляделся в лицо любимой.

– Что?

– Я видела нашего сына, – слишком четко, слишком ясно, слишком осознанно произнесла Амалия. – Ноябрь жив. Только ему очень тяжело. Ты должен найти его и помочь.

– Спасибо, – сказала Коул Марс, когда такси остановилось перед ее домом.

– Можете не благодарить.

Коул вышла из машины и снова обратилась к Алонсо:

– Ты же ведь будешь кружить в округе, неподалеку?

– Нет, на сегодня у меня другие дела, – скромно улыбнулся парень, войдя в образ таксиста. – Но стоит лишь свистнуть, и я тут же возникну.

– Я не умею свистеть, – призналась Коул. – Колокольчик подойдет?

– Вполне.

Махнув на прощание, Коул вошла за ворота.

Мир перевернулся в последние дни, но, казалось, суматоха и изменения не коснулись Желтой рощи. Здесь по-прежнему было тихо и спокойно. Только вот несколько домов обчистили. Интересно, как же такое могло случиться? Ведь все столько нахваливали инсуломов, называя их непреступными.

Размышляя о грядущих событиях и о том, сколько теперь телохранителей, следят за ней из-за ближайших кустов, Коул вошла в дом. С ночи взрывов она не была здесь и не виделась с любимой Мерил. Целых три дня она провела вместе с Критом, Стромом и Алонсо, помогала в больницах, выступала в Сенате и перед журналистами. Последние все как один называли ее «героем», «спасительницей» и «символом надежды».

Кукла, хотелось поправить каждый раз.

– Давно не виделись, – заговорили стены, когда Коул закрыла за собой дверь. – Приветствую. К сожалению, тебя, ждали только завтра.

– Ага, – махнула Коул, направляясь к лестнице.

– Тебе не стоит подниматься наверх.

– Почему?

Ответом ей стал голос Мерил. Точнее вздох. Громкий. Страстный.

Коул округлила глаза, не веря своим ушам. Медленно она достала меч из дорогих, недавно приобретенных ножен. Шаг за шагом, ступенька за ступенькой, всхлипы Мерил становились все громче и чаще. Коул подошла к двери своей спальни и медленно толкнула ее.

Картина, открывшаяся перед ней, заставила всю ее кровь вскипеть в один миг. По всему телу пробежали мурашки, в висках возникла странное давление, как будто кто-то сжимал ее голову изо всех сил. То, что она увидела…

Она стояла на четвереньках, как кошка, изогнув тонкую талию. А он возвышался сзади, скрутив ее волосы на левое запястье. Маленькая, беззащитная девочка и взрослый мужчина с жилистым покрытым многочисленными татуировками и шрамами телом. Поглощенные процессом они не замечали гостью, стоявшую у порога с раскрытым ртом. Матрац под ними так и скрипел в такт их телодвижений.

Потом Коул опустила взгляд на пол, на разбросанную мужскую и женскую одежду. Среди чулок и штанов, под юбкой и рубашкой, выглядывал эфес меча. Решение пришло мгновенно.

Складывалось ощущение, как будто это кто-то другой ступают в спальню, кто-то другой метает свой меч в иглоликого, кто-то другой набрасывается на него с криком. Как в театре, на каком-нибудь дешевом спектакле.

– Что ты делаешь?! – вскричала Мерил, на чью спину брызнула горячая кровь.

Полумесяц с мечом в правом плече уже валялся на полу, пытаясь подняться на ноги. Коул с разбегу въехала ему сапогом в лицо. Потом схватилась за горящий белым светом меч и вкрутила его дальше. Физическая сила прославленного воина оказалась бесполезна. Он широко раскрывал рот, говорил что-то, кричал. Но звуков не было. В ушах Коул стоял непроходимый гул, кровь била по перепонкам и в данный момент, как бы это романтично не звучало, она слышала лишь свое сердце. Безумный барабан. ТУК-ТУК-ТУК-ТУК! Ни говоря ни слова, она выпрямилась, оглядела иглоликого с ног до головы, и взгляд ее застыл на внушительных гениталиях Полумесяца. Следующая цель была выбрана. Неспешно вытащив меч из плеча иглоликого, Коул чуть наклонившись, широко взмахнула им слева на право. Кровь широкой полоской брызнула по ковру на стене. Через полкомнаты пролетел кусок ненавистной эрегированной плоти, шлепнулся о дверь и оказался на полу.

– Помнишь, что я тебе обещал? – спросила Коул, склонив голову на один бок. – Помнишь? В первый день нашей тренировки.

Но истекающий кровью иглоликий молчал, хватая ртом воздух и руками держась за кровоточащую промежность. Коул обошла кровать, подошла к куче разбросанной на полу одежды и подняла меч Полумесяца. Тот был гораздо длиннее и тяжелее ее оружия, но она справилась. Острый клинок оставил после себя длинный надрез на ковре, пока Коул волочила его к хозяину.

– Коул, нет! – вскричала, забившаяся в углу комнаты изменница.

Коул бросила на нее короткий взгляд и громко фыркнула.

– Коул, да. – стиснув зубы произнесла она.

Бросив свой меч в сторону, Коул обеими руками взяла оружие Полумесяца и подняла над ним. Одно резкое движение. Бульканье, хруст и треск прозвучали почти одновременно. Клинок проткнул грудь иглоликого насквозь и уперся об пол.

Вот так встретил свою смерть великий чемпион Арраса, распластавшийся в луже собственной крови, с перекошенным лицом и без члена,

– НЕТ! НЕТ! – рыдала Мерил, закрыв лицо руками.

– Твоя очередь, – холодным голосом произнесла Коул. – Дом. Убей ее.

– Нет, Коул! Пожалуйста, милая! – взмолилась девушка. – НЕЕЕТ! Это не то, что ты подумала!

– Ты уверена? – спросили стены.

Мерил подбежала к ней и упала к ногам. Вся в слезах, голая и потная, с запахом Полумесяца на своем теле.

– Пожалуйста! Прости! Я не хотела! Он… это все он! Я не хотела!

– Не хотела? – спросила безучастным голосом Коул, не желая смотреть на изменщицу. – Я видел все своими глазами.

– НЕТ! – взревела девушка. – Поверь мне! Нет. Пожалуйста.

Коул перешагнула через нее и вышла из комнаты.

– НЕТ! ПРОШУ! ПОЖАЛУЙСТА! ПРОСТИ! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!!!

Дверь захлопнулась за Коул и крики прекратились. Дом просто скрыл все звуки и принялся за трапезу. Дыра в ковре увеличилась в размерах, растянулась и раскрылась, обнажив десятки покрытых слизью клыков. Весь пол в спальне задрожал и превратился в огромный уродливый рот…

Сигарета за сигаретой, одно воспоминание за другим. День их первой встречи, первый поцелуй, первое свидание, первое признание в любви. Память обжигала, заставляя сердце сжиматься в маленький комочек. Но предательская мысль о том, что на самом деле любовь к Мерил давно угасла, оставив после себя лишь ревность, не давала ей покоя. Коул сидела на крыльце дома и пыталась заплакать. Жуткая боль душила ее изнутри, но выразить ее она не была способна. Ни слезинки, ни единого всхлипа. Лишь дрожащие пальцы выдавали ее волнение.

Вдруг кто-то вышел из-за ближайших кустов. Коул не сразу заметила гостя, а когда узнала его, тут же потянулась к лежавшему рядом мечу.

– Привет. Дай сигарету, – попросил Антарес встав перед ней. Почему-то он был босым, в порванной местами одежке. – Это я. Что с тобой?

– Где пропадал? – насторожилась Коул и предложила раскрытую пачку. Другой рукой она крепко держалась за эфес, готовая нанести удар в случае нужды. – Ты какой-то потрепанный. Где очки?

– Ты не поверишь, – Антарес закурил сигарету и, кряхтя, уселся рядом. – Я упал с небес. Понятия не имею, как остался в живых. И, кажется, мой сосед утонул.

– Как ты сюда попал? – поинтересовалась Коул. Тот же самый вопрос следовало бы задать хваленым ребятам Алонсо, которые круглосуточно дежурили неподалеку.

– Перелез через стену, со стороны твоих соседей. Вокруг твоего дома ходят странные солдаты в черной форме.

Значит все-таки и правда стерегут, отметила про себя Коул.

– Знаю, – кивнула девушка. – Они тебя заметили?

– Не-а.

– Ты помнишь, что было в Маскараде? – сердце сильнее застучало при мысли о том сером существе, способном разорвать ее на части. – Помнишь?

– Если честно не очень. В последние дни творится черти что, – Антарес глубоко затянулся. – Кажется, весь мир сошел с ума, а вместе с ним и я. У меня провалы в памяти… – еще затяжка, – я не знаю кто я. Я живу лишь иллюзиями, мечтами чего-то призрачного, стремлением понять что-то, чего мой мозг отказывается принимать. Признаться, иногда я вижу странные сны. Слышу голоса. Может быть, все это лишь плод моего воображения, а ты очередная галлюцинация, – он ткнул пальцем в плечо Коул и печально засмеялся. – Мне некуда больше идти. Я увидел, что стало с Трезубцем. И… извини. У меня нет дома. Нет друзей. Почему-то я подумал, что ты сможешь приютить меня. На время. Глупо, наверное. Почему ты молчишь? Что-то случилось?

– Нет.

– Говори, я вижу по твоим глазам, – сказал Антарес и потушил сигарету о крыльцо. – Что-то с наследством? Или… нет. Дело в твоей новой роли спасительницы Арраса? Все говорят только о тебе. Поздравляю, – Антарес вгляделся в мрачное лицо девушки. – С Критом проблемы? Ты что-то натворила? Ну, рассказывай.

Отложив меч, Коул склонила голову к коленям и закрыла уши ладонями. Глухой далекий звук доносился через время, из прошлой жизни, из моментов, когда становилось особенно тяжело. Так она делала, когда не оставалось другого выхода. В те давние дни, в приюте, когда гнет Врабие становился особенно невыносимым, маленькая девочка, Коул Марс запиралась в уборной, закрывала уши крохотными ладонями и кричала во весь голос. Долго, протяжно, срывая связки. Она кричала от бессилия, безысходности, отказываясь принимать происходящую реальность, не в состоянии понять случившееся.

Но что-то заставило Коул замолкнуть. От неожиданности она захлебнулась воздухом и поняла, что ее крепко сжимают мужские объятия. Навалившись всем своим худощавым телом, Антарес Веррон обнимал ее, не давая возможности и шевельнуться. Сначала она испугалась, понимая, что до меча ей не дотянуться, попыталась вырваться, но потом что-то щелкнуло внутри. Тревога, а затем и страх начали медленно таять. В груди обосновалось какое-то странное, неизвестное ранее тепло. Этого так не хватало, той самой маленькой девочке. Самое желанное, самое ценное в ее жизни – обычное человеческое сострадание. Забытая давно детская мечта, чтобы кто-то обнял, успокоил и утешил, сбылась, воззвав в памяти те далекие чувства неудовлетворенности и неуверенности. Вот почему сиротки Врабие становились сильными и самостоятельными, потому что у них никого не было. Приспосабливайся или умри. Выживай. Побеждай. Становись жестче, или тебя оставят на обочине судьбы. Но в этот самый момент, забыв обо всех догматах философии безумной монашки, Коул ответила на объятия и заплакала. Не сдерживая себя, не притворяясь мужчиной, Коул захныкала, как когда-то в детстве, все крепче и крепче обнимая своего единственного на этом свете друга.

Глава 29

Его били. Снова и снова, не задавая вопросов. Кожаные перчатки трещали каждый раз, когда дознаватель массировал свои кулаки. Первое время он часто терял сознание, от боли, от страха, от слишком сильных нагрузок, к которым его тело никогда не было приспособлено. В эти сладкие минуты темноты он ничего не чувствовал, пытался уйти в себя, в свои грезы, сбежать из мрачной сырой камеры.

– Стоит лишь свистнуть, и я появлюсь, – сказала женщина. – Что за херня!?

– Прекрати, – ответил мужской голос. – Это лишь маленькая любезность.

– Не прекращу.

– Нашла к кому ревновать.

Очнувшись, иглоликий не сразу открыл глаза. Боль, ставшая уже привычной, тут же обдала все тело. Болели сломанные ребра, сломанный нос, заплывший левый глаз, руки за которые его подвесили кожаными ремнями. Болело все. Но иглоликий еще не сдался. Уже в который раз он просыпался в этой мерзкой камере, глубоко под Солнечным дворцом.

В прошлом, во времена Империи он не раз захаживал сюда, как помощник верховного прокуратора. На глазах молодого служащего допрашивали так называемых врагов императора, заговорщиков-аристократов, беглых магов и других, кто попал под подозрения разведки. Сколько страданий, крови и криков впитали в себя местные стены. Грубый камень и цемент, под душераздирающие крики, тихо скрипели. Иглоликий частенько замечал этот еле уловимый стон подземелий, когда быстрым почерком записывал признания пытаемых. Многие считали, что это лишь сквозняк, исходивший из древних подземных катакомб, созданных еще во времена Адама Тринадцатого. Среди стражников ходили множество слухов и баек, будто это все голоса призраков, терзаемых Отцом-Создателем.

После многих часов истязаний люди признавались в преступлениях, которые даже не совершали, говорили все, что знали или то, что от них хотели услышать. Измученный, мечтающий лишь закончить все это, бедняга называл имена тех, кто якобы участвовал в заговоре против императора. Кроктор записывал их в толстый блокнот и давал список своему начальнику. И в скором времени названные, большая часть из которых, конечно, ни в чем не были повинны, оказывались здесь, подвешенные на ремнях и закованные в цепи. Так безумная вереница смертей и мучений росла. А вместе с ней и призрачная армия повстанцев, прихвостней Совета масок, защитников магов и паранойя императора Максимилиана.

В допросах Кроктор не участвовал, а лишь сидел в сторонке и прислушивался к звукам, издаваемым стенами. Под толстой холодной кладкой таилась жизнь. Древнее зловещее существо, местами обтянутое мышцами, местами с голыми нервами, имеющее множество корней, растянулось в центре Арраса. Пришелец, явившийся из иных миров и сумевший спрятаться от людских глаз. Лишь немногие знали эту тайну. Кроктор Меньес, часами проводивший свою службу в казематах и чувствовавший омерзительное присутствие этого непостижимого существа, в итоге все же докопался до истины. Правда оказалась устрашающей и подтолкнула его на изучение древних знаний. Работая в прокуратуре, молодой Меньес имел доступ к множеству запрещенных книг и архивных документов под грифом «секретно». Не теряя времени, молодой иглоликий ушел в изучение этих мрачных знаний, состоявших наполовину из легенд, наполовину из изысканий, признанных еретиками ученых. Меньес многое узнал о симбионтах, паразитах, питающихся человеческими эмоциями, о природе души и так называемых Нитях, что исходя от живых существ, уходили в иные сферы бытия.

Новые знания, таланты и связи позволили ему вскоре окончить Имперскую академию «Высших знаний», а позже утроиться туда же на работу. Шли годы, а в столице все больше пропадало людей. Знавший истину всех обстоятельство дела, подгоняемый скрытым страхом и алчностью, ученый проводил свои тайные эксперименты в лаборатории Академии. Пугающие силы и учения вели его дорогой одиночества и недоверия, заставляя постоянно оглядываться и быть начеку. На людях он был приветлив и услужлив. На деле же, во всех окружающих Меньес видел лишь возможности, инструменты для достижения своих собственных целей.

Вскоре Меньеса Кроктора поймали, когда он пытался переселить разум умирающего человека, в чужое тело. Спустя почти пять лет, по обвинению в занятии некромантией, после тех давних допросов, он сам оказался здесь в роли узника. Иглоликий уже представлял, как стены затрещат при его предсмертных криках, но спасение явилось из ниоткуда. Самый противоречивый и умелый ученый, чья личность была окутана множеством леденящих душу слухов, явился в его камеру. Дедал предложил ему сотрудничество.

– Он очнулся, – сказала женщина.

Ее прелестный голос был знаком Кроктору+. Но подняв голову, он увидел лишь черноволосого парня в темных одеждах и кожаных перчатках.

– Доброе утро, – улыбнулся тот, и стены камеры тихо, еле заметно застонали.

Настали странные времена. Времена печали, утраты и надежды. Народ медленно приходил в себя, оплакивал родных, проклинал виновных и надеялся, что подобное никогда не повторится. Те, кто потерял близких, в душе винили самих себя, пили, пытались понять, как им дальше жить. Другие отправлялись в церковь. Храмы Люциэля, Паллады, Семи драконов и многие другие заполнялись верующими, пришедшими за благословением и успокоением. Кто-то уехал из столицы, некоторые попавшие под влияние агитации отправились служить в армию или жандармерию. Все газеты писали о трауре, о временном канцлере, о разгроме в Ржавом королевстве, об Ордене преторианцев и Кларисе Марс. Национальный герой, чья слава распространилась по всей стране, теперь для многих стала иконой. Ее личность тут же обросла легендами и слухами. Ее любили, ей восхищались. Во многих районах Арраса появлялись граффити с треснутым мечом. Местные художники рисовали ее лик, в газетах печатались ее фотографии под большими заголовками «Надежда есть!», «Наш защитник!» или «Герой Серры!». Отбор в Орден преторианцев шел полным ходом, и молодежь толпами пошла на вербовочные участки в надежде стать следующими спасителями страны.

Среди таких был и юноша в сером пальто и кепке. Бывший член Совета масок целый час простоял в очереди в душном коридоре, с другими парнями почти его же возраста. Здесь были вчерашние школьники, потерявшие родителей в Песчаном, бывшие солдаты, мечтающие о карьерном росте и авантюристы, ищущие славы.

Дверь кабинета в конце коридора открылась и появившийся врач в длинном халате, подозвал юношу рукой. Тот прошел в комнату приемной комиссии, отдал свой паспорт и встал перед длинным столом, за которым спиной к окнам сидели пять врачей.

– Имя и фамилия, – сказал врач, не поднимая взгляда от журнала, в который записывал что-то.

– Сион Таврис, – сдавленным голосом ответил юноша, еще не привыкший произносить это имя.

Настоящий Сион Таврис, почти его возраста и телосложения, жил в соседнем подъезде. Не пил, не курил и с малых лет зарабатывал деньги. Когда вместе с Трезубцем исчезли его родители, Таврис работал в ночной смене на заводе. Его сосед и сам уцелел лишь случайно. Когда его мать и остальных схватили на приеме того безумного художника, ему хватило мозгов не ехать в Трезубец. Все последние дни он проводил в Серой расщелине, снимал маленькую комнатушку у рыбоголова. И встретились они случайно, на окраинах их бывшего района. Таврис был разбит, он плакал, не в силах подняться с колен. Было темно, вокруг никого. Идеальная обстановка для убийства. Ею он и воспользовался, натянул на шею Тавриса трос и стал душить его. Вены на шее молодого трудяги взбухли, при хорошем освещении можно было бы увидеть, как меняется в цвете его лицо из бледно-желтого в красный, а потом в бледно-розовый. Закончив дело, бывший сосед забрал его паспорт и исчез в темноте.

– Возраст, – сказал врач.

– Двадцать лет, – ответил Сион Таврис «обновленный».

Поменять фотографию и печать в паспорте оказалось сложнее. По крайней мере ушло на это гораздо больше времени. В комнате, где жил новый Сион Таврис, было слишком сыро. Приклеив свою фотографию в чужой паспорт, юноше пришлось долго возиться с подделкой печати. Но оно стоило того. Теперь никто не мог усомниться в личности Сиона Тавриса, взглянув на его паспорт.

– Семейное положение, – сказал врач.

– Холост.

– Родители.

– Умерли, – сказал Сион Таврис, невольно вспомнив то, как расчленили Ириду Альмар.

Ее конечности и внутренности бросили в толпу, и горожане, словно дикие варвары, надругались над ними. Истоптали, разорвали, не оставив ничего. В конце Носитель высоко поднял ее голову, держа за седые спутанные волосы. Толпа улюлюкала, восторгаясь этим ужасным зрелищем. Кто-то привел своих маленьких детей. Те сидели на плечах родителей и радостно визжали, хлопая в ладоши. Кого-то вырвало. А он просто смотрел на кривое, застывшее в гримасе ужаса лицо матери и не знал, что именно должен ощущать. Боль утраты? Облегчение? Ненависть? Счастье? На самом деле все эти эмоции смешались, окончательно запутав его.

Было время, когда он сам хотел убить ее. Но из далека, подорвав бомбу и не видя ее страданий. Сион понимал, что не стоит идти на казнь, но и пропустить этого он не мог. Вид расчлененной старухи и ликующей при этом толпы вызывал рвотные позывы, но он сдержался. То же самое случилось с его сестрой, только вместо Носителя и толпы был Полуночный зверь. Именно его он и хотел изловить в первую очередь…

– Для чего вы хотите вступить в Орден преторианцев? – спросил врач с журналом.

Убить всех, кто виновен в смерти моих родных. Орден и рыцарство – инструмент, который облегчить мою задачу, подумал юноша, а в слух сказал:

– Хочу служить своей родине. Защищать ее и покарать врагов государства.

Говорил Сион вещи, которые, как он думал, от него хотят услышать члены комиссии.

– Похвально, – без энтузиазма ответил врач. – Почему вы думаете, что сможете дослужиться до почетного звания рыцаря?

– Звания и регалии меня не интересуют, – отчеканил Сион. – Моя цель – служить. А не гоняться за карьерным ростом.

– Хм, патриот значит? – усмехнулся другой доктор. – Хорошо. Раздевайтесь.

Сион снял пальто и кепку, повесил их на вешалку в углу.

– Раздевайтесь полностью, – уточнил третий доктор.

Дальше следовало полный медицинский осмотр. Его спрашивали о болезнях, которыми он болел в детстве, о здоровье родителей, о возможных физических отклонениях. Послушали его сердце, измерили пульс, взяли каплю крови, проверили зрение и слух. Затем были тесты. Различные вопросы об истории Арраса, о законах и на логику. На все ушло чуть больше получаса. Затем Сион Таврис оделся. Ему велели идти домой и сказали, что ответ будет на следующий день.

Вернувшись на следующий день в вербовочный пункт, Сион увидел все тех же парней, мечтавших попасть в Орден. Спустя около часа в коридор вышел один из докторов. Он зачитал две дюжины фамилий и сказал, что названные люди могут отправляться домой.

Сион огляделся вокруг, посмотрел на недовольные лица сверстников и понял, что его фамилию не назвали. Большая часть молодых людей покинула коридор. Кроме Сиона осталось еще трое.

– Вы, – сказал доктор. – Приходите завтра. Будете сдавать тесты.

Сион Таврис пришел в намеченное время. Тесты проводились на втором этаже, в большом светлом зале, где за партами сидели около тридцати юношей. Им раздали ручки и по два больших листа бумаги. Один был чистым, другой – с вопросами. Большая часть из них были на логику. Многие нервничали, но не Сион Таврис. За два час он ответил на двести различных вопросов и сдал свой лист одним из первых. И снова долгое ожидание. Их снова отправили домой и сказали приходить на следующий день. Сион не опоздал. Их собрали в зале на том же втором этаже, только здесь были длинные скамьи и небольшая трибуна. Доктор, что был с большим журналом, зачитал дюжину фамилий.

– Все, кого назвал, извините. Можете попробовать еще раз, через полгода, – сказал он, все глядя в свой журнал. – Отправляйтесь домой и читайте книжки. Прошу освободить помещение.

Половина из молодых людей вышла из зала. Сион Таврис насчитал пятнадцать человек, включая себя.

– А вы, господа, – доктор наконец оторвался от журнала и оглядел присутствующих. – Собирайте самые необходимые вещи и приходите через час. Теперь вы зачислены в корпус первоначальной подготовки Ордена преторианцев. Ближайшие месяцы жить будете в учебном пункте. Всем все ясно?

В суматохе дней все забыли о Полуночном звере, об обвинениях Констанцы, о прошлом недовольстве властью, о коррупции. У всех на устах были лишь преторианцы, времена их героической деятельности и их славная история. Трагедия, сплотившая всех, напомнила каждому, что есть на свете вещи важнее, чем деньги, карьерный рост или влияние. Всего один резкий удар и осознание неминуемости смерти переменили если не умы, то взгляды на жизнь тысяч граждан.

Действия и следующие за ними обязательные, непредсказуемые последствия, вызывающие ответные действия, напоминали для них одну масштабную шахматную партию. Нельзя было назвать это борьбой добра со злом, войной света и тьмы. Для Сестер, в отличие от смертных, не существовало подобных понятий. Это смертные привыкли подгонять все под определенные рамки, жить одними стереотипами и ассоциациями, видеть лишь одну сторону монеты. Но только не они. Сестры видели монету со всех сторон, все вероятные варианты событий, все двери, которые будут открыты. Все предельно ясно и понятно, никаких заминок или ошибок. Если бы не одно «но». Каждая из них видела свои двери, свои вероятности и никак не могли признать правоту друг друга.

Отчаяние хотела, чтобы поскорее воцарилась тишина в этом и остальных мирах. Надежда, наоборот, считала, что все должно расти и развиваться. Только Смирение молчала. Кажется, ей в отличие от Надежды и Отчаяния происходящее было абсолютно безразлично. И дело тут не только в ее имени.

В виде маленькой смертной девочки она шла возле витрин с манекенами-конструктами и думала о чем-то своем. Она жалела окружающих горожан, над которыми нависла незримая угроза истребления. Когда-нибудь все умрут. Ничто не вечно. Но все же ей казалось, что в этом мире будет как-то пусто без этих странных противоречивых существ. Стоило ей об этом подумать, и впереди показался пухлый черный кот и посмотрел на нее крайне неодобрительным взглядом. Обычно так смотрят родители, когда их дети говорят глупости или, например, считают себя умнее их. Улыбнувшись, девочка подошла к коту и без всяких вступлений подняла его на руки и сильно обняла. Кот выпучил глаза, отчасти от неожиданности, отчасти из-за того, что его внутренности сжались в маленький комочек. Умей он разговаривать, наверняка умолял бы о свободе. Невзирая на тихие протесты, Смирение понесла свое сокровище с собой, закинув его на плечо. Они долго гуляли вдвоем по улицам Книжного, поглядывая на прохожих или на витрины со всякими странными товарами. Они кушали мороженное, играли в догонялки и прятки. А потом, когда уже стемнело, пришла пора прощаться. Смирение отпустила кота и долго вглядывалась в темноту переулка, в котором тот исчез. Где-то там, в небольшом участке, между плотно застроенными домами шла драка.

Хотя сложно назвать сей процесс именно «дракой». Шестеро бугаев нападали на одного грязного оборванца с мутно-зелеными волосами. Преступники Арраса обитали не только в Ночи и Ржавом королевстве. По всему городу существовали различные мелкие шайки, и рыбоголов знал о них всех.

Приходя к ним, он сначала задавал свои вопросы, а в ответ получал лишь насмешки и проклятия. Никакой уважающий себя бандит не станет отвечать самому неподкупному следователю столицы. С другими можно договориться или продать информацию, но только не с этим святошей, полагающегося во всем лишь на букву закона. К их удивлению в этот раз он был сильно потрепанным, в грязной одежде и странными желтыми глазами. Видя его хилое, болезненное состояние, громилы решали, что смогут совладать с ним и этим подписывали себе смертный приговор. Сначала рыбоголов позволял себя избивать, надеясь, что у кого-то из них окажется огнестрельное оружие и им непременно воспользуются. Но потом, устав от этой возни он являл себя в истинной форме.

И в этот раз громилы не смогли убежать от его щупалец и жал. Некоторые из них кричали, плакали, умоляли о пощаде, просили, чтобы их арестовали, обещали ответить на все вопросы, сдать всех подельников. Но рыбоголов уже не слушал. Так в самых разных уголках столицы появлялись свежие измученные трупы с переломанными костями и разбитыми черепами.

Смирение смотрела на жизнь существа из далекого подводного города Хтон, бедняги, чья судьба с самого рождения прыгала из одной крайности в другую. У него было много образов, много обликов. Неудачный, незавершенный проект для своих создателей, изгой для собратьев, монстр для имперцев и язва для преступников. Воин, Кракен, Гидеон Пакс. Лишь три четверти одной личности. Неполноценный, ищущий. Всегда что-то мешало стать ему тем, кем он должен был стать. Сначала прерванный ритуал посвящения, затем изгнание из общины, тюремное заключение и разочарование в братьях по оружию. И теперь, после двадцати лет стабильной жизни, он снова становится диким зверем, неспособным к состраданию. Все самое плохое, негативное выплеснулось наружу. Он словно хищник рыскал по всем злачным уголкам столицы в поисках ответов и смерти. Смирение видела его скрытую боль и боль тех, кому недавно он ломал пальцы, выкалывал глаза, душил в плотных объятиях щупалец, словно змей маленькую мышь. Их далекие крики, мольбы о спасении и гневный рык рыбоголова застыли в крохотных нежных ушках Смирения.

Скрытый во тьме хищник, цепляясь щупальцами за стены, возник перед девочкой. Горящие желтые глаза глядели на нее свысока и видели лишь маленькое дитя. Хотя что-то подсказывало ему о подвохе.

– Чего уставился? – спросила девочка тонким голоском и шагнула во тьму переулка. – Тебе нужен совет? Ты ошибся Сестрой. Я не раскрываю будущее, не задаю вопросы. Мне все равно, что с тобой станет. Иди. Страдай дальше.

Существо прохрипело что-то непонятное и исчезло, с грохотом сбивая на пути мусорные баки. Смирение долго смотрела ему вслед, зная, куда он в скором времени отправится.

Тем временем другая из Сестер вела патруль. Прошедшие недели выдались для нее особенно тяжелыми. Нужно было столько подкорректировать, украсть кучу лекарств из больниц и устроить десятки аварий на дорогах. Благодаря ее махинациям около тысячи граждан умерли от нехватки медикаментов или застряв в пробках. Тяжкое это бремя сеять вокруг смерть и разруху, неминуемую, предначертанную! Так, как и должно быть!

Отчаяние шла, опустив голову и плечи, уставшая, мечтающая о мягкой кровати и подушке. Но работа прежде всего. Нужно оберегать покой местных толстосумов и сенаторов, что обитали в этом роскошном, почти нетронутом последними событиями очаге спокойствия. Желтая роща, как и прежде, радовала глаз своим умиротворяющим видом. Если есть рай, то наверняка он выглядел бы так. То есть, большие красивые дома, зеленые сады и чистые улочки. Каждый живет в своем прекрасном маленьком мирке, ходит к соседям в гости, радуется жизни. Но под внешней оберткой респектабельности и успешности, скрывалось все уродство душ сильных мира сего. И Отчаяние обожала это. Сколько мелочных и страшных секретов таилось здесь. Зная их, она очень легко манипулировала местными жителями.