Читать книгу "Суд присяжных: последний шанс Фемиды. Адвокат в процессе с присяжными: стратегия и тактика защиты"

Чуть выше, разбирая вопрос о восприятии и понимании сообщаемых защитником сведений, мы уже вынуждены были коснуться вопроса и запоминания. Что поделать, психика человека неразрывно объединяет в себе массу разнообразных процессов и явлений. В итоге становится практически невозможно говорить о восприятии в отрыве от запоминания, а о запоминании отстраненно от убеждения…

Чем больше подсудимых и эпизодов – тем длиннее процесс. Чем длиннее процесс, тем больше материалов (доказательств) изучается. Чем больше в деле доказательств, тем сложнее и вычурнее их взаимосвязи. И чем больше материалов/доказательств/фактов изучается, тем меньше из изученного запомнят присяжные к вынесению вердикта. Увы.

Как уже неоднократно отмечалось выше, присяжные заседатели в уголовном процессе находятся в совершенно изуверских условиях – они должны запомнить допросы, доказательства и пр. Да, они могут вести записи, однако сами попробуйте записывать словесные показания свидетеля или содержание оглашаемого протокола. Много у вас получится? Тем более, что присяжный – не юрист и не детектив, поэтому не знает, что именно следует зафиксировать. Присяжных обвиняют в том, что они де ошибаются. Да, ошибаются, но попробуйте сами, изучив несколько десятков томов доказательств, вспомнить конкретные детали и обстоятельства? Куда интереснее, что и суд не ограниченный в доступе к доказательствам, в том числе и в совещательной комнате, тоже ошибается. Присяжным было бы логично давать хотя бы протокол судебного заседания, но нет – не предусмотрено законом. Закону, видимо, выгоднее чтобы присяжные ошибались.

Что ж, учитывая изложенное, для раскрытия темы запоминания, применительно к суду присяжных, вполне допустимо, в первую очередь, обратиться к закономерностям памяти, выявленным еще Г. Эббингаузом:

– При запоминании материала лучше всего воспроизводится его начало и конец – «эффект края». В нашем случае это особенно актуально при планировании работы с доказательствами как в течении судебного дня (распределение последовательности предъявляемых в заседании доказательств), так и в ходе представления одного конкретного доказательства (например, при планировании последовательности подачи материала в ходе допроса свидетеля или подсудимого);

– Запоминание идет лучше, если дважды повторить материал: сначала через несколько часов, а второй раз – через несколько дней. Реализовать это в рамках суда присяжных несколько проблематично, но тем не менее возможно. Например, у Вас есть несколько доказательств, свидетельствующих об одном факте. Соответственно, появляется выбор – предъявить их в одном судебном заседании или разбить на несколько. Честно говоря, в каждом конкретном случае такой вопрос должен решаться индивидуально – и совершенно не обязательно, что в пользу использования означенного метода, иногда наносящего ущерб необходимости компоновать предъявляемые доказательства тематически. Потому представляется, что лучше всего реализовывать этот прием допросами свидетелей, которые будут говорить об одних и тех же событиях несколько раз за процесс в разные дни;

– Установка на использование материала в дальнейшем ведет к его лучшему запоминанию. Как вариант, можно предварять предъявление того или иного узлового доказательства просьбой к присяжным отнестись к доказательству с особым вниманием или по возможности записать те или иные сведения, поскольку на это защита будет ссылаться в прениях при анализе доказательств. Кстати, обратите внимание, что выше уже отмечалось влияние установки на качество восприятия материала. То есть осознание присяжными заседателями важности тех или иных сведений для вынесения вердикта, улучшит качество и его восприятия, и запоминания;

– Чем проще событие и чем больше эмоций оно вызвало, тем более сильный след оно оставит в памяти. Сложная информация, а также события, не вызвавшие эмоций у человека, плохо запоминаются и быстро забываются. Здесь, полагаю, особо комментировать нечего, тем более что влияние эмоционального фона на восприятие, рассматривалось выше более детально;

– Редкие, странные и необычные события запоминаются гораздо лучше, чем привычные и часто встречающиеся. Соответственно задачей защиты является по возможности «сделать» то или иное важное для нее событие редким и запоминающимся. Это можно сделать как путем акцентуации внимания присяжных на необычных фактах, так и внепроцессуальным путем. Как сказала мне одна бывшая присяжная заседатель: «Когда председательствующий говорил, что нам что-то необходимо не учитывать, даже те, кто у нас в коллегии дремал, просыпались».

Из теории также известно, что потеря и восстановление памяти происходят по одному принципу: при потере памяти сначала теряются более сложные и недавние события, а при восстановлении памяти, наоборот – сначала восстанавливаются более простые и старые воспоминания, и только потом более сложные и недавние. Соответственно, говоря о том или ином событии (особенно в прениях), имеет смысл организовать свою речь таким образом, чтобы следовать от простого – к сложному, от общего – к частному.

Хорошо, а теперь давайте зададимся вопросом – что же останется у присяжных в памяти, после нескольких месяцев сложного и напряженного процесса, когда они уйдут для вынесения вердикта в совещательную комнату? Останется смутное ощущение того, что защита (ну или обвинение) убедила их в достоверности того или иного факта. Они не будут помнить какими точно способами или доказательствами (за исключением самого главного) это было сделано, они будут помнить только, что в ходе суда признали это для себя доказанным или опровергнутым. Это неплохо описал в своих «Тюремных тетрадях» Грамши:

«Впрочем, представим себе интеллектуальную позицию человека из народа; она сформирована из мнений, убеждений, различительных критериев и норм поведения. Всякий придерживающийся иной точки зрения и обладающий более высоким интеллектом умеет аргументировать свои доводы лучше, чем он, логически „припирает его к стенке“ и т. д. Должен ли из-за этого человек из народа изменить свои убеждения, изменить только потому, что в непосредственной дискуссии он не может доказать их правоту? Но тогда ему пришлось бы менять их каждый день, то есть всякий раз, как ему встретится идеологический противник, интеллектуально стоящий выше его. Итак, на каких элементах зиждется его философия, и в особенности та его философия, которая облечена в самую существенную для него форму нормы поведения? Самым значительным является, несомненно, элемент нерационального характера, элемент веры. Но веры в кого и во что? Прежде всего в социальную группу, к которой принадлежит он сам, поскольку она мыслит в общем и целом так же, как он: человек из народа думает, что много людей вместе не могут ошибаться, ошибаться целиком и полностью, как это пытается внушить ему его противник в споре; верно, сам он не способен так хорошо поддержать и развить свои доводы, как его противник, но в его собственной группе есть кое-кто, кто наверняка сумел бы это сделать даже лучше, чем этот его противник; и он вспоминает, что в самом деле когда-то слышал убедившее его обстоятельное, логичное изложение оснований этой его веры. Он не помнит данных конкретных оснований и не смог бы их повторить, но знает, что они существуют, потому что слышал, как их излагали, и был ими убежден. И если эта твердая убежденность была однажды внушена ему, она сама начинает поддерживать себя, даже если потом человек не может найти аргументы в ее защиту».

Конечно, это не есть закон на все времена и дела. В небольшом по объему деле присяжные заседатели вполне могут запомнить всю доказательственную базу. Даже в большом деле они могут запомнить отдельные доказательства, отдельные главные фрагменты общей картины преступления, которые им нарисовали адвокат и прокурор. Однако, запомнить все доказательства защиты и обвинения, да с учетом всех необходимых сторонам нюансов… На такое не стоит и надеяться. В связи с этим, по моему личному мнению, чем длиннее процесс и чем больше доказательств в ходе него будет изучено, тем важнее, чтобы после каждого судебного заседания у присяжных оставалось общее впечатление того, что конкретно в этот день сторона защиты победила сторону обвинения.

Достоверность – это одно из свойств доказательства, упоминаемое в УПК РФ и оттого, вроде бы, должное иметь официальный статус и однозначное для всех участников процесса значение. Однако это только на первый взгляд. «Достоверность доказательства» профессиональный судья и присяжный заседатель понимают совершенно по-разному. В случае с профессиональным судом, «достоверность» – это свойство, которым по умолчанию обладают все доказательства обвинения и не обладают – доказательства защиты.

Достоверность же в понимании присяжного, практически совпадает со значением этого термина для любого, нормального, разумного и непредвзятого человека, и складывается оно из оценки массы разных факторов, которые свидетельствуют об истинности или ложности доказательства. Для определения достоверности того или иного доказательства присяжный заседатель (как, в принципе, и любой нормальный человек) использует весь свой жизненный опыт, логику, здравый смысл, психологию и т. д.

Эта банальная мысль, тем не менее, далеко не всегда оказывается очевидной для адвокатов и подсудимых. Как правило, первые сильно «испорчены» опытом процессов с профессиональными судьями, вторые – вообще не задумываются на эту тему, а если и задумываются, то частенько бывают «ослеплены» собственным мнением. Впрочем, еще чаще в оценке достоверности ошибаются прокуроры. Уж слишком они привыкли к тому, что если свидетель обвинения, вдруг – через несколько лет – «вспомнит» номер автомашины, внешность преступника и расположение пешеходов на улице, то судья без зазрения совести признает его показания достоверными…

Но каким же образом можно в глазах неангажированных присяжных повысить оценку достоверности доказательства, его убедительность? Для этого следует разобраться с вопросом: как вообще человек оценивает убедительность той или иной информации, как ее анализирует?

Психологи, специализирующиеся на закономерностях коммуникаций, делят людей по способу обработки информации на два типа – тех, кто использует центральный способ работы с информацией, и тех у кого доминирует периферический. Под «центральным способом» подразумевается серьезный анализ аргументов, их сопоставление как с другими аргументами, относящимися к рассматриваемому вопросу, так и с личным опытом субъекта. Под периферическим подразумевается анализ слушателем прежде всего сопутствующих сообщению факторов, не содержание, а способ предъявления аргументов. То есть, грубо говоря, оценивается внешний вид и манера речи коммуникатора, используемый им реквизит, ссылки на какие-либо авторитетные источники и пр. Обычно, к такому способу оценки доказательств прибегают люди, считающие себя недостаточно компетентными в обсуждаемом вопросе и полагающие, что выносимое ими решение не слишком важно.

Поскольку пытаться определить, кто из присяжных использует тот или иной способ работы с информацией – дело бесперспективное, защите следует стремиться к тому, чтобы использовать оба этих канала убеждения аудитории. Однако если работе с центральным каналом анализа информации так или иначе уделено значительное внимание в нескольких главах книги, то работу с периферическим мы практически не разбирали. Пришло время восполнить этот пробел.

Иностранными исследователями выявлен ряд закономерностей (трудно сказать, действуют ли они в случае с отечественным судом присяжных, однако есть основания полагать, что действуют). Далее приводится список этих закономерностей, собранный в работе О.А.Гулевич «Психологические аспекты юриспруденции». Конкретных цитат из этой работы далее, как правило, не используется, однако просто имейте в виду, что основные мысли и идеи по обсуждаемому вопросу заимствованы именно оттуда. В названной работе приведенные ниже тезисы даны в более развернутом виде и с указанием ссылок на источники, я же привожу далеко не все указанные там закономерности, поскольку в ряде случаев они, по указанию автора, влияли не на оценку доказанности/недоказанности факта а, например, на размер наказания при уже доказанном факте преступления (в англо-саксонской системе права, присяжные наделены возможностью влиять на размер наказания). Итак, что еще влияет на убедительность доводов для слушателя?

– Статус коммуникатора. Так, при даче показаний свидетелем или выступлении адвоката в прениях, доверие к нему повышается, если он ссылается на свой профильный опыт, социальный и профессиональный статус и другие моменты, повышающие к нему доверие. Например, объясняя почему он хорошо запомнил черты лица преступника, заявление свидетеля будет восприниматься гораздо убедительнее, если он упомянет, что увлекается рисованием и потому у него хорошая зрительная память и т. п. Использование фактора компетентности рассчитано на подавление процесса контраргументации: у слушателя, особенно считающего себя некомпетентным, в таком случае не возникает желания спорить с таким коммуникатором. В то же время для слушателя с доминирующим центральным способом работы с аргументами, этот прием (при несоблюдении умеренности в его применении) скорее может вызвать раздражение и подозрения, что рассказчик пытается манипулировать аудиторией.

– Спящий эффект. Следствием восприятия компетентности коммуникатора является «спящий эффект», который проявляется в ситуации, когда слушатель должен вынести решение через некоторое время после получения информации, а не сразу после нее. Дело здесь в том, что сообщение, исходящее от достойного доверия коммуникатора, через некоторое время начинает оказывать меньшее влияние, чем вначале, а исходящее от оратора, не достойного доверия – наоборот большее влияние. Примером этого является постепенное увеличение доверия к показаниям дискредитированного свидетеля (Leippe, 1995). Причина такого эффекта кроется в забывании слушателями того, от кого именно исходило сообщение и, следовательно, в уменьшении влияния доверия к коммуникатору на эффективность его воздействия. Зал суда является благоприятным местом для проявления этого эффекта: длительность судебного процесса варьируется от нескольких дней до нескольких месяцев, что приводит к забыванию присяжными источника информации, полученной ими в начале заседаний. Поэтому, если присяжные доверяют коммуникатору, эффективным является напоминание о том, кто именно рассказал присяжным о тех или иных событиях. И наоборот.

– Искренность коммуникатора. В ряде случаев для защиты бывает правильным признать правоту обвинения по очевидным фактам. Но одновременно следует подчеркивать, что противоборствующая сторона напротив, даже несмотря на очевидное опровержение того или иного обстоятельства, все равно продолжает на нем настаивать. Использование данного приема возможно и в отношении свидетелей защиты, которые давая показания будут указывать в том числе и на факты, не идущие на пользу защите («Согласиться с показаниями этого свидетеля – не в моих интересах. Но я соглашусь с ним, поскольку этот свидетель честен с нами»). Важность фактора искренности весьма велика для людей, использующих периферический способ обработки информации, и рассчитана на подавление процесса контраргументации – у слушателя не возникает особого желания спорить с честным и искренним коммуникатором.

– Надежность коммуникатора. В данном случае речь идет о том, что более надежными кажутся сведения из того источника, который ранее уже был проверен и признан заслуживающим доверия. Также возможен и обратный эффект – когда ранее уличенный во лжи свидетель дает новые показания, то их можно поставить под сомнение уже просто в силу того, что ранее от него уже звучали сомнительные показания.

– Количество источников информации. Простое арифметическое увеличение количества источников тех или иных одинаковых сведений, также весьма сильно (и положительно) влияет на оценку достоверности информации. Особенно хорошо, когда конкретный факт подтверждается разнородными доказательствами – показаниями свидетелей, вещественными доказательствами, анализом и оценкой доступных фактов и т. д.

– Эффект подобия. Он в том, что коммуникатор оказывает большее воздействие, если слушатели приписывают ему свои личные особенности и манеры, считают его похожим на себя. То есть слушателям свойственно как бы «не замечать» мелких различий между своей позицией и позицией коммуникатора, если по основным вопросам их позиции совпадают. Впрочем, при превышении некоторого порогового значения, эффект меняется на противоположный – уже даже определенные совпадающие моменты не оказывают существенного влияния на восприятие позиции в целом. То есть важно не перегнуть палку. И, кстати, случающееся совпадение позиций по тем или иным вопросам неплохо подкреплять еще и совпадением по другим параметрам – манере одеваться, говорить, жестикулировать и т. п.

– Тяжесть преступления и размер ущерба. На признание виновным, в числе прочего, действует характер преступления и размер ущерба, причиненного подсудимым. То есть, чем больше размер нанесенного ущерба, или тяжесть преступления, тем больше вероятность (при прочих равных) что подсудимого признают виновным. Соответственно, эту закономерность следует учитывать при решении вопроса о том, ходатайствовать ли о такой форме судопроизводства как присяжные, либо же лучше чтобы дело рассматривалось судьей единолично. Можно предположить, что этот же фактор будет влиять и на решение присяжных вопроса о снисхождении подсудимому…

– Типичность преступления. В данном случае речь идет о том, что вынесение обвинительного вердикта тем вероятнее, чем более типичным является рассматриваемое преступление. То есть в сознании человека существуют определенные «идеальные» образы того или иного события, сформированные под влиянием телевидения, повседневной жизни, просмотренных фильмов и т. д. Справедливо это и для преступлений, рассматриваемых в суде присяжных, то есть чем больше конкретное преступление соответствует этому шаблону, тем выше вероятность, что оно будет признано доказанным. Необычные же преступления – орудия, мотивы, последовательность действий и пр. – будут вызывать у присяжных заседателей дополнительные сомнения в реальности описываемых в обвинении событий. «По мнению респондентов, подсудимый, совершивший стереотипное преступление, заслуживает более сурового наказания, чем тот, кто совершил преступление, не соответствующее стереотипам. Например, негр, совершивший ограбление, и белый американец, растративший деньги, оцениваются как заслуживающие более сурового наказания, чем белый американец, совершивший ограбление, и афроамериканец, растративший деньги (Gordon et al., 1988)». Указанная закономерность находит свое отражение и в УПК РФ, предлагающем присяжным заседателям принимать решение в том числе… на основе своего жизненного опыта. Также дополнительным доводом сюда же служит и достаточно широко распространенная школа психологии – «Гештальт-психология», утверждающая, что восприятие человеком события или предмета происходит не фрагментарно, а целостно, не в виде отдельных элементов события или предмета, а в виде образа объединяющего все части воедино.

Однако у этой закономерности есть и еще одни аспект, имеющий отношение к выработке контрверсии защиты – чем более типичны объяснения подсудимого по тем или иным обстоятельствам инкриминируемого ему деяния, тем большей достоверностью они обладают в глазах присяжных заседателей. Т.е., например, куда убедительнее будет выглядеть объяснение того факта, что подсудимый оказался в продуктовом магазине в момент совершения там преступления тем, что он пришел купить продукты, нежели тем, что там он назначил встречу с любимой девушкой и т. д.

– Вероятность избежать преступления. Опять-таки, в работе О. Гулевич приводится мнение, что если при наличии минимального везения для потерпевшего преступление могло было и не состояться, то подсудимый наказывается более строго, чем в том случае, когда такой возможности не было. Понятное дело, что присяжные в РФ (в отличии от англо-саксонской системы права) не решают вопроса о наказании (длительности и т.д.), однако у них имеется право предоставить подсудимому снисхождение. Соответственно, если стратегия защиты предусматривает в качестве одной из целей получение этого самого снисхождения, то имеет смысл учитывать и вышеозначенный фактор.

– Убедительность доказательств. «В эксперименте Г. Филда (Field, 1979) присяжные, которые получали сильные доказательства, подтверждающие историю потерпевшей, выносили решение о более длительном тюремном заключении подсудимого, чем те, у кого таких доказательств не было». Вновь следует отметить, что решение вопроса о длительности наказании не входит в компетенцию присяжных заседателей, однако применительно к российскому уголовно-процессуальному законодательству следует отметить, что убедительность и сила доказательств, приведенных сторонами, может, в том числе, существенно влиять на вероятность получения подсудимым снисхождения. Эту закономерность я имел возможность проверить на собственной практике по делу т.н. «Белых волков». Мой подзащитный обвинялся в совершении 9 убийств по мотиву национальной ненависти, однако в ввиду отсутствия доказательств, по результату судебного следствия, присяжные заседатели вынесли вердикт в соответствии с которым по 6 эпизодам он был оправдан, а в остальных трех случаях обвинение было проголосовано с минимальным перевесом. При этом в этих трех оставшихся эпизодах, мой подзащитный был признан коллегией заслуживающим снисхождения. На первый взгляд, это было странно с учетом отягчающих обстоятельств обвинения, однако вполне рациональным объяснением такому решению присяжных является предположение, что и по этим 3 эпизодам они не были убеждены до конца в его виновности, поэтому приняли своего рода «Соломоново решение» – признали виновным, но заслуживающим снисхождения.

Наконец, следует упомянуть и вербальные факторы, влияющие (в основном негативно) на степень доверия к речи адвоката. К ним, в частности, относятся:

– Наличие ограничительных выражений типа «я думаю», «это кажется похожим», «если я не ошибаюсь», «возможно». Хотя, если указанные выражения приписать своему оппоненту, то уровень недоверия будет расти уже к нему: «Уважаемый прокурор возможно думает, что его аргументы убедительны» или «Свидетелю обвинения Петрову, его собственное заявление кажется похожим на правду». Более того, в некоторых оборотах использование подобных выражений может использоваться для создания определенного ироничного отношения к аргументам противника: «Если я не ошибаюсь, то единожды ударив человека кулаком в грудь, весьма сложно причинить ему смертельное ранение» и т.д.;

– Подъем интонации в утвердительных предложениях. Например, если вопрос касается количества ударов, нанесенных потерпевшему, то говорящий отвечает: «Пять, десять?!» с повышением интонации, что заставляет его ответ воспринимать как вопрос, то есть как полную неуверенность в сообщаемых им сведениях;

– Прямое заявление о своей неуверенности, например, «я не уверен», «я могу ошибаться» и т.п.;

– Наличие интенсификаций. Например, использование оборота «очень близкие друзья» вместо «близкие друзья» или просто «друзья»;

– Использование большого количества чужих цитат;

– Использование «пустых» прилагательных типа «превосходный», «очаровательный», «милый» и т. п.

Хотя, конечно, звучание всех здесь приведенных словооборотов весьма зависит и от контекста в котором они используются.

Может возникнуть, однако, вопрос: а какой способ анализа информации все-таки в большей степени характерен для присяжных – центральный или периферический? Честно говоря, и сказанное ниже всего лишь моя догадка, тем не менее я считаю, что шанс того, что в коллегии будут преобладать присяжные с центральным способом восприятия информации гораздо выше, чем с периферическим. Более того, по моему мнению, этот шанс будет стабильно выше и при сравнении коллегий присяжных из РФ и других стран, практикующих такую форму судопроизводства. Дело здесь в том обстоятельстве о котором мы уже говорили: участие в судах присяжных в тех же США – это обязанность граждан, участие же в суде присяжных в РФ по сути является делом добровольным. В итоге, в числе российских присяжных оказываются люди, как минимум, элементарно мотивированные к участию в процессе. То есть такие граждане, осознанно ставшие присяжными, считают себя способными и обязанными разобраться в сути дела и принять справедливое решение. Соответственно, оснований пользоваться периферическим способом обработки информации у наших присяжных значительно меньше, чем центральным…