Читать книгу "Суд присяжных: последний шанс Фемиды. Адвокат в процессе с присяжными: стратегия и тактика защиты"

Ну и конечно, необходимые, смягчающие вину обстоятельства, могут быть приведены защитой и в допросах свидетелей стороны защиты (неплохо и заранее отрепетировать показания в этой части).

Теперь перейдем к ситуации, когда обвиняемый полностью или частично отрицает свою вину и активно защищает себя путем дачи показаний, участия в следственных действиях, предоставления новых доказательств. Данный случай – наиболее классический для суда присяжных. Но естественно, что для суда присяжных ценно отрицание вины не по процессуальным, а по фактическим мотивам, иначе смысла в суде присяжных также будет немного.

Активное оспаривание (полное или частичное) вины, подразумевает оспаривание доказательств обвинения и предоставление доказательств защиты. Вот только к доказательствам защиты у следствия и так отношение далеко не лучшее, а уж когда дело имеет шансы попасть в суд присяжных, то и подавно. Поэтому опровержение позиции обвинения на стадии предварительного следствия – это самый трудный и самый рискованный вариант защиты, который, впрочем, при должном таланте и определенной доле везения может дать и наиболее ценные результаты, вплоть до прекращения уголовного преследования на стадии следствия частично или полностью. Однако, и шансы обесценить доказательства защиты в случае неверно выбранной тактики работы с ними на следствии – также очень высоки. Связано это, в первую очередь, с тем, что достаточно часто следствие, опровергая доводы защиты, не сковывает себя требованиями УПК РФ. В результате следствие, проверяя изложенную защитой версию, полностью ее опровергает, находя дополнительные изобличающие доказательства или… «утрачивая» оправдательные доказательства, переданные следствию стороной защиты. Все чаще возникают ситуации, когда следователь занимает по делу сверхактивную позицию и не только пытается процессуальным путем добывать доказательства обвинения и опровергать доказательства защиты, но и внепроцессуальным путем уничтожать доказательства невиновности.

Так по все тому же делу в отношении саранского коммерсанта Юрия Шорчева сторона защиты, естественно действуя из лучших побуждений, озвучила на стадии следствия алиби обвиняемых Ковалева и Шорчева. Действительно, в предполагаемый период времени, когда (по версии обвинения) было совершено убийство Борисова, и Шорчев и Ковалев находились на отдыхе за границей. Этому факту, конечно, было и объективное подтверждение – у обоих обвиняемых, еще при задержании, был проведен обыск по месту жительства в ходе которого были изъяты значительное количество фотографий, и в том числе фотографии с этого самого выезда за границу. В итоге, когда следствию стало об этом известно, оно, во-первых, «перенесло» время убийства Борисова с начала сентября 2003 года на конец сентября – начало октября (благо, что по некоторым сведениям, Борисова вообще никто не убивал). Во-вторых, сами фотографии поездки следствие неожиданно «утеряло» – следователь просто выдал родственникам подсудимых ранее изъятые в ходе обысков фотоальбомы в которых, однако, интересующих фотоснимков уже не было…

Аналогично и по известному делу Даниила Константинова, следствие «потеряло» ряд доказательств алиби подсудимого и, в том числе, фотоаппарат с фотоснимками самого Константинова, находившегося во время инкриминированного ему убийства в совершенно другом месте.

Увы, но подобные «процессуальные чудеса», к сожалению, все чаще начинают случаться и в судах. Так по делу об убийстве Маркелова и Бабуровой имел место один примечательный случай: в ходе допроса одного из свидетелей защиты, в том числе выяснялся и вопрос о времени, когда ему впервые стало известно о данном преступлении. В своих показаниях он сослался на несколько новостных интернет-порталов, указав и время размещения на них соответствующей новости. В данном случае, сторона защиты еще на стадии подготовки этого свидетеля к даче показаний в суде (ничего криминального – просто выясняли, что этот свидетель знает по сути обвинения) проверила показания свидетеля и убедилась, что на этих ресурсах действительно содержится указанная свидетелем информация. Каково же было наше удивление, когда через несколько дней, один из адвокатов потерпевших, принес в суд справку от владельцев этого интернет-портала, в которой было указано, что информацию об убийстве Маркелова они опубликовали в сети Интернет значительно позже, чем утверждал наш свидетель. Повторное посещение этого ресурса, подтвердило худшие опасения стороны защиты —публикация на которую мы ссылались уже была удалена с сайта, а наш свидетель был выставлен перед присяжными заседателями как лжец, которому не следует доверять.

Таким образом, решая вопрос об активной защите, адвокату приходится интуитивно нащупывать и удерживать баланс в вопросе – какие доказательства и в каком объеме следует предъявить на следствии, а какие доказательства следует приберечь до суда. То есть вам следует, прежде всего, разобраться с тем – насколько велика вероятность того, что следствие перейдет от активного противодействия стороне защиты к агрессивному. Здесь возможны и «утеря» доказательств защиты, и давление на свидетелей, и фальсификация доказательств обвинения с целью опровержения доводов обвиняемого и его защитников. Однако, факт того, что то или иное доказательство защиты уже содержится в материалах дела, поступивших из следственных органов, несколько повышает (хотя и незначительно) шансы на доведение его до присяжных в суде. Соответственно, готовя дело к суду присяжных, защите имеет смысл подумать над тем, чтобы как можно больше доказательств защиты находилось в самом уголовном деле, но помня и обо всех возможных издержках этого вопроса…

Кстати говоря, об агрессивном противодействии защите. Вот снова пример из дела саранского коммерсанта Юрия Шорчева. Сообвиняемый по данному делу предприниматель Сергей Ковалев попал в это дело совершенно случайно, фактически в качестве мести за то, что отказался оговорить своего приятеля Шорчева. До определенного момента все обвинение против Ковалева по обвинению в соучастии в убийстве криминального авторитета Андрея Борисова строилось на показаниях одного единственного заинтересованного «свидетеля» Рината Чуракова, в искренность которого даже не все работники СК и МВД верили. Не верили в нее и работники прокуратуры. Поэтому, когда в очередной раз встал вопрос о продлении срока содержания Ковалева под стражей, по неофициальным данным прокуратура склонялась к отказу в поддержке соответствующего ходатайства следствия. В итоге, в самый последний момент (буквально за день-два) нашелся еще один «свидетель», говорящий о причастности Ковалева к убийству – конечно же, засекреченный секретный свидетель (в последствии защита выяснила, что это был… тот же самый Чураков, просто в новой ипостаси – http://shorchev.online/sodeks/).

Полагаю, нет нужды далее перечислять примеры, когда следствие шло на откровенные фальсификации доказательств обвинения или оказывало давление на свидетелей с целью получения тех или иных нужных показаний. Любой практикующий адвокат без труда вспомнит не один десяток примеров таких процессуальных реноваций…

Однако, даже если следствие не идет на явные фальсификации, преждевременное раскрытие доказательств защиты тоже может нанести серьезный ущерб вашей обороне. Например, участвуя в очных ставках, с большой осторожностью следует пользоваться правом задавать вопросы оппоненту и пытаться уличить его во лжи. Мало того, что следователь вполне может не утруждать себя мотивацией и снимать ваши вопросы просто так (или отразить вопросы и ответы в протоколе так как ему это ему выгодно – и иди потом обжалуй сколько влезет), а на суде эту очную ставку вообще могут не огласить под каким-нибудь благовидным предлогом, но самое главное, что «откозырявшись» еще на следствии – у выслушавшего вас оппонента будет возможность подумать над тем, как «острые углы» обойти. Более того, не исключается и «пропажа» из материалов дела соответствующих документов и доказательств на которые вы опирались. Особенно это относится к доказательствам, которые существуют в единичном экземпляре и не могут быть восстановлены.

Таким образом, выбирая активное опровержение версии обвинения на предварительном следствии, следует тщательно продумать – до каких пределов готово действовать следствие в опровержении доводов защиты, и соответственно, какие заявления стороне защиты следует озвучивать, а о каких лучше умолчать до суда присяжных.

Помните, планируемый суд с присяжными только обостряет нездоровую активность следствия в фальсификации доказательств вины и уничтожении доказательств невиновности. Поэтому лучше всего на стадии следствия предъявлять только те доказательства, которые однозначно не могут быть искажены следствием, либо те, которые в противном случае вообще могут утратить доказательственное значение. Наиболее же сильные доказательства лучше приберечь до процесса с присяжными, однако, при этом следует тщательно обдумать – как именно и в какой форме они будут предъявлены, чтобы с одной стороны – убедить присяжных в достоверности позиции защиты, с другой – не дать возможности стороне обвинения и суду сорвать их предъявление (пусть бы и незаконным путем).

Также в ходе работы на предварительном следствии нужно тщательно анализировать собственно действия защиты – с тем чтобы они не могли привести к обстоятельствам, позволяющим следствию вообще отказать обвиняемому в праве на суд присяжных.

Следующей ситуацией, возникающей по потенциально «присяжному» делу, является вариант, когда обвиняемый в течении следствия меняет свое отношение к предъявленному обвинению. Причем этот процесс возможен в противоположных направлениях – от признания вины к ее отрицанию и наоборот. Наиболее экстремальная ситуация – это смена отношения к предъявленному обвинению в ходе рассмотрения дела в суде.

Причины, по которым обвиняемые изначально признают вину, а потом отказываются, могут быть самые разнообразные. Это может быть и прямое принуждение и давление со стороны следствия (вплоть до физического принуждения), это может быть и обман обвиняемого следователем и/или адвокатом-назначенцем («признавайся – все равно не отпустят, а так хоть меньше дадут»), и даже это может быть просто страх и наивность перед возможными действиями следствия – «если признаюсь, то не посадят». Возможен даже вариант, когда обвиняемый действительно виновен в совершении преступления и признавался в этом, однако с течением времени пришел к выводу, что доказательственная база по делу недостаточна для его осуждения. Словом, в таком раскладе действует комбинация тактик защиты при признании под принуждением и тактики активного отрицания вины. Обычно такие ситуации возникают в первые часы или дни задержания обвиняемого, когда ему всеми правдами или неправдами следствие подсовывает своего «прикормленного» адвоката, который и «разводит» обвиняемого на полную «признанку», даже в отсутствии доказательств его вины… Увы.

Также часты ситуации, когда на первоначальном этапе следствия обвиняемый отказывается от сотрудничества со следствием и дачи показаний, а в последующем, определившись со стратегией защиты, начинает и давать показания, и участвовать в следственных действиях, и приводить доказательства. Подробнее о причинах признания обвинения мы говорили ранее.

По сути, в изучаемой ситуации имеет место комбинация первых двух рассмотренных типичных случаев, но с одним существенным отличием. С одной стороны, такое изменение позиции по делу само по себе не слишком-то хорошо выглядит в глазах присяжных (однако при умелом подходе это не критично), с другой – сторона защиты в этом случае получает серьезную возможность для маневра, неожиданную и крайне опасную для следствия. Соответственно и использовать этот маневр следует с особой тщательностью, все детально распланировав и предусмотрев. Фактически у обвиняемого появляются определенные возможности заложить под обвинение «мину» замедленного действия, а с учетом внешнего соглашательства с обвинением – бдительность следователей обычно бывает изрядно притуплена.

И если в обычном процессе подобное дело можно заранее считать проигранным – профессиональный судья вполне может построить все обвинение на чистосердечном признании в отсутствии других доказательств – в то же время суд присяжных дает подсудимому возможность оспорить и это «признательное» доказательство. Так, в деле «Белых волков», подсудимый Исакин изначально, в присутствии адвоката-назначенца, дал признательные показания по ряду эпизодов. Затем последовал отказ от признания вины и это повлекло за собой активное давление на обвиняемого. В частности, он был переведен в пресс-хату, которых «конечно же нет» в наших следственных изоляторах и в которой доминировали выходцы из Средней Азии. Естественно, опера не преминули сказать «смотрящему» за камерой о том, в совершении каких преступлений обвиняется их новый сокамерник. Словом, ситуация складывалась угрожающая, но изменить что-либо в условиях содержания в изоляторе было крайне трудно, а главное, это требовало значительных затрат времени (прежде всего, на обивание порогов УФСИНовского и милицейского начальства), которого у нас особо и не было. Если бы обвиняемого морально доломали, то нечего было и надеяться даже на минимальный успех в суде присяжных.

В связи с этим защита пошла на единственно возможный в данном случае шаг – вина была признана в полном объеме и даже были даны «чистосердечные признания» по нескольким эпизодам, на которых настаивали вошедшие во вкус опера. При этом показания и признания давались защитой с соблюдением определенных правил (о них ниже), что и позволило в суде присяжных не только отказаться от признания вины, но и убедить коллегию в том, что эти показания не соответствуют действительности. В итоге, из девяти убийств, вмененных Исакину, присяжные посчитали доказанными только три (те, по которым он давал признательные показания при адвокате-назначенце), но и по этим трем присяжные дали подсудимому снисхождение и, прежде всего, потому что так и не были до конца уверены в его причастности к данным преступлениям…

Итак, в подобной ситуации весьма немаловажно решить в какой именно момент следует отказаться от признаний или от признательных показаний. Конечно, теоретически выгоднее сделать это как можно раньше, однако действительность такова, что подобное изменение позиции обвиняемого может повлечь за собой как усиление давления на него внепроцессуальными методами (особенно, если он содержится в следственном изоляторе), так и активизацию работы по поиску обвинительных доказательств процессуальным путем. Поэтому в некоторых случаях бывает выгоднее дать следствию возможность расслабиться (из расчета, что обвиняемый свою вину признает и никаких дополнительных доказательств искать не следует). Особенно оптимально это работает вместе с заявлением о суде присяжных только на предварительном слушанье в суде. В этом случае отказ от признания и ходатайство о суде присяжных иногда приводит к совершенно разрушительным для следствия последствиям, вплоть до вынесения оправдательного вердикта или возврата дела прокурору.

Для реализации такой стратегии необходимо, как минимум, проработать стройное и главное доказуемое объяснение – по какой причине давались признательные показания. В основном в качестве такой причины называют давление со стороны следственных и оперативных служб. Соответственно, необходимо продумать, как зафиксировать этот факт в материалах, оформляемых на стадии предварительного следствия и как в последующем довести это до присяжных (пусть и при активном противодействии суда и обвинения). Заявление о признании, данном под давлением, имеет как свои плюсы (вызывает сочувствие), так и свои минусы. Во-первых, минус заключается в том, что это однозначно порождает по делу острый внепроцессуальный конфликт. Во-вторых, прием этот достаточно банален и методики противодействия ему со стороны суда давно отработаны. Как правило, после таких заявлений следует ожидать приглашения в суд следователей и оперативников, работавших по делу, которые конечно же убедительно и достоверно расскажут, что никакого давления на обвиняемого они не оказывали и вообще он давал показания добровольно, желая очистить совесть и смягчить наказание, и только супостат-адвокат убедил его встать на неверный путь отрицания своей вины.

Впрочем, возможны и более изящные варианты. Например, известны случаи, когда подсудимый объяснял свои признательные показания неверием в то, что следствие хочет объективно разобраться в произошедшем и найти настоящего преступника, а признаваясь обвиняемый рассчитывал на то, что за это ему дадут хотя бы не очень строгое наказание. Также к числу таких объяснений можно отнести и желание ввести следствие в заблуждение, чтобы помочь избежать ответственности за содеянное, например, близкому другу или родственнику, а кроме того – неправильное восприятие обвинения, забывчивость в отношении отдельных событий, желание отомстить подельникам за какие-то обиды и пр. Наверняка, есть и другие варианты. Просто творчески отнеситесь к задаче их поиска.

Отказ от сотрудничества со следствием, может быть, и не самая эффективная, в отдельных случаях, тактика, но совершенно точно, что это самый простой и наименее рискованный способ защиты на предварительном следствии. С другой стороны, если обвиняемый не дает показаний и отказывается от участия в следственных действиях, то возможности подготовки материалов дела к суду присяжных сильно ограничены. Впрочем, и отказываться от сотрудничества тоже надо уметь – необходимо придать этой глухой обороне если не одобряемый, то уж во всяком случае понятный присяжным вид.

То есть, реализуя на следствии указанный подход, следует в первую очередь подумать над тем, как это будет выглядеть в глазах присяжных. Например, когда на суде обвиняемый, ранее на следствии отказывавшийся давать показания, начинает озвучивать свою версию и предоставлять в ее обоснование доказательства невиновности, обвинение начинает театрально «удивляться» тому, почему эти сведения не были сообщены подсудимым ранее следователю. Ну а далее, при каждом удобном случае, обвинители стараются довести до присяжных заседателей мысль о том, что эти доказательства являются сфальсифицированными, а показания выдуманными, поскольку раз они не были сообщены на следствии, значит их в тот момент и не существовало. При должном уровне театрального мастерства прокурора и его настойчивости, данный маневр может быть весьма неприятен для защиты.

Если дело идет к профессиональному судье, то при отказе от дачи показаний на следствии вполне достаточно указать, что подсудимый отказывается от дачи показаний на основании статьи 51 Конституции РФ. В то же время, в суде присяжных подобная формулировка будет далеко не оптимальной – прокурор и судья всегда найдут немало способов истолковать этот отказ от дачи показаний в ущерб защите. Например, приходилось сталкиваться с ситуациями, когда, комментируя отказ подсудимого от дачи показаний на следствии, председательствующий судья особо отмечал, что присяжным не стоит делать вывод о том, что, отказываясь от дачи показаний, подсудимый пытается скрыть какие-то факты своей преступной деятельности, поскольку отказываться от свидетельства против себя, это законное право подсудимого. Ну вы поняли, классическая методика – «Не думай о зеленой обезьяне».

Вместе с тем, есть вполне добротный способ по крайней мере частичной нейтрализации этого «фокуса». Так, на следствии, давая показания, обвиняемый вполне может сделать заявление о том, что он не виновен, у него есть доказательства его невиновности, однако он не доверяет следствию, считает, что обвинение может их умышленно уничтожить или исказить (тут неплохо бы привести конкретные причины этого недоверия, например, следователь в приватном разговоре «без протокола» сказал, что засадит любой ценой и вне зависимости от доказательств), в связи с чем предоставит их только в суде, в присутствии присяжных заседателей.

Соответственно, как только прокуратура поднимет вопрос о том «Почему же защита молчала на следствии?», она будет неплохо «затыкаться» ответом, что подсудимый не доверяет следствию и ссылкой на соответствующее заявление в материалах дела. Во всяком случае, если отказ будут оглашать в присутствии присяжных заседателей, такие формулировки будут выглядеть куда более обосновано и логично, чем простая ссылка на статью 51 Конституции РФ.