Читать книгу "Суд присяжных: последний шанс Фемиды. Адвокат в процессе с присяжными: стратегия и тактика защиты"

Глава 6. Внепроцессуальный конфликт в судебном процессе

«Процесс с присяжными – это путь конфликта».

Почти по Сунь Цзы

«Добрым словом и пистолетом можно добиться куда большего, чем одним добрым словом».

Аль Капоне

Говоря о внепроцессуальных факторах, влияющих на суд присяжных, нельзя не остановиться подробнее на таком специфическом факторе как конфликтность процесса. Фактор этот чрезвычайно важен и при решении вопроса о выборе формы судопроизводства, и при последующей разработке стратегии защиты, и при обдумывании тактики конкретных действий защитника. Более того, конфликт в процессе с присяжными, существенно отличается от конфликта без них. К сожалению, в юридической литературе этот вопрос вообще отсутствует как предмет обсуждения. Так что восполняя этот пробел, следует написать целую главу.

Итак, конфликт в судебном процессе – явление частое, почти обыденное. Конфликты возникают и в гражданских делах, и в арбитражных, и уж, конечно, куда же без них в делах уголовных. Конфликт в уголовном процессе между стороной защиты и обвинения – это вообще как бы само собой разумеющееся дело, составляющее саму суть уголовного разбирательства. Сторона защиты отстаивает одну версию событий, сторона обвинения – другую, у стороны защиты своя трактовка норм права, у обвинения – своя. Однако конфликт сторон в уголовном процессе имеет свою специфику и очень часто носит явно ассиметричный характер. По одну сторону баррикад в нем сторона защиты, а по другую – сторона обвинения и… председательствующий судья (снова надеемся, что об обвинительном уклоне нашего правосудия, читателю дополнительно рассказывать не требуется).

Пока конфликт развивается в процессуальных рамках, вести о нем разговор как об отдельном явлении смысла не имеет. В то же время не редки случаи, когда конфликт между сторонами в уголовном процессе переходит процессуальные рамки и превращается в натуральное побоище (хорошо хоть не рукоприкладство) с использованием далеко не правовых методов. Здесь в ход идут взаимные упреки, колкости, повышение голоса, злоупотребление правом, различные внепроцессуальные приемы вроде искусственного затягивания процессуальных сроков, спонтанного изменения меры пресечения и пр. Именно об этой форме конфликта мы и будем говорить ниже.

Когда внепроцессуальный конфликт происходит в судебном заседании, проводимым судьей единолично, он, как правило, не позволяет защите достичь каких-либо существенных целей. Происходит так по той простой причине, что окончательное решение по любому обсуждаемому в суде вопросу все равно всегда остается за судьей. То есть только от судьи зависит – поддастся ли он на «силовой» нажим со стороны защиты, либо же, используя весь свой колоссальный арсенал судейских полномочий, сломает сторону защиты «через колено»…

Своего же наивысшего накала конфликт в уголовном процессе достигает в процессах с участием присяжных заседателей. Тому есть несколько причин, главной из которых является фактор непредсказуемости вердикта присяжных. Вынесение оправдательного вердикта крайне нежелательно не только для стороны обвинения, но и для судьи, поэтому и судья, и прокурор делают все зависящее от них для того, чтобы склонить присяжных к вынесению обвинительного решения. Естественно, что защите приходится постоянно, каждый день, реагировать на действия обвинения и суда, а суд и прокурор, в свою очередь, пытаются мешать защите, то есть конфликт в уголовном процессе идет по нарастающей, по спирали.

В таком раскладе присяжные становятся своего рода немыми свидетелями, а при вынесении вердикта – и арбитрами этого конфликта. Соответственно, свою роль начинают играть уже симпатии и антипатии присяжных, сформировавшиеся в отношении сторон в ходе процесса: кто спровоцировал конфликт и из-за чего, кто и как себя в нем вел, насколько достойно и уверенно, кто «потерял лицо», а кто – наоборот, кто, в конечном счете, оказался прав, и кто победил в этом конфликте (поскольку не всегда правый – оказывается формальным победителем) и т. д.

Конечно, академический подход к судебному разбирательству не допускает и мысли о внепроцессуальном конфликте. Наверняка найдутся те, кто считает, что на любые (в том числе и очевидно незаконные) действия судьи необходимо реагировать исключительно путем принесения возражений и отводов, в расчете на то, что «барин приедет – барин рассудит» (имея в виду суд второй инстанции). Да только беда в том, что оправдательные приговоры судов присяжных у нас отменяют на порядок чаще, чем обвинительные. Так что все эти возражения и отводы фактически являются «холостым выстрелом» и их единственная возможная роль – послужить когда-нибудь сомнительным утешением для адвоката, мол я сделал все что мог и исключительно по закону…

Вот здесь и возникает мысль в том, чтобы пойти на конфликт с судом и заявить о нарушении со стороны судьи не в отсутствии присяжных, а в их присутствии!..

Внепроцессуальные конфликты могут быть различны по интенсивности и продолжительности, по кругу вовлеченных в них лиц, и по причинам и последствиям. Бывают конфликты, растягивающиеся на весь процесс и выливающиеся в каждодневные препирательства судьи и адвокатов, но также бывают ситуации, когда конфликт протекает молниеносно. Так, одной из типичных форм такого конфликта является заявление стороны защиты о недозволенных методах получения от подсудимого «чистосердечных признаний» (пытках). Само по себе такое заявление делается в минимальные временные рамки («слово – как выстрел»), в результате чего сторона обвинения и суд просто не успевают заблаговременно на это среагировать. Таким образом, ко времени «ответных действий» со стороны суда, стороной защиты поставленная цель (донесение информации до присяжных) уже выполнена и продолжение этого конфликта для стороны защиты смысла и значения не имеет. Однако, если сторона защиты успокоилась, это не значит, что суд ей это забудет. Само развитие конфликта зависит от решимости сторон идти «до конца» в своем решении. Естественно, что приемы и методы, применяемые сторонами тем решительнее и обширнее, чем выше интенсивность конфликта. В итоге, самым радикальным шагом суда является удаление адвоката из процесса…

Впрочем, детальная разработка и классификация конфликтов вряд ли будет иметь серьезное практическое значение, а раз так, то оставим эту деятельность и перейдем к более полезным вопросам.

Теперь пришло время сказать несколько слов о наиболее частых причинах возникновения внепроцессуальных конфликтов. Такие причины как застарелые обиды, сформировавшиеся в других процессах, личные антипатии, либо какие-то совершенно непроцессуальные факторы, например, опоздание к началу судебного заседания, грубость и т. п. – в данном случае мы разбирать не будем, поскольку избежать этих причин конфликта есть задача любого мало-мальски ответственного и сознательного адвоката, а также задумывающегося о своей предстоящей участи подсудимого.

В экономике есть понятие «управление кризисами». То есть для какой-то глобальной трансформации, которая невозможна при нормальном, поступательном развитии, необходимо инициировать кризис. Именно в рамках кризиса, при правильном подходе и контроле его развития, возможно добиться требуемых и порой совершенно фантастических изменений. Так вот, конфликт в уголовном процессе, это что-то подобное.

Применительно к позиции защиты, в самом общем виде причины конфликта могут быть следующие:

– Попытка реализации своих законных (или, что уж греха таить, не очень) прав и интересов.

Этот конфликт выглядит примерно так: сторона защиты пытается реализовать какое-либо свое реальное (или мнимое) право, а суд и сторона обвинения пытаются ей в этом помешать. Если сторона защиты откажется от своих планов, то конфликт будет исчерпан, однако если начнет настаивать – появляются предпосылки для возникновения внепроцессуального конфликта.

– Попытка стороны защиты оспорить какие-либо действия суда или прокуратуры (либо законные, либо незаконные), что, в свою очередь, вызывает ответную реакцию суда и обвинения.

В данном случае эскалация или угасание конфликта будет целиком зависеть от настойчивости и решимости сторон. Соответственно, основным способом избежать конфликта является отказ одной из сторон от настаивания на своей позиции. По сути – у кого крепче нервы. Естественно со значительной форой прокуратуры и суда, поскольку их инструментарий воздействия на оппонента несравненно богаче.

Что ж, конфликт в деле с участием присяжных заседателей – штука почти неизбежная. Но если конфликта в процессе не избежать, то как извлечь из этого максимум пользы?

Ценность конфликта в уголовном процессе с присяжными состоит в том, что он позволяет «сорвать маски» с лицемеров из числа прокуроров и судей. В силу того, что конфликт требует максимального эмоционального накала, у противника очень часто утрачивается контроль не только за эмоциями, но и за высказываниями. Вот в такой ситуации и возможны ошибки обвинения и суда, которые заметят и обязательно учтут присяжные заседатели. В то же время, стороне защиты нужно уметь держать удар и достойно себя вести при любом эмоциональном давлении.

Итак, к числу положительных (для защиты) эффектов от конфликта, можно отнести следующие.

6.2.1 Создание апелляционного повода

Интенсивный и динамично развивающийся конфликт требует молниеносной и выверенной реакции со стороны его участников. А вот именно с этим у государевых людей (прокуроров и судей), как правило, серьезные проблемы. Их деятельность в большинстве своем не просто шаблонна, а вообще требует отказа от какой-либо креативности и творчества. Приученные действовать по указке и по инструкциям, чиновники от суда частенько теряются в нестандартных ситуациях – в результате на свет плодятся апелляционные поводы.

Так в процессе в отношении Тихонова и Хасис судья, которому непосредственно в ходе заседания доложили о том, что в сети Интернет на одном из сайтов пользователи интересуется его персональными данными, со страху (и от собственной неуравновешенности) не нашел ничего лучше, чем устроить допрос подсудимых и… их адвокатов, на предмет того, что им известно о данном факте. И хотя следует сказать, что апелляционная инстанция этот довод отклонила (впрочем, как и все остальные), а вот что по этому поводу думает Страсбург пока неизвестно, однако жалоба в ЕСПЧ признана приемлемой и производство по ней заведено.

В другом нашумевшем деле т.н. «НСО-Север», в ходе конфликта подсудимый высказал в адрес прокурора угрозы, а прокурор, от большого ума, написал заявление в отношении подсудимого по ст. 119 УК РФ. Дело возбудили, а прокурор продолжил работать по делу и довел его до обвинительного приговора. Вот только дальше начался цирк, поскольку фактически получилось, что прокурор имел по делу личный интерес…

Похожая ситуация возникла и по делу Клыха и Карпюка. Так, подсудимый Клых, незадолго до прений, назвал прокурора, представляющего в деле государственное обвинение, педофилом. Прокурор обиделся и написал на Клыха заявление с просьбой привлечь его к уголовной ответственности. Уголовное дело возбудили, прокурора потерпевшим признали. В итоге, в прениях по основному делу в отношении Клыха и Карпюка прокурор уже участвовал не только как гособвинитель, но и как потерпевший, т.е. как лицо лично заинтересованное. Чем закончится эта развеселая ситуация, пока не известно (https://hromadskeradio.org/programs/kyiv-donbas/pochemu-possorilis-advokaty-savchenko).

Впрочем, совершенно очевидно, что спрогнозировать такие конфликты, а уж тем более их последствия – практически невозможно. Если бы прокурор проявил чуть больше выдержки или правовой грамотности, то не пришлось бы и думать как теперь прекратить это дело с минимальными (для него) потерями…

Ну а теперь ложка дегтя. Всерьез рассчитывать на то, что данные нарушения будут основанием для отмены приговора в апелляционной инстанции, к сожалению, не приходится.

Также стоит отметить, что боязнь жесткого отстаивания прав подсудимого по причине возможности возникновения конфликта, в ряде случаев, оправданием для пассивной позиции адвоката быть уже не может. По признанию большинства коллег, тактика «вежливость – лучшее оружие адвоката» стремительно утрачивает свою эффективность. Как тут не вспомнить строчки, принадлежащие перу В. Высоцкого: «Как школьнику драться с отборной шпаной?»… Ну а раз так, то переходим к другим способам использования внепроцессуального конфликта.

6.2.2 Доведение до сведения присяжных сведений и доказательств, которые не могут быть доведены при обычных обстоятельствах

В делах с участием присяжных заседателей, в руках у председательствующего имеется «волшебная палочка», вернее даже две, имена которым «процессуальная допустимость доказательства» и «относимость доказательства». Взмахнет ими судья, и доказательства, предъявляемые стороной защиты, «вдруг» становятся недопустимыми и не относящимися к предмету судебного разбирательства. Причем по самым бредовым основаниям. Взмахнет еще, и очевидно неотносимые и недопустимые доказательства обвинения, «неожиданно» становятся достоянием присяжных.

Вот такие вот процессуальные «чудеса» и приходится достаточно часто преодолевать с помощью внепроцессуального конфликта. То есть доводить до присяжных сведения, доведение которых либо прямо было запрещено председательствующим, либо будет запрещено, как только сторона защиты обозначит свое желание озвучить их присяжным.

Мне, за свою практику, приходилось сталкиваться с самыми фантастическими позициями суда. Так, один креативный мантиеносец запретил стороне защиты допрашивать сотрудников полиции на том основании, что они получили интересующую адвокатов информацию в ходе служебной деятельности (не спрашивайте меня, где судья увидел такой запрет в законе). Он же запретил допрашивать в качестве свидетеля бывшего адвоката, на том основании, что де этот адвокат ранее «оказывал адвокатские услуги жителям населенного пункта», где произошли интересующие защиту события. В третий раз, тот же «процессуальный демон» запретил доведение до присяжных справки из ЭКЦ (Экспертно-криминалистический центр МВД) о том, что оружие из которого был убит потерпевший в последствии было использовано при совершении другого убийства, не вмененного подсудимым и пр.

Как правило, судья ограничивает доведение до сведения присяжных именно той информации, которая может повлиять на их мнение самым существенным образом. Процессуальные и фактические обоснования таких решений, в этом случае, роли не играют и высасываются судьей из пальца (или берутся с потолка). Так судьи, «включая дурака», регулярно «не видят» разницы между обсуждением допустимости и достоверности доказательства. Или, например, УПК РФ не предусматривает каких-либо ограничений на доведение информации о личности свидетелей или потерпевших, только на данные о личности подсудимого, порочащие его, однако председательствующий регулярно распространяет запрет и на это тоже…

Вряд ли возможно составить полный перечень всех запретов председательствующего. В виду размытости формулировок УПК РФ, с одной стороны, и обвинительного уклона суда с другой – судейская фантазия в этом деле приобретает порой самые изысканные черты. Пожалуй, в наиболее общем виде можно сформулировать следующее правило: если в отношении какой-то информации или доказательства защиты может быть введено ограничение судьей – оно будет введено.

Естественно, что процессуально бороться с этим явлением возможности не имеется, а значит приходится идти на конфликт. Вообще, способов довести те или иные «запрещенные» сведения существует великое множество, однако их разбор предметом настоящего исследования не является. Так что просто приведем примеры таких конфликтов и их результаты.

В этом отношении весьма показательным было дело по так называемой группировке «Белые волки». Длительное время процесс протекал с минимальной степенью конфликтности. Основной же накал конфликта начался, когда право предоставлять свои доказательства перешло стороне защиты. Естественно, что суд приложил максимум усилий для того, чтобы лишить сторону защиты возможности связанно и убедительно донести свою позицию до присяжных заседателей. И тогда в одном из эпизодов сторона защиты пошла на осознанный и спланированный конфликт. Когда сторона обвинения принялась оглашать «явки с повинной» подсудимых, они громко и эмоционально стали перебивать прокурора и кричать о том, что эти явки с повинной были получены в результате пыток в пресс-хате СИЗО (что имело место быть, однако официальные «проверки», как обычно, ничего не выявили). Естественно, суд и прокуратура всеми силами пытались подсудимых «заткнуть», но необходимый минимум они отработали… В дальнейшем, уже после процесса, в ходе общения с бывшими присяжными, они сообщили, что до этого момента коллегия воспринимала версию и доказательства обвинения некритично, считая само собой разумеющимся, что доказательства прокурора достоверны. Эта же ситуация заставила их начать задумываться и анализировать увиденное и услышанное по-настоящему. Результат – большая часть эпизодов была признана ими недоказанной.

Кстати, и далее в том судебном процессе сторона защиты вынуждена была еще не раз идти на конфликт – как штурмуя судейские редуты «в лоб», так и используя многочисленные обходные маневры. И лучшем доказательством правильности избранной защитой стратегии стал вынесенный присяжными вердикт – мой подзащитный оправдан по 6 эпизодам ст. 105 УК РФ и ст. 282 УК РФ, а по оставшимся трем эпизодам обвинения было получено снисхождение коллегии присяжных заседателей. Также еще двое из десяти подсудимых были оправданы полностью, а оставшиеся – в части вмененных эпизодов (читайте подробности тут: https://alvitvas.pravorub.ru/personal/47509.html).

В другом случае, в нашумевшем в свое время процессе Рыно-Скачевского, по одному из эпизодов выступал свидетель сам находившийся в группе нападавших. Однако, в то время как все участники группы были привлечены как подсудимые, этот г-н Т. проходил по делу лишь в качестве свидетеля. Естественно, что моя задача была обратить внимание присяжных на тот факт, что г-н Т. «выкупил» свою свободу активно сотрудничая со следствием, в том числе и оговаривая некоторых из подсудимых. В результате состоялся следующий диалог:

– Скажите, пожалуйста, что было обнаружено у вас в квартире в ходе обыска? – я задал этот вопрос, будучи прекрасно осведомленным о том, что обыск в его квартире не проводился.

– Какого обыска? – не понял свидетель.

– Ну как «какого», того, что был у вас в квартире. Или у вас его не было?

– Не было.

– Странно, у всех участников нападения обыски были, а у вас нет. За какие такие заслуги перед следствием?

Естественно, что после этого суд заявил о применении защитой недозволенных методов, однако требуемый эффект уже был достигнут.

6.2.3 Демонстрация двойных стандартов суда

в отношении защиты и обвинения

В ходе процесса с присяжными судьям неоднократно приходится применять двойные стандарты в отношении обвинения и защиты. Человеку, не искушенному в судебных баталиях (присяжному то есть), понять это просто на слух крайне сложно, поэтому задача адвоката – принять все доступные меры (в том числе и через внепроцессуальный конфликт), чтобы обратить внимание присяжных на данное обстоятельство. Ну а реакция присяжных, если они объективны и непредвзяты, то реакция коллегии на очевидную несправедливость и подыгрывание судьей прокурору будет соответствующей.

Приведу пример из своего «саранского дела»:

Признав показания Панькина допустимыми, а иного от судьи Устимова никто и не ожидал, председательствующий – от щедрот – разрешил обвинению довести до сведения присяжных и показания Панькина в части его якобы имевшей место принадлежности к ОПГ «Николаевские».

– И про Николаевскую группировку? – опешила защита.

– Ну это же род деятельности! – воткнул осиновый кол в трупик правосудия судья, «забыв», что «николаевская группировка» в данном суде не рассматривается и соответствующие обвинения никому не предъявляются…

– Хорошо, главное чтобы нам потом в прениях не запретили об этом говорить, – подытожила защита.

Впрочем, когда вымученные из Панькина на следствии показания были оглашены, суд пожалел и о допуске этих показаний до оглашения вообще, и об оглашении показаний о принадлежности к «Николаевским» в частности. Но было уже поздно. Адвокаты принялись выяснять у Панькина почему его т.н. «признательным» показаниям не верит даже следствие и вменяет ему совершенно иные, чем изложено в «признательных показаниях» обстоятельства. Например, почему Панькину вменяют знакомство с Шорчевым и вступление в «Борисовские» с 2001 года, тогда как по его «признательным показаниям» он был членом «Николаевских» аж до 2003 года? Да и вообще, если Панькину не инкриминируют участие в ОПГ «Николаевские», то получается, что он себя оговаривал? Зачем? Сам решил, или все-таки следствие настойчиво «попросило»?..

Здесь не выдержал уже не только прокурор, но и судья и запретил защите задавать вопросы о принадлежности Панькина к «Николаевским»…

– Так вы же сами допустили обсуждение «Николаевской группировки». Мы возражали против оглашения протокола в этой части, а вы допустили… Ваша честь, вы так часто меняете свои решения, что я просто не успеваю за ходом вашей мысли!

– Тогда хотя бы сообщите присяжным, что информация о принадлежности Панькина к «Николаевским» к делу не относится, и не должна ими учитываться. Или все-таки можно про Николаевскую? – наперебой выступают защитники.

– Нет, нельзя, – в печальной задумчивости выдыхает Его честь.

Источник: http://shorchev.biz/pankin/

6.2.4 Демонстрация присяжным худших качеств стороны обвинения (личных и профессиональных), свидетелей обвинения, председательствующего

Как уже отмечалось чуть выше, ряд весьма спорных действий суда и прокуратуры в процессе с участием присяжных проходит для них незаметно. В то же время, эти самые действия вполне могут свидетельствовать об отсутствии со стороны суда объективности, непредвзятости и пр. Таким образом, защите необходимо обратить на них внимание коллегии. Однако здесь мы сталкиваемся с «замечательной» ситуацией: когда судья нарушает закон, то только ему самому в процессе и принадлежит право принимать решение – было или не было нарушение. Более того, указать на это нарушение закона судьей сторона защиты может лишь в рамках совершения процессуальных действий, то есть при заявлении возражений или отвода. Естественно, что это происходит в отсутствии присяжных заседателей, а с учетом того, что отвод или возражения приносятся… тому же судье, что и нарушил требования закона, результат их рассмотрений заведомо известен.

В таких условиях ничего не остается, кроме как заниматься наглядной демонстрацией бесправия стороны защиты, предвзятости суда и обвинительного уклона процесса в целом. То есть негласная апелляция идет здесь, прежде всего, к состраданию и чувству справедливости присяжных заседателей. Тем более, что, как правило, судьи не утруждают себя мотивировкой и разъяснением принятых ими решений. Соответственно, довольно часто конфликт выглядит примерно следующим образом:

– Ваша честь, в соответствии с (…такими-то) статьями УПК РФ, (такие-то) факты следует оценить так-то и принять такое-то решение.

– Защитник, садитесь, вам никто слова не давал. Объявляю вам предупреждение, а в случае повторения удалю из зала суда.

Естественно, что в такой ситуации процессуальная импотенция судьи, помноженная на граничащую с хамством вседозволенность, очевидна для любого стороннего наблюдателя. Соответственно симпатии коллегии будут уже на стороне защиты, особенно если протест адвоката заявлен «по делу» – мотивирован, логичен и имеет ссылки на нормы права и конкретные факты.

Вообще, если адвокат идет на конфликт с судьей, причины для этого должны быть очевидны не только для защитника и судьи, но и для присяжных, при этом причины должны быть крайне уважительными, чтобы защитник не предстал перед присяжными в образе эдакого гопника и скандалиста, использующего мелочный повод для конфликта.

И еще один эффективный прием. Стороне защиты следует тщательно фиксировать обстоятельства объявления адвокатам замечаний и предупреждений за «нарушения» в ходе судебного процесса. Например, за оглашение информации не подлежащей доведению до присяжных (не подлежащей, само собой, по мнению судьи). После чего остается только ждать, когда такую же информацию (только со знаком «минус») попробует довести до коллегии прокурор… Впрочем, этот метод работает и в обратную сторону…

С течением времени, по мере изучения манеры конкретного судьи вести процесс, у адвоката нарабатывается особое чутье, он уже может прогнозировать – на какой именно фразе, на какой именно информации судья попытается его остановить и запретить говорить. В этом случае, во-первых, неплохо иметь под рукой ссылку на то, когда аналогичная информация беспрепятственно доводилась до сведения присяжных прокурором, а, во-вторых, следует научиться конструировать свои реплики так, чтобы судья не сразу мог «выкупить» к чему вы клоните.

Кроме того, конфликт – это неплохой способ «разбудить» присяжных (порой и в прямом смысле слова), привлечь внимание коллегии к той или иной проблеме, придать процессу драйва и остроты (естественно там и тогда, где это нужно и уместно).

Лучшей иллюстрацией эффективности конфликта является мнение самих присяжных. Так, по уже упомянутому делу «Белых волков», один из бывших присяжных (правда, выбывший из коллегии еще до вердикта) опубликовал в Интернете свое мнение об этом процессе, которое полностью подтвердило правильность избранного защитой пути:

Будет пересмотр в Коллегии ВС по уголовным делам. Прокуратура в порядке кассации подаст жалобу, смысл которой будет в том, что в процессе имели место процессуальные нарушения – а именно, стороной защиты на присяжных оказывалось эмоциональное давление, что и склонило коллегию к определённому вердикту. На самом деле это не так, основное эмоциональное давление оказывалось прокурорами и, к сожалению, председательствующим судьей. Но мы как-то не обращали на это внимания, приняв для себя как установку слова того же самого председательствующего: все доказательства, рассматриваемые в процессе в присутствии присяжных являются законными, незаконные реплики адвокатов, подсудимых, прокуроров и свидетелей не должны нами учитываться.

А реального нового следствия не будет. Там некоторые свидетели обвинения явно совершили ряд деяний, вменяемых подсудимым, но вся кухня в суде всплыла. Эти свидетели по закону были освобождены от ответственности за активное сотрудничество с органами предварительного следствия и «деятельное раскаяние» (слили «товарищей» и админов националистических сайтов в большом количестве), доказательств против них следствие собирать не стало (а сейчас уже поздняк), зато в качестве доказательств вины подсудимых представило показания этих самых свидетелей (и всё). Кроме того, в деле фигурировало десятка четыре неустановленных лиц. За 2 года следствие этих лиц установить не удосужилось. А одному из свидетелей обвинения за 2 года так для опознания и не предъявили обвиняемого. Опознание проходило в суде, причём прокурор свидетелю подсказал вполголоса: «Это он». Этот самый он от письменного описания, данного свидетелем по горячим следам, отличался примерно как покойный Шандыбин от тоже покойного Семёна Фарады. На вопрос – «по каким признакам Вы СЕГОДНЯ опознали лицо?» свидетель сказал – «по тем, что указаны в протоколе допроса двухлетней давности».

Много там вообще было интересного. Перед началом отбора нам сказали – «Процесс имеет большую общественную значимость» (т.е. – есть политический заказ). Я только за политический заказ на реальную борьбу с экстремизмом. Но заказ оказался на постановку дешёвого шоу.

Источник: http://community.livejournal.com/ru_antifa/370103.html?thread=2691767#t2691767

Следует отметить, что обратить внимание присяжных на вышеупомянутую «прокурорскую подсказку» удалось именно благодаря тому, что защита осознано пошла на конфликт, и после того как прокурор «помог опознать кого надо», адвокаты стали активно и громко требовать от суда опровергнуть заявление прокурора и объявить последнему замечание. Прокурор и суд в ответ выбрали самую идиотскую позицию – они начали отрицать очевидное, чем еще больше подорвали к себе доверие присяжных…

Кстати говоря, конфликт – это еще и способ развенчания «ореола жертвы», как моральное обоснование доведения до присяжных той или иной информации. Это значимо, прежде всего, потому что в глазах присяжных сторона защиты должна быть морально безупречна. Так уж получается, что присяжные с куда большим снисхождением относятся к фальсификациям и нарушениям со стороны суда и прокуратуры, нежели стороны защиты. Если адвокат или подсудимый уличен во лжи, неэтичном поведении и т.д., то дело можно считать наполовину проигранным. Это также существенно, когда защитнику приходится работать с противником, имеющим определенный моральный карт-бланш. Например, матерью погибшего в результате преступления потерпевшего.

Вот, в частности, что об этом пишет известный американский адвокат Джерри Спенс:

«Для завоевания расположения, уважения и доверия присяжных заседателей и председательствующего судьи нельзя во время перекрестного допроса резко и настойчиво атаковать «одетого в белые одежды» процессуального противника, который ведет себя в суде корректно и достойно. Такую атаку следует предпринимать только тогда, когда противник своей ложью и некорректным поведением сбросит с себя «белые одежды» и таким образом облачится в «черные одежды».

Мы должны подождать, пока наш праведный противник не обнаружит своих отрицательных сторон. Прежде чем мы бросимся в атаку, тот, кто принимает решение (чаще всего жюри…), должен увидеть нашего оппонента в черном цвете. Если мы будем атаковать раньше, чем наш противник проявит себя как явный носитель «черных одежд», мы будем атаковать того, кто принимает решения, поскольку он всегда стоит по одну сторону баррикады с тем, кто в «белом». А того, кто принимает решение, атаковать нельзя ни в коем случае.

Как следствие, мы, очевидно, не должны атаковать скорбящую в трауре мать. Но когда эта скорбящая мать под действием вежливых уколов хорошего перекрестного допроса превращается в разъяренную, мстительную крикунью, мы можем атаковать, но только вежливо. Нельзя атаковать человека, который безусловно вызывает симпатию, до тех пор, пока история этого симпатичного человека, опять-таки посредством вежливого перекрестного допроса, не станет очевидной ложью. Нельзя атаковать слабого, ребенка, оппонента, который явно испуган, любого, кто по какой-либо причине не может защищать себя.