Читать книгу "Суд присяжных: последний шанс Фемиды. Адвокат в процессе с присяжными: стратегия и тактика защиты"

То есть, как видно в данном конкретном случае ВС РФ признал допустимым опровержение позиции обвинения, путем доказывания стороной защиты факта применения физической силы к подсудимому. Вот, пожалуй, и все известные мне примеры…

Теперь вот еще о чем. Фальсификация доказательств – это еще один бич российской правоохранительной системы. Поэтому «дабы чего не вышло» вопрос о фальсификации доказательств суд, с благословения ВС РФ, систематически объявляет «процессуальным вопросом», не подлежащем доведению до сведения присяжных заседателей. Однако если в обычном суде о фальсификации заявлять можно (все равно это никак не влияет на приговор), то в суде присяжных это запрещено. Хорошо, если речь идет о каких-то исправлениях или дописках в протоколе следственного действия. Но как быть в случаях, когда доказательство сфальсифицировано не техническим, а так сказать интеллектуальным путем? Например, когда показания даются под влиянием заблуждения, ложных обещаний или прямого давления следствия? В этом случае факт фальсификации не выявишь никакой экспертизой. По большому счету, единственным доказательством фальсификации станет судебное решение, но как признавать сфальсифицированным то, о чем запрещено говорить как о фальсификате?

Примером таких запретов является Апелляционное определение ВС РФ от 3 апреля 2014 г. №3-АПУ14—3СП:

«Так, после исследования в судебном заседании протоколов допроса потерпевшего П. от 06.02.2010 г., 28.02.2010 г., следственного эксперимента от 07.02.2010 г., видеозаписей следственных действий, где П. сообщал о характере действий подсудимых, адвокат Рыбалов в присутствии присяжных заседателей выяснял вопросы о допустимости доказательств: подвергался ли П. избиению до допроса, нуждался ли П. в помощи адвоката, обращал внимание присяжных на нахождение П. в наручниках при допросах, устанавливал место проведения следственных действий, выяснял у П. причины изменения им показаний, вступал в пререкания с председательствующим по поводу снятия ряда вопросов, сообщал присяжным о том, что председательствующий сознательно, намеренно препятствует установлению истины по делу (т.220 л.д.5—6).

После исследования в судебном заседании записки К. в адрес П. в отношении содержания своей явки с повинной и заключения почерковедческой экспертизы о принадлежности почерка, адвокат Рыбалов выяснял у К. обстоятельства влияния сотрудников милиции на составление этой записки, у П. – обстоятельства ее демонстрации сотрудниками милиции, и до сведения присяжных была доведена информация о фальсификации доказательств путем понуждения К. сотрудниками правоохранительных органов к написанию этой записки (т. 220 л.д. 121)».

Источник: http://sudact.ru/vsrf/doc/J3p7A9PO93lW/

Или вот еще один аспект фальсификации доказательств. Когда их фальсифицируют сотрудники следствия – тогда еще можно говорить о недопустимости обсуждения этого в присутствии присяжных. В конце концов фальсификация доказательств, осуществленная должностным лицом, образует состав преступления. Соответственно проверка, по этому сообщению, проводится в установленном законом порядке. Однако вполне известны ситуации, когда доказательство фальсифицируется преступником в расчете на то, чтобы отвести подозрения от себя или перевести их на другого человека. Как быть в этом случае? Неужели и здесь суд будет заявлять о недопустимоси таких заявлений со стороны подсудимого? Да, будет. Увы и ах.

Вопросы получения того или иного доказательства, как правило, тоже объявляются «процессуальными». Мнение это не просто ошибочное, оно откровенно дискриминационное в отношении защиты. Так, к исключительной компетенции присяжных заседателей отнесена оценка доказательств на предмет их достоверности. Но процесс получения того или иного доказательства прямо влияет на оценку его достоверности! Например, если через десять лет после события, свидетель без труда опознает обвиняемого, которого он якобы видел несколько секунд, ночью, в туман и со спины, то понятное дело, что такому доказательству (несмотря на его абсолютную процессуальную чистоту и допустимость) доверия не будет. Так вот неоднократно приходилось сталкиваться с тем, что суды запрещают исследовать в том числе даты (!) тех или иных протоколов, список участников следственного действия и пр. информацию, могущую иметь куда большее значение, чем изложение в протоколе самого порядка проведения следственного действия.

А ведь обстоятельства проведения следственных действий вполне могут играть свою роль в оценке не допустимости, а достоверности доказательств. Например, по одному из дел двое подсудимых «вспоминали» новые эпизоды преступной деятельности совершенно синхронно, практически день в день, причем излагали их следователю одними и теме же словами – не правда ли, странно? Но присяжным, по мнению судьи, об этом знать не следует. А как вам ситуации, когда разные следственные действия в разных местах проводят одни и те же лица, да еще и в одно и то же время?

Вот типичный образчик такого подхода – уже процитированное выше Апелляционное определение ВС РФ от 12 марта 2014 г. №21-АПУ14—2СП:

«Из протокола судебного заседания следует, что в присутствии присяжных заседателей, вопреки требованиям ч.7 ст.335 УПК РФ, доводились до сведения коллегии присяжных вопросы, связанные с процедурой получения доказательств, исследовались процессуальные документы, относящиеся к движению уголовного дела.

(…)

Между тем оглашение в присутствии коллегии присяжных заседателей таких документов недопустимо, поскольку присяжные заседатели не исследуют обстоятельства, связанные с процессом движения уголовного дела и получения доказательств, а решают вопросы о доказанности деяния, его совершения подсудимым, а также о его виновности, в связи с чем ими исследуются только те доказательства, которые касаются фактических обстоятельств происшедшего.

(…)

Кроме того, при допросе свидетелей К. и Х. – сотрудников правоохранительных органов – в присутствии присяжных заседателей исследовались обстоятельства, связанные с процессуальным порядком получения доказательств. Однако суд, вопреки требованиям ч.2 ст.334 УПК РФ об исследовании подобных вопросов без участия присяжных заседателей, оставил без внимания данные нарушения, что также позволило стороне защиты поставить под сомнение законность получения и закрепления ряда доказательств обвинения и повлияло на объективность и беспристрастность коллегии присяжных заседателей при вынесении вердикта».

http://www.zakonrf.info/suddoc/f5aa9f07b5972c09a8ac0b292af0ab10/

Или вот – снова судебное решение, касающееся исследования порядка получения доказательств. Правда, из решения не ясно – действительно ли свидетель обладала сведениями о фактических обстоятельствах дела, однако вопрос о допустимости оглашения показаний относительно процедуры проведения того или иного следственного действия здесь раскрыт более чем понятно. Апелляционное определение ВС РФ от 14 ноября 2013 г. №14-АПУ13—12:

«Указанный свидетель была допрошена в судебном заседании (в отсутствие присяжных заседателей), поэтому судом не был нарушен запрет, предусмотренный ч.4 ст.271 УПК РФ, как это утверждается в жалобе адвоката Горшеневой.

Возможность допроса данного свидетеля в присутствии присяжных заседателей определялась не правилами ч.4 ст.271 УПК РФ, а особенностями судебного следствия, предусмотренными ч.7 ст.335 УПК РФ.

Допросив свидетеля Д., председательствующий убедился, что ее показания касаются вопросов соблюдения процессуального порядка получения доказательств – проведения обыска по адресу <…> в ходе которого был обнаружен и изъят обрез ружья.

В соответствии с ч.1 ст.334 УПК РФ установление данных обстоятельств к компетенции присяжных заседателей не относится.

Доводы о том, что показания свидетеля Д. касались фактических обстоятельств деяния, вмененного осужденным, являются ошибочными.

Из показаний свидетеля Д. не следует, что ей были известны фактические обстоятельства о том, что кто-либо из осужденных хранил обрез. Об обрезе до обыска она ничего не знала».

http://www.zakonrf.info/suddoc/c4c6d69fd68df20547f1c0d27ac3c9ca/

Вновь возвращаясь к исследованию процедуры получения доказательства, следует сказать, что довольно часто возникает ситуация, когда те или иные показания (в основном подсудимого, и в основном признательные) получены в результате давления (в том числе и физического) со стороны силовых органов. Можно ли говорить об этом в присутствии присяжных? А, собственно, почему бы и нет?!! Говоря о том, что те или иные показания даны под давлением, защита не ставит под вопрос формальную допустимость доказательства, т.е. не утверждает, что это доказательство не должно изучаться в присутствии присяжных заседателей. Однако факт давления (если присяжные признают его реальность) может существенным образом сказаться на восприятии присяжными этого доказательства. Ситуации, когда доказательство формально допустимо, но фактически недостоверно у нас в судах возникают сплошь и рядом. Достаточно вспомнить о том, что суды у нас регулярно признают недостоверными, вполне себе допустимые показания подсудимых о своей невиновности.

Вот один из многих примеров такого подхода со стороны ВС РФ. Уже упоминавшееся выше Апелляционное определение от 12 марта 2014 г. №21-АПУ14—2СП:

«Так, в ходе судебного разбирательства Пшуков М. Х. многократно в присутствии присяжных заседателей заявлял о якобы применении к нему в ходе следствия недозволенных методов, в связи с чем он вынужден был оговорить себя, а его защитник – адвокат Евгажуков Х. А., ставя под сомнение допустимость исследованных судом доказательств, в присутствии присяжных заседателей неоднократно заявлял о том, что допрашиваемые засекреченные свидетели являются „подставными“, пытался путем допроса установить их личности».

http://www.zakonrf.info/suddoc/f5aa9f07b5972c09a8ac0b292af0ab10/

Как видно при непредвзятом прочтении цитаты, вопрос о допустимости здесь не поднимался. Речь шла о достоверности т.н. «признательных показаний», а также достоверности показаний засекреченных свидетелей. И посему ВС РФ по сути запретил подсудимому защищаться с помощью выдвижения сомнений о достоверности доказательств обвинения.

По общему мнению судей всех уровней, вопрос о применении дознавателями и следователями пыток и фальсификаций является юридическим, характеризует допустимость признательных показаний подозреваемого (обвиняемого) и других доказательств, а потому должен исследоваться в отсутствие присяжных заседателей. К числу первых судебных решений, зафиксировавших подобное положение вещей, относятся еще Определение Кассационной палаты Верховного Суда Российской Федерации от 24 февраля 1998 г. по делу Князева, когда ВС РФ усмотрел нарушение в том, что подсудимый во время судебного разбирательства неоднократно обращал внимание суда присяжных на допущенные, на его взгляд, нарушения при получении и закреплении доказательств по делу. Между тем, как указала Кассационная палата:

«В случае заявления подсудимым о противоправных действиях следователя, которые повлияли на содержание полученных доказательств, возникший процессуальный вопрос должен разрешаться исключительно профессиональным судьей без участия коллегии присяжных заседателей. …Процессуальные моменты допросов подозреваемого и обвиняемого не относятся к фактическим обстоятельствам дела и, следовательно, не могут быть предметом исследования с участием коллегии присяжных заседателей».

Источник: https://zakonbase.ru/content/base/50919/

Здесь я вновь процитирую судью Мосгорсуда в отставке Сергея Пашина:

«Эта странная позиция, растиражированная в десятках других кассационных определений, послужила и продолжает служить основанием отмены наибольшего числа оправдательных приговоров, в том числе по аналогии.

Например, по рассматривавшемся в 2003 году в г. Барнауле Алтайского края делу Исакова, «председательствующий удовлетворил ходатайство стороны защиты об оглашении с участием присяжных заседателей заявления Исакова на имя начальника Октябрьского ГОВД о том, что его избили работники милиции, положили в карманы куртки и джинсов предметы, похожие на гранату, и оглашении справки о причиненных Исакову телесных повреждениях». Кроме того, «в последнем слове Исаков заявил присяжным заседателям, что со стороны работников милиции на него было оказано давление». Поэтому оправдательный приговор был отменен и дело направлено на новое рассмотрение.

Аналогичное решение было принято в Верховном Суде Российской Федерации 5 марта 2003 года и по рассмотренному Московским областным судом делу Титова, который «при допросе ранее осужденного по данному делу Конощенкова… задал вопрос, применялись ли к нему (Конощенкову) незаконные методы следствия, тот подтвердил». Интересно, что судьи не считают нарушением, когда прокурор выясняет у свидетеля, не уговаривали ли его родственники подсудимого изменить показания, не пытались ли подкупить его. Стороне защиты по делу Титова поставили в вину даже то, что «адвокат… высказывал сомнения по поводу показаний свидетеля Перепелкина, утверждая, что тот их дал со слов следователя», как будто защитник не волен оспаривать достоверность показаний свидетеля, изобличать его вызубренные с чужих слов заявления.

В 2002 году отменяется оправдательный вердикт Алтайского краевого суда с участием присяжных заседателей по делу Залетова, поскольку он «в присутствии присяжных заседателей делал заявления…, в частности о том, что… свидетель Несытов (уличавший его) в то время несколько раз был задержан за наркотики и освобождался». Разве сторона защиты не вправе подвергать сомнению добровольность показаний человека, находившегося в руках органов уголовного преследования и (или) под угрозой уголовного преследования?

Очевидно, что в Верховном Суде путают (если судом с участием присяжных заседателей вынесен оправдательный приговор) допустимость и достоверность доказательств. Первая из этих характеристик, разумеется, должна оцениваться профессиональным судьей, но вторая находится именно в сфере факта и подлежит учету присяжными заседателями при оценке достоверности сделанных признаний. Присяжных заседателей считают компетентными решить, нанес ли подсудимый жертве смертельный удар ножом в сердце, но почему-то отказывают им в способности понять, приковывал ли оперуполномоченный подозреваемого к батарее, лупил ли его резиновой палкой по почкам. Данные обвиняемым (подозреваемым) в ходе предварительного следствия показания, конечно, могут быть признаны судьей юридически допустимыми и оглашены в присутствии присяжных заседателей, но последние вправе усомниться в их достоверности, как это практикуется в отношении любого другого доказательства (например, заключение эксперта может быть абсолютно законным, но не заслуживающим доверия по существу)…

Одновременно сторона защиты не вправе подвергать сомнению достоверность ряда доказательств, представленных стороной обвинения. Так, в 2003 году был отменен приговор и по делу Пьянзина, который «в ходе судебного разбирательства… многократно (17 раз) в своих показаниях, выступлении в прениях и последнем слове… акцентировал внимание присяжных заседателей на якобы применении к нему незаконных методов ведения следствия, вызывая тем самым сомнение в законности получения представленных обвинителем доказательств».

Складывается впечатление, что подсудимый должен выступать в роли союзника прокурора и из солидарности с ним помалкивать об обстоятельствах, при которых признательные показания были получены. Между тем, подсудимый вправе «давать показания» без каких-либо ограничений по их предмету (пункт 6 части 4 статьи 47 УПК Российской Федерации); его показания должны быть оценены присяжными заседателями по их внутреннему убеждению в совокупности с прочими доказательствами, причем «представленные обвинителем доказательства» не имеют большей юридической силы по сравнению с опровергающими их доказательствами стороны защиты (статья 17 УПК Российской Федерации).

Источник: http://www.biblioteka.freepress.ru/doc/sud_pacshin.html

Дальше – больше. В своем «крестовом походе» против защиты суд доходит до совершенно абсурдных решений. Вот, ознакомьтесь с Кассационным определением ВС РФ от 25 февраля 2013 г. №7-О13—1сп:

«Доводы в кассационной жалобе адвоката Петровой Н. А. о том, что защита была лишена возможности объяснить происхождение отпечатков пальцев на автомашине К., являются несостоятельными, так как не основаны на законе и противоречат материалам дела.

Из протокола судебного заседания следует, что в прениях адвокат Петрова Н. А. заявляла, что она считает, что отпечатки пальцев были сфальсифицированы. Председательствующий правильно дважды останавливал адвоката Петрову Н. А., делал ей замечания, поскольку данный вопрос касался допустимости доказательства, что согласно ст.334 ч.1 и ст.335 ч.6 УПК РФ не входит в полномочия присяжных заседателей, обращался к присяжным заседателям с просьбами не принимать данные обстоятельства при вынесении вердикта, пояснив, что представленные им доказательства получены в соответствии с законом. Право адвоката Петровой Н. А. на анализ и оценку в ходе прений доказательства не ограничивалось, она высказала свое критическое отношение к заключению этой экспертизы, что в кассационной жалобе не оспаривается».

http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=ARB&n=326474

Все великолепие правовой позиции суда по данному поводу заключается в том, что суд вообще не пытается оспаривать заявление защитника о фальсификации доказательства. «Ну подумаешь – сфальсифицировали, главное, чтобы присяжные об этом ничего не узнали». Воистину, обезоруживающая откровенность со стороны судей!

Наконец, закрывая тему подмены понятий допустимости и достоверности, процитирую еще один шедевр ВС РФ – Кассационное определение от 28.08.2012 по делу №209-О12—4СП:

«В ходе допроса свидетеля Л., по ходатайству государственного обвинителя данному свидетелю представлен протокол осмотра путевых листов в части, касающийся закрепленного за ним автомобиля.

Стороной защиты в связи с этим свидетелю были заданы вопросы: «Вы принимали участие в осмотре данных документов 25 февраля 2011 года в <…>? Ответ: «Нет, не принимал».

Вопрос: «Правильно я Вас понял, что эти документы Вы не видели и ничего о них не знаете?». Ответ: «Да».

Таким образом, в данном случае, помимо процедуры расследования, в присутствии присяжных заседателей фактически исследовался вопрос о допустимости указанного доказательства. (…)

Так, в ходе допроса в присутствии присяжных заседателей свидетелю Х. задавались вопросы, связанные с процедурой его допроса следователем в ходе предварительного следствия.

«Вопрос: Во время допроса Вас следователем Вам было известно, в связи в чем привлекается к уголовной ответственности Гайдуков? Ответ: Нет, мне никто не объяснял.

Вопрос: В связи с чем тогда Вас допрашивал следователь?

Ответ: В сентябре – октябре 2010 года шла прокурорская проверка, я давал объяснения 2 или 3 раза. Потом вызвал следователь и допросил меня.

Вопрос: Вас допрашивали 6 сентября 2011 года? Ответ: Да.

Вопрос: Уголовное дело в отношении Гайдукова уже было возбуждено? Ответ: Я не знаю.

Вопрос: Во время какого допроса следователь Вам задавал вопрос о фирме "<…>»? Ответ: Вроде бы на втором допросе…

Вопрос: В связи с чем следователь задавал вопросы о фирме "<…>»? Ответ: Я не знаю.

Вопрос: Почему следователю Вы ничего не сказали о том, что были очевидцем пяти случаев передачи денег Гайдуковым К.?

Ответ: Я говорил об этом следователю, но он сказал, что уточняет свой вопрос о финансовых отношениях Гайдукова и фирмы "<…>».

Вопрос: Вам предоставлялась возможность внести свои замечания или дополнения?

Ответ: Когда на допросе у следователя сидишь уже 4-й час, хочется, чтобы побыстрей все закончилось и уйти домой».

С учетом высказанной в прениях позиции защиты об «ущербности» предварительного следствия по данному делу, обсуждение в присутствии присяжных заседателей вопросов, касающихся процедуры предварительного следствия и допустимости доказательств обвинения, поставило под сомнение допустимость этих доказательств, а следовательно и законность действий лиц, производивших расследование данного уголовного дела, и, безусловно, повлияло на содержание ответов присяжных заседателей на поставленные перед ними вопросы».

http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=ARB&n=305339

Оцените, как «изящно» ВС РФ провел цепочку от достоверности к допустимости, а от допустимости к незаконности действий сотрудников, проводивших расследование. Ну а уж после этого, «выявив истинный смысл» действий адвоката, с чувством выполненного долга отменил оправдательный приговор. Ловкость рук, вот это вот все…