Читать книгу "Суд присяжных: последний шанс Фемиды. Адвокат в процессе с присяжными: стратегия и тактика защиты"

Основные отличия тактики защиты в суде с участием присяжных заседателей от тактики защиты в суде с профсудьей, на наш взгляд, следующие:

– Повышенные требования к понимаемости, запоминаемости и убедительности, предъявляемых присяжным доказательств (об этом мы еще поговорим подробнее в главе, посвященной психологии суда присяжных);

– Более интенсивное (чем в процессе с профсудьей) противодействие предъявлению доказательств защиты со стороны суда и обвинения путем внепроцессуального или оспоримого процессуального воздействия. Этого вопроса мы уже касались в главе, посвященной внепроцессуальному конфликту в суде присяжных, но будем еще подробно обсуждать, говоря о формах саботажа работы защиты со стороны прокуроров и судей;

– Существенные процессуальные ограничения на изучение доказательств присяжными (а этот вопрос будет изучен в разделах, посвященных анализу судебной практики по делам с участием присяжных заседателей).

Как уже отмечалось, составить полную классификацию тактических приемов защиты невозможно, однако вполне реально сформулировать некоторые общие требования к применяемым защитой тактическим приемам. Прежде всего, это относится к целям, которым должны соответствовать действия стороны защиты. К таким общим целям любого тактического приема можно отнести следующие.

9.2.1 Снижение уровня доверия к доказательствам обвинения и повышение уровня доверия к доказательствам защиты

Очевидно, что от убедительности доказательств, которыми оперируют стороны, зависит исход дела в целом. Однако оглашение протокола следственного действия, предъявление вещественного доказательства или озвучивание свидетелем тех или иных сведений – это только половина дела. Мало определиться с тем, что представить присяжным, надо еще уметь правильно это реализовать. От формы подачи доказательства, в немалой степени, зависит его убедительность и оценка его относимости и достоверности.

Как вы помните из УПК РФ, доказательство должно отвечать трем требованиям – оно должно быть относимым, допустимым и достоверным. А вся совокупность доказательств по делу должна быть достаточной для принятия решения. Вот именно через эту призму и нужно вести разговор о тактических приемах защиты. То есть любые действия стороны защиты в отношении аргументов обвинения должны быть направлены на оспаривание – или хотя бы постановку под сомнение – их относимости, допустимости и достоверности, а также недостаточности всех доказательств в совокупности. Если же речь идет о доказательствах защиты, то цель тактики защиты меняется на противоположную.

При этом, с учетом специфики суда присяжных, вопросы допустимости доказательства поднимать в присутствии присяжных смысла не имеет. Анализ же относимости и достоверности доказательства должен проводиться не только в отношении каждого конкретного доказательства, но и с учетом всей совокупности доказательственной базы по делу.

И еще один момент – конечно в УПК РФ сказано, что ни одно доказательство не имеет заранее установленной юридической силы. Однако декларация – это одно, а суровая процессуальная реальность – совершенно другое. Особенно это следует учитывать в суде присяжных. Так, если оцениваются показания свидетеля о каком-либо значимом для защиты факте, то достоверность показаний будет меняться от самой низкой (если об этом факте говорит подсудимый), до самой высокой – если об этом сказал свидетель, приглашенный стороной обвинения. Естественно играет роль и то, КАК именно будут даваться показания – сбивчиво или четко, какой мимикой и жестами они будут сопровождаться и т. д. Одним словом, сторона защиты должна работать как с содержанием, так и с формой подачи доказательства.

9.2.2 Снижение уровня доверия к стороне обвинения и председательствующему и повышение уровня доверия к стороне защиты и подсудимым

В определенной степени этот пункт можно считать более общим случаем предыдущего. Однако, если выше речь шла о работе с доказательствами, то в данном случае разговор ведется о ситуациях, складывающихся в ходе рассмотрения дела и не связанных напрямую с исследованием доказательств. К ним можно отнести и обсуждение каких-то организационных вопросов, и поведение в конфликтных ситуациях, и стилистику действий сторон вообще в ходе всего процесса.

Помните, присяжный заседатель проявляет большую чуткость к оценке достоверности доказательств, чем судья. Потому что для присяжного играет первостепенную роль не столько соблюдение формальных требований к доказательству (их то он по сути и не изучает), а прежде всего соответствие доказательства его собственным представлениям о том, как именно должно выглядеть достоверное и убедительное доказательство. А также о том, как должен выглядеть и вести себя человек, который заслуживает доверия…

Но для начала приведу примеры из ежедневной практики судопроизводства. Той «кухни» в которой варятся присяжные, и мы вместе с ними. Так, несколько раз приходилось сталкиваться с ситуацией, когда по каким-то причинам, связанным со стороной защиты, откладывалось заседание (например, кто-то заболел) и судья давал указание секретарю сообщить присяжным заседателям, что сегодня заседания не будет по вине стороны защиты.

Еще один прием суда – когда защитник делает что-то, что по мнению председательствующего незаконно (например, задает не такой вопрос), судья снимает вопрос и пускается в длительные объяснения назидательным тоном об ошибках стороны защиты и умышленном характере их совершения, направленном на оказание незаконного воздействия на присяжных заседателей.

Другой вариант – судья, используя малейшую провинность адвоката, начинает устраивать ему разнос, в ходе которого пытается отчитывать его как нашкодившего школьника. Обычно в таких случаях неплохо работает заявление о том, что УПК РФ не предусматривает такой формы общения защиты и судьи в ходе заседания как полемика. В большинстве случаев действует отрезвляюще…

Да, конечно, авторитет мундира и мантии имеет место быть. Человек в форменной одежде как бы по умолчанию имеет повышенный авторитет в глазах граждан, особенно старшего поколения, воспитанного на фильмах «Следствие ведут знатоки» и «Место встречи изменить нельзя». Но с другой стороны, и это тоже трудно не заметить, сама правоохранительная система формирует из судей и прокуроров весьма специфические типажи. Длительное и систематическое отравление организма ядом барской вседозволенности, дает о себе знать даже в тех случаях, когда это пытаются тщательно скрывать. Бронзовеющая из процесса в процесс (имеются в виду процессы без присяжных) уверенность в бессмысленности аргументов защиты, демонстративно наплевательское к ним отношение, четкое осознание того, что даже очевидный абсурд и беззаконие будут прикрыты вышестоящими инстанциями, а самые разумные и убедительные аргументы защиты будут ими отброшены даже без поверхностного изучения – все это постепенно становится сутью наших обвинителей и судей. Увы.

Железобетонная уверенность в своей правоте (даже если в глубине души они и понимают, что правоты то никакой нет) и демонстративное игнорирование всего, что идет вразрез с их мнением (включая закон), постепенно становятся видны невооруженным взглядом всем. Эта надменность и безапелляционность читается в фигуре, поведении, взгляде и словах отечественных судей и прокуроров. Но если в обычном процессе наблюдать за их поведением имеют сомнительное удовольствие только подсудимые и адвокаты, то в процессе с присяжными в дело вступает еще и коллегия. Те самые простые люди, которые «судьи улицы», те самые, которые привыкли сталкиваться с хамством и вседозволенностью чиновников, мелких государственных клерков, да тех же полицейских в конце концов. И вот неожиданно роли меняются – теперь не простые граждане вынуждены обхаживать чиновников чтобы решить какой-либо пустячный вопрос, а эти самые государевы люди (аж целый прокурор с судьей!) вынуждены искать благосклонности у представителей народа. И эти самые «судьи улицы», может и забудут на время «старые обиды», но совершенно точно не простят государевым людям ни хамства, ни лицемерия, ни довольной гримасы вседозволенности на лице во время судебного процесса.

Когнитивный диссонанс, возникающий в мозгах обвинителей и судей от такой смены ролей, выливается порой в весьма любопытные и неожиданные (даже для них самих) проявления. И вот тут-то и должен сыграть свою роль адвокат, для того чтобы не дать им скрыть свою натуру, а наоборот – еще полнее проявить ее перед присяжными. Проявить ее так, чтобы любому человеку (присяжному особенно) стало понятно – «нет, этим товарищам доверять нельзя, для них любой человек – это винтик, сотрут в лагерную пыль и не вздрогнут».

Да, конечно, я понимаю, что эту книгу в том числе прочтет несколько (может быть даже десятков) судей и прокуроров. Однако не думаю, что вышесказанное хоть как-то усилит их позиции в суде. Изменить себя большинству этих государевых людей – не только не под силу, но и не нужно. Тем же немногим судьям и прокурорам, что все-таки умеют подбирать ключик к сердцам и разуму присяжных, все вышесказанное и так хорошо известно. Их, кстати, без всякого сомнения можно назвать профессионалами. Но профессионалов, увы, не много, в основном имеем дело с простыми исполнителями…

9.2.3 Саботаж и контрсаботаж

«Суд не является органом уголовного преследования, не выступает на стороне обвинения или стороне защиты. Суд создает необходимые условия для исполнения сторонами их процессуальных обязанностей и осуществления предоставленных им прав». Наверняка вы это читали. Но если работали в суде, то также наверняка знаете, что к процессуальной действительности это имеет весьма отдаленное отношение, и процесс с участием присяжных заседателей не исключение, а скорее наоборот – наиболее типичный пример обвинительного уклона российской судебной системы.

Говоря о взаимодействии суда и защитника по уголовному делу, рассматриваемому с участием присяжных, причем говоря по-мужски прямо и открыто, вполне можно вести разговор о систематическом умышленном саботаже работы защиты со стороны обвинения и суда. Увы, но это характерно для большинства процессов с участием присяжных заседателей. Нет, конечно, я не утверждаю, что этот самый саботаж присутствует в каждом процессе, и со стороны каждого председательствующего, но если все-таки вы с ним столкнулись (или столкнетесь), то полезно хотя бы в общих чертах представлять себе, что это такое и как с ним бороться. Потому что борьба с саботажем или контрсаботаж – это, конечно, тоже одна из тактических целей работы защиты.

В принципе, форм и методов саботажа (противодействия работе) защиты существует великое множество. Перечисление всех существующих методов – занятие неблагодарное. Во-первых, само по себе перечисление не даст сколько-нибудь практической ценности (ну разве что для стороны обвинения и суда – чтоб не ломать голову над тем, как отказать защите в очередном ходатайстве), во-вторых, этот список постоянно меняется и дополняется. Наконец, никакой практической ценности для стороны защиты такой перечень иметь не будет, поскольку методы работы обвинения и суда корректируется в зависимости от творческих начал каждого конкретного судьи или прокурора, а также обстоятельств уголовного дела. То есть этот список, даже если бы он и был составлен, никак не улучшил бы положение защиты и не помог бы ей в составлении планов противодействия саботажу.

Поэтому лучше сказать о другом. О том, что саботаж может осуществляться как в процессуальной, так и непроцессуальной форме. В первом случае – для запретов и ограничений используются формально-нормативные предлоги. Например, своеобразные трактовки судьями статей УПК РФ, регламентирующих пределы судебного заседания или полномочия присяжных. Ко второму же случаю относятся различные внеправовые методы осложнения работы защиты.

Вот все эти выше обозначенные формы и методы противодействия суда защите, пожалуй, следует вынести в отдельный параграф.

9.3.1 Саботаж допросов, проводимых стороной защиты

Вообще, в силу значимости, допросу в суде присяжных будет посвящена отдельная глава, поэтому пока ограничусь только некоторыми аспектами данного вопроса. Саботаж допросов, проводимых стороной защиты, весьма широк по применяемым приемам и методам, в число которых входят: снятие вопросов под различными [надуманными] предлогами; запрет на дачу ответов по конкретным вопросам; запрет на выяснение конкретных обстоятельств, деталей; прерывание допроса под различными предлогами; переформулирование вопросов защиты председательствующим; нарушение порядка допроса путем задавания вопросов судьей вопреки установленной очереди; комментирование ответов допрашиваемого и др. Или вот типичный пример судейской «хитроумности» – судья запрещает говорить свидетелю о каких-то документах или предметах на том основании, что «мы их еще не изучали», зато когда защита поднимет вопрос об их изучении в дальнейшем – заявит, что нет оснований их изучать. Обоснованием тому могут стать отсылки к статьям УПК РФ (в которых вообще не о том) или ссылки на «процессуальность» и «процедурность» вопросов, их направленность на выяснение данных о личности участников процесса и пр., но, когда подобрать даже примерную норму не удается, обоснований для запрета может и вообще не быть. Нельзя, потому что нельзя. Будьте к этому морально готовы.

Также применяются такие приемы как провоцирование свидетелей или подсудимых на нарушение порядка в ходе выступления для последующего объявления им замечаний, предупреждений или удаления из зала суда.

Например, в одном из процессов систематически применялся следующий прием: в ходе допроса свидетеля адвокатом прокурор либо начинал комментировать ответы, либо с места делал заявления о некорректности вопросов и т. п. Защитник, естественно, реагировал на это, заявлял о ложности или незаконности утверждений прокурора. После чего судья радостно «замечал» только реплики адвоката и объявлял последнему многочисленные предупреждения. Делалось это демонстративно, нагло и грубо. Правда, такая тактика в итоге по делу успеха ни прокурору, ни судье не принесла (если, конечно, не считать успехом, понижение их авторитета в глазах присяжных до отрицательных величин).

Наконец, в качестве наиболее жестких приемов саботажа допроса защитой следует упомянуть прерывание допроса под различными предлогами (окончание рабочего времени, недопустимое поведение допрашиваемого или защитников и т.п.) и принятие решения об удалении допрашиваемого из зала суда (типа за нарушение порядка в соответствии со ст. 258 УПК РФ).

9.3.2 Саботаж исследования доказательств

Помимо уже описанных запретов на представление доказательств, связанных с их недопустимостью, неотносимостью и «неогласимостью», широки возможности «технического саботажа». Например, для воспроизведения некоторых видеоматериалов (в основном кассет со съемками следственных действий), порой бывает необходима видеотехника конкретных моделей или форматов. Далеко не всегда суд оказывает помощь в изыскании и использовании данной техники (ну исходя из того в чью пользу эти видеодоказательства – защиты или обвинения).

Или еще один вариант – суды достаточно часто накладывают ограничения на демонстрацию присяжным вещественных доказательств и документов, причем ограничения эти могут быть самого разнообразного вида, завися только от ничем не сдерживаемой судейской фантазии. Например, запрещают пояснять к какому эпизоду относится то или иное доказательство (!), запрещают передавать его в руки присяжных и т. д. В одном из процессов защите отказали в возможности поставить затвор исследуемого пистолета (естественно разряженного) на затворную задержку в связи с тем, что это «может быть небезопасно».

Еще один часто встречающийся (и тоже не предусмотренный законом) запрет – это запрет на демонстрацию свидетелю в ходе допроса того или иного доказательства по делу.

Словом, на помощь суда в истребовании тех или иных доказательств лучше всего не рассчитывать. Регулярно требуемые защите доказательства признаются неприемлемыми еще до их истребования…

9.3.3 Подыгрывание обвинению

Это следует также признать одной из специфических форм саботажа. Заключается она в сознательном создании судом перекоса в правах и обязанностях сторон, установлении для стороны обвинения режима наибольшего благоприятствования в различных аспектах судебного разбирательства. Здесь и различные требования к приемлемости тех или иных доказательств, вопросов для допрашиваемых и пр. и пр. Широко известны случаи, когда судья регулярно меняет требования к допросу, проводимому защитой, по сравнению допросом обвинения. Вплоть до того, что одни и те же вопросы, заданные адвокатом и прокурором, он в первом случае снимает – а во втором признает допустимыми.

Конечно, если задаться целью привести конкретные примеры, можно исписать не один десяток страниц, но мы поступим проще. Суть этого приема саботажа прекрасно описывается римской пословицей – что позволено Юпитеру, не позволено быку. Естественно, что в роли Юпитера у нас прокуратура, а на защиту выпадает незавидная роль всего остального.

9.3.4 Саботаж привлечения специалистов, экспертов и пр.

Подробнее об этой и других формах саботажа реализации процессуальных прав защиты будет сказано немного ниже, впрочем, и без особых разъяснений понятно, что возможность пригласить в судебное заседание специалиста для опровержения позиции обвинения сторона защиты имеет право только на бумаге. Разрешать это в реальном судебном процессе – дураков нет. Также, как и удовлетворять другие ходатайства адвокатов, на которые они имеют право только в теории.

9.3.5 Непроцессуальный саботаж работы стороны защиты

В числе подобных приемов можно указать, в первую очередь, установление неприемлемого графика рассмотрения дела. Да, суд с участием присяжных, конечно же, требует от сторон (в том числе и защиты) определенных жертв – в плане адаптации своего собственного графика под график судебных заседаний. Сама по себе организация процесса с присяжными во много раз сложнее организации процесса без присяжных, хотя бы по причине гораздо большего количества обязательных участников процесса. Однако в этом вопросе судьи регулярно переходят границы разумности и приемлемости планируемого графика судебных заседаний. В частности, для этой формы судопроизводства характерно проведение нескольких заседаний в неделю (порой четыре-пять заседаний – то есть каждый рабочий день недели), в результате чего у стороны защиты элементарно не хватает времени для работы в СИЗО с подзащитными. Подобный форсированный темп судебных заседаний лишает защиту и подсудимых возможности нормальной подготовки к процессу, затрудняет возможность обеспечить вызов свидетелей, истребовать необходимые документы и т. д. Ряд судей проявляет изрядное воображение и устанавливает для защиты собственные нормативы представления доказательств в суд (только определенное количество свидетелей и/или определенное число судебных дней для представления доказательств и т.д.).

Приходится сталкиваться с «фокусами суда» и с использованием СИЗО. Так, по одному из дел в котором мне пришлось участвовать, нескольким подсудимым, отрицавшим свою вину, по очевидно фиктивным поводам была изменена мера пресечения с залога и домашнего ареста на содержание под стражей. Более того, часть из этих подсудимых, по постановлению суда, была этапирована в СИЗО, находившийся в соседнем населенном пункте, что, помимо прочего, повлекло за собой и существенное увеличение сроков доставки подсудимых в суд. Правда, в итоге оказалось, что судья, как известная унтер-офицерская вдова, сам себя высек, поскольку организация доставки десятка подсудимых, да еще и из разных изоляторов, систематически вызывала задержки начала судебных заседаний на значительное время…

Это уже не говоря о таких «милых» мелочах, как запрет адвокатам пользоваться в зале суда электрическими розетками для подключения ноутбуков.

Одним словом, в больших процессах с большим количеством подсудимых и адвокатов, сторона защиты регулярно оказывается в крайне стесненных условиях. Причем, в том числе, и в буквальном смысле, когда в судах почему-то «неожиданно» начинает не хватать столов и скамеек…