Читать книгу "Крик журавлей в тумане"

– Мы много документов собрали по госпиталю, который в годы войны базировался в нашей школе. Бывшие раненые помогли, из числа тех, кто там лечился, прислали нам свои воспоминания и даже несколько фотографий. Мы хотим к Дню Победы подготовить альбом. Может, ты нам поможешь, ты ведь в редколлегии была, умеешь тексты писать, а нам сейчас такие люди очень нужны. Времени в обрез осталось. Мы уже кое-что начали делать, подключайся.

– Хорошо, – согласилась Таня, – я помогу. Что надо делать?

– Да вот Костя тебе скажет. Он у нас главный редактор, ему и карты в руки. Справитесь, молодежь?

– Справимся, не переживайте, Иван Иванович, – ответил за всех Костя, – успеем, все сделаем.

– Ну и прекрасно, – сказал Иван Иванович, – а я займусь подготовкой к встрече с ветеранами войны. Покажу им наш Штаб, отчитаюсь, так сказать, за проделанную работу.

Домой ребята возвращались вдвоем. Томка по дороге завернула к сестре, а Костя пошел провожать Таню.

– А я и не знала, что ты в Штабе работаешь, – сказала Таня после долгого молчания.

– Иван Иванович попросил однажды помочь, с тех пор и занимаюсь этим делом.

– Ты с ним давно дружишь?

– С самого детства. Мы раньше в одной коммуналке жили. Потом нам дали квартиру и им тоже. Я и Володьку помню. Правда, он старше меня намного был. В военном училище учился. Но когда на каникулы приезжал, всегда со мной в войну играл.

– А Дарья Павловна такая старая, старей Ивана Ивановича.

– Да нет. Она раньше молодая была, моложе его. Это уже потом, когда Володя погиб, она долго болела и сразу состарилась. Еще она раньше пела очень хорошо. Володька тоже. Я помню, мы Новый год не однажды вместе встречали. Иван Иванович на гармошке играл, а они всей семьей пели. Весело было.

– А теперь не поет, – задумчиво сказала Таня. – У меня брат, Мишка, тоже офицером-пограничником будет. В училище учится, вдруг тоже… – Таня осеклась, не договорив фразы. От одного только предположения того, что может случиться с Мишкой, внутри у нее все похолодело.

– Да ладно, не накручивай, – спокойно сказал Костя, – сейчас на границе спокойно. Нас теперь все боятся и носа к нам не суют.

– А ты тоже в военное пойдешь?

– Нет, я в геологи пойду, хочу бродить по свету и искать в земле разные богатства. Я драться и воевать не люблю. Мне больше нравится открытия разные совершать. Как в киножурнале «Хочу все знать». А ты, значит, кем хочешь быть?

– Я еще не решила. Раньше мне хотелось стать журналисткой, а сейчас… Может, в педагогический пойду. Я толком еще не решила. Больше всего мне нравится сочинять всякие истории, но папа говорит, что это не профессия, а сплошное баловство. Так что кем я буду, еще не решила. Вот мой дом.

За разговорами ребята не заметили, как подошли к Таниному подъезду.

– Так во сколько мы завтра встречаемся? – спросил Костя.

– Зачем? – удивилась Таня.

– Ты уже забыла? Ты ведь обещала помочь с оформлением альбома по госпиталю.

– А, конечно. Что мне надо делать?

– Сейчас школа не работает. Поэтому я все письма, фотографии и альбом забрал домой. Приходи ко мне, будем вместе его оформлять.

– А вдруг меня родители не отпустят? Может, созвонимся сначала? – предложила Таня.

– У меня телефона нет. Если боишься, давай я к тебе приду.

– Давай, правда, лучше ты ко мне. У меня есть своя комната, нам никто мешать не будет. Приходи часов в двенадцать.

– Хорошо. Иди, я постою здесь.

– Зачем? – не поняла Таня.

– Как зачем? А вдруг на тебя в подъезде кто-нибудь нападет?

– Смешной ты, – Танька побежала домой.

Весь вечер у Таньки было приподнятое настроение. Конечно, Костя не самый красивый парень в школе, да и вообще не красавец, а самый обыкновенный мальчишка, зато обаятельный. Ей было приятно, что он провожал ее до дома и даже собирался защищать от хулиганов. У всех девчонок в ее классе уже были «кадры», а у нее нет, и от этого она чувствовала себя «никудышкой», как говорила бабушка.

На следующий день Костя пришел ровно в двенадцать часов.

– Таня, к тебе пришли, – удивленно сказала мама, открывшая ему дверь. – Мальчик.

– Это Костя, – как можно равнодушнее ответила Таня, – мы с ним альбом Боевой славы будем делать.

– А, ну-ну, – многозначительно сказала мама, – делайте. Я попозже чай принесу.

Костя прошел в Танькину комнату, и скоро оттуда раздались возбужденные голоса.

– …Надо сначала фотографии вклеить, потом письма, а потом воспоминания, которые я сам у очевидцев записал, – доказывал Костя.

– Нет, – упиралась Таня, – так будет не интересно. Надо все чередовать.

В дверь снова позвонили. Пришла Тамара. Ребята так увлеклись, что даже не заметили, как она вошла в комнату.

– Тук-тук, писатели-мечтатели, – громко сказала Томка, пытаясь обратить на себя внимание, – вы со своим альбомом друзей уже не узнаете.

– Том, ну скажи ему, чтоб не спорил, я ведь лучше знаю, – с ходу обратилась за поддержкой Таня, – я столько газет сделала! Надо весь материал располагать так, чтобы у людей до самой последней страницы не исчезал интерес.

– Вижу я, мне здесь делать нечего, – сказала Томка, не вникая в суть спора, – хватит с меня вчерашней тошниловки. Я лучше за Галкой зайду, мы с ней по городу прошвырнемся. А вы здесь сидите, вас ветераны войны в порядке благодарности почетной грамотой наградят.

Оставив без внимания уход подруги, Таня продолжала отстаивать свою точку зрения до тех пор, пока Костя не пошел ей навстречу, предложив компромиссный вариант. Договорившись, ребята дружно взялись за работу.

– Вот и к Танюшке парень пришел, – сказала на кухне Надя Алексею, прислушиваясь к доносившимся из комнаты дочери голосам, – говорит, альбом какой-то оформлять, а у самой глазки так и сверкают.

– Рано им еще сверкать, глазкам-то, – недовольно сказал Алексей, – и вообще, надо дверь в комнату открыть. Нечего закрываться от родителей.

– Леш, ты чего, – улыбнулась Надя, – ревнуешь?

– Она мне дочь. Я следить за ней должен, а не ревновать.

– А как следить-то будешь? Она теперь взрослая, паспорт скоро получит. На танцульки побежит – и ты за ней? А если ее кто провожать вызовется, за ними по кустам поползешь?

– Может, и поползу. За девками глаз да глаз нужен, а то еще обидит гад какой. Убью тогда.

– Ох, какие мы страшные, – засмеялась Надя. – Что же теперь, Татьяну дома посадить и паранджу на нее надеть?

– Надь, отстань, – не оценил он шутку жены. – Надо будет справки навести, что это за Костя, из какой семьи. Может, он нам не подходит.

– А вдруг мы ему не подходим. Что тогда?

– Такого быть не может. Мы самые хорошие, – сменив гнев на милость, сказал Алексей. – Иди им якобы чайку предложи, а сама разведай обстановку.

Вся комната была завалена порванными черновиками.

– Вы чего здесь столько набросали, – возмутилась Надя, забыв, что пришла позвать детей на обед, – разве в таком беспорядке можно что-нибудь путное сделать? Вы сами в этом чего-нибудь понимаете? Так ведь можно половину документов потерять!

– Мам, не ругайся, – оторвалась от страницы альбома Татьяна, – у нас здесь все правильно разложено. Мы уже все разделили на главы, а теперь составляем альбом.

– Ну хорошо. Идите обедать, – успокоилась Надя, – пока все горячее. Потом доделаете.

– Мы сейчас страницу допишем и придем, – пообещала Таня.

– Спасибо за приглашение, но я есть не хочу, дома обедал, – стал вежливо отказываться Костя.

– Никаких возражений я не приму. Пообедаете, а потом снова примитесь за свой альбом.

– Мам, ну какая ты прямо надоедливая, – недовольно сказала Танька, – мы сейчас придем, я ж сказала. Вот только разберемся кой в чем, а то потом забудем.

– Я тебе дам надоедливая! – шутливо погрозила ей Надя. – Может, вам помочь чем?

– Не надо. Ну ладно, – сдалась Таня, – пойдем, Костя, пообедаем, а то мамуля от нас не отстанет. Только фотографию ту, которую бывший сержант Федоров прислал, надо рядом с письмом положить, чтобы не потерялась.

– Вот и положи. Ты ее взяла и мне не вернула.

– Я же тебе ее вернула, вспомни, мне надо было только измерить ее, чтобы уголки к странице приклеить.

– Ну вот, – вмешалась Надя, – я ведь говорила, что вам ничего доверять нельзя. Потеряли.

– Да здесь она где-нибудь, – сказал Костя, – посмотри вокруг внимательнее.

Таня принялась пересматривать все документы, лежащие около нее.

– Какая она из себя, фотография ваша? – спросила Надя. – Я тоже поищу.

– Такая большая, в полстраницы. Там много людей изображено. Они стоят на фоне госпиталя.

– Нашел, вот она, – Костя протянул Тане фотографию вместе с исписанным листом бумаги.

– Можно посмотреть, что там за люди у вас изображены? – спросила Надя.

Надя взяла пожелтевшую от времени фотографию и стала ее рассматривать. Несмотря на давность лет, снимок довольно хорошо сохранился, и можно было без труда разглядеть лица запечатленных на нем людей. В основном это были раненые солдаты, о чем красноречиво свидетельствовали многочисленные костыли и бинты. Впереди группы раненых стояли несколько женщин и один мужчина в белых халатах.

– Эту фотографию нам сержант Федоров прислал, – сказала Таня, – он у нас лечился в 1942 году. Вот он здесь, на снимке, – она указала на худенького, совсем юного паренька с перебинтованной шеей, – а вот его письмо. Их фронтовой корреспондент сфотографировал, когда приезжал в госпиталь, чтоб статью для газеты написать. А потом привез фотографию. Но только к тому времени из тех, кто фотографировался, в госпитале уже почти никого не было. А у Федорова была операция очень сложная. Он долго здесь лечился, вот она ему и досталась.

– Хорошо, – сказала Надя, откладывая фотографию, – пошли обедать. Во время обеда вы мне все расскажете.

– Идете? – напустив на себя строгость, спросил Алексей, когда вся компания вошла в кухню. – Я хотел было матери на помощь идти.

– А руки помыть забыли, – напомнила им Надя, – они у вас в клею и в краске. Марш в ванную.

Алексей, убедившись, что дома полный порядок, пошел на «дачу» – так с некоторых пор он начал величать шесть своих огородных соток. Надя разлила по тарелкам золотистый куриный суп и усадила детей за стол.

– Ну и что дальше с вашим Федоровым произошло? – спросила она, садясь рядом с ними.

– С ним ничего. Он воевал. Герой Советского Союза. Обещал к нам приехать, если будет хорошо себя чувствовать. Он сейчас на Урале живет, – сказала Таня.

– А болеет он из-за ранения, от которого в нашем госпитале лечился, – продолжил Костя. – Он написал, что у него было очень сложное ранение. Врачи до сих пор удивляются, как он смог после него выжить. Подобных случаев в мировой медицинской практике единицы. Никто из современных врачей не верит, что такую сложную операцию этому сержанту в нашем госпитале сделали.

– Ага, – перебила его Таня, – так и пишет. Сейчас письмо принесу.

Таня, не слушая возражений матери, выскочила из-за стола, сбегала в комнату и принесла письмо с фотографией.

– На, подержи, я тебе прочитаю, – она отдала матери фотографию, а сама взяла письмо, пробегая его глазами, – вот, нашла. Слушай: «Мне врачи везде говорят, я и в Москве был, и у нас, в Свердловске тоже, хирург, мол, который в годы войны тебе операцию делал, золотой был человек. Мастер. Спрашивают все, как его зовут. Фамилии всякие перебирают, профессорские, видать, те, которые у них лучшими считаются. А я, к стыду своему, не знаю, что и ответить. Не помню я, кто меня резал. Помню только, что не старый он был и на лицо эффектный. Дамочки перед ним фильдеперсились. Вот и все. Откуда мне тогда было знать, что он мне такую знатную операцию сообразил. Я думал, как у всех. А вот, надоть, как вышло. Вроде он мне вторую жизнь подарил, а я не знаю, кому спасибо говорить. Вы бы, ребятки, разведали имя того хирурга. Был бы вам благодарен по гроб жизни. А ему, если он жив, я бы сегодня все ордена и звания свои отдал, за то, что он мне второй раз помог на свет белый народиться. И дети мои очень за это ему благодарны и жена».

– Ну и что? – тихо спросила Надя, глядя на фотографию.

– Мы, теть Надь, ничем помочь Федорову не можем. Иван Иваныч перерыл весь госпитальный и райвоенкоматовский архив, – медленно и грустно сказал Костя. – Военком подтвердил, что затерялся лист с его данными, вот и все. Во время войны всякое может случиться. Он молодой тогда был, жив еще, наверное.

– Нет, – очень медленно, с трудом выговаривая слова, сказала Надя, – он умер. Вернее, он трагически погиб. Этот человек действительно очень хороший хирург, и зовут его Сергей Михайлович Крыленко.

Не обращая внимания на изумленные лица детей, она также медленно, будто преодолевая внутреннюю боль, встала и, не выпуская из рук фотографию, пошла в свою комнату. Таня с Костей переглянулись, не зная, что им делать.

– Знаешь, – предложила ему Таня, – давай пойдем погуляем. Я ничего на столе трогать не буду, ты завтра придешь, и мы все доделаем.

Ей показалось, что будет лучше, если мать останется дома одна.

Надя сидела в кресле, дрожа как в лихорадке. На коленях у нее лежала фотография. Оттуда, из первого ряда ей улыбался высокий красивый человек в белом халате. Он был намного моложе и интереснее того Сергея, которого она знала, но это был он.

– Ты меня нашел, – шептала Надя, целуя фотографию, – а я тебя сначала даже и не узнала. Но ты все равно заставил меня узнать тебя. Ты меня нашел. Я знала, я всегда знаю, что живу рядом с тобой. Ты смотришь на меня каждый день и каждый час, а теперь ты вернулся ко мне. Ты меня нашел…

Не отрывая глаз, она смотрела на фотографию, погружаясь в глубины памяти, туда, где все еще горел огонь той великой любви. Любви безмолвной и потаенной, любви, дающей ей силы жить без того, кто так дорог ее сердцу.

Очнулась она оттого, что кто-то стоял рядом с ней и гладил ее плечо. Надя вздрогнула. Меньше всего ей хотелось сейчас объясняться с Алексеем, но это была Таня.

– Мам, что случилось? Ты уже два часа так сидишь. Я даже нагуляться успела.

– Все нормально, не волнуйся, я сейчас встану, – Надя попыталась подняться, но ноги не слушались ее.

– Что у тебя с ногами? – испугалась Таня.

– Ничего, сейчас пройдет, – сказала Надя, – сделай мне чаю и принеси коробочку с таблетками.

Вечером, когда Таня легла в кровать, мать, зайдя в ее комнату, присела рядом.

– Таня, ты мне дай адрес Федорова, я сама напишу ему о докторе Крыленко.

– А он на войне погиб?

– Нет, через много лет после войны.

– А отчего можно погибнуть, если нет войны?

– Жизнь так устроена, что человек в ней – пылинка. Человека вырастить трудно, а уничтожить очень легко, и не всегда для этого война требуется.

– Но ведь ты сказала, что доктор был очень хорошим человеком. Разве это правильно, если без войны погибают хорошие люди?

– Конечно, неправильно, – улыбнулась Надя. – Знаешь, когда-то давно моя мама, твоя бабушка, рассказала мне о дорогах. У каждого человека есть своя дорога к счастью, но не каждый может ее найти. Причин тут много: у одних терпения не хватает, у других – ума. Тот, кто нашел свою дорогу, живет в гармонии с собой и с миром. А другие, те, кто не нашли, не могут жить спокойно. Они завидуют, злятся, ищут причины, а главное – виноватых в их несчастьях. И тогда случается то, что случилось с доктором Крыленко. Он нашел свою дорогу к счастью, а та, кому не дано узнать, что это такое, начала завидовать, злиться и сделала так, чтобы он погиб.

– Ты знаешь, кто она?

– Знаю, но не хочу о ней говорить. И ты запомни: нельзя без нужды говорить о плохих людях, чтобы не накликать на свою же душу беду.

– А можно я напишу рассказ о докторе Крыленко?

– Обязательно. Только давай ты сначала вырастешь, соберешь, как полагается настоящему журналисту, нужный материал, а потом напишешь. А эту фотографию давай оставим у нас, она тебе для будущего рассказа пригодится. Косте так и скажи. Мол, собираю материал, оставляю фотографию в своем архиве.

– А если он не согласится?

– Почему? Фотография эта с исторической точки зрения – бесценная. Он гарантирует, что она не пропадет из общего альбома?

– Вообще-то, мам, ты права. Из этого альбома может что угодно пропасть, да и сам он может потеряться…

Таня закрыла глаза. Надя поправила одеяло, поцеловав дочку в щеку, и, выключив свет, вышла из ее комнаты.

Надя спрятала фотографию за иконками. Теперь, оставаясь одна, она молилась, благодаря Бога за ниспосланную ей благодать и еще за фотографию Сергея. Молитвы облегчали ей жизнь, а вот в душе ее появилось вдруг нечто, лишившее покоя. На уровне подсознания она ощущала необходимость в действии, но не могла понять в каком.

Однажды ночью она услышала во сне голос Сергея.

– Надя, – произнес рядом ее имя его бархатистый, с такой узнаваемой хрипотцой голос, – Надя, возьми мальчика.

И все, больше он не сказал ничего. Она хотела спросить, какого мальчика, но он ушел. Она явно слышала, как за ним закрылась дверь.

Надя вскочила в холодном поту. Рядом с ней мирно посапывал Алексей. Она включила свет. В комнате никого не было. Все вещи лежали в том порядке, как она оставила их с вечера.

– Ты чего, – сморщился от яркого света Алексей, – вставать уже пора?

– Спи. Еще три часа ночи. Почудилось мне.

– Крестись, коль чудится, – по-деревенски пробормотал Алексей и снова захрапел.

Остаток ночи Надя не спала. Она читала про себя молитвы и размышляла над своим ночным видением. Утром, проводив Алексея на работу, она позвонила Вере, которая была в этот день выходной, и упросила приятельницу подменить ее.

– Ладно, уж так и быть, выручу, – сказала Вера. – Мне в субботу надо на свадьбу в деревню ехать, я тоже хотела тебя о подмене попросить, так что сочтемся.

Надя никому ничего не объясняла. Ее вела неведомая сила. Помолившись, быстренько собралась и заторопилась на вокзал, чтобы не опоздать на электричку.

Глава 25

В детском отделении Инской больницы Надя с ходу наткнулась на Нину Ивановну.

– Узнаю, узнаю ночную помощницу, – сказала та, подходя к ней. – Опять на семинар пожаловала?

– Нет, – замялась Надя, – я насчет мальчика.

– Какого мальчика? – не сразу поняла Нина Ивановна. – А, крестника вашего? Ну что ж, можете не беспокоиться. Жив-здоров малыш ваш.

– А где он сейчас? – спросила Надя, чувствуя, как тревожно забилось ее сердце.

– Как где? У нас, в отделении. Я права оказалась. Сбежала мамаша его, бросила малыша, даже отказную не написала.

– Ну и хорошо, – облегченно вздохнула Надя и, заметив удивленный взгляд Нины Ивановны, пояснила: – В том смысле хорошо, что я за ним приехала.

– Как это за ним?

– Усыновить я его хочу, вот и приехала.

– Милая моя, – всплеснула пухлыми ручками Нина Ивановна, – да зачем же вам это надо!

Я помню, вы говорили, будто двое детей у вас. Внуки скоро будут. Живите своей жизнью, а насчет мальчика не беспокойтесь. Он окреп, мы за ним присматриваем, уход у нас хороший, так что не пропадет ваш малыш.

– Нет, – упрямо сказала Надя, – я решила его усыновить, и отговаривать меня бесполезно.

Посмотрев на нее, Нина Ивановна поняла, что спорить с Надей не имеет никакого смысла, но на всякий случай спросила:

– А вы хорошо все обдумали? Ребенок не игрушка. Не получится так, что, поддавшись порыву жалости, вы его возьмете, а потом… потом почувствуете, что груз не по плечу?

– Нина Ивановна! – ответила Надя с укоризной. – Неужели я похожа на легкомысленную барышню, которой нужна живая игрушка?

– Нет, конечно, – смутилась Нина Ивановна. – Просто усыновление – это очень серьезный шаг, и не каждый способен сделать его. Ведь речь идет о ребенке, жизнь которого будет зависеть от вас.

– Лучше пусть она зависит от меня, чем от работников детских домов, – твердо сказала Надя.

Немного помолчав, Нина Ивановна сказала:

– В общем-то, вы правы. Мне кажется, что вы хороший человек. Я буду рада за Сереженьку, если вы его усыновите.

– Как вы сказали, – пересохшим от волнения голосом спросила Надя, – как его зовут?

– Мы назвали его Сергеем, – удивленно ответила Нина Ивановна. – А что, вам не нравится?

– Мне очень, даже очень нравится. Вы даже не представляете, как сильно мне нравится его имя. Сереженька! О лучшем я и не мечтала. Где он, Нина Ивановна, я хочу сейчас же его проведать.

– Он в пятой палате, – улыбнулась Нина Ивановна, – проведайте, а потом приходите ко мне. Я буду вас ждать, надо обговорить формальности усыновления. Из-за профессиональной солидарности, так сказать, мы вами в этом деле «поруководим».

Из больницы Надя вылетела на крыльях счастья. Нина Ивановна посоветовала ей съездить на автополигон и постараться отыскать там непутевую мамашу малыша.

– Больше мы о ней все равно ничего не знаем, – сказала врач. – Если она не найдется, то и ладно. Будем оформлять так, но попробовать надо. Вдруг она отыщется и напишет отказную, тогда вся процедура усыновления значительно облегчится.

Ехать на полигон Наде не хотелось, но деваться было некуда. Ей объяснили, на каком рейсовом автобусе можно туда добраться, и она отправилась на поиски зеленоглазой незнакомки.

– Автополигон, – объявил водитель и остановил автобус возле пустыря, огороженного редкими рядами проволоки.

Пройдя через перекошенный шлагбаум, служащий воротами, Надя увидела стоящий в стороне маленький дощатый вагончик.

– Эй, есть здесь кто-нибудь? – громко крикнула она, подойдя к вагончику.

Ответом ей была тишина. Надя поднялась по ступенькам и тронула дверь вагончика. Она оказалась незапертой и легко поддалась.

– Хозяева… вы дома? – снова крикнула Надя, и снова никто ей не ответил.

Немного еще постояв у дверей, Надя разочарованно обернулась, собираясь спуститься вниз, и замерла. Внизу лежала огромная овчарка, положив морду на нижнюю ступеньку. Надя попробовала сделать шаг вниз, овчарка угрожающе зарычала.

– Рекс, ко мне, – раздался откуда-то сбоку мужской голос. – Ко мне, Рекс.

Собака нехотя встала и пошла к хозяину.

– Вам кого? – не слишком дружелюбно спросил у Нади молодой бритоголовый в промасленной спецовке парень.

– Да я тут… тут мне, – залепетала Надя, все еще не шевелясь и с опаской поглядывая на собаку.

– Не бойтесь, – успокоил ее парень, – она у меня без команды никого не трогает.

– Спасибо и на этом, – сказала Надя и подумала о том, что парень слишком уж похож на уголовника. Однако кроме него задавать вопросы было некому. – Я разыскиваю одну девушку, зовут ее Катя.

– Нету у нас таких, – не раздумывая ответил парень.

– Она гонщица, с автополигона, – продолжала настаивать на своем Надя.

– Ну и что, – угрюмо сказал парень, – мало ли вокруг полигонов. Не знаю, как у них, а у нас Кать нет, это я вам честно гарантирую.

– А кто у вас есть? – спросила Надя, только для того, чтобы продолжить разговор. Уезжать отсюда, имея в результате только бестолково потраченное время, ей не хотелось.

– Женщин-гонщиц очень мало. У нас их всего две – Лариса и Галка. Еще несколько дам приезжают сюда, но это так… любители, – парень потихоньку разговорился. – Мастера из них никакие, хотя с машиной управляются неплохо.

– А в марте у вас здесь ездят женщины?

– В марте еще не сезон. Лариса с Галкой бывают, а остальные нет. Не для них наши горки с препятствиями. Кишка тонка.

– Жаль, что я ничего не узнала, – грустно вздохнула Надя, – только зря время потеряла.

Видимо, вид у нее был такой, что парню стало ее жалко.

– Вы мне опишите, какая она, ваша Катя, – сказал он, – может, я по внешнему портрету ее узнаю. Может, она и заезжала сюда. У нас с Рексом память хорошая. Правда, Рексик?

Собака согласно замахала хвостиком.

– Я видела ее мельком. Мне кажется, она очень красивая. Аристократический такой тип лица, зеленые глаза…

– Светло-каштановые волосы, – продолжил за нее парень. – Это Ира Фарецкая. Действительно, очень красивая девушка. Ездит на тачке своего то ли друга, то ли любовника. Не знаю, кем хозяин ей приходится, тачка классная, да и сама она девочка что надо. Да вон, кажется, она, – парень посмотрел в сторону шоссе, по которому приехала Надя.

Надя оглянулась. Возле них затормозила красная легковушка.

– Точно, – улыбнулся парень, и лицо его просветлело, – вам повезло. Прямо на ловца и зверь бежит. Она, Ирочка наша.

Ира вышла из машины. Рекс кинулся к ней. В отличие от Нади, девушка ничуть не испугалась и ласково потрепала пса по загривку. По их поведению было видно, что они старые знакомые.

– Ир, тебя здесь ищут, – подошел к ней парень.

– Кто?

– Да вон, женщина.

– А-а, – безразлично протянула Ира, глядя на приближающуюся Надю, которой показалось, что в поведении девушки присутствует некоторая натянутость. Будто она ожидала эту встречу и ничуть не удивилась ей.

– Здравствуйте, – сказала Надя, подойдя к ней, – мне надо с вами поговорить.

– О чем?

– Давайте отойдем в сторонку, – предложила Надя.

– Ир, а ты что приехала? – прервал их диалог парень.

– Коль, посмотри карбюратор, что-то он барахлит. С дачи Вадимовой еду, боюсь, до Москвы не доберусь.

– Хорошо, вы тут пока поболтайте, я гляну.

Отойдя подальше от машины, Ирина остановилась, молча приглашая Надю подойти к ней.

– Я разыскиваю вас по поводу ребенка.

– Какого ребенка? – глядя в сторону, спросила Ира. – О чем вы говорите, не понимаю.

«Все ты понимаешь, – подумала Надя, – прекрасно понимаешь. Только врешь, и вряд ли я от тебя добьюсь отказной».

– Так о каком ребенке вы говорите? – переспросила Ира.

– О твоем, девочка, о твоем. Я могу тебе напомнить. В марте этого года ты родила мальчика и сбежала. Могу тебе сообщить, что он выжил и я хочу его усыновить.

– Похвально, вам зачтется, – усмехнулась Ирина, и в глазах ее запрыгали знакомые чертики.

Эта девушка действительно чем-то напоминала Сергея! И не только глазами. Она была высокой и очень стройной, и также, как он, казалось, не шла по земле, а летела. Быстро, легко и грациозно. Откуда взялась на ее пути эта Ирина? Чем можно объяснить сходство девушки с Сергеем? Кто она? Терзаясь в догадках, Надя потеряла нить разговора.

– Женщина, что вы так смотрите на меня? На мне ничего не написано. Повторяю – вам зачтется.

– Да-да, – возвращаясь в реальность, пробормотал Надя, – мне надо от вас отказную на ребенка. Больше ничего… ничего не надо.

– Нет, – твердо сказала Ира, – я не буду писать никаких отказных, потому что у меня нет никакого ребенка. Сожалею, но ничем помочь не могу.

– Жаль, – тихо сказала Надя, – вам, видно, не дано почувствовать, как горька судьба детдомовца… Что ж, прощайте. Бог вам судья.

Наверное, надо было сказать еще что-то, более убедительное, но Надя не смогла найти нужные слова. Она вообще не могла говорить с Ирой-Катей, потому что общение с ней было похоже на какое-то наитие, какой-то полугипноз, который размывал четкие грани происходящего. Реальность заменяли отдельные мазки, сигналы подсознания, возводившие эту холодную безжалостную девушку в чин до боли родного беззащитного существа. Избавиться от этого наваждения можно было только одним способом – развернуться и уйти, что Надя и сделала.

Она стояла уже на автобусной остановке, когда рядом с ней затормозила машина.

– Садитесь, подвезу, – Ирина открыла с ее стороны дверцу машины.

Надя замялась, не зная, как ей поступить.

– Да садитесь же вы, – настойчиво повторила Ира, – я, конечно, не самый лучший человек, но и не убийца. Не бойтесь, не кусаюсь и езжу осторожно. Доставлю вас в город в лучшем виде… Вы ведь торопитесь делать добрые дела, так не теряйте времени… Здесь автобусы редко ходят, можете простоять до двух часов.

Некоторое время они ехали молча, потом Ира спросила:

– Вы в Москве живете?

– Нет, в Синегорске.

– Ну и как там Синегорск?

– Хорошо.

– У вас там все такие добрые, как вы?

– Не знаю, наверное. Я не проверяла.

– А семья у вас есть?

– Конечно. Двое детей взрослых, муж хороший.

– Вот видите, как у вас все хорошо, – сказала Ирина, и Наде почудились в ее голосе нотки то ли зависти, то ли сожаления, – климат сине-горский располагает, наверное, к праведной семейной жизни.

– А московский к чему располагает? – спросила Надя.

– К греху, видимо. Если в этом мире останутся одни праведники, то он взорвется от избытка целомудрия, поэтому на каждого праведника приходится по одному грешнику.

– Значит, в некотором смысле нас можно рассматривать как некоторую уравновешенную пару? Вы грешите, я расплачиваюсь?

– Рассматривайте как хотите. Может быть, на самом деле все именно так, а может, наоборот, – пожала плечами Ира. – Неисповедимы пути Господни.

– Вы верующая? – встрепенулась Надя.

– Нет, конечно.

– Жаль, а то бы сходили в церковь, покаялись.

– Нет, мне это противопоказано, – Ирина, забыв про свое обещание ехать осторожно, набирая скорость, пошла на обгон пыхтящего впереди грузовика.

– Любите рисковать?

– Просто надоела эта душегубка впереди с ее газовыми атаками. Пусть она теперь плетется за нами. Поверьте мне, нет ничего приятнее, чем свежий воздух и свободная дорога. Так о чем мы говорили?

– О церкви, – напомнила Надя, – о том, что не помешало бы вам сходить покаяться.

– Спасибо за совет, только позвольте мне им не воспользоваться. Не хочу отнимать у священников их драгоценное время и здоровье.

– Как это? – не поняла Надя.

– А так. Если я начну каяться во всех своих грехах, то за мной можно будет очередь на покаяние уже не занимать. Боюсь, что святые отцы будут неделю меня слушать, а потом их праведные души, не выдержав накала страстей, вознесутся к Господу Богу. Нет уж, я не люблю людей обременять. Пусть они живут своей жизнью, а я своей.

– Интересные рассуждения. А меня вы, значит, обременять не стесняетесь?

– Я? – удивленно воскликнула Ира. – Я от вас вообще ничего не хочу и не требую! Живите себе как умеете.

– К сожалению, по-вашему я не умею.

– Это уже ваши проблемы.

– Немного на себя берете?

– Беру, сколько дают, – равнодушно ответила Ира, – кстати, мы уже приехали. Вам на вокзал?

– Нет, в больницу.

Выйдя у больницы, Надя, глядя вслед исчезающей из вида машине, вспомнила вдруг, что Ирина, не спрашивая у нее адреса, из трех городских больниц выбрала именно эту. Значит, она знает, где находится ее сын. Значит, не такая уж бессердечная.