Читать книгу "Торговец счастьем"

Глава 25

– Уходим. Срочно! – кричал Торговец счастьем. – Собирайся!

Кера подняла взгляд из-под капюшона и с неохотой оторвалась от прихваченной в Архиве «Молох и его последователи». В отличие от Торговца счастьем у нее багажа не имелось, так что и собирать было нечего. Пройдя за ним в прихожую, Кера, скрестив руки на груди, стала наблюдать, как тот бегает из одной комнаты в другую с самыми различными вещами в руках. Шарики, запчасти, какие-то документы, череп кошки и книги. Все летело в огромные чемоданы, раскрытые перед входной дверью, собираясь в небольшие горки с виду абсолютно не нужного хлама.

– От кого убегаешь? – спросила имморталистка, когда Торговец счастьем заполнил первый чемодан и закрепил его ремешки.

– Не сейчас, милая! – бросил Торговец счастьем и снова пропал в комнате, где находилась его безумная машина Ощущений. – Нет времени объяснять.

– Я чую запах Марка, – сказала Кера.

– Кого? – спросил Торговец, вернувшись ко второму чемодану.

– Голод, – уточнила Кера и достала пистолет из кобуры.

– Ну, наверное… – Торговец счастьем присел на одно колено и стал спешно закрывать второй чемодан. – Наверное, все потому что кровь твоего дружка на мне. Попало чуть-чуть.

Кера, стоявшая чуть позади, навела оружие на лохматую голову мужчины.

– Знаешь, это довольно забавная история! – быстро говорил тот, борясь со старым замком. – Люди столь хрупкие существа! Можно перебрать на элементы! На составляющие. Так же и с остальными. Я всегда любил разгадывать загадки, искать ответы на странные вопросы. И… – Торговец счастьем выпрямился и вгляделся куда-то, вдаль, как будто вспоминая что-то. – «Знание – наше преимущество», говорил мне один мой старый друг. Если знаешь, каков твой враг, ты почти победил. Допустим Легион, состоящий из тысяч душ и имеющий лишь один общий разум. В этом его слабость. Слабость твоего друга, Марка, была в том, что он, как и все ему подобные, являлся лишь частичкой одной души. Тысячи тел и личностей, но источник жизни всего один. И если использовать оружие, которое убивает душу, то…

– Марк мертв?! – не выдержала женщина.

– Не совсем, – хмыкнул Торговец счастьем, и наконец заевший замок утвердительно щелкнул. – Он очень далеко. Вне времени и пространства. В ничто и нигде… – Торговец резко замолчал, вздохнул и опустил голову. – Я всего лишь тень, воспоминание. Личность, без души и тела. Убив меня, ты ничего не изменишь.

Кера удивилась, но не проронила ни слова. Запах Голода навел ее на мысли о предательстве, о хитрой ловушке, уготованной ей. Но в словах этого странного человека она никогда не чувствовала фальши. Да, он что-то скрывал, многое не договаривал, и доверять ему было небезопасно. Но даже сейчас, находясь под дулом пистолета, Торговец счастьем не выдавал себя. Любой другой возможно стал бы оправдываться, хитрить или даже молить о пощаде, но только не он.

– У нас мало времени, – спокойным голосом сказал Торговец, не оборачиваясь. – Решай быстрее.

Кера тяжело вздохнула, вернула пистолет в кобуру и молча вышла из квартиры. Она все же решилась на риск, посчитала, что стоит еще узнать немного о своем временном союзнике. Слишком много вопросов требовали разъяснения, и Торговец счастьем мог ответить ей.

Она вышла из пыльного подъезда и к своему удивлению обнаружила экипаж, запряженный с шестилапой рептилией. Когда она подошла к карете, ее пробрала дрожь. Ей не понравилось то, что она почувствовала, странный запах безызвестности и огромной, дикой силы. Запах Голода и кого-то еще. Снова вытащив оружие, она осторожно открыла дверцу. Пассажир, лежавший на полу кареты, тяжело прокряхтел что-то. Это был не Марк, а юноша в изорванной одежде, перепачканный в крови и черной жидкости, источавшей знакомое зловоние.

– Позволь представить, – сказал Торговец счастьем сзади, с трудом тащивший свои тяжелые чемоданы. – Его высочество, принц Ноябрь. Ну, большая его часть.

– Какой еще принц?

– Итак, господа прошу внимания! – Начальник Тремьен, стоявший на капоте патрульной машины, источал небывалую решимость и при каждом слове сотрясал воздух пухлой рукой, словно лупил невидимую грушу. Он даже сменил дорогой костюм на боевой мундир, с орденами и позолоченными пагонами. – Сегодня у нас очень ответственное задание. Как вы наверняка уже слышали, канцлер Керхем был захвачен в плен прямо у себя дома Советом масок. Как выяснилось именно они стояли за исчезновением господина Ван Штольца! Сегодня мы положим конец тирании этих бунтарей! Сегодня мы покончим с этими террористами, угрожающими нашему городу и стране!

Гидеон криво усмехнулся, представив, как толстяк, поскользнувшись, свалится с машины. Но тучный кабан стоял уверенно, широко расставив массивные ноги. Проведя взглядом по лицам выстроившихся рядами жандармов в касках и ружьями на плечах, Гидеон понял, что большинство верит словам толстяка. Преисполненные долгом бравые жандармы собирались идти на бой со злодеями, губителями, посягнувшими на спокойствие Серры и жизнь ее лидера.

Пушечное мясо, подумал про себя рыбоголов и взглянул на своего друга, вместо лампы которого уже красовалась длинноствольная тяжелая винтовка, с дулом, направленным вверх.

– Сегодня мы сотрем с лица нашего города эту зловонную, гнилую опухоль! – объявил начальник Тремьен. – Сегодня мы выкурим всех мерзких извращенцев, прячущихся в борделях Ночи! Совет масок скрывается там, и мы должны поймать их любой ценой!

– Вот черт… – прошептал Гидеон.

– Что такое? – спросил, стоявший слева Клемет.

– Это не просто облава, – ответил Гидеон. – Будет резня.

Когда Тремьен закончил речь, жандармы быстро погрузились в свои бронированные машины. Часть из них уже находилась в воздухе, в неповоротливых серых дирижаблях, с множеством дымящихся труб, маленьких крыльев и винтов. Вся улица перед главным жандармерией стала напоминать гоночный трек паркатов. Столько машин, столько шума, все словно на военном параде, только нет улыбок.

Пробившись через толпу будущих героев и мертвецов, Гидеон подбежал к Тремьену взиравшего, на все это шествие словно некий полководец, отправляющийся на войну.

– А кто мне утром говорил, что в Ночи нет ничего плохого? – спросил Гидеон.

Тремьен опустил свои маленькие глазки на подчиненного и, кряхтя, нагнулся. При этом амортизаторы патрульной машины жалобно застонали.

– Пакс! – рявкнул он, не скрывая раздражения. – Приоритеты изменились! На кону жизнь канцлера!

– Ты действительно думаешь, что Совет когда-либо совершил бы такую глупость? – спросил Гидеон.

– В каком тоне ты со мной разговариваешь?! – жирные щеки начальника вмиг стали пунцовыми.

– В каком подобает!

– Да ты… – начал было жирный начальник, как тут же замолчал, заметив в глазах следователя опасную желтизну.

– Ты же ведь знаешь, кто я? – негромко спросил Гидеон. – Наверняка ты наслышан обо мне. Не надо… злить… меня.

Весь героизм и браваду начальника как ветром сдуло. Хватило одного хищного взгляда. Он тяжело сглотнул, оглянулся, опасаясь, что кто-то мог заметить его смятение и опустил глаза, словно мальчишка, которого должны были отчитать за что-то.

– Я живу в этом мире гораздо больше твоего и знаю, что здесь происходит, – сказал Гидеон. – Не надо меня дурить. Крит приказал устроить облаву?

Тремьен еле заметно кивнул.

– А Совет?

– Их главные давно в плену, – сообщил Тремьен. – В Ночи прячутся только мелкие сошки.

Раздраженно фыркнув, Пакс отвернулся от малодушного начальника и направился к своей машине, где его ожидал Клемет.

– Что дальше, старина? – бодро спросил лампид, высунувший длинный ствол из окна.

– Не знаю, – признался Гидеон.

Он облокотился о руль и стал смотреть вперед на то, как разъезжаются черные паромобили, высокие, с тяжелым каркасом и башнями с многострелами.

– Городу угрожает смертельная опасность, а эти идиоты решили устроить разборки. – проворчал Гидеон.

– Мы не едем? – спросил лампид.

– Ну, если ты хочешь опробовать свою… голову на проститутках и наркоманах, – предложил Пакс. – Пожалуйста, валяй. Можешь ехать с ними.

– Нет, дружище. Я вообще криминалист. Мое дело изучать дыры от пуль, а не делать их. Здесь я только из-за тебя.

– О, я польщен.

Гидеон понимал, что за отказ Папы Принца отдать осколок Ключа, он вполне может поплатиться не только своим районом, но и собственной жизнью. Видимо Мадам Жало знала о предстоящей облаве? Возможно в Ночи уже все в курсе? Возможно, вооруженные до зубов громилы сидят в ожидании прибытия защитников Арраса? Стоит ли спасать такого человека, как Папа Принц, невзирая на их странную дружбу в прошлом? А как же быть с Жало? И что она будет делать, если Принц умрет? Или быть может не стоит влезать в городские перестрелки? И где же Афина пропадает в такое время?

– Так, что дальше? – спросил Клемет, не выдержав затянувшуюся паузу. – Решай быстрее.

Горожане по большей части не подозревали о происходящем. Многие при виде длинных колонн паромобилей жандармов посчитали, что это очередные учения. Движение было перекрыто сразу в нескольких улицах, дабы никто не мешал поборникам справедливости. Настоящее представление, показательная казнь, свидетелем которого станет весь город. Слух об облаве на Ночь, разлетелся от центра города, словно взрывная волна. Журналисты всех мастей и издательств присоединились к колонне жандармов в предвкушении сенсации. Похищение канцлера Керхема! Обнаружение цитадели злодеев! Последний, решающий бой с Советом масок! Материала не то что на газетный номер, а на целую книгу хватит! При иных обстоятельствах газетчиков не подпустили бы и на километр, но это был иной случай. Каждый должен был увидеть торжество правительства и уничтожение бунтарей. Никто после этой ночи не сможет усомниться в возможностях Сената и их карающего меча – жандармерии. Журналисты все пытались выудить какие-то новые подробности от блюстителей закона, но те молчали. Лишь главный из них, начальник Тремьен уже в пути к Ночи успел сделать два интервью и раздать кучу автографов. Шествие, триумф могущества, парад праздника смерти.

Пока колонны неспешно тянулись через весь город, в Ночи уже полным ходом шла подготовка к обороне. Строились баррикады и ловушки, Мадам Жало тут же разработала стратегию. Некоторые из местных, конечно, поспешили скрыться, прихватив с собой кое-что из сбережений, но большинство решило остаться и защищать свой дом. Наркоторговцы и похитители людей, вымогатели и воры, огромные верзилы из «Серых цилиндров» и проститутки в сетчатых чулках. Все как один вооружались, заряжали карабины и винтовки, револьверы и перечницы. Люди, иглоликие, рыбоголовы и прочие. Мальчишки, незаконнорожденные сыны Ночи бегали от одного здания к другому, призывая всех к борьбе, раздавая любому желающему дурман-чай или сонную пыль. Если умирать, то без страха, с блаженной улыбкой на лице. И мало кто отказывался.

На улицах рядами выстроились ящики с оружием и выпивкой, и первое и второе расходилось с молниеносной скоростью. Большинство воспринимало предстоящую схватку беззаботно, словно некую игру или яркое приключение. То ли никто не хотел верить, что могут умереть, то ли им было просто все равно, доживут они до рассвета или нет. Были даже те, кто считал это новой революцией, началом очередной главы в истории Серры. Люди смеялись, отпускали пошлые шутки, выпивали и шли на назначенные позиции, прекрасно осознавая, что их ждет впереди. Но никто, будь то ребенок или женщина, не выказывал страха.

Работящие девочки в чулочках и корсетах, с ярко накрашенными лицами и тяжелыми ружьями в руках устроились в окнах своих борделей. Прекрасные, продажные воительницы, накаченные эротогеном. С ними плечом к плечу стояли их сутенеры, вышибалы, другие мужчины из различных банд и даже некоторые клиенты, живущие в других районах Арраса. Томительное ожидание можно было скрасить, уединившись на несколько минут в одной из многочисленных пустующих комнат. Бесплатно. В последний раз. И мало кто отказывался.

Их сыновья и местные сиротки в это время в сопровождении с «Иглобрюхими» и ребятами из «Тупых бритв» находились на крышах и чердаках домов, готовили зажигательные смеси, самодельные гранаты и гарпуны. Каждый коротал ожидание, как мог, кто в кровати, кто, играя в карты или рассказывая истории о былых днях.

Но больше всех отличились музыканты, имевшиеся почти в каждом пабе или борделе. Отложив оружие и снова взяв в руки свои инструменты, они заиграли в последний раз. Сначала музыка исходила почти из каждого дома и сильно разнилась в ритме, где-то веселая, где-то не очень; где-то скрипка или гитара, где-то виолончель или рояль. Но вскоре все подхватили один грузный, грустный мотив, заставивший многих замолчать. Вся Ночь превратилась в один большой концерт. Все в задумчивости слушали печальный мотив, прощальную песню, возвещавшую о конце. Лишь в этот момент наступило осознание всей безрассудности не только их сегодняшней отчаянной попытки, но и всей их жизни в целом, полной разврата и беззакония. Кто-то начал молиться Люциэлю или другим богам, кто-то вспомнил детство, мать и потерянные возможности, ошибки, приведшие их в Ночь, в обитель веселья и свободных нравов. Жалостливая мелодия тронула душу каждого, неважно, какой бы грешной она не была. Энтузиазм и веселье сменили ностальгия и печаль.

И лишь конструкты, стоящие на пустых улицах, не прочувствовали этих перемен. Охранники, грузчики, официанты и вышибалы, на гусеничном ходу или на толстых манипуляторах, все как один, вооруженные тяжелым оружием следили за черным беззвездным небом.

– Почему они не ушли? – спросил Папа Принц. – Почему остались? Неужели их не волнует их жизнь? Или они боятся меня больше, чем смерти? Почему все эти проходимцы готовы защищать место, которое ненавидят всей душой, которое испортило их? Что, черт подери, ими движет?

Папа Принц восседал на своем троне в кабинете «Алой розы», слушая унывный гимн отчаяния, охвативший всю Ночь. В одной руке он держал бокал с дурман-чаем, а в другой пистолет. Еще один шаг сделан, остается лишь ждать.

– Они защищают свой дом, – ответила Жало, стоявшая у окна. – Другого у них нет. Помнишь наш дом? Помнишь, каким он был? Помнишь, как мы защищали его?

– О, Химеру просто так не забудешь, – улыбнулся мужчина. – Но ведь у нас не было выбора. Живой город был единственным нашим пристанищем, а вокруг зияла пустота междумирья. Они могут сбежать, начать все сначала, в другом месте. Здесь все иначе.

– Нет, – ответила Жало. – Только не для этих людей.

– Глупо. Я надеялся, что все они разбредутся. – признался Принц и пригубил бокал.

– Ты разочарован? – удивилась Жало.

– О, нет. Я только рад. Просто мне непонятна их логика. – Папа Принц встал с трона, перешагнул через лежавшего перед ним раба и оглянулся. – Они ведь все умрут. Все. Крит никого не пожалеет. Он безумен в своем стремлении все контролировать, как и я безумен в своих страстях. Чертов идеалист.

– Почему же ты здесь? Давай сбежим, – предложила Жало. – Забудем о том, что сказала Надежда.

Мужчина подошел к ней и погладил ее по щеке.

– Мы должны вернуться домой.

Первыми показались дирижабли. Музыка стихла мгновенно. Вместо скрипки зазвучали выстрелы, вместо пианино – взрывы зажигательных смесей и гранат. Из черноты выплыли тяжелые металлические рыбины. Люки под брюхом раскрылись, обнажив многочисленные стволы. Бойня началась. Новое оружие законников стреляло длинными очередями, пробивая шиферные крыши и тех, кто прятался на чердаках. Гранаты взрывались, не долетая до целей. Гарпуны не могли навредить бронированному дну воздушных монстров. На первых порах, многие посчитали это поражением, но тут в бой вступили конструкты. Неумолимые и бесстрашные бойцы, точно поражали цель, попадая в винты и короткие крылья дирижаблей. Один из них накренился на бок и, дымясь, направился к южной части района. Тьму Ночи озарила красная вспышка, стремительно взлетевшая вверх. На мгновение она исчезла и взорвалась яркими желтыми и зелеными огнями. Кто-то решил, что фейерверки прекрасно подойдут для воздушной бронированной бочки. И кто бы это ни был, он оказался прав! С девятым залпом праздничных огней громыхнул и сам дирижабль. Никто не понял, как это получилось, но защитники Ночи обрадовались.

После этого три других дирижабля поднялись выше и исчезли из виду. Два других зависли на месте, недосягаемые для пуль с земли. С разных сторон в Ночь въехали черные бронированные машины с толстыми колесами. Их встретили конструкты, обстреливая непроходным огнем, из самых разных калибров. Первые несколько машины взлетели в воздух. Командиры кричали приказы. В ответ обитатели Ночи покрывали их самыми грубыми, самыми изощренными ругательствами, перекрикивая пальбу и взрывы. Колонны приостановились, выпуская жандармов. Те словно партизаны, бегали по переулкам и отстреливались из-за укрытий, в виде зловонных мусорных баков. Бедняги не подозревали, что во тьме сырых проходов и в грязных лужах были спрятаны многочисленные ловушки и мины. По всей внешней стороне Ночи прогремели десятки небольших взрывов. Первая волна была успешно отбита, и дети Ночи, обезумевшие от наркотиков и эйфории сражения, на какой-то миг даже поверили, что смогут дожить до рассвета.

На третий час облавы появились новые дирижабли и новые машины. Только вместо жандармов теперь по улицам шествовали военные конструкты – бронированные громадины по три метра ростом, с гербом Серры на груди. Их длинные манипуляторы оканчивались огнеметами и сангумным лучевым оружием – новая разработка Гильдии купцов. Великаны поджигали дома один за другим, разрезали стены строений и врагов смертоносными лучами света. Среди ликовавших до этой поры защитников Ночи началась паника. Дома горели и разрезанные на куски, разрушались на глазах. Израненные проститутки и бандиты бились в предсмертной агонии, издавали душераздирающие крики, молили о помощи, застрявшие под завалами, один на один с огнем и дымом. От здания к зданию, крики и огонь постепенно тянулись к центру Ночи, к «Алой розе».

Мужчина в красном костюме раскрыл занавески и открыл окна. Его больное извращенное сознание воспринимало творящийся вокруг хаос, как нечто прекрасное, как музыку симфонического оркестра, как гениальную картину, скрытый смысл, которой мог разглядеть лишь он. Мужчина наслаждался криками, сотрясающими Ночь, видом пылающих зданий, представлял боль и страх каждого. Высунув голову из окна, он наблюдал, как за широкими спинами конструктов рядами идут жандармы, расстреливающие раненых и пытающихся бежать. Для него это зрелище доставило еще больше наслаждений. Мужчина приставил к своей голове пистолет, а свободной рукой принялся ублажать себя.

– Я как Отец-создатель в Геенне! – шептал мужчина. – Прекрасный и безумный.

– Ты знал, что так будет, – сказала Мадам Жало, стоявшая у дверей кабинета. – Ты все спланировал. Но зачем? Неужели тебе не жалко Ночь, твое детище?

Папа Принц ничего не ответил и еще раз взглянул на своего раба.

Облава подошла к концу. Всех раненых, будь то женщины или дети, расстреляли. Приказ был четкий – пленных не брать. Все это время журналистов и близко не подпускали к Ночи, сдерживая за кордоном, окружавшим весь район.

Позже конструкты окружили последнее уцелевшее здание, но трогать его не стали. Спустя несколько минут объявились жандармы и многочисленные перепачканные в саже журналисты. Крики и выстрелы прекратились. Тишину нарушали звуки горящих рядом домов и щелчки фотоаппаратов. Все орудия были нацелены на «Алую розу», жандармы ждали приказа. Но начальник Тремьен не торопился с этим. Выйдя чуть вперед, с рупором в руках, он многозначительно оглядел толпу и заговорил:

– Известный многим под псевдонимом Папа Принц, гражданин Арраса, изменник и предатель! – начал громогласно Тремьен. – Ты должен сдаться! Также сдать всех своих подельников из Совета масок! Это твой единственный шанс предстать перед правосудием! Отпусти сдерживаемых тобой канцлера Керхема и господина Ван Штольца!

В ответ мужчина, маячивший в одном из окон шестого этажа, громко расхохотался.

– Что он делает? – спросил кто-то из журналистов, заметивший неладное.

– Осторожно, он вооружен, – произнес какой-то жандарм, отличавшийся хорошим зрением.

– Прожектор на него! – скомандовал Тремьен.

С громким щелчком включились большие осветители, затопив фасад здания в ярком белом свете.

Журналисты зашушукались:

– У него точно есть оружие.

– Он собирается убить себя?

– Ты фотографируешь?!

– ДА!

– Принц сдавайся! – потребовал снова Тремьен. – Освободи заложников! Сдай изменников!

Огонь, тлеющие угли, обгоревшие тела, оголенные каркасы из арматуры и груды кирпичей. Руины. Могилы. Все это когда-то было Ночью. Мрачным и интереснейшим местом этого дряблого лживого города. Оно манило всех своими запретными дарами, соблазняло вседозволенностью и конфиденциальностью. И теперь более нет Ночи в Аррасе. Тьма рассеялась. Впервые за многие годы показались полная луна и далекие шпили Солнечного дворца.

– Вот она смерть во всех ее смыслах! – сказал мужчина ликующе и закрыл глаза.

Экстаз от вида разрушений достиг своего пика. Его тело задрожало, на лице с клеймами растянулась улыбка. Счастье. Оргазм.

– Именем закона…

Прозвучал выстрел. А за ним еще несколько десятков. Жандармы сработали на автомате, изрешетив весь фасад борделя. Начальнику Тремьену с трудом удалось угомонить своих подчиненных. Спустя какое-то время, когда наступила напряженная тишина, он все же дал команду войти внутрь. Впереди шел один из конструктов, за ним группа из десяти жандармов.

– Скажите, пожалуйста, как вы думаете, канцлер еще жив? – спросила молоденькая журналистка, с большим трудом пробившаяся к Тремьену.

Ее сдерживали двое широкоплечих блюстителей закона, ограждая от начальника. Тот обернулся, оглядел барышню и хмыкнул.

– Как вы видите, мы делаем все возможное для его спасения…

Боевой конструкт разрезал лучом дверь.

– …все благодаря слаженной работе жандармерии…

Жандармы, светя фонарями, вбежали внутрь.

– …конечно, для нас очень важен моральный облик нашего города и приоритеты…

Не встретив никого на первом этаже, жандармы поднялась выше. Никто из них не знал, что их ждет впереди. Никто и подумать не мог о натянутой над ступенями леске, о взрывчатке, которой забили почти каждую комнату пяти здания, за исключением первого этажа.

– Скажу вам так, милочка, – ухмыльнулся Тремьен. – Про нас многое говорят. Но мы служим народу. Я давал присягу…

Колоссальный по сравнению с предыдущими, взрыв смел весь центр Ночи! В щепки разорвал догорающие дома и поглотил людей, окруживших «Алую розу». Все в радиусе чуть меньше ста метров, просто исчезло в пучине дыма и языков пламени. Взрывная волна была столь сильной, что даже дирижаблей, парящих в воздухе, встряхнуло. Два из них поспешили подняться выше, пытаясь отлететь от пламени, как можно дальше.

– Прощальный подарок? – улыбнулся Крамар Крит, глядевший в окно своего кабинета.

Даже отсюда были видны далекие огни и яркая вспышка взрыва. Но ночь еще не кончилась, в пейзаже Арраса еще кое-что предстояло изменить.

– Они прибудут в течение часа, – сообщил Стром, вошедший в кабинет. – Все из-за перекрытых дорог. Но не волнуйтесь, ее тщательно охраняют.

– Спасибо, – Крит кивнул дворецкому и, обернувшись, взглянул на своих заложников. – Скоро друзья, скоро.

Ступая по скользкому зловонному полу, они шли длинными, запутанными туннелями. В кромешной тьме канализации иногда звучали странные стоны или рычание. В отличие от своей спутницы он ничего не видел. Женщина крепко держала его за руку, сжав в другой руке короткий меч..

– Что это? – спросил мужчина.

– Корни.

– Какие, к черту, корни?

– Корни инсуломов. От старой канализационной системы ничего не осталось. В нынешнее время она и не нужна.

– До сих пор не могу привыкнуть к мысли, что живые дома питаются еще и отходами людей… Черт! Что это?! Рядом точно кто-то прошел.

– Корни, – коротко ответила женщина.

– Долго еще?

– Т-с-с! Не разговаривай, они могут нас услышать.

– Ладно.

Перекрытые дороги застали горожан врасплох. Многие, кто застрял в пробках, ждали в своих паромобилях, проклиная Совет масок, из-за которых этой ночью не спал весь город. Приходилось ехать в объезд, ждать своей очереди в переполненной другими машинами дороге и постоянно оглядываться по сторонам, чтобы не вляпаться в неприятную историю. Весть о гибели Ночи быстро распространилась по всему Аррасу. Большинство горожан заперлись в своих квартирах и домах, но нашлись искатели приключении и мародеры, воспользовавшиеся всеобщей истерией и занятостью жандармов. Кто-то прямиком отправился в Ночь, чтобы хоть одним глазком посмотреть на историческое событие, а кто-то пустился по зыбкой тропинке грабежей и воровства. Тут и там злодеи вламывались в ювелирные лавки или винные магазины, разбивали витрины и поджигали машины. Нашлись и несколько отчаянных сорвиголов, отправившихся в Желтую рощу поживиться чем-нибудь изысканным и неоправданно дорогостоящим.

Парочку грабителей Торговец счастьем встретил лично сам, когда прогуливался по респектабельному району. Громилы выносили картины, драгоценности и серебряную утварь из дома какой-то женщины-сенатора. Увидев Торговца и его спутницу, они никак не отреагировали и вскоре, забив свой фургон всяким сверкающим и звенящим барахлом, быстро уехали прочь.

Пройдя выше по улице, странная на вид парочка, остановилась перед домом с разноцветными вратами. Замок оказался сломанным, и они без труда прошли внутрь. В особняке не было света, не работали фонарные столбы в саду.

– Окна и дверь разбиты. Везде кровь, – сообщила Кера прекрасно ориентировавшаяся ночью.

– Грабители? – спросил Торговец счастьем и пожалел, что оставил кучера с каретой у въезда в район.

– Нет. Следы несвежие, – сказала имморталистка, оглядевшись. – Прошло несколько дней. Кто здесь живет?

– Сейчас увидишь.

Подойдя ближе к особняку, они увидели сломанную дверь. Складывалось такое ощущение, как будто ее разбили каким-то тараном. Вступив внутрь Торговец счастьем, достал из кармана маленькую стеклянную баночку и растряс ее. Светлячок проснулся, жалобно запищал и засветился. В холле возник приглушенный зеленоватый свет.

Тут и там валялись пустые бутылки, туфли без пары и множество самых различных масок. Чем дальше они шли, тем больше было масок: с мордочками животных, с птичьими клювами, перьями и рогами. Торговец счастьем свесил с плеча «Ромашку» и одной рукой, аккуратно толкнул двери галереи. Те с тихим скрипом открылись, и перед гостями предстал большой зал. Лунный свет лился из больших разбитых окон, освещая большую часть помещения. На стенах висело множество мрачных картин, а мраморный пол местами был измазан в крови, в вине и чем-то еще. Некогда роскошный зал ныне пребывал в упадке: вокруг были разбросаны разбитые бутылки, бокалы, сломанные кресла и столы. В самом его конце под широким столом сидел кто-то. Он не прятался, ему был безразличен происходящий вокруг бардак. Когда Торговец счастьем и Кера подошли ближе, они увидели, что юноша, накрывшийся темно-алой жесткой материей, словно плащом, увлеченно тычет пальцем в пол, проводя какие-то линии.

– Здравствуй, дружок, – нагнувшись, сказал Торговец счастьем. – Давно не виделись.

Измазанный в засохшей крови и краске Инос Око поднял рассеянный взгляд и, узнав мужчину, улыбнулся.

– Я так давно тебя ждал, – жалобно произнес юноша, словно маленький ребенок. – Почему ты оставил меня? Почему бросил? Ты хочешь снова меня запереть?

– Извини, дружок, – мягко произнес Торговец. – Но теперь я вернулся. Давай-ка пойдем отсюда.

– Нет. – буркнул Инос Око.

– Пошли, засранец!

– Нет! – вскричал юноша и вскочил с места, опрокинув стол.

Торговец счастьем отшагнул назад, Кера достала пистолеты.

– Даже не думай! – прошипел Торговец счастьем своей спутнице. – Без него, у нас ничего не получится!

Инос Око закрыл голову своей странной накидкой, словно капюшон, и полотно ожило. По ткани побежали черные и алые ряби, образуя странные фигуры, очертания рук, лиц, глаз.

– Не нравится мне его запах, – призналась Кера, пряча обратно пистолеты. – Что это за магия?

– Что-то связанное с душами и кровью, – ответил Торговец счастьем. – Эта…

Он замолчал, увидев, как оживают другие картины в зале. Одно за другим полотна рвались, выбирались из своих рам, изгибались, приобретая различные формы. Сначала, вывалившись на пол, вялой грудой ткани, картины ползали словно черви, потом обрели некое подобие ног и рук, и наконец сформировались в черно-бурые, сгорбленные фигуры.

– А в этих стрелять можно? – спросила Кера, сосчитав дюжину надвигающихся противников.

– Еще нет, – ответил Торговец счастьем, бросил на пол банку со светлячком и крепко взявшись за ружье, прицелился в Иноса Око. – Дружок, ты же знаешь, что я не хочу тебе зла. Давай не будем ссориться. Держи себя в руках.

– Я знаю, ты пришел запереть меня! – вскричал Инос Око и полностью скрылся под полотном.

Торговец счастьем выстрелил. Полотно упало на пол. Торговец подбежал к нему и пошарил рукой, но Иноса Око под ним уже не было.

– Черт! Пропал! – выпалил Тороговец счастьем и округил глаза. – Черт!..

Полотно схватило его за руку и втянуло в себя.

– Торговец! – крикнула Кера, но в зале кроме нее и оживших картин никого не было.

Имморталистка больше не чувствовала ни художника, ни Торговца счастьем. Она выхватила пистолеты и стала стрелять в приближающихся фигур. Ожившие картины почти не реагировали на выстрелы и медленно окружали Керу.

– Мать вашу! – выпалила имморталистка, понимая, что ее оружие бесполезно.

Две из оживших картин зашипели и кинулись вперед. Кера не успела среагировать.

Все потемнело. Она почувствовала странный холод. Гравитация перестала действовать. Имморталистке сначала показалось, что она летит, а потом парит в невесомости. В следующий момент перед ней возник странный пейзаж: дворец, окруженный туманом и с шестью башнями, разукрашенными в красный, желтый и зеленый цвета, длинные мосты, ведущие к нему и островки с оранжевой травой. На одном из них она и стояла. Все остальное пребывали в серости, скрыто туманом. Кера узнала дворец, то был точно копией Солнечного дворца, возвышающегося в центре столицы.

– Мы в его сне, – сообщил Торговец счастьем.

Кера обернулась и увидела спутника, стряхивающего с себя пыль.

– Сон? – переспросила Кера. – Как такое возможно?

– С архонтами и не такое увидишь, – посмеялся Торговец счастьем. – Нам во дворец.

– Почему он пустил нас сюда? – поинтересовалась Кера и направилась к мосту. – Из реального мира мы бы никак не смогли его достать.