Читать книгу "Крик журавлей в тумане"

Выпив весь чай из термоса и окончательно обессилев, Ира откинулась на подушку. Ей было горячо и холодно одновременно, все тело, до кончиков пальцев, разламывалось, изнывая от боли, и к тому же ей очень сильно хотелось писать. Так сильно, что низ ее живота начал противно ныть. Но Ира терпела, надеясь, что мама скоро придет и поможет дойти до туалета. А Софья Марковна не шла. Тогда Ира попробовала позвать ее и крикнула «мама», но вместо крика получилось едва слышное хриплое шипение. Затраченное Ирой усилие отозвалось острой режущей болью в животе, и она почувствовала, как по простыне стало расползаться предательское мокрое пятно. Ира описалась. Когда мама зашла, наконец, в комнату дочери и спросила у нее, как дела, девочка посмотрела на нее из-под одеяла как затравленный зверек и ничего не сказала в ответ. Мать, не обращая на это никакого внимания, молча положила свою сухую шершавую ладонь на лоб дочери.

– Температура держится, – сказала она, не то сожалея, не то радуясь. – А чем у тебя здесь так противно пахнет?

Принюхиваясь, она осмотрелась.

– Слушай, а ты случайно лужу на кровати не сделала? – спросила она.

Ира виновато кивнула.

– Как тебе не стыдно! – взвилась мать, бесцеремонно сдергивая с нее одеяло. – И матрас, и одеяло – все мокрое. Теперь вставай и суши сама, я не обязана за такой кобылицей ссанье убирать.

Ира лежала на мокром белье, боясь пошевелиться.

– Мерзавка, – не унималась мать, – вставай быстро.

– Я не могу… Я пыталась. У меня все кружится, – прошептала Ира, стараясь не расплакаться.

Мать терпеть не могла Ирины слезы, и за них дочери доставались звонкие оплеухи.

– Не можешь, – крикнула мать, – тогда сейчас я тебе помогу.

Она больно схватила Иру за руку и рывком сдернула ее вниз. Ира упала. Мать стянула с кровати мокрое белье и сильно хлестнула им дочь. Ира зажмурилась, ожидая продолжения экзекуции, но тут раздался тихий голос отца:

– Прекрати немедленно, – тихо, но очень твердо сказал он. – Я ясно сказал? Оставь Ирочку в покое, или я тебя ударю.

От неожиданности мать и дочь замерли. Они не слышали, как он открыл дверь и вошел в квартиру. Увидев его, Софья покрылась пунцовыми пятнами, а Ирочка облегченно вздохнула: при нем мать не посмеет тронуть ее.

– Тебя что, выпустили, или сбежал? – резко спросила мать, отпуская дрожавшую Иру.

– Представь себе, выпустили. Уже несколько месяцев назад. И даже на работу разрешили устроиться, так что за тунеядство ты меня не привлечешь, не надейся.

– Санитаром в морге?

– А хоть бы и санитаром, у нас все профессии нужны, все профессии важны.

– Понятно, – ухмыльнулась Софья, – а сюда как вошел?

– Обыкновенно, открыл своими ключами дверь. Пришел проведать дочь… Из школы звонили на старую работу…

На самом деле два месяца назад, после выхода из наркодиспансера, друзья устроили Петра, по его просьбе, разнорабочим в магазин, находящийся напротив школы, где училась Ирочка. Петр жил в каморке при магазине и радовался тому, что мог видеть Ирочку хотя бы издали. Он видел, как медсестра повела девочку домой. Долго сидел у дяди Васи, не решаясь войти в свою квартиру. Все сомнения отпали, когда он услышал, как на пол упало нечто тяжелое. Ему почему-то сразу представилось, что это упала Ира, и он мигом поднялся на второй этаж. Войдя в квартиру, он понял, что был прав: на полу лежала Ирина, рядом с ней стояла Софья с мокрой простыней в руках.

– Выйди вон, – сказал Петр, обращаясь к Софье, – и не заходи сюда, пока я тебе не разрешу.

– Это почему? – начало было спорить Софья, но, посмотрев на Петра, осеклась.

Его взгляд, устремленный на Софью, был переполнен ненавистью, а весь вид Петра свидетельствовал о том, что он готов силой вышвырнуть Софью за дверь, если его не послушается.

– Лучше уйти, чем тратить свое драгоценное время на таких неблагодарных тварей, как вы, – процедила сквозь зубы Софья и с силой захлопнула за собой дверь.

Отец разыскал в шкафу теплую пижаму, одел девочку, закутал в теплый плед, уложил на своем диване и сел рядом. Держа его за руку, Ира уснула. Ночью у нее начался сильный жар, ртутный столбик термометра перешагнул за отметку в сорок градусов, отекло горло, она стала задыхаться. Отец не отходил от нее ни на шаг. Когда она открывала глаза, то видела перед собой его озабоченное лицо, и ей становилось легче. Она знала, что рядом с ним ее никто не обидит и она обязательно выздоровеет. Через неделю температура спала, а еще через неделю отец навсегда исчез из ее жизни.

Вместе с отцом от Иры ушло веселое, беззаботное детство. Оставшись без защиты, она вынуждена была самостоятельно учиться не только жить, но и справляться со своим страхом перед матерью. Последнее было для нее самым трудным. Софья Марковна умела так на нее смотреть и разговаривать таким тоном, что Иру бросало в дрожь, даже если она не чувствовала за собой никакой вины.

Когда в их школу привезли шикарное немецкое пианино, Ира потеряла покой, до того ей хотелось прикоснуться к волшебным черно-белым клавишам. Однажды она так и сделала. Дождавшись вечера, она пробралась в пустой актовый зал. С замиранием сердца открыла заветную крышку и увидела четкий ряд клавиш. Она нажала на одну из них и быстро отскочила, испугавшись своей шалости. Пианино ответило ей сочным красивым звуком и быстро смолкло. Осмелев, Ира вновь подошла к инструменту, влезла на стоящий перед ним стул и начала нажимать на все клавиши подряд. Ей казалось, что среди них непременно есть такие, которые сыграют любимую песенку про елочку, родившуюся в лесу. Она нажимала клавиши до тех пор, пока за спиной не раздался звонкий голос:

– Браво, браво! Кто сегодня дает концерт?

Ира испуганно спрятала руки в коленях. Рядом с ней стояла Инна Владимировна, руководитель школьного хора.

– Так как же тебя зовут, деточка?

– Ирина Фарецкая, – прошептала Ира.

– А почему шепотом? Не надо бояться, у тебя совсем неплохо получается. Кто тебя учил играть?

– Никто, – Ирина протянула свои ладошки вверх, – мои пальцы это сами умеют.

С тех пор Ирина стала любимой ученицей Инны Владимировны. Учительница была уверена в музыкальном таланте девочки и настаивала на том, что ей нужно купить пианино, чтобы она могла заниматься не только в школе, но и дома. Именно так она и сказала Софье Марковне, но услышала категорическое «нет». Она не знала, что после разговора с учительницей мать, разозленная тем, что от нее потребовались дополнительные расходы на содержание дочери, устроила дома очередную «проработку». Были и крики и оплеухи, причем в таком количестве, что Ира после этого потеряла интерес к пианино и, несмотря на усилия Инны Владимировны, больше к нему не подошла.

Время шло. Ира, предоставленная сама себе, подрастала. Природа наделила ее пытливым умом, хорошим вкусом и красотой. Она много читала, была лидером в классе и находилась в центре внимания всех окрестных мальчишек. Какая-то неведомая сила вела ее по жизни, подсказывая, как надо вести себя при тех или иных обстоятельствах, какие решения принимать, в каких направлениях двигаться. Из этого рационального ряда полностью выпадали ее отношения с матерью. Причем если раньше Софья тяготилась Ириной, то теперь, по мере ее взросления, ситуация начала разворачиваться в противоположную сторону. Ирина платила матери той же монетой: она не любила ее и не скрывала этого. Более того, она интуитивно искала в отношениях с Софьей повод, способный помочь ей окончательно покончить с детским страхом перед женщиной, которую она давно уже перестала звать мамой. Ира даже принесла однажды домой кошку, зная, что Софья ненавидит домашних животных. Просто ее заинтересовало, почему к Софье, не терпевшей посторонних в доме, так часто приходят подруги. Причем каждый день – разные. Вот и запустила Ирина кошку, дразня ее перед запертой дверью родительницы куском колбасы. Возмущенная таким отношением, кошка начала громко мяукать. Не выдержав кошачьего концерта, Софья с криком: «Как попала в мой дом эта мразь!» – выскочила из своей комнаты.

При этом она всего на мгновение открыла дверь, но Ире хватило времени, чтобы увидеть ужасную картину за ее спиной и руки в перчатках, перепачканных кровью. Ирина вздрогнула.

– Чего уставилась? Тащишь в дом всякую дрянь. Иди отсюда, вместе со своей кошкой, – выкрикнула Софья и скрылась в комнате, вновь заперев за собой дверь.

Ирина выпустила кошку в коридор, наградив ее толстым куском колбасы, и кинулась к медицинским книгам. Так она узнала, кто и зачем приходит в их дом. С тех пор от вида Софьиных рук ее тошнило: ей казалось, что с них капает кровь.

Ирина никому не рассказала о своем открытии, решив, что оно еще ей пригодится. И оказалась права. Она училась в восьмом классе, когда в их школе создали свой вокально-инструментальный ансамбль. Ирину взяли в него солисткой, а ей хотелось играть на гитаре. Верный друг и одноклассник Вадим пообещал показать основные аккорды, но для этого нужен был инструмент. Гитара считалась предметом дефицитным и дорогим, но Ирина, вспомнив про Софью, заверила друга, что проблем не будет. Дождавшись удобного для себя момента, Ирина подошла к курящей на кухне Софье.

– Мне нужна гитара, – сказала она, стараясь не показать терзающего ее страха.

– А я здесь при чем? – выпустила дым Софья.

– Ты должна мне ее купить, – Ирина чуть побледнела, выдерживая холодный взгляд Софьи Марковны.

– Ты что-то перепутала, «дочка». Я тебе ничего не должна, потому как у такой сопли, как ты, никогда ничего не занимала.

– Это ты перепутала, «мамочка», – в тон ей ответила Ира, – занимала ты у меня или нет, значения не имеет. Потому что, независимо от этого факта, гитару ты мне купишь.

Софья уже затушила папиросу и собиралась уходить. Заявление Иры удивило ее.

– Откуда такая уверенность?

– От знаний, мамочка, все от знаний… Вот знаю я, что ты аборты на дому делаешь, и сведенья имею, когда и кому, но сижу тихо. А если об этом участковый узнает? Как ты думаешь, он тоже будет тихо сидеть?

Софья вздрогнула: угроза была неожиданной и серьезной.

– Мразь, – выдохнула она, – это так ты мне платишь за то, что я столько лет кормила, поила, одевала тебя? Это твоя благодарность? Да я тебя… – схватив висевшее рядом полотенце, она замахнулась, но Ира перехватила ее руку.

– Никогда, слышишь, никогда ты больше не ударишь меня и не закричишь на меня, – она смотрела на Софью с ненавистью, и та впервые заметила, как сильно Ирина похожа на своего настоящего отца – доктора Крыленко.

Те же зеленые глаза с мерцающими в глубине огоньками, и то же выражение лица, какое было у него, когда он просил пенициллин для Воросинской. Тогда сила была на стороне Софьи Марковны и она могла позволить себе покуражиться над ним. Сейчас Софье было что терять, потому что Ирина действительно могла пойти в милицию. Софья поняла это очень ясно, так же как и то, что девчонка выросла и больше ее не боится.

Через день Ирина обнаружила у дверей своей комнаты гитару. Ирина тронула струны, и они отозвались победным аккордом – она больше не боялась Софьи, окончательно покончив со своим одиноким, нелюбимом детством.

Глава 31

В десятом классе Ирина всерьез увлеклась автомобилями. Началось все с очередной директивы, предписывающей педагогам усилить работу по трудовому воспитанию молодежи. Для воплощения ее в школе организовали автокружок под руководством шефов с автозавода. Почетного права воспитания десятиклассников удостоился передовик производства, отличник всех соцсоревнований, член всех комиссий и участник всех съездов ЦК ВЛКСМ Коля. Он пришел, как и полагается рабочему человеку, в синей спецовке и, видимо для солидности, с инструментальным чемоданчиком. У него была обаятельная улыбка и крепкие мозолистые руки. Вокруг него распространялась зона деловой активности, приправленная горьковатым запахом железа и бензина.

Через месяц после начала занятий он, в качестве наглядного пособия, пригнал в школьный двор старенький, дребезжащий «москвич». На глазах у исходящих завистью школьников он небрежным жестом открыл дверцы своего «мышонка» и снисходительно стал рассказывать о приборах на панели.

Девчонки сходили с ума по Коле, и Ирина не была исключением. Когда он останавливался возле нее, чтобы объяснить очередную машинную премудрость, Ира смущенно краснела, чувствуя легкое головокружение от его близости. В такие моменты у нее начинало тревожно биться сердце и было трудно дышать, словно исходивший от него запах душил ее своей мужской силой.

Лидером мужской половины класса был Вадим, сын высокопоставленного чиновника, красавец и отличник. В начале марта он объявил, что приглашает всех к себе на вечеринку:

– Дорогие дамы! Мы тут с кавалерами посоветовались и решили устроить для вас, в честь вас и вашего дня Восьмое марта пикник. Предки слиняют, будем балдеть без присмотра…

– Ура! – хором прокричали одноклассники, тем одобрив идею Вадима.

– Ты придешь? – спросил он у Ирины, подловив ее на переменке.

Ира нерешительно замялась.

– Приходи. Будет весело, музон послушаем, потанцуем.

– Хорошо, – сказала ему Ирина. – А можно я приду с Колей?

– Ну, ты придумала! И как ты себе среди нас его представляешь? – насмешливо спросил он.

– Нормально. Так же, как и всех остальных…

– Все остальные – мой уровень. А Коля – простой советский лимитчик из общаги, старше нас всех лет на семь. Что мы с ним делать будем?

– Тогда я тоже не пойду, – заупрямилась Ира.

– Красавица ты наша, куда ж мы без тебя, – усмехнулся Вадим. – Хорошо, пусть приходит. Надо же нам, в конце концов, стереть грань между гегемоном и надстройкой.

– Что-что? Повтори еще раз.

– Ирочка, я так хочу, чтобы ты пришла, что ради тебя готов пригласить и Колю, – Вадим дурашливо расшаркался перед ней.

В субботу Ира так волновалась, что сама себе удивилась. А причиной волнения был Николай. Они договорились встретиться и вместе пойти к Вадиму. Он ждал ее, держа в руках какие-то ветки. Ирина подошла к нему, опоздав на пять минут, как и положено настоящей женщине.

– Здравствуй! – Коля впервые встречался со своей ученицей за пределами школы и был явно смущен. – Это тебе. С праздником!

Он протянул Ире ветки нежно-розового багульника.

– Спасибо, – сказала она, рассматривая скромные веточки с редкими цветами, – мне очень нравится багульник.

– Угодил, – обрадовался Коля. – Я думал, что тебе больше розы нравятся или там гвоздики какие-нибудь. А я багульник люблю. Он у нас на сопках цветет. Я ведь с севера в столицу приехал. У нас цветов мало, а багульник самый мой любимый. Когда он цветет, на душе светлеет.

У входа в подъезд Коля остановился.

– Ирин, может, ты одна пойдешь? – нерешительно сказал он. – Чужие там все для меня, да и молодые слишком.

– Здравствуйте вам! Шли, шли, а теперь что, назад поворачивать?

– Нет, ты иди к ребятам, а я тебя здесь подожду.

– А мне без тебя не интересно. Давай вместе. Или в гости, или гулять.

– Гулять холодно. Еще замерзнешь, болеть потом будешь. Твоя взяла. Идем в гости.

– О! Смотрите, кто пришел, – закричал Вадим, увидев на пороге своей квартиры Ирину с Колей, – красавица и чудовище. История повторяется.

– Ты чего несешь, – оторопела от такого приема Ира, – хочешь, чтобы мы ушли?

– Нет-нет, – засуетился Вадим, – вы для нас самые желанные гости, проходите, располагайтесь, чувствуйте себя как дома, не забывайте, что в гостях.

– Ирин, не обращай на него внимания. У него сегодня с юмором напряженка. Хочет смешно, получается пошло, – объяснил поведение друга Олег, вышедший в коридор вслед за Вадимом.

– От великого до смешного один шаг, – изрек Вадим, – и от смешного до пошлого тоже. Вы раздевайтесь, я сейчас.

Он нырнул в ванну и тут же вынырнул из нее с огромным букетом ярко-алых роз. Ире еще ни разу в жизни не дарили таких прекрасных роз. На их рубиновых бутонах сверкали бриллиантовые слезки. Казалось, что Вадим сорвал их лишь секунду назад. Ирину стояла, оглушенная этим великолепием.

– С праздником, – Вадим картинно расшаркался перед ней.

– Народ, беги сюда. Тут Вадим Ирке та-акие цветы подарил! – крикнул Олег в сторону комнаты. – Жаль, что я сейчас не в форме, а то запечатлел бы нашу Ирку в виде «Дамы с цветами» и получил бы почетную грамоту на какой-нибудь выставке. – Олег рисовал всегда, везде и всех подряд и собирался после школы поступать в художественное училище.

Выбежавшие в коридор одноклассницы прореагировали на Иркины цветы весьма неоднозначно.

– Ага, так не честно, – защебетали девчонки, – праздник у всех, а цветы только Ирке подарили… Вадим, мы обиделись.

– Девушки, милые, не обижайтесь. Вас много, а любовь гегемона одна. Наш Коля выбрал из всех Ирину Фарецкую, а значит, ей цветы, а вам конфеты.

– Ой, а это что еще за прутья? – изумленно воскликнула Леночка, увидев в руках Ирины рядом с розами ветки багульника.

– Это багульник. Ты что, Леночка, разве не знаешь, что где-то на сопках багульник цветет, – насмешливо пояснил ей Вадим, – сразу видно, плохо учишься, в институт не возьмут.

Пухленькая Леночка, состоявшая из разноцветных бантиков и рюшечек, ничуть не смутилась и, не обращая внимания на слова Вадима, продолжала любопытничать.

– Ир, а зачем они тебе? На них и цветов-то почти нет. Голые прутья, и все. Где ты взяла это убожество?

– Леночка, ну ты у нас совсем дурочка, – ответил за Ирину Вадим. – Ты что, не поняла еще, что этот грандиозный букет подарил ей Коля. Композиция называется «Северный изыск».

– Да, ладно тебе, Вадь, завязывай пошлить, – попытался остановить разошедшегося не на шутку приятеля Олег, – ребята, Ира, Коля, проходите в комнату. Стол уже накрыт.

– Я не пойду, – сказал Коля, – я зашел всех вас поздравить и Ирину проводил, страшно одной по темному городу гулять. Девушки, поздравляю вас с праздником, – обратился он к девчонкам, – желаю счастья и успехов в учебе.

– А любви? – сказал Вадим. – Почему ты не желаешь им любви?

– А это пожелание тебе оставляю. А то я все пережелаю, тебе и сказать будет путного нечего.

– Ах, какие мы заботливые…

– Вадим, ну хватит, – набросились на него девчонки, – мы сюда праздновать пришли или с Колей ругаться?

– Со мной ругаться не надо. Я ухожу. С праздником вас еще раз, – громко хлопнув дверью, Коля выскочил из квартиры.

Ирина осталась стоять в коридоре с огромным букетом роз и веточками багульника в руках.

– Пошли, хватит уже здесь придуриваться, – подошла к ней Светка. Из всех Иркиных подружек она была для нее самой близкой. – Давай цветы. Какой шикарный букет! Надо срочно в воду поставить.

– Может, мне побежать за ним? – робко спросила Ирина, не двигаясь с места.

– Еще чего не хватало, – осадила ее благородный порыв Светка. – Давай, раздевайся, и думать о нем забудь. Это только в кино хорошие девочки бегают за крепкими рабочими парнями, назло своим родителям-мещанам. А в жизни все бывает наоборот. Хорошие девочки остаются в компании хороших мальчиков и веселятся от души.

Веселья от души у Ирины не получилось. Весь вечер ее мучило чувство вины перед Колей.

Увидев шикарный букет, Софья Марковна не удержалась от вопроса:

– Это кто ж тебя так осчастливил?

– Не твое дело, – Ира прошла в свою комнату и плотно закрыла дверь.

Скромные ветки багульника она положила рядом с подушкой, и всю ночь ей снился Коля.

После праздника она с нетерпением ожидала занятий в автокружке, но вместо Коли в школу пришел Матвей Михайлович.

– А где Коля? – спросила у него Ирина.

– Коля занят. У него срочная работа. Теперь занятия у вас буду проводить я.

Больше Коля не появлялся. Вместо него всегда и везде рядом с ней находился Вадим. От него пахло одеколонами, но Ирине больше нравилась проза бензина. Она вообще не была уверена в том, что Вадим испытывает к ней какие-то особые чувства, хотя он активно за ней ухаживал.

Как всегда, прояснил все случай. Исчезновение Коли не убавило ее страсти к машинам. Своего авто у Ирины не было, зато оно вскоре появилось у Вадима – сына высокопоставленного папаши и аристократической мамаши. Кроме того, у него в изобилии имелись другие игрушки «золотой молодежи» семидесятых годов – магнитофоны, модные записи, фирменные джинсы и прочие предметы реквизита загнивающего капитализма. Вадим мог быть высокомерным, насмешливым до оскорблений, но только не по отношению к Ирине. Ее он выделял как равную себе: по красоте, манере поведения и тому благородству, которое присутствовало в каждом ее движении. Ирина была первее первых. Как и он. Только его выделило настоящее, а ее – прошлое, но они об этом не догадывались. Им просто было интересно друг с другом. Они вместе слушали музыку, катались на машине, причем Вадим не возражал против того, чтобы за рулем сидела Ира. Так было и в тот раз, когда они подъехали к кафе «Маргаритка» на окраине Москвы.

– Ты покатайся пока, – сказал Вадим, – часа через три заберешь меня отсюда. Дела!

Ирина кивнула, Вадим вышел и направился к кафе. Ирина подъехала через три часа, Вадима не было. Она заперла машину и пошла в «Маргаритку». В убогом зале кафе посетителей было мало, Вадима среди них она не увидела. Видя, как растерянно она озирается по сторонам, официант спросил ее:

– Вы кого-то ищите?

– Молодого человека, высокого, темноволосого… Вадим зовут… Он вроде сюда пошел.

Официант, стрельнув глазами в сторону портьеры, закрывающей прежде не замеченную ею дверь в стене, отошел в сторону.

Ирина открыла дверь и попала совсем в другой мир. В нем клубился дым, тихий гул изредка прерывался отдельными громкими словами: «Принял… ложусь… ставлю на пики».

Вадим сидел в центре этого мира и был совершенно не похож на себя. Шла игра, и, судя по побледневшему лицу Вадима, счет был явно не в его пользу. На Ирину он не обратил никакого внимания, зато ее сразу заметил тип с оплывшей физиономией, сидевший напротив Вадима. Ирина сначала попыталась культурно объяснить владельцу физиономии, что комплименты здесь ни к чему, но товарищ слушать не стал, более того, он попытался притянуть Ирину к себе, настырно цепляясь за ее талию.

– Вадим, Вадим, ты что, не видишь ничего? Избавь меня от этого нахала, пойдем отсюда, – Ирина подошла к другу.

– А может, лучше со мной? Вина выпьем, музыку послушаем, – не унимался толстяк.

Вадим все еще находился за пределами происходящего. Толстяк больно схватил Ирину за руку. Ирина разозлилась и, резко развернувшись, изо всей силы залепила ему сначала одну звонкую пощечину, а потом вторую. Игра остановилась. Вадим пришел в себя. Толстяк, злобно глядя на Иру, встал и пошел на нее всей своей массой.

– Успокойся, не нервничай, девушка погорячилась, – сказал, обращаясь к толстяку, Вадим, заслоняя собой Ирину, – она еще молодая, сама не понимает, что творит, – продолжая уговоры, Вадим подталкивал Ирину к выходу, – тебе не нужны проблемы со школьницами… давай разойдемся по-хорошему.

Вадим буквально вытолкнул Ирину за дверь, крикнув:

– Заводи мотор.

Сам он выскочил из кафе минутой позже, сел в машину, и они рванули с места.

– Что теперь будет? – спросила Ирина, когда злополучное кафе осталось далеко позади. – Он нам отомстит?

– Побоится. Нельзя ему в таких историях светиться, должность не позволяет. Слишком много у него на кон поставлено.

– А нам?

– А что нам? Ты ведь не собираешься в члены ЦК ВЛКСМ? Я тоже. Так что на наш кон ничего не поставлено и терять нам нечего. Так что живи спокойно, дорогой товарищ Фарецкая. Кстати, выношу тебе благодарность.

– За что?

– За то, что ты спасла меня от крупного проигрыша.

– Не знала, что ты игрок.

– Теперь будешь знать… Просьба к тебе.

– Можешь не продолжать. Никому, ни слова, никогда.

– Ты настоящий друг, хотя и не мой идеал.

– Спасибо за откровенность. Люблю ясность.