Читать книгу "Суд присяжных: последний шанс Фемиды. Адвокат в процессе с присяжными: стратегия и тактика защиты"

Одним из наиболее эффективных (и наиболее подлых) приемов воздействия на коллегию (и тем самым конечный результат) является отвод из коллегии тех присяжных, которые склоняются к вынесению оправдательного вердикта. Арсенал средств стороны обвинения в данном случае обширный. Давайте вспомним, как это уже бывало.

– 28 октября 2008 года, на второй день после начала обсуждения присяжными заседателями вердикта по делу об убийстве заместителя председателя Центробанка Козлова, одна из присяжных была по решению судьи отведена из коллегии на том основании, что по заявлению прокурора она якобы видела, как присяжная общалась с двумя неизвестными мужчинами на проспекте Буденого (г. Москва). Этого голословного заявления прокурора, из которого никак не следовало что присяжной были нарушены требования законодательства, оказалось достаточно, чтобы судья исключил присяжную из процесса (http://pravo.ru/news/view/3854/).

– 3 августа 2004 года в Московском городском суде по делу об обвинении Полякова, Шапошникова и др., после удаления присяжных в совещательную комнату, судья отвел старшину коллегии на том основании, что старшина присяжных заседателей якобы отказался удаляться в совещательную комнату для уточнения вердикта и устранения противоречий в вопросном листе в соответствии со ст. 345 УПК РФ. Как утверждается, отказался старшина удаляться в совещательную комнату и после повторного разъяснения судьи о необходимости устранения имеющихся противоречий в ответах в вопросном листе. Итог – исключение из коллегии неугодного обвинению старшины (http://www.vsrf.ru/stor_pdf.php?id=105174).

– 30 ноября 2006 года в Мособлсуде была распущена коллегия присяжных заседателей по делу о взрыве поезда «Москва – Грозный». Судья приняла ходатайство прокурора и распустила коллегию присяжных: сторона обвинения заявила, что на присяжных оказывалось давление как защитниками подсудимых, так и адвокатами потерпевших (!) – присяжные якобы общались с адвокатами обеих сторон. Прокурор заявил, что утром перед зданием суда защитник обвиняемого махнул рукой одной из присяжных, а также разговаривал с ней. Правда, «виновница инцидента» заявила, что ни с кем она не общалась, а адвокат просто пропустил ее вперед на входе. Кроме того, гособвинитель обратил внимание судьи на то, что адвокат потерпевших на предыдущем заседании, увидев объявление о переносе слушаний в другой зал, уточнил у присяжных, где именно будет слушаться дело. Страшное, конечно, преступление против правосудия! (http://lenta.ru/articles/2006/12/01/jury/).

Подобные примеры исключения из коллегии неугодных присяжных можно перечислять еще долго, однако общая направленность действий прокурора в связке с судьей, думаем, понятна. Порой, впрочем, обвинение идет на совершенно радикальные меры. Известны даже случаи, когда присяжный заседатель задерживался непосредственно у порога своего дома сотрудниками полиции под различными надуманными предлогами, в результате чего опаздывал на заседание и заменялся запасным присяжным.

– 24 июня 2009 года в ходе рассмотрения уголовного дела по обвинению Д. Довгия в получении взятки, перед удалением коллегии на вынесение вердикта, председательствующий судья заменил присяжную, которая опоздала на заседание – по её словам женщину задержали сотрудники ГИБДД, поэтому она не смогла приехать вовремя (http://www.novayagazeta.ru/politics/44564.html).

В число приемов председательствующего для продавливания нужного вердикта входит, в том числе, и необоснованный возврат присяжных в совещательную комнату по причине якобы наличия противоречий в вопросном листе. Используется это для затяжки времени и оказания морального давления на присяжных.

Хотя, в данном случае, «все не так однозначно» (как и вообще все, что связано с решениями ВС РФ). Дело в том, что имеется древнее судебное решение, упомянутое еще в Обзоре судебной практики Верховного Суда РФ «Обзор по делам, рассмотренным судами с участием присяжных заседателей в 2003 году». Тогда, в частности, вердиктом коллегии присяжных заседателей было признано недоказанным совершение Кругловым убийства супругов Камкиных, в связи с чем был постановлен оправдательный приговор:

«Как следует из протокола судебного заседания по делу в отношении Круглова, после возвращения присяжных заседателей в зал судебного заседания, председательствующий, ознакомившись с вопросным листом, указал о наличии противоречий и неясностей в ответах на 2 и 3 вопрос, объяснил, в чем выражаются эти противоречия, и предложил присяжным заседателям возвратиться в совещательную комнату для внесения уточнений в вопросный лист. По просьбе старшины присяжных заседателей он вручил им дубликат вопросного листа, разъяснив, что первый вопросный лист они должны сохранить.

Возвратившись в совещательную комнату, присяжные заседатели зачеркнули первый вопросный лист и приступили не к внесению уточнений в него, а к повторному обсуждению поставленных вопросов, в том числе и тех, на которые ими были даны ответы и на неясность которых не обращалось их внимание.

В частности, им не указывалось на неясность ответа на первый вопрос, по которому присяжные заседатели достигли единодушного мнения о доказанности деяния, но после повторного удаления их в совещательную комнату и обсуждения три присяжных заседателя дали отрицательный ответ и на первый вопрос».

Верховный суд РФ посчитал это достаточным основанием для отмены оправдательного приговора…

Конечно, статья 345 УПК Российской Федерации не запрещает присяжным заседателям «уточнять» вердикт как они считают это правильным после возвращения в совещательную комнату – ведь их ответы еще не провозглашены публично, а лишь просмотрены судьей. Судья же принимает или не принимает вердикт присяжных заседателей не по частям, а целиком.

Однако, как ни странно, но данный судебный прецедент скорее на руку защите, чем обвинению. Дело в том, что это излюбленная тактика суда – многократно под различными надуманными предлогами возвращать присяжных в совещательную комнату, ожидая что они сдадутся и вынесут обвинительный вердикт. В данном случае, обсуждаемое судебное решение наносит весьма существенный удар по этой шулерской схеме.

Но есть один нюанс. Согласно Апелляционного определения ВС РФ от 19 декабря 2013 г. №32-АПУ13—14сп, переголосование по вопросному листу не просто возможно, но и обязательно, если в коллегию вошел новый присяжный…

Еще один приемчик – «заигрывание» с трехчасовым сроком, отведенным законом для присяжных заседателей на возможность принять единогласное решение. По закону, только по истечении трех часов присяжные могут приступать к голосованию по вопросному листу. Вот это обстоятельство и используется судом для того, чтобы возвратить присяжных заседателей в совещательную комнату, если они пытаются огласить не единогласное решение, принятое менее чем за три часа после ухода в совещательную комнату. Вообще не понятно, что подразумевал законодатель, когда установил срок обсуждения вопросного листа и сделал его равным трем часам. Почему трем часам, а не трем дням или трем минутам? Вопросный лист по уголовным делам, как мы знаем, может насчитывать от десятка до сотен вопросов, то есть где-то для полноценного обсуждения хватит и получаса, а где-то и вдумчиво прочитать все вопросы за три часа просто не реально. Более того, обсуждение и склонение всех присяжных к единому мнению имеет принципиальное значение только в англосаксонской системе права, где решения принимаются квалифицированным большинством. У нас же вердикт будет всегда.

И снова, для иллюстрации судебной практики, можно сослаться на дело саранского бизнесмена Юрия Шорчева. Манипуляции по этому делу вообще вышли на качественно новый уровень: неоднократно, по надуманным предлогам, присяжных заседателей возвращали в совещательную комнату, не давая им огласить вынесенный (как потом выяснилось – оправдательный) вердикт. Так продолжалось до тех пор, пока по истечении трех дней, из коллегии не вышли сразу трое присяжных, после чего коллегия развалилась, ибо запасных уже не было. Но, конечно, апофеозом судебного беспредела, стало нападение на одну из присяжных, склонявшуюся к вынесению оправдательного вердикта, с целью лишить ее возможности участвовать в обсуждении вопросного листа. О том, что это нападение было делом рук «правоохранительных» органов косвенно указывает также и тот факт, что по данному поводу вообще отказали в возбуждении уголовного дела… Подробнее об этом можно прочитать тут: http://shorchev.biz/lizunova/

Также в арсенале судей имеются и всевозможные манипуляции непосредственно с содержанием вопросного листа. Так, например, один из способов «поймать в ловушку» присяжных – это сформулировать вопросы таким образом, чтобы признание какого-либо очевидного факта влекло бы за собой признание и какого-то спорного обвинительного факта. То есть нередко можно встретить ситуации, когда один вопрос вопросного листа частично «перекрывает» другой вопрос (по фактическим обстоятельствам или их участникам), в результате чего ответы на эти оба вопроса необходимо между собой согласовать (это значит ответить надо либо на все «да», либо на все «нет»). К тому же недобросовестные судьи иногда используют это для того, чтобы многократно возвращать присяжных заседателей в совещательную комнату, пытаясь их замучить исправлениями и получить в итоге нужный (обвинительный) вердикт.

Имеются и иные процессуальные опасности, подстерегающие сторону защиты, да и самих присяжных заседателей при вынесении вердикта. Так одним из условий получения присяжными заседателями разъяснений от председательствующего, по тем или иным вопросам вопросного листа, является специфика формулировки просьбы о даче таких разъяснений. Просьба должна быть сформулирована таким образом, чтобы из нее не вытекало решение, принятое присяжными заседателями. Несоблюдение этого требования даже повлекло отмену приговора в Апелляционном определении ВС РФ от 13 марта 2014 г. №71-АПУ14—3сп. Как указал в этом случае Верховный суд, вопрос старшины прозвучал следующим образом: «При принятии отрицательного решения следующий вопрос пишется, если да…?». Таким образом, старшиной фактически был озвучен вердикт присяжных заседателей по данному вопросу.

Получив проект вопросного листа, адвокат, как правило, оказывается в крайне напряженной ситуации. Довольно часто, судьи дают совершенно минимальное время на анализ документа и формулирование к нему замечаний. Между тем, качественный анализ требует вдумчивого углубленного чтения, сравнения с обвинением и материалами дела. Выявление возможных разночтений, противоречий и двусмысленностей – не такая уж простая работа, особенно в условиях жесткого цейтнота. Также адвокату требуется время и на подготовку своих замечаний-предложений по вопросному листу, что крайне затруднительно сделать, не видя и не имея заранее на руках проекта документа. Таким образом, есть насущная необходимость иметь хотя бы примерный типовой план анализа вопросного листа.

При этом анализ вопросного листа имеет смысл проводить с учетом положений ст. 339 УПК РФ и имеющейся судебной практики по следующим этапам. Так, начинать анализ имеет смысл с проверки соблюдения формальных требований к составлению вопросного листа сформулированных в ст. 339 УПК РФ. А именно: по каждому ли деянию поставлен вопрос о его доказанности, доказанности причастности к нему подсудимого, доказанности вины подсудимого и возможности снисхождения со стороны присяжных заседателей. Выявление таких простых и грубых ошибок – это не совсем работа адвокатов (конечно, если председательствующий не заключил с адвокатом специального соглашения на юридическую помощь), но если вы ожидаете положительного для вас вердикта присяжных, то имеет смысл снизить вероятность его отмены в том числе и по причине нарушений в структуре вопросного листа.

Следующий шаг: это анализ каждого обвинения по первым двум ключевым позициям – доказанность события и доказанность причастности. При этом следует помнить о наличии у председательствующего права соединить в одном пункте три первых вопроса – о деянии, о причастности, и о виновности. Однако, изложены ли фактические обстоятельства в соответствии с обвинением и позициями сторон? Не пропали ли из вопросного листа нужные защите факты и не появились ли новые, отсутствующие в обвинении? Выполнены ли требования законодательства к корректности соединения или разделения вопросов по деяниям и подсудимым? Не содержатся ли в поставленных вопросах юридические термины или вопросы о праве? Достаточно ли понятно сформулированы вопросы присяжным заседателям, отсутствуют ли в них неточности и двусмысленности?

После соответствующей проверки основных вопросов, следует заняться частными (если таковые были в итоге поставлены председательствующим) – в первую очередь, отвечают ли они требованиям ч.3 ст.339 УПК РФ? Необходимо понять, не могут ли они при определенных ответах присяжных заседателей, ухудшить положение подсудимого, соответствуют ли позиции по делу сторон защиты и обвинения?

Наконец, можно переходить к наиболее сложному этапу – перекрестной проверке вопросов листа на их соотносимость между собой и, в первую очередь, в части упоминаемых в них деяний и лиц. Необходимо разобраться: нет ли противоречий между изложением событий в разных вопросах, не влечет ли ответ на один вопрос – автоматической обусловленности ответа на другой вопрос и т. д. Это самый сложный этап, особенно при значительном количестве подсудимых, эпизодов и поставленных вопросов.

По результатам анализа необходимо определиться – какие нарушения и ошибки выявлены, следует ли о них заявлять, либо лучше оставить что-то в качестве возможного апелляционного повода… При этом следует учитывать, что по практике ВС РФ, ряд нарушений признается таковыми только в случае, когда на них от сторон поступали возражения при подготовке вопросного листа! Также следует решить вопрос с постановкой и правильной формулировкой дополнительных частных вопросов. Если вами принято решение о принесении возражений на поставленные вопросы, то надо определиться в какой редакции следует ставить оспариваемые вопросы, какими частными вопросами следует дополнить вопросный лист и т. п.

Понятно, что изложенная здесь последовательность анализа вопросного листа выглядит несколько схематично и для лучшего понимания читателем необходимы конкретные примеры. Однако, к сожалению, примеры нарушений и их возможных исправлений слишком объемны для их включения в данный параграф, поэтому пришлось выделить их отдельными подпунктами ниже по тексту.

19.4.1 Объединение в одном вопросе нескольких подсудимых

В вопросных листах, составленных по делам с большим количеством подсудимых, систематически возникает проблема, когда формулируемый судом вопрос охватывает сразу несколько соучастников преступления. Соответственно, в случаях, когда один или несколько соучастников-подсудимых отрицают свою причастность к конкретному деянию, вопросный лист превращается для них в своего рода капкан. То есть, расписывая деяние и причастность к деянию нескольких подсудимых, судья вынужден (будем считать, что он сам от этого не в восторге) упоминать каждого из подсудимых неоднократно, указывая на совершенные им действия. В итоге, порой, вопрос встающий перед присяжными заседателями оказывается весьма хитроумным переплетением фамилий подсудимых и приписываемых им действий, в которых далеко не сразу разберется даже опытный юрист. Поэтому если присяжные придут к мнению о недоказанности соучастия в преступлении какого-либо одного подсудимого, им предстоит кропотливая и трудная работа по нахождению и выписыванию всех соответствующих цитат с упоминанием этого подсудимого (а именно путем дословного указания, что какое-либо утверждение вопросного листа признается коллегией недоказанным – после голосования по этому поводу конечно). Но при этом делать это все надо таким образом, чтобы в вопросном листе не возникли противоречия. Можете себе представить насколько это титаническая работа! А если вы представить себе это все-таки не можете, то вот конкретный пример из реально существовавшего вопросного листа.

Вопрос 1. Доказано ли, что имело место следующее деяние: 11 октября 1997 года примерно в 13 часов около корпуса №4 дома №4 по ул. Сущинского (…) по автомобилю марки «ВАЗ-2110» государственный регистрационный знак (…) под управлением Ю. Р. В., в котором также находились Л. Е. В., Г.Р.Х. и Ч. В. В., было произведено не менее одиннадцати выстрелов из автомата «Калашникова» калибра 7,62 мм и не менее трех выстрелов из пистолета «ПМ» калибра 9 мм. В результате этого Ю. Р. В. были причинены: (…). Смерть Ю. Р. В., Л.Е.В., Г.Р.Х. и Ч. В. В. не наступила, поскольку им удалось скрыться с места происшествия?

Вопрос 2. Если на 1-й вопрос дан утвердительный ответ, то доказано ли, что описанное в нем деяние совершил Ш. в составе созданной им совместно с другим лицом не позднее 11 октября 1997 года и им руководимой устойчивой и сплоченной группы людей, имевшей цель совершение нападений и лишение жизни участников аналогичных противоборствующих групп, действовавших на территории (…), для последующего взятия под свой криминальный контроль коммерческих объектов (…), контролировавшихся этими группами, а также для лишения жизни иных лиц, препятствующих осуществлению противоправной деятельности участников указанной группы. Не позднее 11 октября 1997 года в (…) Ш. при личной встрече дал указание участнику группы О. совместно с другим членом группы Б. провести слежку за участником противоборствующей группы Ю. Р. В., совершить на него нападение и лишить его жизни, а также лишить жизни лиц, его охранявших. При нападении Ш. поручил О. использовать переданные им до 11 октября 1997 года исправные и пригодные для стрельбы: автомат «Калашникова» калибра 7,62 мм, не менее 30 боевых патронов к нему, и пистолет «ПМ» калибра 9 мм, не менее 8 боевых патронов к нему. При этом Ш. понимал, что при нападении будут подвергаться опасности жизнь иных лиц, проходящих либо проезжавших мимо места совершения нападения?

Вопрос 5. Если на 1-й вопрос дан утвердительный ответ, то доказано ли, что описанное в нем деяние совершил О. в составе устойчивой и сплоченной группы людей, созданной не позднее 11 октября 1997 года с целью совершения нападений и лишение жизни участников аналогичных противоборствующих групп, действовавших на территории (…) для последующего взятия под свой криминальный контроль коммерческих объектов (…), контролировавшихся этими группами, а также для лишения жизни иных лиц, препятствующих осуществлению противоправной деятельности участников указанной группы. Не позднее 11 октября 1997 года О., согласившись с указаниями Ш. лишить жизни участника противоборствующей группы Ю. Р. В., а также лиц, его охранявших, совместно с Б., передав ему указания Ш. о лишении жизни Ю. Р. В. и охранявших его лиц, используя при этом переданные ему Ш. до 11 октября 1997 года автомат «Калашникова», не менее 30 боевых патронов к нему, и пистолет «ПМ», не менее 8 боевых патронов к нему, разработали план нападения, распределили роли и осуществили слежку за Ю. Р. В. Выследив Ю. Р. В., 11 октября 1997 года в утреннее время О. и Б. подошли к гаражам, расположенным напротив корпуса №4 дома №4 по ул. Сущинского (…), где О., выполняя указания Ш., передал Б. пистолет «ПМ», снаряженный не менее 8 боевыми патронами, оставив себе автомат «Калашникова», снаряженный не менее 30 боевыми патронами. Затем с целью изменения своей внешности наклеил на свое лицо искусственные усы и бороду. Примерно в 13 часов того же дня, увидев автомобиль марки «ВАЗ-2110» государственный регистрационный знак (…) под управлением Ю. Р. В., в котором также находились Л. Е. В., Г.Р.Х. и Ч. В. В., О. с целью лишения жизни указанных лиц произвел в указанный автомобиль из автомата «Калашникова» не менее 11 выстрелов. При этом О. понимал, что подвергает опасности жизнь других людей, проходивших и проезжавших мимо в автотранспорте?

Вопрос 8. Если на 1-й вопрос дан утвердительный ответ, то доказано ли, что описанное в нем деяние совершил Б. в составе устойчивой и сплоченной группы людей, созданной не позднее 11 октября 1997 года с целью совершения нападений и лишение жизни участников аналогичных противоборствующих групп, действовавших на территории (…), для последующего взятия под свой криминальный контроль коммерческих объектов (…), контролировавшихся этими группами, а также для лишения жизни иных лиц, препятствующих осуществлению противоправной деятельности участников указанной группы. Не позднее 11 октября 1997 года Б., узнав от О. об указаниях руководителя группы Ш. лишить жизни участника противоборствующей группы Ю. Р. В., а также лиц, его охранявших, дал свое согласие. Затем Б. и О. разработали план нападения, распределили роли и провели слежку за Ю. Р. В. 11 октября 1997 в утреннее время О. и Б. подошли к гаражам, расположенным напротив корпуса №4 дома №4 по ул. Сущинского (…), где Б. получил от О. пистолет «ПМ» с 8 боевыми патронами, ранее переданный ему Ш. Примерно в 13 часов того же дня, увидев автомобиль марки «ВАЗ-2110» государственный регистрационный знак (…) под управлением Ю. Р. В., в котором также находились Л. Е. В., Г.Р.Х. и Ч. В. В., Б. с целью лишения жизни указанных лиц из имевшегося у него пистолета «ПМ» произвел в указанный автомобиль не менее 3 выстрелов. При этом Б. понимал, что подвергает опасности жизнь других людей, проходивших и проезжавших мимо в автотранспорте?

А вот теперь, ознакомившись с этим фрагментом вопросного листа, можете себе представить, как сложно будет присяжным его воспринять и осмыслить. Но это еще не все! Позиция защиты (защищал я как раз подсудимого Ш.) заключалась в том, что событие преступления имело место, но Ш. не имел никакого к нему отношения. А вот теперь – вообразите себе, какой объем текста следовало бы переписать присяжным в вопросном листе, чтобы признать участие Ш. в этом преступлении недоказанным: сначала нужно было признать недоказанным вопрос №2 (поставленный в отношении самого Ш.), а затем следовало бы скрупулезно и планомерно выписать (внизу страницы или на обороте листа) конкретные цитаты вопросного листа, которые они признают недоказанными про Ш. из вопросов о роли О. и Б. (Ну и для полноты картины следует отметить, что подобных «сложносочиненных» эпизодов в деле было 8 штук!).

Однако присяжные в ходе судебного заседания пришли к выводу о том, что помимо недоказанности участия в преступлении подсудимого Ш., не доказано также участие в нем подсудимых О. и Б. Но ведь могло быть и по-другому! Не оспаривая, например, соучастия О. и Б. присяжные могли прийти в ужас от предстоящего объема работы в отношении подсудимого Ш. и пойти по пути наименьшего сопротивления – признать его тоже виновным «за компанию».

Казалось бы, что такие формулировки вопросов очевиднейшим образом нарушают требования ч.7 ст.339 УПК РФ, предписывающей ставить вопрос в отношении каждого подсудимого отдельно. Можно было бы, например, формулировать вопросы, заменив подсудимых Ш., О. и Б. обозначениями «Лицо-1», «Лицо-2», «Лицо-3» с последующей конкретизацией личностей подсудимых в частных вопросах – тогда присяжным заседателям достаточно было бы признать, что, допустим, «Лицо-1» не является подсудимым Ш. и т. д. Однако, председательствующий в деле не для того, чтобы облегчить жизнь присяжным заседателям. Указанное предложение защиты им принято не было.

Но самое печальное заключается в том, что такая позиция председательствующего основывалась на судебной практике Верховного суда РФ. Согласно позиции ВС, в вопросе о причастности к преступлению конкретного подсудимого вполне допустимо указывать фамилии других подсудимых и описывать преступные действия, которые были ими совершены. При этом факт того, что ответ присяжных на вопрос о доказанности действий одних лиц будет фактически предопределять доказанность причастности и других подсудимых – Верховным судом деликатно «не замечается».

Так в Определении судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 13.04.2005 г. по делу №81-о05—26сп, суд согласился с доводами прокурора и усмотрел нарушение закона судом первой инстанции в том, что в вопросе о причастности конкретного подсудимого к инкриминируемому деянию фамилии остальных подсудимых были заменены на термин «другие лица». Позиция ВС в итоге оказалась такая: «Подсудимым предъявлено обвинение в том, что они завладели чужим имуществом с конкретными лицами, а не с другими лицами», после чего оправдательный приговор, конечно, был отменен, а дело направлено на новое рассмотрение.

Свое развитие эти юридические изыски получили в Кассационном определении ВС РФ от 24 октября 2013 г. №56-О13—28сп:

«В соответствии со ст.339 ч.7 УПК РФ, вопросы были поставлены в отношении каждого подсудимого отдельно. Вместе с тем, необходимо учитывать, что действующий уголовно-процессуальный закон не содержит запрета при формулировании вопросов упоминать действия других лиц в той мере, в какой эти действия охватываются предъявленным обвинением».

Как видно из приведенной цитаты, ВС РФ как бы «не замечает» того факта, что упоминание других лиц, фактически приводит к неоднократному выяснению причастности подсудимых к одним и тем же деяниям, но в разных вопросах вопросного листа (что сулит возникновение противоречий в ответах на вопросный лист, что, конечно, будет использовано против подсудимых).

Еще одно Кассационное определение ВС РФ от 9 февраля 2010 г. №4-О10—5сп – здесь ВС РФ вновь подтверждает правомерность указания в вопросах в отношении каждого из подсудимых фамилий других лиц, проходящих по делу. При этом дополнительно указывается на то, что сторона защиты против таких формулировок не возражала, а присяжные заседатели вправе были исключить из любого вопроса указание на фамилию другого подсудимого и, тем самым, признать его невиновным в совершении преступления…

Или вот Апелляционное определение ВС РФ от 15 мая 2014 г. №80-АПУ14—8сп – в данном случае суд вновь объединил в основном вопросе (вопросе о виновности подсудимого) как самого подсудимого, так и фамилии соучастников преступления. На доводы апелляционной жалобы защиты о незаконности постановки вопроса в такой форме, ВС РФ возразил:

«Что касается фамилий других осужденных Новикова и Беспалова, то они правильно указаны в основном вопросе №5 в отношении Эминова, так как он обвинялся в совершении преступлений вместе с ними в составе организованной группы».

Наиболее же подробно Верховный суд озвучивает свою позицию по данному вопросу в Определении Судебной коллегии по уголовным делам ВС РФ от 28.06.2006 г. №67-о06—36сп. В ней суд ссылается на ч.8 ст.339 УПК РФ, требующей постановки вопросов перед присяжными в понятных присяжным заседателям формулировках, которую ВС РФ по факту ставит выше, чем прямое указание на необходимость постановки отдельных вопросов по каждому подсудимому в ч.7 той же ст.339 УПК РФ:

«Так из протокола судебного заседания следует, что в прениях государственный обвинитель поддержал обвинение В. и Г. в совершении квалифицированного разбойного нападения (группой лиц по предварительному сговору, с применением предмета, используемого в качестве оружия, с незаконным проникновением в жилище) на потерпевших Б. и Б.Н., в ходе которого, выйдя за пределы договоренности, В. убил потерпевших, после чего В. и Г. завладели чужим имуществом. Другие лица по делу не проходят.

Во втором основном вопросе речь идет о доказанности совершения В. вместе с «другим лицом» (не указано, что это он сделал с Г.) определенных действий, поддержанных в прениях государственным обвинителем. Здесь же изложены действия, совершенные «другим лицом». Аналогичная конструкция формулирования вопроса изложена в 5-м вопросе (в нем идет речь о доказанности совершения Г. совместно с другим лицом определенных действий).

Таким образом, суд не поставил на разрешение присяжных заседателей вопрос о доказанности совершения В. вместе с Г. определенных действий. Непонятно, о каком другом лице говорится в вопросном листе (на скамье подсудимых перед присяжными заседателями находились конкретные лица – В. и Г.).

В первом основном вопросе изложено событие преступления. Однако событие сформулировано без учета обвинения В., оно изложено таким образом, что речь идет о доказанности совершения убийства (безмотивного), после чего совершена кража.

Ответы на 2-й и 5-й вопросы содержат (кроме неясностей, на которые указано выше) противоречия. На 2-й вопрос присяжные заседатели дали отрицательный ответ (не сделав при этом никаких исключений и оговорок). Таким образом, они признали недоказанным совершение «другим лицом» (можно лишь предполагать, что под другим лицом суд имел в виду Г., а вопрос сформулирован в отношении В.) определенных действий. В то же время присяжные заседатели дали утвердительный ответ на 5-й вопрос (в нем речь идет о доказанности совершения Г. и «другим лицом» конкретных действий). Они же изложены и во 2-м вопросе, т.е. присяжные заседатели дали взаимоисключающие ответы».

Чем, в итоге, опасна формулировка вопросов в том виде, который навязывает в данных случаях ВС РФ? Прежде всего тем, что в случае, когда присяжные придут к выводу о том, что один из соучастников причастен к преступлению, а другой нет (или, например, этим соучастником являлось иное, не привлеченное в качестве подсудимого лицо) – то исключить такое «слоеное» утверждение из нескольких вопросов вопросного листа будет для присяжных крайне не просто. То есть, говоря о своей позиции по делу, необходимо иногда заявлять и подчеркивать, что, не отрицая и не оспаривая причастности других подсудимых, защита оспаривает участие в эпизоде конкретного подсудимого. Однако ВС РФ такие доводы никак не убеждают. Вот и в Определении Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 21.12.2005 по делу №81-о05—91сп мы снова читаем:

«Формулируя вопросный лист, первый основной вопрос председательствующий построил так: «Доказано ли, что потерпевшей были причинены кровоизлияния в мягкие ткани левой височной области, странгуляционная борозда с признаками асфиксии тяжелой степени от сдавливания шеи, два проникающих колото-резаных ранения левой половины грудной клетки с повреждением верхней доли легкого». Последние повреждения привели к острой кровопотере и шоку, от чего потерпевшая скончалась. Таким образом, на разрешение присяжных заседателей не был поставлен (в первом основном вопросе) вопрос о доказанности приведения С.Д. потерпевшей к бессознательному состоянию и коме.