Читать книгу "Крик журавлей в тумане"

Глава 42

Алжир встретил Татьяну сорокоградусной жарой и непривычно яркими красками. Белый город на берегу пронзительно синего моря. Все здесь было для нее в диковинку. Таня попала в совершенно другой, неизвестный мир, о существовании которого на Земле она раньше даже и не подозревала. Ее окружали смуглые черноволосые люди. Их одежда удивляла своим разнообразием. Смешение стилей присутствовало во всем. Мужчины дополняли свои европейские костюмы национальной красной феской. Рядом с молодыми женщинами, одетыми по последней моде, шли горожанки, закутанные в белые покрывала и большие белые платки, закрывающие нижнюю часть лица. Таня обратила внимание на то, что белые кули были обуты в туфли без задников и при ходьбе обнажались их красные ступни, которые, как позже она узнала, они специально красят хной. Некоторые женщины ходили с открытыми лицами и носили на плечах очень яркие, красно-желтые покрывала.

– Это берберки, – пояснил Ахсен, отвечая на Танин вопрос, – они любят яркую одежду.

– Сколько же у вас здесь национальностей проживает?

– Много, – улыбнулся Ахсен, – алжирцы, берберы, а среди них – кабилы, шавийя, туареги, еще есть немного французов. Но они не наши, они просто остались здесь жить, чтобы помогать нам. Ведь раньше здесь была французская колония, а потом началась освободительная война, и в 1962 мы стали независимыми.

В аэропорту семью Катебов встретил Абдаллах, дальний родственник Ахсена по отцу, и сразу повез их к себе. Он жил в одном из белых домов, стоящих на берегу Средиземного моря. В его квартире было восемь комнат, два душа, два туалета, огромный холл. Обстановку трех комнат составляла европейская мебель, а остальные пять были устланы коврами, на которых лежали многочисленные разноцветные подушки. В кухне стоял огромный розовый холодильник, включающий в себя несколько изолированных друг от друга камер, предназначенных для хранения разных продуктов. В каждой комнате бесшумно работали кондиционеры, благодаря которым в квартире сохранялась приятная прохлада. Этому способствовали и огромные, в полстены окна, закрытые необыкновенно красивым тюлем, расшитым арабской вязью. Несколько комнат имели выход на узорные балконы, уставленные диковинными, такими же яркими, как и все вокруг, цветами.

Увиденное повергло Таню в невеселые раздумья: она всегда гордилась своей страной, но в ее среде ни у кого не было подобной роскоши. Впрочем, не желая выглядеть бедной родственницей в глазах иностранцев, Таня сделала вид, что всю жизнь жила именно в таких квартирах и ничего нового теперь для себя не открыла.

По случаю их приезда Абдаллах устроил праздничный прием. Его жена, красивая полная арабка, приготовила из мяса с овощами очень вкусное блюдо со смешным названием «кус-кус». Фатима, так звали хозяйку дома, приняла Таню радушно, но не более того. Таня пыталась поговорить с ней с помощью жестов, но Фатима в ответ лишь улыбалась, демонстрируя полное отсутствие интереса к новой родственнице. В отличие от тех женщин, которых Тане довелось увидеть по дороге из аэропорта, одета она была в просторное длинное платье из тонкой хлопчатобумажной ткани, расшитой сверкающими нитями. Волосы ее прикрывала легкая блестящая накидка. В ушах у Фатимы висели большие золотые серьги в виде колец, а на шее красовалось несколько тяжелых золотых цепочек. Отметив обилие украшений, Таня пришла к выводу, что арабки любят золото, и позже это подтвердилось.

Когда собрались гости, в основном мужчины-арабы, Фатима исчезла и больше не появлялась. Ахсен объяснил Тане, что их женщинам не разрешается сидеть за одним столом с мужчинами.

– А как же я? – спросила Таня.

– Ты – другое дело, – ласково улыбнулся Ахсен, – ты русская.

У Абдаллаха они прожили около месяца. За это время Таня немного привыкла к новой стране и узнала ее обычаи. Из-за языкового барьера она была лишена возможности общаться с кем-либо кроме Ахсена, но ее это не тяготило. Муж с удовольствием отвечал на вопросы, показывал ей город, и все у них было хорошо. Когда Ахсен уезжал по делам, она, не теряя времени, осваивала язык по тем пособиям, которые достал для нее Ахсен.

Практикой для нее стали попытки объясниться с Фатимой. Постепенно она узнала, что Фатиму Абдаллах привез из своего родного села. В душе она так и осталась пустынной жительницей и жила, следуя обычаям своего рода. Для домашних дел в семье имелась домработница. Фатима изредка готовила для мужа национальные блюда и занималась воспитанием сына. Иногда она выходила посудачить с соседками. При этом наряжалась так, будто собиралась на бал. Надевала на себя килограммы золота и покрывала голову тончайшими золочеными платками, которые одновременно служили накидкой для лица. Соседки делали то же самое. Потом они все вместе собирались во внутреннем дворике какого-нибудь из домов, усаживались на самом видном месте и выставляли свое золото напоказ друг другу, чтобы все видели богатство их мужей.

Когда Таня с Ахсеном переезжали на другую квартиру, Фатима помахала им рукой, которая, благодаря обилию колец и браслетов, мелькнула на солнце золотым слитком.

«Ох уж эти арабки, – подумала Таня, – живут, как сыр в масле катаются. А мы их жалеем, бедные, мол, несчастные, паранджу носят. Да они в этой парандже в сто раз счастливее нас. Мужья у них не пьют, семью обеспечивают, золотом одаривают, а они всю жизнь только тем и занимаются, что толстеют и отдыхают. Им бы как нашим, русским бабам, с восьми часов утра до пяти вечера на заводе отработать, потом сбегать на огород огурцы полить, вернуться обед приготовить, проверить уроки у детей, да еще и красоту на себя навести. Они бы у нас быстро похудели».

В этом мнении Таню горячо поддержала Ольга, которая тоже считала, что русские женщины заслуживают лучшей участи. Приезд друзей из Союза доставил Татьяне огромную радость. Ольга привезла ей письмо от родителей. Мама писала, что дома все очень без нее скучают и ждут не дождутся следующего лета, в которое Таня обещалась приехать. Бабушка неожиданно для всех записалась в общественницы. Делит талоны на продукты и дефицитный промтовар в Совете ветеранов. Дочитав до этого места, Таня разревелась. Ну почему у них в Союзе все так плохо? Алжир – бывшая колония, а люди здесь живут в свое удовольствие и не ведают о том, зачем нужны талоны на приобретение килограмма колбасы.

Ольга и Шараф остановились в столице, проездом в Оран, всего на несколько дней. Пока глава семьи улаживал дела в нефтяной кампании, с которой сотрудничала его фирма, Ольга с Татьяной катались по городу на маленькой спортивной машине.

– Алжиром столицу этого государства зовут только у нас, в Союзе, – сказала она, ловко управляя автомобилем, – сами арабы зовут ее Аль-Джазаир, что означает «острова».

– Оль, а ты не боишься заблудиться? – боязливо спросила Таня, не слишком полагаясь на Ольгины знания местности.

– Да разве можно заблудиться в длинном и узком городе? Тут все дороги идут справа налево и обратно. Мы с тобой сейчас в центр поедем. Там находится самое интересное место – историческое ядро города. И там действительно можно заблудиться, поэтому машину мы оставим на стоянке и наймем себе настоящего гида.

– А можно? – спросила Таня.

Она все еще никак не могла привыкнуть к тому, что людей здесь нанимают и за деньги они исполняют любые прихоти заказчиков.

– Здесь все можно, только осторожно, – улыбнулась Оля, заводя машину на парковку.

Их гидом стал расторопный, улыбчивый араб, вполне сносно говорящий на русском языке.

– Я отведу вас в арабскую касбу, вам будет более понятно, если я называть ее цитадель. Это постройки турецкого периода. Вы должен быть очень внимателен. Там русским женам нельзя теряться. Держитесь мене, – сказал он и проворно нырнул в лабиринты узких улочек, увлекая за собой Таню и Олю.

Женщины с трудом поспевали за своим гидом-скороходом. Переходя из одной улочки в другую, он показывал им стройные мечети и красивые здания, построенные в восточном стиле.

– Это мечеть – усыпальница Сидд Абдаррахман, это мечеть Джами-аль-Джадид, – тараторил он, ведя их от одного здания к другому.

Через час, когда они наконец выбрались из знойных лабиринтов, Таня вздохнула с облегчением. Ей понравилось все, но она ничего не запомнила из того, что рассказывал им улыбчивый араб. Единственное, что отложилось в памяти, так это грациозная красота тех построек, которые она только что увидела.

Накануне отъезда из столицы Ольга пригласила Таню в кафе. Та с радостью согласилась. С тех пор как Ахсен начал работать, она в основном занималась тем, что скучала, так как с домашними делами справлялась быстро, а других дел у нее не было. К тому же, здесь, на чужбине, Таня стала дорожить любой возможностью пообщаться с соотечественниками, тем более что случалось это довольно редко. Ольга привела ее в небольшое кафе европейского типа с видом на Средиземное море. Заказав кофе и восточные сладости, женщины закурили.

– Помнишь, как в кино, какая-то председательница говорила: «И вот стою я здесь, простая русская баба»? – спросила Таня, вглядываясь в безбрежную морскую синь. – Так вот, мы теперь, как та колхозница, можем сказать: и вот сидим мы здесь, простые русские бабы…

– На берегу Средиземного моря, – продолжила Ольга и, немного помолчав, добавила: – И зачем мы сюда забрались?

– Ну, насчет тебя-то все понятно, – официант принес кофе, и Таня с наслаждением вдохнула его аромат. – Кофе, здесь, конечно, отменный. Что я говорила? Ах да… с тобой, Ольга, все понятно. Муж, сын, квартиры, машины. А у меня вот все оказалось несколько хуже, чем я ожидала.

– Что, совсем плохо? – сочувственно спросила приятельница. – Ахсен обижает?

– Да нет, что ты. Он меня любит, жалеет, развлекает, как может, но я только теперь поняла то, о чем говорил мне тогда твой Шараф. Здесь действительно все живут по-разному. В Москве мы с тобой были одинаковыми. А здесь ты – богатая, я – бедная, и этим все сказано.

– Может быть, мы сможем чем-нибудь вам помочь?

– Чем? Работа у него есть, а денег Ахсен не возьмет. Считает, что должен сам на все заработать, но пока у него это плохо получается. Живем мы с ним очень экономно. Каждую копеечку считаем. Снимаем квартиру в одном из рабочих кварталов города. Квартирка неплохая, чистенькая, но я там жить боюсь. Мне кажется, что там, в этом квартале, одни бандиты обитают.

– Давай Шарафа попросим, чтобы он разрешил вам пожить в нашей квартире. Мы в ней останавливаемся, только когда в Аль-Джазаир приезжаем, а это бывает очень редко. Сейчас вот неделю пробыли и завтра уезжаем.

– Я бы с удовольствием, но Ахсен ни за что не согласится. Гордый. Мечтает построить шикарный дом для нашей семьи. Мне его иногда даже жалко бывает. Он так старается! Все-таки наш Советский Союз – лучший в мире, даже с талонами на колбасу. Ни бедных тебе, ни богатых, все имеют равные права и возможности. А здесь мой Ахсен работает, работает, а процветает не он, а его фирма. В Союзе мы с ним были счастливее, – докурив, Таня затушила сигарету. – Оль, а ты скучаешь по Родине?

– Иногда. Местами сильно. – Ольга задумчиво посмотрела в небо. – Видишь, как мир устроен. Здесь, внизу: границы, страны, языки. А там, наверху, одно небо. Одно на всех. На черных, белых, серо-буро-малиновых. И всем его хватает. И везде оно одинаково голубое. И в Алжире, и в Москве посмотришь наверх, увидишь одно и то же небо, – она помолчала. – Любовь к Родине… Прежде никогда не задумывалась о том, что эти пафосные слова могут нести в себе такой глубокий смысл. Казалось, что они придуманы агитаторами. А получилось, что для таких, как мы с тобой. Ладно, Тань, давай сменим тему разговора, а то расплачемся. Ты в посольстве была?

– Была, отметилась, толку-то с того, – Таня отпила глоток кофе.

– Да, толку мало. Посольские нас не любят и не хотят нами заниматься, – сказала Ольга.

– Обещали в случае начала военных действий в Алжире вывезти меня в Союз, – сообщила Таня.

– Это они всем обещают. Но, боюсь, что на деле про нас забудут. Посольские прежде всего собственную шкуру спасать будут, а нам скажут так: сами приехали, сами и выбирайтесь.

– Что-то разговор у нас с тобой невеселый получается, – сказала Таня, – давай забудем про Алжир. Расскажи лучше еще что-нибудь про Москву.

Через час женщины покинули кафе. Ольга отвезла Татьяну домой.

– Ты поговори с Ахсеном, может быть, он все-таки согласится переехать в нашу квартиру, – сказала Ольга, дав ей визитную карточку.

– Спасибо, завтра позвоню, – Таня чмокнула приятельницу в щеку, Ольга ответила ей тем же, и они расстались, не зная о том, что больше уже никогда не увидятся.

Вечером с работы Ахсен пришел чернее тучи.

– Что случилось? – испугалась Таня, увидев его озабоченное лицо.

– Танья, нам надо с тобой поговорить.

– Говори. Что-то случилось? Да?

– Нет-нет, – торопливо ответил ей Ахсен, – дело в моя работа. Сорвался проект, фирма несет убытки. Они не могут сьечас платить, начинают увольнять.

Таня слушала его молча.

– Я среди тех, кто должны уволить. У меня нет своего направления работы. Я слишком мало еще работаю.

– Но разве нельзя найти другую работу? Ведь ты же специалист, кандидат наук.

– Можно. Но они заплатили за мое обучение и требуют, чтобы я вернул им деньги.

– Дикость какая, – возмутилась Таня. – Где ты возьмешь эти деньги, если у тебя нет ни работы, ни жилья?

– Их это не волнует. По контракту я обьязан отработать деньги, которые они потратили на мое образование, или вернуть. У нас никто просто так деньги не кидает. Но фирма учла мое старание и предложила мне вариант.

– Какой?

– Мне есть работа на другой фирме, которая вернет моей фирме мой долг.

– Так соглашайся, – обрадовалась Таня.

– Да, я уже подписал контракт, – он замолчал, виновато глядя на Таню, – но у меня больше нет работы в столице, я подписал контракт на работу в Алжирской Сахаре.

– А я как? – спросила Таня, пугаясь того, что он может оставить ее в столице одну.

– Ты со мной, – он обнял ее за плечи, прижимая к себе, – но теперь придется тебе, как это у вас говорят, притираться к мой родителями.

– Ты ведь сам говорил, что твои родители не одобряют наш брак, как же я буду к ним притираться? – Таня никак не могла понять, что в данной ситуации ее обидело.

– Что поделать, Танья, я люблю тебя и все хочу для тебя сделать. Потому надо работать. Я буду ехать в экспедиции, а тебе надо жить в доме моего отца.

Тут Таня поняла, что ее обидело.

– Ахсен, почему ты все решил без меня? Почему ты не спросил моего совета?

– Зачем? – удивился Ахсен. – Я мужчина, я решаю.

– Но я приехала сюда из страны, в которой женщины равны с мужчинами. У нас такие вещи решают вместе.

– А у нас решает мужчина, и теперь здесь твой страна. И надо жить здесь как все.

– Но я – не все. Я русская, – в отчаянье крикнула Таня.

– У тьебя муж – из Алжира. Если бы мы остались в Союз, мы жили бы, как надо там. А в Алжире будем жить, как надо здесь. Я злой на тьебе. Я пойду по делам, а ты думай и вещи сложи.

Ахсен ушел, а Таня, оставшись одна, впервые подумала о том, что ой как не надо было сюда приезжать. Но ведь она так долго ждала своей любви, так радовалась тому, что у нее появился Ахсен! Неужели судьба устроила их встречу только для того, чтобы посмеяться над ней?

Быстро вернувшийся Ахсен развеял ее сомненья. От прежней злости в нем не осталось и следа, он был внимателен и ласков, как в прежние, московские времена.

Утром, собираясь на работу, Ахсен сказал:

– Не обижайся, Танья. Так надо. Моя семья живет в Сахаре, у них дом, есть много места. Нам родители дают комнату отдельно. Не надо платить за квартиру. Я буду уехать…

– Уезжать в командировки?

– Да, уехать, но часто приехать, потому близко.

– Ты хочешь сказать, что разработки идут в том же районе и ты будешь часто приезжать?

– Да, я приезжать. Мне обещают хорошую плату. При экономии мы быстро получим деньги на свой дом.

– А твои родители очень строгие?

– Они хорошие, но у них свой порядок. Это деревня. Там женщина не выходит из дома одна, закрывает лицо, не сидит за столом с мужчинами.

– Я знаю, что в вашей стране так заведено, но я думала, что со мной все будет по-другому. Ведь я – русская.

– Для них ты – женщина. Они не понять, если ты не будешь жить как надо.

– А если они не поймут меня, то что сделают со мной?

– Лучше тебе не знать. Наш закон жесток к женщине. Но тьебя это не заденет. Я буду защищать тьебя, я люблю тьебя. Не дам в обиду. Ты только потерпи.

– А что потом будет?

– У нас будут деньги. Контракт на пять лет. Потом мы вернемся в Аль-Джазаир. Купим дом. Все будет хорошо.

– Ну, если все будет хорошо, то потерплю, – пообещала Таня.

Семья Катебов уехала из столицы в начале мая. Сначала добирались до Бешара на поезде, а потом пересели во встречавшую их машину.

Таня ехала по бесконечной асфальтированной дороге, сгорая от дикой жары, а вокруг нее расстилались бескрайние раскаленные пески.

«Где моя деревня, где мой край родной… Ни берез тебе, ни сосен, ни тем более волшебного дуба с Соловьем-разбойником, – с опаской глядя на диковинный пейзаж, думала она. – Неужели все это происходит со мной наяву? Господи, что я здесь делаю? Зачем я не осталась в столице? Зачем вообще приехала в эту чужую для меня страну? Я здесь не выживу: либо меня проглотят эти страшные пески, либо сожжет солнце».

– Приехали, – прервал Ахсен ее размышления.

Выйдя из машины, Таня оказалась на площади в центре поселения, состоящего из мечети, автобусной остановки, магазина и беспорядочного скопления глинобитных домов. Над некоторыми из них висели вывески с арабскими письменами.

«Наверное, здесь у них сельсовет, почта и медпункт, как у бабушки в деревне», – подумала Таня.

От центра в разные стороны расходилось нескольких безлюдных песчаных улиц, довольно длинных и кривых. По одной из них Ахсен, взяв чемодан, повел Таню. Вдоль улицы тянулись глухие заборы, которые изредка прерывались отходящими от них узкими переулками. Навстречу им шел араб. Он был в толстом белом халате, надетом поверх рубашки и брюк, и в такой же белой чалме, за спиной его уныло тащился верблюд.

«Неужели ему не жарко? – подумала Таня. – В такую погоду впору голышом гулять, а он в пять рядов укутался. Чудные люди».

Увидев Ахсена, он вежливо ему раскланялся и с любопытством посмотрел на Таню.

– Ты его знаешь?

– Здесь все земляки, – ответил Ахсен и замолчал, считая, видимо, что прочих разъяснений не требуется.

Они шли так долго, что Таня успела и вспотеть, и устать. Наконец он повернул в проулок, в одной из одинаковых стен отыскал грубо сколоченную деревянную дверь и остановился возле нее.

– Ты чего? – спросила Таня.

– Здесь живет мой семья, – Ахсен явно волновался. – Помнишь, что я сказал? Ты должна им понравиться. Мой отец, он… он строгий сильно. Ты не бойся. Я льюблю тебя. Пошли.

Он открыл дверь и вошел во внутренний двор. Таня осталась стоять на узкой улочке, не решаясь идти следом за ним.

– Заходи, – выглянул из дверей Ахсен, – заходи, мы приехали.

Таня перешагнула через порог и остановилась. Она оказалась внутри помещения, похожего на узкий коридор. На стенах его светлели круглые зарешеченные окна, а длина его с двух сторон завершалась дверями.

– Здесь содержится скот, мы обычно пользуемся другим входом, потом узнаешь, пойдем.

Ахсен, а следом за ним и Таня, минуя коридор, вышли во внутренний дворик. Там, ожидая их, стоял, опираясь на толстую палку, отец Ахсена, за ним – младшие сестра и брат Ахсена. Последние смотрели на Таню с нескрываемым любопытством. Отец – высокий седой старик в замызганном сером халате и высокой чалме, – казалось, насквозь прожигал Таню своими недобрыми черными глазами, а мать… мать, стоявшая в дальнем углу позади своего семейства, смотрела на Таню с откровенной жалостью, и на ее морщинистом лице стояла печать уставшего от жизни человека.

Сзади раздался резкий стук, потом еще.

– Что это? – вздрогнула Таня.

– Это сирокко, ветер. Он хлопает дверью, потому мы с тобой ее плохо закрыли. Пойду закрою.

Он ушел, и Таня осталась один на один с людьми, которые отныне должны были стать ее семьей. Дверь все еще продолжала хлопать, и этот сухой стук казался Тане стуком молотка, заколачивающего гвозди в крышку ее гроба.

Глава 43

Будильник зазвенел ровно в шесть часов утра. Андрей сначала вскочил, оделся, а потом уже начал просыпаться. Он находился в гостиничном номере районного города. Причем не один. На кровати, после того, как он ее покинул, осталась лежать сдобная темноволосая девица. Судя по ее безмятежному сну, будильник не произвел на нее никакого впечатления.

«Здорова девка спать, – подумал Андрей, – даже будить жалко».

Он быстро привел себя в порядок, покидал вещи в дорожную сумку. Через два часа отходил автобус в Москву, а ему еще надо было выпроводить девицу, сдать номер и добраться до вокзала, который, впрочем, располагался недалеко от гостиницы.

В столицу его вызвали вместе с закадычным другом Димкой Мамоновым. Политрук Васильев, узнав, что они едут вместе, долго объяснял двум веселым майорам, как должны себя вести советские офицеры в короткой перебежке по гражданке. Те не противоречили и регулярно по очереди в установленной форме говорили: «Слушаюсь, товарищ политрук!» до тех пор, пока Васильев, не выдержав, махнул рукой:

– Да ладно, чертяки. Знаю я вас: за ворота и по бабам. Женились б, что ли, черти парашютные. Вам бы удовольствие было, мне – порядок в гарнизоне.

– Да мы согласные, товарищ политрук, – ответил Димка за себя и за друга, – но не можем девушек обижать. Честь советского офицера не позволяет.

– Это как? – не понял Васильев.

– А так. Девушек много, на одной женишься, остальные обидятся, – поддержал друга Андрей, – плакать станут, в слезах утопят матушку-Россию…

– Но-но… Шутники. Вы мне такие шутки не шутите. А вообще, черт с вами. Не пропадете. Но как положено, без баламутства.

– Есть, товарищ политрук, – салютнули в ответ офицеры, – без баламутства.

Ребята пошли собирать вещи, а Васильев, глядя им вслед, пожалел о том, что они не успели жениться и обзавестись детьми, все бы след на земле остался. Ведь там, за рекой, куда забирали лучших, душманы не щадили никого.

Андрей и Дмитрий еще в декабре год назад не только были готовы к тому, чтобы десантироваться в братском Афганистане, но и хотели этого. Но пока, в апреле 1980 года, они об этом не думали и не говорили. Узнав, что им выпадает фора в несколько дней, они, не сговариваясь, решили провести их с пользой для себя. Не доехав до родного Питера ровно с тем расчетом, чтобы пробыть день в родительском доме, они тормознули в приличном районном городке и, переодевшись в штатское, успешно прокутили там два дня. Поэтому теперь в кровати Андрея спала дама, имени которой он не помнил.

– Слышь, ты, – потрепал он ее за плечо, – вставай!

Девица в ответ только почмокала губами и перевернулась на другой бок.

– Вставай, тебе говорю, – он с силой потряс ее за плечо, – слышь, ты, как тебя там, не помню.

– Скотина, – громко сказала девица, открывая глаза.

Следом за этим, она, ничуть не стесняясь, села на кровать.

– Не понял, что за выступления?

– Скотина! – снова сказала девица. – Вчера жениться обещал, а сегодня имя не помнишь.

– Слышь, ты, невеста! Давай мухой отсюда! И радуйся, что я на дур не обижаюсь!

– Сам дурак, – не осталась в долгу девица.

Андрей приготовился к «разбору полета», но девице, видимо, было лень препираться, и она, быстро одевшись, направилась к выходу.

– А ты в следующий раз прежде всего имя у баб спрашивай, – посоветовал Димка, которому Андрей со смехом рассказал про свою ночную гостью.

– Это зачем?

– Тебе с Ирками не везет. Непруха у тебя на это имя. Поэтому твой первый вопрос должен быть: как зовут. Если – Ира, то тебе в другую сторону.

Теперь, спустя почти десять лет, Андрей ничуть не жалел о расставании с Ириной Фарецкой. Более того, он даже рад был тому, что остался неженатым. В той суровой, походно-полевой жизни, которую вел Андрей, Ирине места не было. Если бы она тогда согласилась стать его женой, наверное, все было бы по-другому. Он стал бы штабной крысой и спился от тоски. Избавившись вследствие прожитых армейских лет от юношеского романтизма, Андрей на многое смотрел по-другому и понимал, что никакая женщина, даже самая распрекрасная, не заменит ему того драйва, который он получал от настоящей военной службы.

Тогда, в далеком 1972 году, Андрей тосковал по Ирине до тех пор, пока не прибыл для прохождения службы в N-скую Краснознаменную дивизию, дислоцировавшуюся на юге Киргизии. Через месяц пребывания в строю он перестал тосковать: холеная, зеленоглазая красавица настолько не сочеталась с грубым армейским бытом, с тяжелым запахом пота и с песком, скрипевшим на зубах, что мысль о вероятности ее присутствия здесь вызывала у него усмешку. А еще через месяц он вообще забыл про Ирину.

Дивизия базировалась в военном городке, который когда-то построили пленные японцы. После них там успели пожить и танкисты и авиаторы. Так что в свободное время служакам было чем заняться: красили, белили, приводили в порядок вверенную территорию.

Однако времени на это было мало. Постоянно шли учения. Парашютно-десантный полк дивизии отрабатывал технику выброски воздушных десантов с целью захвата горных высот и перевалов на случай войны. Боевые учения шли не только в горах, но и в пустыне Каракум. И каждый раз, уходя на задание, Андрей думал о том, что выбрал для себя правильную профессию: ему нравилось рисковать, спускаться с неба в неизвестность, искать хитроумные способы для того, чтобы появиться перед условным противником в самый неожиданный момент. У него всегда все получалось на «отлично», потому что он умел ходить бесшумно, почти не касаясь земли, мог часами неподвижно сидеть в засаде, безошибочно ориентировался в пространстве, всегда раскрывал парашют в точно определенное время, в рукопашном бою, благодаря природной своей ловкости и изворотливости, мог один уложить пятерых, а на стрельбах из десяти выбивал десятку. На все вопросы о том, откуда он, такой боевой, взялся, Андрей только посмеивался, говоря, что бабка помогла, смешала дворянскую кровь с цыганской на благо Советской армии.

В 1976 году он был в числе тех, кто покорил высоту около пяти тысяч метров, названную в честь этого события пик ВДВ.

В 1977 году его так же, как и теперь, вызвали в Москву, после чего он оказался в Огаденской пустыне, где в составе ограниченного воинского контингента помог кубинским и эфиопским товарищам разгромить сомалийские войска. Именно тогда он понял, что для полного счастья ему, как это ни парадоксально звучит, не хватает вовсе не любви, а войны.

В декабре 1979 года он не был в первых рядах дивизии, вошедшей в Афганистан только потому, что выполнял очередное деликатное задание, обеспечивая безопасность операции по доставке оружия в очередную дружественную для СССР страну.

В штабе майор Тимофеев и майор Мамонов появились без пяти минут десять. Их встречали. Как выяснилось, для того, чтобы развести по разным кабинетам. На прощание времени не было, да и не любили они прощаться.

– Ну, пока, – сказал Андрей.

– Будем жить, чтоб встретиться, – ответил Дмитрий.

Они пожали друг другу руки и разошлись, следуя за сопровождающими. Полковник, в кабинет которого привели Андрея, задал ему только один вопрос:

– Как добрались, товарищ майор?

– Нормально, товарищ полковник.

Без всяких объяснений он сопроводил Андрея в другой кабинет, где его ждали уже несколько старших офицеров.

«Комиссия», – подумал Андрей, и не ошибся.

Хождение по кабинетам, вопросы, беседы длились до глубокой ночи. Серьезные люди внимательно читали его документы, рассматривали его, как нечто диковинное, и спрашивали, спрашивали, спрашивали, будто искали лазейку в его ответах, за которую можно было бы уцепиться и отправить его восвояси. Но не таков был Андрей, чтобы поддаваться на провокации.

На следующий день все тот же неразговорчивый полковник сказал:

– Вы назначены командиром отдельного отряда специального назначения. Поздравляю. Но помните: не оправдаешь доверие – конец карьере!

С такого оптимистичного предупреждения Андрей начал работу по формированию своего подразделения. От претендентов требовалась хорошая физподготовка, умение владеть всеми видами оружия и боевой техники, знание языка, желательно уйгурского, узбекского или таджикского. С последним пунктом были проблемы. Сам Андрей самоучкой овладел только узбекским. Найти уйгуров помог все тот же полковник. Москва готовилась к Олимпиаде. Строительство спортивных объектов шло полным ходом, часть работ выполняли стройбаты, где служило много уйгуров.

– В Москву в свое время направляли только проверенные части, – сказал полковник, – возьми личные дела солдат, изучи, выбери тех, кто потолковее.

Спустя неделю майор Тимофеев направился туда, где ему предстояло завершить работу по формированию новой части. В течение трех месяцев Андрей занимался отбором личного состава, проверкой получаемого оружия и техники, следил за тем, чтобы матчасть была укомплектована по максимуму. Да так, чтобы потом в ней можно было найти все, вплоть до ржавого гвоздя, потому что там, куда они собирались, имела значение любая мелочь.

А главное – учил солдат воевать не погибая, проводя с утра до ночи стрельбы, марш-броски и занятия по рукопашному бою.

В назначенный срок прибыла комиссия. Проверка шла по всем направлениям, доклад о выставленной оценке «отлично» был немедленно направлен в Москву. А еще через неделю в часть доставили материалы для формирования железнодорожных составов и обозначили срок – пять дней. Андрей сразу все понял. Он составил жесткий график. Загрузка материальных ценностей во избежание кражи казенного имущества проводилась под контролем представителей штаба. В соответствии с приказом, грузили не только боевую технику, но и оборудование для служб сопровождения: медсанбата, кухни и всего, что могло пригодиться части армии, действующей на территории Афганистана.

Через пять дней железнодорожный состав ушел в Таджикистан, в район сосредоточения. Там находился полигон пограничников. Здесь вновь прибывший эшелон попал в зону пристального внимания двух комиссий и трех генералов. Все они важно надували щеки, подчеркивая особую значимость своей миссии, которая заключалась в том, чтобы отправить молодых ребят страны Советов туда, куда сами они боялись соваться.

Генералы сошлись на том, что перед отправкой новой части в зону боевых действий необходимо провести парадный смотр личного состава при полном вооружении. Замечание Андрея насчет того, что заниматься парадом при том, что колонна для марша еще не сформирована и план операции недостаточно четко разработан, генералы проигнорировали. У каждого из них были свои требования к параду, которые противоречили друг другу. Генералы спорили друг с другом так ожесточенно, что Андрей решил им не мешать и отправился к пограничникам.