Читать книгу "Суд присяжных: последний шанс Фемиды. Адвокат в процессе с присяжными: стратегия и тактика защиты"

Говорил ранее и еще раз повторю – далеко не все тактические приемы защиты могут быть озвучены публично, однако, чтобы не оставаться совсем уж голословным, необходимо все-таки привести какие-нибудь фокусы.

«Пасхальное яйцо» (англ. Easter Egg), как сообщает Википедия – это разновидность секрета, оставляемого в игре, фильме или программном обеспечении создателями. Отличие пасхального яйца в игре от обычного игрового секрета состоит в том, что его содержание, как правило, не вписывается в общую концепцию, выглядит в контексте неправдоподобно, нелепо, и зачастую является внешней ссылкой. Пасхальные яйца играют роль своеобразных шуток для внимательных игроков или зрителей.

Чаще всего для «получения» пасхального яйца следует произвести сложную и/или нестандартную совокупность действий, что делает маловероятным либо практически исключает случайное обнаружение. Название происходит от популярного в США и бывших Британских колониях семейного мероприятия «охота за яйцами» (англ. egg hunt), обычно устраиваемого накануне Пасхи, в котором участники должны, с помощью подсказок, найти как можно больше спрятанных по местности пасхальных яиц (или других предметов в виде таких яиц).

Примеры таких «пасхальных яиц» в кинематографе широко известны. Например, если внимательно смотреть фильм «Бойцовский клуб», то в начале фильма можно заметить кадр с посланием. Оно предупреждает: «Оторвись от привычных и навязанных мыслей, живи своей собственной жизнью!». В фильме «Индиана Джонс», когда великий гробокопатель пытается отодвинуть крышку саркофага, слева в кадре можно найти иероглифы, которые очень уж напоминают роботов R2-D2 и C-3PO из «Звездных войн».

Так вот, в уголовном деле, при должной изобретательности со стороны адвоката и непрофессионализме и невнимательности со стороны следствия (а этого сейчас хоть отбавляй), можно сделать подобную закладку, ну а потом извлечь это «пасхальное яйцо» на свет непосредственно перед присяжными. Эффект бывает сногсшибательным! Наиболее эффективно этот прием используется при даче обвиняемым признательных показаний под давлением следствия…

О каких конкретно ситуациях может идти тут речь? Во-первых, когда подсудимый не имеет возможности отказаться от участия в том или ином следственном или процессуальном действии. Это может быть обусловлено как выбранной стратегией, так и (в большинстве случаев) прямым принуждением со стороны следственных и оперативных работников к даче признательных показаний.

Во-вторых, наше следствие уже привыкло к тому, что требования судов к доказательствам носят исключительно формальный характер. Главное, чтоб в деле были какие-то бумажки, которые следствие гордо поименовало в обвинительном заключении «доказательством». О качестве и достоверности доказательства следствие, как правило, не думает, ведь у профсудьи доказательства принимаются без анализа, поскольку «суд не находит оснований сомневаться в достоверности, относимости и допустимости доказательства, поскольку оно получено надлежащим лицом». А вот у присяжных так просто уже не прокатывает…

Из своей практики примеры таких вот «пасхальных яиц» приводить не буду, а вот пример из практики коллеги приведу. И то только потому, что пример этот неудачный. Дело в том, что «пасхальное яйцо» должно быть достаточно маленьким, чтобы его не заметил следователь, и достаточно большим, чтобы на нем споткнулось обвинение в суде. Вот как раз нарушение одного из этих условий и повлекло за собой негативный результат. Так один из подсудимых, давая признательные показания в убийстве, детально и подробно описывал все произошедшее и указал, что в день убийства на нем была зеленая шапочка (на настоящем убийце была черная). Эту «закладку» мой коллега преподносил как великое достижение и конгениальнейший ход. Однако в суде на эту нестыковку никто даже не обратил внимания – получилось, ну а какая разница, что подсудимый ошибся в одной единственной малозначительной детали, если во всем остальном все с точностью совпало с версией следствия…

Глава 15. Предварительное слушание и отбор присяжных

«Если друг оказался вдруг

И не друг, и не враг, а – так,

Если сразу не разберешь,

Плох он или хорош…»

Владимир Высоцкий «Песня о друге»

Предварительное слушание по присяжному делу практически ничем не отличается от предварительного слушания по любому другому делу, за исключением того, что именно в данном случае у стороны защиты возникает последний шанс на выбор – ходатайствовать о рассмотрении дела присяжными или нет.

При этом необходимо быть готовым к тому, что суд и обвинение (но, в первую очередь, именно суд) попробует тем или иным способом склонить подсудимого к отказу от этой формы судопроизводства. Могут прозвучать доводы и о большей длительности рассмотрения дела присяжными, и о большем наказании в случае признания вины, и о бесполезности суда присяжных, поскольку «все и так ясно» и «присяжные все равно никого не оправдают» и т. д. Соответственно, задача адвоката заключается в том, чтобы заранее детально проработать все возможные аргументы суда, продумать вместе с подзащитным все плюсы и минусы, и вселить в него (при необходимости) уверенность и стойкость. Если суд присяжных – ваша стратегия защиты, то на предварительном слушании подсудимый должен быть уверен и непоколебим в своем желании именно такого суда.

Итак, после заявления ходатайства о рассмотрении дела судом присяжных в ходе предварительного слушания, будет назначена дата отбора коллегии присяжных заседателей, а также определено количество вызываемых для отбора кандидатов и количество запасных присяжных заседателей, которое тоже надлежит отобрать.

В последнее время несколько раз приходилось слышать от участников процесса, что их лишили права на суд присяжных, просто не отразив в протоколе судебного заседания соответствующего ходатайства. К сожалению, в случае с российским судом, я могу поверить и в такие нелепости. Тем более, что и в судебной практике такие события упоминаются. Тут можно сослаться, например, на Апелляционное определение Верховного Суда РФ от 03.02.2016 №18-АПУ16—2 – обвиняемый гражданин после ознакомления с материалами уголовного дела и на заседании по продлению меры пресечения неоднократно заявлял ходатайства о рассмотрении дела с участием коллегии присяжных заседателей. Приговор об осуждении данного гражданина профсудьей был отменен, а дело направлено на новое рассмотрение, так как оставив без рассмотрения ходатайство обвиняемого о рассмотрении дела с участием присяжных заседателей, суд не учел положения ч.1 ст.120 УПК РФ и п.2 Постановления Пленума Верховного Суда РФ №23 от 22.11.2005 «О применении судами норм Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, регулирующих судопроизводство с участием присяжных заседателей», в соответствии с которыми такое ходатайство может быть заявлено в любой момент производства по уголовному делу – как по окончании предварительного следствия при ознакомлении с материалами дела, так и на предварительном слушании, то есть до вынесения судьей постановления о назначении судебного заседания, в котором судьей разрешается вопрос о составе суда, правомочного рассматривать уголовное дело.

Так что единственное, что можно в данном случае порекомендовать – это заранее готовить письменное ходатайство о рассмотрении дела судом присяжных и подавать его и в ходе судебного заседания, и заранее – через канцелярию суда. Ну а в случае, если по итогам предварительного слушания это ходатайство «потеряется», что будет прямо следовать из постановления по итогам предварительного слушания – своевременно его обжаловать в апелляционной инстанции!

Каких-либо иных «подводных камней» на данной стадии процесса вроде бы больше нет. Ну и еще, конечно, ходатайства об исключении тех или иных доказательств, но тут все как и в обычном суде…

По отбору присяжных заседателей написаны горы литературы. Практически каждый автор, затрагивающий вопрос судопроизводства в суде присяжных, посвящает немало времени разбору этого вопроса. При этом основные направления исследования данной темы заключаются либо в переписывании норм УПК РФ, либо в очередных рассуждениях на тему «женщины больше руководствуются эмоциями». А вот непосредственно о практической стороне процедуры отбора присяжных заседателей публикаций, к сожалению, крайне мало.

Сразу, чтобы снять все вопросы о психологическом аспекте отбора присяжных заседателей, хочу обратить внимание Ваше на монографии О.А.Гулевич «Психологические основы юриспруденции» и «Психология в суде присяжных. Аналитический обзор». Прекрасные работы, посвященные рассматриваемой тематике, с приведением многочисленных ссылок на различные (в основном иностранные) источники и результаты экспериментов. Достаточно много внимания уделено выявлению закономерностей между вердиктом и политическими убеждениями присяжных, их социальным статусом, религией и т. д. Все это действительно очень занимательно, за одним маленьким исключением. Дело в том, что при отборе присяжных заседателей (в рамках российского законодательства) какой-либо существенной информации о кандидатах в коллегию у защитника и подсудимого не будет. Максимум, что сообщат сторонам (в соответствии с законом) – это имя, возраст и род деятельности кандидатов. Все! Более того, если в дальнейшем вы попытаетесь расширить свои сведения о присяжных заседателях, то вообще не ровен час попадете под уголовную ответственность, поскольку присяжные наделены фактически судейским иммунитетом. Наконец, даже если вдруг вы сможете каким-то немыслимым образом узнать факторы, на которые указывает О.А.Гулевич, вы все равно не сможете ими воспользоваться хотя бы по той причине, что суд никогда в жизни не сочтет их основанием для мотивированного отвода кандидата в присяжные заседатели, а немотивированно отвести защита может только двоих из всего списка и только на стадии отбора.

Еще один аргумент против научно-психологического подхода к отбору присяжных заседателей заключается в том, что практически все закономерности, на которые указывает О.А.Гулевич, основаны на результатах иностранных (в основном американских) исследований. То есть на результатах, полученных в рамках совершенно отличной от нашей правовой и социальной среды, ценностных ориентиров, да что уж там говорить – на основе другой человеческой ментальности. У нас народ (и соответственно кандидаты в присяжные) совершенно другой. Я не говорю, что он лучше или хуже – просто другой. С иными моральными императивами, иным образом мышления, иным отношением к власти и правоохранительным органам и т. д.

Достаточно обширный объем информации по этой тематике приведен также в книге И.Б.Миронова «Суд присяжных. Стратегия и тактика судебных войн», однако многочисленные мнения участников тех или иных процессов приведены в данной работе несколько хаотично и зачастую противоречат друг другу.

Поэтому лично я для себя уже давно решил, что надо учиться работать с той скамейкой присяжных, которая достанется, а не тратить время на перелопачивание гор литературы на тему: «как там у них?».

Тем не менее, и работы О.А.Гулевич и книгу И.Б.Миронова я настоятельно рекомендую к прочтению именно для расширения кругозора в отношении исследуемой формы судопроизводства. Если работы О.А.Гулевич содержат подробный анализ деятельности суда присяжных в психологическом аспекте, наиболее полный и структурированный из тех, что мне приходилось читать, то книга И.Б.Миронова – бесценный кладезь примеров функционирования современного суда присяжных в России.

Впрочем, я отвлекся. Итак, процедура отбора присяжных заседателей сама по себе занимает одно заседание, да вот только далеко не всегда удается с первого раза вызвать необходимое количество кандидатов или отобрать необходимое количество присяжных. Например, при пересмотре приговора по известному делу «Приморских партизан» коллегию удалось сформировать только с девятого (!) раза (http://pravo.ru/news/view/126375/).

На момент начала судебного заседания сторона защиты не будет располагать информацией ни о том, кого из кандидатов вызвали, ни о том, кто из кандидатов явился. И вот здесь можно отметить первую известную судейскую манипуляцию. Так, иногда у судей возникает необходимость по тем или иным причинам отсрочить отбор присяжных заседателей и начало процесса как такового. Здесь им на помощь приходит такой специфический прием, характерный исключительно для судов с присяжными, как объявление «неявки» должного количества кандидатов. Статья 327 УПК РФ определяет минимальное количество кандидатов, из числа которых должен производиться отбор присяжных заседателей, в 20 человек. Вот тут-то и начинаются «чудеса», когда председательствующий заявляет собравшимся участникам процесса о том, что количество пришедших кандидатов меньше требуемой минимальной суммы. Подставить под сомнение это заявление председательствующего конечно можно, да вот реально опровергнуть нельзя. Опять-таки в соответствии с действующим законодательством каких-либо списков вызываемых и явившихся граждан судья представлять сторонам не обязан, так что на этом заседание как правило и заканчивается. Такие ситуации, в частности, имели место при отборе присяжных заседателей по делу Тихонова и Хасис, дело саранского бизнесмена Юрия Шорчева и др. Бороться с такой практикой никак нельзя. Можно только знать о ее существовании.

Теперь рассмотрим ситуацию, когда заседание по отбору присяжных заседателей все-таки состоялось. Пересказывать содержание статьи 328 УПК РФ я не стану, вместо этого попробую раскрыть несколько практических моментов, которые иногда вызывают трудности у участников.

Итак, отбор присяжных начинается со случайной (как вроде бы должно быть по закону) выборки кандидатов в присяжные заседатели и последующего их приглашения в судебное заседание. Эта выборка производится из списков, составленных местными администрациями того субъекта Федерации, в суде которого будет проходить суд. Списки кандидатов, составленные на местном уровне, в соответствии с законодательством публикуются в местной прессе. Также, как правило, их можно найти и в сети Интернет. Однако сама процедура отбора кандидатов в присяжные заседатели непрозрачна до неприличия. Да, по регламенту ее проводит секретарь судебного заседания, однако по сути это означает – сторона обвинения. Поэтому, не редки случаи, когда в число кандидатов частенько включают граждан, ранее бывших присяжными и принимавших нужные для обвинения решения. Сами понимаете, что доступ к такой информации у суда имеется, а у адвокатов – нет. Известны случаи включения в число кандидатов лиц так или иначе связанных с судом или правоохранительными органами. По политическим процессам в число присяжных часто попадают граждане, имеющие отношение к органам власти, силовым ведомствам, избирательным комиссиям и т.д., то есть те, кто по своему статусу максимально лоялен власти. Впрочем, при должной бдительности выявить и нейтрализовать эти «случайности» адвокатам все-таки удается, для этого достаточно задавать кандидатам соответствующие вопросы в ходе отбора. Вот только отводов у защиты – весьма ограниченное число.

В качестве примера «неслучайных случайностей» можно привести дело физика Сутягина, обвинявшегося в шпионаже. Там в составе второй коллегии присяжных (первая была распущена) неожиданно оказался бывший сотрудник Службы внешней разведки. Думаете случайность, что по делу о шпионаже такое произошло? Да лично я скорее в Деда Мороза поверю. И это не единичный случай, просто наиболее показательный.

Известно немало случаев попыток со стороны защиты обжаловать закрытость процедуры отбора кандидатов в присяжные, но на моей памяти еще ни разу это ни к какому ценному результату не приводило.

Зато, исходя из имеющегося опыта, имеются серьезные основания считать, что наиболее «нужные» обвинению кандидатуры, как правило, идут в начале списка кандидатов в присяжные. При этом себя они каким-либо образом при вопросах председательствующего и сторон не обозначают. Но все дело в том, что окончательный список присяжных формируется следующим образом: берется имеющийся список явившихся кандидатов, из него исключаются отведенные кандидаты, после чего из числа оставшихся прямо по порядку отбирается 12 основных присяжных и требуемое количество запасных. Остальные, не попавшие в число отобранных, распускаются. То есть, чем ближе к концу порядковый номер того или иного кандидата, тем меньше шансов у него войти в состав коллегии. Соответственно, при составлении списка кандидатов, «нужных» кандидатов включают под номерами, гарантированно обеспечивающими прохождение в основной состав присяжных или в число запасных. Все просто.

В свое время, в среде московских адвокатов формировались списки кандидатов и присяжных заседателей, участвовавших в судебных процессах. В итоге таки выявилось несколько человек совершенно случайно (выборка-то у нас по закону случайная) «всплывавших» в нескольких судебных процессах. Однако строгой системы вывести не удалось. Более того, с учетом количества процессов с участием присяжных в московском регионе, ведение таких неофициальных учетов вообще сопряжено со значительными трудностями. Зато в небольших субъектах Федерации, подобная аналитика дает неплохие результаты, позволяя «вылавливать» и отводить таких «профессиональных» присяжных. Соответственно, можно настоятельно рекомендовать коллегам сбор и обобщение списков кандидатов в присяжные заседатели, остающиеся после процессов.

И кстати, еще один момент – мобильный Интернет сейчас распространен повсеместно, так что не возбраняется пробить того или иного кандидата по поисковым системам и в соцсетях прямо во время отбора. Ну так, на всякий случай. Иногда появляются крайне интересные сведения.

И еще одно предупреждение. В настоящее время в судах складывается одна прелюбопытнейшая практика – перед началом отбора сторонам раздается список явившихся кандидатов в присяжные заседатели, в нем указаны фамилия, имя, отчество кандидата, его возраст и род деятельности. Так вот, по окончании отбора кандидатов в присяжные заседатели, некоторые, особо креативные судьи, эти списки у сторон изымают. Будьте к этому готовы. Сразу оговорюсь, список присяжных заседателей – штука крайне полезная в дальнейшей работе, и иметь ее в ходе судебного слушания бывает крайне полезно. Как же сделать так, чтобы этот список все-таки имелся у защитника? Прям даже и не знаю, сделайте звонок другу – зачем же вам еще мобильный телефон, кроме как звонить?! В общем, я вас предупредил, ну а вы уж сами думайте.

Вслед за выполнением формальностей, указанных в статье 328 УПК РФ, председательствующий начинает зачитывать перед присяжными довольно емкий список вопросов, сформулированный на основании требований законодательства и судебной практики – есть ли судимые, есть ли работники правоохранительных органов, есть ли лица с заболеваниями, препятствующими исполнению обязанностей присяжного и пр. Обычно, когда кто-то из кандидатов утвердительно отвечает на заданный вопрос, он либо отвечает с места, либо, по желанию, приглашается к столу председательствующего, куда подходят и представители сторон. Обычно такой формат, неоговоренный в законодательстве, избирается для упрощения процедуры отбора. Не знаю кто как, а меня он в процессах устраивал и каких-либо протестов по этому поводу я никогда не заявлял. В принципе, этот режим работы вполне удобен. С приглашенным к столу председательствующего кандидатом в спокойной обстановке выясняются интересующие стороны подробности, задаются уточняющие или конкретизирующие вопросы. Когда вопросов к кандидату больше нет, ему предлагают вернуться на место. Таким образом вопрос отбора решается достаточно быстро, без лишних формальностей и условностей, и без лишних моральных травм для кандидатов, поскольку о своем отводе они узнают не моментально, а лишь в конце заседания по отбору присяжных в целом, да еще и все (отведенные) разом.

Однако мы должны помнить о казусе из главы 11, где приводилась позиция Верховного суда РФ о том, что такая форма отбора кандидатов ущемляет права подсудимых, которые, находясь в клетках, не могут быть приглашены к столу председательствующего для обсуждения кандидатов в присяжные (Апелляционное определение ВС РФ от 7 августа 2015 г. №92-АПУ15—6СП): «…Однако лица, находящиеся под стражей, не могли быть приглашены к судейскому столу. Судебная коллегия считает, что подобная форма общения с участниками уголовного процесса направлена на ограничение прав определенных лиц».

Так что, в принципе, если есть необходимость вставить палки в колеса процесса с первых же минут заседания, породить апелляционный повод и… пойти на конфликт с судьей, то в эту накатанную процедуру можно вбить клин, а именно – подсудимый (если он содержится под стражей и сидит в зале суда в клетке или «аквариуме») вполне может заявить, что тоже желает участвовать в обсуждении кандидатов у стола председательствующего (его законное право). Впрочем, я сам этим вариантом действия не пользовался, поскольку как-то не было необходимости, поэтому не знаю как поведет себя в таком случае судья. Возможно, просто откажется от вызывания к столу…

Зато настоятельно советую максимально подробно отражать всю сообщенную кандидатами информацию о себе в своих записях. Лишним не будет.

Какие вопросы задавать кандидатам в присяжные и что выяснять? Я уже говорил и повторю еще раз – я не считаю, что тонкие психологические изыски оказывают на присяжных бОльшее влияние, нежели убедительные доказательства, конкретные события в процессе или давление со стороны судьи и прокурора (причем это влечет за собой не только вынесение обвинительного приговора, но и прямо противоположную реакцию). Так и в случае с отбором присяжных действуют только прямые и очевидные психологические взаимосвязи. Например, отбирая присяжных по делу, в котором будет уделено много внимания огнестрельному оружию, надо постараться чтобы в коллегии были присяжные, которые в нем разбираются хотя бы в общих чертах (мужчины отслужившие в армии), либо, если это противоречит стратегии защиты, наоборот – чтобы их там не было. Так, в одном из дел в стратегии защиты имелся элемент, когда доказывая невиновность подсудимого, в том числе требовалось доказать и невозможность производства прицельного выстрела из пистолета Макарова на расстоянии около 65 метров. Естественно, помимо свидетелей и экспертов, стороне защиты было крайне важно, чтобы в коллегии оказались люди, имевшие опыт обращения с огнестрельным оружием. Логично предположить, что таковых будет гораздо больше среди мужчин, нежели чем среди женщин.

Если по делу для защиты представляют ценность медицинские вопросы, то неплохо было бы, чтобы в коллегии были медики, если разбирается «скинхедское» дело – надо постараться, чтобы в коллегии было побольше представителей титульной национальности, когда слушается дело о преступлениях против власти – значит старайтесь набрать побольше лиц либеральных профессий – журналистов, работников искусства и прочую богему. Если по делу имеется политический заказ или заказ местных властей, постарайтесь избавиться от подневольных бюджетников – мелких чиновников, учителей, врачей и прочих зависимых от государства служащих.

Но опять-таки, делать отводы и задавать вопросы кандидатам следует исходя из намеченной стратегии защиты. Так по «скинхедским» делам суд старательно подсовывал нам в состав коллегии кандидатов в присяжные нерусского происхождения. Однако никто не тратил на них немотивированные отводы по той причине, что в стратегию защиты – в качестве основного элемента – входило доказывание непричастности подсудимого к преступлению. В связи с этим, нерусский присяжный будет не менее объективен, чем русский по той причине, что он как никто другой заинтересован в установлении настоящего виновника убийства. В результате, если такой присяжный убедится, что подсудимый не причастен к преступлению, он станет главным защитником обвиняемого! Эта концепция оправдала себя в нескольких процессах. Кроме того, она сыграла свою роль и в информационном плане, поскольку противная сторона была лишена возможности заявить о тенденциозности коллегии по национальному признаку, да и т.н. «либеральные» СМИ не могли игнорировать факт того, что подсудимые частично или полностью оправдывались коллегией, включавшей в себе представителей нерусской национальности.

Да, кстати, не спешите отводить бывших мелких сотрудников силовых ведомств и их родственников. Так, по делу Тихонова и Хасис, наиболее идейным сторонником независимого и справедливого правосудия (а чего еще желать стороне защиты?!) оказалась присяжная Добрачева, ранее работавшая в Мосгорсуде в качестве конвоира! Вот ее непосредственные слова, сказанные в ходе интервью: «…Честно говоря, ранее я ничего не знала об этом убийстве. Весь год я ухаживала за тяжелобольной матерью, и мне было ни до чего. К тому же раньше я работала в суде конвоиром. Устала от этой работы и после увольнения старалась вообще не слушать криминальные сводки» (вообще, если желаете посмотреть на «судебную кухню» изнутри, настоятельно рекомендую к прочтению ее интервью в полном объеме: http://www.mk.ru/social/2011/04/25/584035-prisyazhnuyu-vyidavilo-iz-taynoy-komnatyi.html). А по делу саранского бизнесмена Юрия Шорчева, одним из последовательных сторонников оправдания была присяжная заседатель, муж которой работал в системе МВД и ФСИН.

Так что тут не угадаешь, поскольку кому как не бывшим сотрудникам МВД и членам их семей знать о реальном положении вещей в системе, и кому как не отставным сотрудникам тихо недолюбливать эту систему?! Впрочем, это мнение может быть весьма спорным…

После вопросов председательствующего, свои вопросы кандидатам могут задать и стороны обвинения и защиты. Количество и тематика вопросов, в принципе, не ограничивается законодательно, однако у председательствующего есть возможность их снимать. Обычно отсеиваются вопросы излишне углубляющиеся в личную жизнь присяжных, вопросы, ответы на которые могут установить их место жительства, место работы и т. п. Вот и думайте, стоит ли вообще задавать вопросы, которые могут быть сняты председательствующим? Какие-то общие рекомендации по задаваемым кандидатам вопросам дать сложно, но в целом ваша задача выяснить информацию, которая может повлечь за собой отвод кандидата (пусть и немотивированный), но в любом случае все вопросы кандидатам формируются в соответствии с конкретикой дела. Впрочем, если кандидат является «засланным казачком», то он себя никак не обнаружит, если же он честно признается в наличии у него погашенной судимости или стажа работы в правоохранительных органах, значит нет серьезных оснований считать, что он имеет изначальное предубеждение в отношении подсудимых.

Кстати, еще один немаловажный момент заключается в том, что задавая вопросы кандидатам в присяжные, следует формулировать их просто, понятно и доступно для гражданина без юридического образования. В противном случае могут иметь место неприятные казусы. Так, в апелляционном определении ВС РФ от 16 марта 2016 г. №42-АПУ16—1СП разбирается именно такой случай. Из апелляционной жалобы прокурора следовало, что дело рассмотрено незаконным составом суда, поскольку один из кандидатов скрыл факт привлечения его к уголовной ответственности, а другой кандидат в присяжные заседатели на вопрос судьи: «Испытывает ли кто-либо из Вас чувство неприязни к правоохранительным органам? Если да, то в связи с чем?» – не сообщила сведения об отказе ей на замещение вакантной должности в отделе правовой статистики прокуратуры Республики, а также о привлечении в 2014 году к уголовной ответственности ее брата. Позиция ВС РФ по этому поводу заслуживает того, чтобы привести цитату полностью:

«…Что касается приведенных в апелляционном представлении доводов о том, что дело рассмотрено незаконным составом суда, то они не основаны на материалах дела и не могут служить основанием для отмены приговора. (…)

Согласно тому же протоколу, на вопрос председательствующего судьи: «Есть ли среди Вас лица, имеющие непогашенную или неснятую судимость, то есть имеются ли среди Вас лица, кто привлекался к уголовной ответственности и имеет судимость?», кандидат в присяжные заседатели М. (№18) ответ не дал, что, по мнению автора представления, свидетельствует о нарушении названным кандидатом обязанности правдиво отвечать на задаваемые ему вопросы и сокрытии им сведений о привлечении его к уголовной ответственности.

Однако с такими доводами апелляционного представления согласиться нельзя, поскольку, как видно из материалов дела, уголовное дело в отношении М. по ч.1 ст.109 УК РФ прекращено 10.08.2009 года на основании п.3 ч.1 ст.24 УПК РФ, то есть в связи с истечением сроков давности привлечения к уголовной ответственности. При таких данных нельзя утверждать, что кандидат промолчал и тем самым неправдиво ответил на приведенный выше вопрос и скрыл сведения о привлечении его к уголовной ответственности.

К тому же, приводя в апелляционном представлении указанный довод, государственный обвинитель существенно исказил содержание вопроса судьи.

Являются необоснованными и содержащиеся в представлении доводы о незаконности состава коллегии присяжных заседателей в связи с включением в нее кандидата в присяжные заседатели С. (№45).

Как видно из протокола судебного заседания, на вопрос председательствующего кандидатам в присяжные заседатели: «Испытывает ли кто-либо из Вас чувство неприязни к правоохранительным органам? Если да, то в связи с чем?» кандидат в присяжные заседатели С. (№45) не дала ответа. Государственный обвинитель в представлении утверждает, что она тем самым скрыла сведения об отказе ей на замещение вакантной должности в отделе правовой статистики прокуратуры Республики и о привлечении в 2014 году к уголовной ответственности ее брата О., свидетельствующие, якобы, о том, что она не могла не испытывать чувство неприязни к правоохранительным органам.

Из справки следует, что 31.03.2014 года уголовное дело в отношении О. по ч.1 ст.119 УК РФ прекращено в связи с примирением сторон.

Данные о том, что названный кандидат в присяжные знала о привлечении брата к уголовной ответственности, не представлены, а выводы о наличии у нее на основании приведенных в представлении фактов неприязни к правоохранительным органам основаны лишь на предположениях и приняты во внимание быть не могут.