Читать книгу "Суд присяжных: последний шанс Фемиды. Адвокат в процессе с присяжными: стратегия и тактика защиты"

Глава 11. Общие требования к исследованию доказательств и соблюдению регламента судебного заседания

«Дорогой сэр, поскольку моя секретарша – дама,

я не могу ей продиктовать то, что о вас думаю.

Более того, поскольку я – джентльмен,

я не имею права даже думать о вас так.

Но так как вы ни то, ни другое,

я надеюсь вы поймете меня правильно».

Просто анекдот

«Числа не помню. Месяца тоже не было.

Было черт знает что такое».

Н.В.Гоголь, «Записки сумасшедшего»

Во время учебы в юрвузе, мне (как технарю по складу мышления) наша родная кодифицированная система права – в сравнении с прецедентной англо-саксонской – казалась вымуштрованными римскими легионами на фоне разношерстной толпы степных варваров. А потом я столкнулся с суровой прозой нашей юридической жизни и понял, что при всей стройности, логичности и перспективности идей, заложенных в кодифицированной системе права, использование прецедентов оказывается куда ближе к реальности и куда полезнее.

Общественные отношения, регулированием которых занимается юриспруденция, усложнились настолько, что каждый день преподносят юристам все новые и новые сюрпризы. Законодатель не только не успевает за реальностью, он ее (складывается такое впечатление) и не понимает вовсе, либо видит через какую-то кривую призму. В итоге, судебная практика у нас все сильнее и сильнее отрывается от правовой теории. Поэтому спасти ее (российскую Фемиду) может, похоже, только официальное признание судебного прецедента. Это хоть как-то компенсирует текущие законодательные пробелы и обеспечит приемлемый уровень предсказуемости судебных решений. Пока же, в отсутствии судебного прецедента, на просторах нашего «судебного фронтира» обитает некий парадоксальный зверь – «единство судебной практики». Парадоксален он потому, что живет он исключительно на филькиных правах и вспоминают об этом самом «единстве» только тогда, когда это выгодно правоприменителю (точнее сказать – обвинителю), а во всяком ином случае вспоминают совсем другого зверя – «независимость судебной власти», благодаря чему и посылается это самое «единство судебной практики» в отдаленные юридические дали.

«Судебная практика» существует, конечно, и в вопросах, связанных с судом присяжных. Впрочем, и в этом случае она, как всегда, разнонаправленная, что совершенно недопустимо для судебных решений здорового человека, но вполне приемлемо для суда курильщика…

Сильное влияние «судебной практики» можно отметить, например, в таком частном случае как исследование доказательств. Исследование доказательств в суде присяжных также имеет ряд особенностей, которые не характерны для судопроизводства с профессиональным судьей. Эти особенности обусловлены как каноническими правовыми нормами (прописанными в законе), так и апокрифическими (в законе не фигурирующими, но тем не менее систематически судами применяемыми).

Например, факты двойной системы требований к доказательствам, исследуемым в суде, можно выявить в подавляющем большинстве дел рассмотренных с участием присяжных заседателей. Так в деле Тихонова и Хасис председательствующий при допросе свидетеля обвинения запретил стороне защиты выяснять у него какой смысл он вкладывает в термин «неонацисты». Однако, когда тот же вопрос был задан стороной обвинения, председательствующий не только его не снял, но и запретил защите приносить возражения по этому поводу! Следует ли говорить, что и апелляция какого-либо нарушения в такой позиции суда первой инстанции не нашла?..

К чему я все это пишу? А к тому, что теперь в нашем разговоре о суде присяжных в современной России, нам пришло время переходить к детальному анализу этой самой «судебной практики». Вот только надо понимать, что анализируем мы ее не потому, что она носит какой-то упорядоченный и конкретный характер, а исключительно в силу того, что чего-то лучшего у нас просто нет. Законы слишком абстрактны и двусмысленны, а судейское усмотрение – вообще тайна за семью печатями (правда, почему-то оно, как правило, в пользу обвинителя). Короче говоря, последующий анализ – это жест отчаянья, поскольку ничего другого, более конкретного, у нас нет и видимо не предвидится. Два разных суда, в аналогичных ситуациях, вполне могут дать разные трактовки одним и тем же нормам права, по-разному оценить одни и те же факты, и принять диаметрально противоположные решения. А когда аргументов для обоснования своего решения суд найти не может, но само мнение с нужным результатом уже имеется, суд не брезгует выносить и совершенно безмотивные решения из которых вообще невозможно понять причины, побудившие суд его принять. Вот для затравки выдержка из Апелляционного определения ВС РФ от 5 апреля 2016 г. №78-АПУ16—7СП:

«То обстоятельство, что председательствующий судья отказал в удовлетворении ряда ходатайств стороны защиты, не может свидетельствовать о его предвзятости, поскольку в силу специфики судебного разбирательства с участием коллегии присяжных заседателей указанные выше действия председательствующего судьи были продиктованы соблюдением требований ч.7 ст.335 УПК РФ».

http://legalacts.ru/sud/apelliatsionnoe-opredelenie-verkhovnogo-suda-rf-ot-05042016-n-78-apu16-7sp/

Ну а чем именно противоречили ходатайства защиты требованиям ч.7 ст.335 УК РФ – сие тайна великая есть и не нашего ума дело…

Кроме того, ниже я буду приводить решения судов, в которых очень часто оставляют в силе оправдательные вердикты и отменяют обвинительные. Пусть это не вводит Вас в заблуждение – на практике все обстоит как раз наоборот. Просто читать и цитировать оправдательные решения гораздо приятнее, чем обвинительные. Ну и, наконец, в качестве напутствия при ознакомлении с этой судебной практикой, хочется слегка перефразировать известную присказку астрологов: «Судебная практика склоняет, но не принуждает».

В судах присяжных председательствующие повсеместно пытаются запрещать приносить им возражения в присутствии присяжных. В итоге, у заседателей может сложиться впечатление, что защитники согласны со всеми решениями председательствующего (хоть это и не так). Вместе с тем, имеется несколько судебных решений, которые некоторым образом указывают на то, что возражения на действия председательствующего, если они не затрагивают процессуальных вопросов, высказываются в присутствии присяжных заседателей.

В частности, об этом идет разговор в Апелляционном определении ВС РФ от 1 октября 2013 г. №4-АПУ13—51СП:

«Как следует из протокола, в судебном заседании с участием коллегии присяжных заседателей по ходатайству государственного обвинителя было исследовано сообщение руководителя следственного органа, принятое в порядке статьи 158.1 УПК РФ. Адвокат Сулаквелидзе Р. Г., заявляя возражения в связи с исследованием данного документа, как это предусмотрено действующим законодательством, не затрагивал вопросы допустимости доказательств, т.е. вопросы, не входящие в компетенцию присяжных заседателей. В силу же части 3 статьи 243 УПК РФ, любой участник судебного разбирательства может заявить свои возражения, которые заносятся в протокол судебного заседания и указанное обстоятельство, с учетом конкретных обстоятельств дела, не расценивается судебной коллегией как оказание на присяжных заседателей незаконного воздействия».

http://www.zakonrf.info/suddoc/cae96aefe6989de3b0caa13140b29d53/

Или вот еще одно судебное решение, по аналогичному вопросу, Кассационное определение от 22 декабря 2010 г. №4-010-183СП (кстати, это определение вынесено по нашумевшему в свое время делу о «покушении на Чубайса»):

«В соответствии с положениями части 3 статьи 243 УПК РФ, участникам судебного разбирательства предоставлено право принесения возражений против действий председательствующего, при этом возражения заносятся в протокол судебного заседания. Судебная коллегия считает, что не может расцениваться как нарушение уголовно-процессуального закона, заявление участниками уголовного судопроизводства возражений на действия председательствующего судьи. В связи с чем, судебная коллегия не соглашается с доводами кассационного представления о том, что заявлением возражений на действия председательствующего судьи в ходе судебного разбирательства участниками уголовного судопроизводства со стороны защиты, в частности адвокатами Закалюжным Р. С., Чепурной И. Ю., оправданными Яшиным Р. П., Мироновым И. Б., Квачковым В. В., оказывалось воздействие на коллегию присяжных заседателей. Не может расцениваться как оказание воздействие на коллегию присяжных заседателей и заявление Квачковым В. В. отвода председательствующему судье».

http://www.zakonrf.info/suddoc/ca1128cc7ed6d1f3c7eb6109a02a9f31/

Примерно те же выводы следуют из Кассационного определения ВС РФ от 19 июля 2011 г. №81-О11—68СП (приговор оставлен в силе):

«Доводы представления о том, что председательствующий не во всех случаях прерывал недопустимые высказывания подсудимых, адвокатов, делал им замечания и давал разъяснения присяжным – несостоятельны, поскольку в судебном заседании со стороны государственного обвинителя не высказывалось возражений против действий председательствующего в соответствии с частью 3 ст.243 УПК РФ, а в представлении конкретные доводы и ссылки на такие факты, не изложены».

https://dogovor-urist.ru/судебная_практика/дело/81-о11-68сп/

…Апелляционного определения ВС РФ от 25 апреля 2013 г. №5-АПУ13—6сп (оправдательный приговор оставлен в силе):

«Вопрос о необходимости принятия к сторонам иных мер воздействия решается председательствующим. Судебная коллегия не находит, что у председательствующего имелись основания для принятия к подсудимому или защитникам мер воздействия, предусмотренных ч.ч.2,3 ст.258 УПК РФ.

В то же время, от государственного обвинителей, потерпевшего и его представителей на протяжении всего судебного разбирательства не поступало каких-либо заявлений, замечаний, возражений по поводу действий председательствующего, невыполнения им своих полномочий по обеспечению состязательности процесса, непринятия мер по исключению незаконного воздействия на присяжных заседателей».

https://dogovor-urist.ru/судебная_практика/дело/5-апу13-6сп/

…и Кассационного определения ВС РФ от 6 октября 2008 г. №29-о08—12сп:

«Из протокола судебного заседания видно, что сторона защиты не заявляла возражений против действий председательствующего судьи, которые предусмотрены ч.3 ст.243 УПК РФ.

Доводы кассационной жалобы о том, что обстоятельства дела не были исследованы в надлежащем объеме из-за того, что не допрошен свидетель М., несостоятельны, поскольку стороны не возражали закончить судебное следствие в его отсутствие».

http://uristu.com/library/sud/verhsud_big_40580/

Кстати, эти решения интересны еще и тем, что в очередной раз указывают сторонам на необходимость своевременного реагирования на спорные действия председательствующего, поскольку в противном случае вторая инстанция может и не согласиться по формальным признакам с доводом сторон о том, что такие действия нарушали их законные права и интересы.

Итак, резюмируем, условием законности заявления возражений на действия председательствующего в присутствии присяжных заседателей, ВС РФ видит прежде всего в том, что эти возражения не должны затрагивать информации, не исследующейся в присутствии присяжных заседателей, например, вопросов допустимости доказательств…

Критикуя нашу судебную систему, следует однако признать, что в ряде случаев имеют место и грубые ошибки в работе адвокатуры. Сразу хотелось бы оговориться, что приводя нижеследующие примеры, я не в коме случае не хочу оценивать работу своих коллег, участвовавших в указанных делах. Я вполне допускаю, что изложенные в Апелляционных решениях ВС РФ обстоятельства, могут быть искажены (с чем сам регулярно сталкивался на своем опыте), либо резкие высказывания коллег были явным образом спровоцированы судом или прокурором (чему я тоже не раз был свидетелем). В конце концов, я готов согласиться и с тем, что перечисленные ситуации не образовывали обстоятельств, влекущих за собой законные основания отмены приговоров, постановленных на основании вердикта присяжных заседателей, а отменены приговоры были по совершенно иным, далеким от идей правосудия, справедливости и законности основаниям. Однако, я также вынужден констатировать факт, что ситуации, когда адвокат по тем или иным (пусть и уважительным) причинам допускает в процессе весьма неоднозначные, с точки зрения закона и судебной практики, высказывания и действия, становящиеся в последствии формальной причиной отмены оправдательного приговора, не редки.

И вот некоторые из них. В данном случае, высказывания защитника стали практически единственным основанием отмены оправдательного вердикта. Но неужели, только эти заявления стали поводом для вынесения оправдательного вердикта? Не верю. Апелляционное определение ВС РФ от 23 октября 2013 г. №41-АПУ13—46сп:

«Между тем, во время судебного следствия по настоящему делу защитник Х. во вступительном заявлении, в присутствии присяжных заседателей, пытаясь дискредитировать доказательства стороны обвинения, допустил сравнение сотрудников милиции с „гестапо периода второй Мировой войны“ и в качестве доказательства привел пример из уголовного дела, связанного с убийством священника <…> сообщив о том, что в ходе его расследования были получены более двухсот явок с повинной, но до суда дошел только один обвиняемый. При этом защитник не сослался на источник такой информации и не привел данные, свидетельствующие об ее относимости к настоящему уголовному делу… Во время прений сторон защитник Х., желая вызвать предубеждение присяжных заседателей к работе предварительного следствия, допустил в его адрес негативное высказывание: „…можете ли вы назвать хоть одного следователя, выполняющего свой долг честно и бескорыстно“…».

http://www.zakonrf.info/suddoc/33151817212f56056243d7b72723dc37/

Или вот, например, цитата из Апелляционного определения от 6 мая 2013 г. №78-АПУ13—5СП (оправдательный приговор также отменен):

«Так, адвокат Х. во вступительном заявлении сказал, что «как такового следствия вообще не проводилось… эти люди будут вам врать… Часть материалов следователь вообще не положил в основу, и тщательно от нас скрывал… данное дело сфальсифицировано и не доказано…", то есть формировал у присяжных предвзятое отношение к следователю, стороне обвинения и представленным доказательствам… В ходе допроса свидетеля обвинения А. с участием коллегии присяжных заседателей, адвокат Х. выяснял у него его отношение и причастность к убийству Р., виновность и явку с повинной, «…вас уже признал виновным суд присяжных?». У свидетеля З. выяснял, «после вердикта присяжных, какой срок запросили А. и какой дали реально?». http://www.zakonrf.info/suddoc/fc8141f55092ef36b6f113343ce76f7d/

А вот Апелляционное определение ВС РФ от 21.04.2015г. №78-АПУ15—8СП, отменившее оправдательный приговор. Здесь суд усмотрел у защиты такие нарушения:

«Как правильно указано в апелляционном представлении, уже в самом начале судебного следствия адвокат Ли и подсудимый Овечкин, выступая с вступительным словом, ссылались на еще не исследованные судом доказательства. Еще во вступительном слове адвокаты Пальму, Дробышев и подсудимый Овечкин поставили под сомнение правомерность действий органов предварительного расследования по делу.

Так, адвокат Пальму заявил, что «…Главное следственное управление Следственного комитета должно показать свою активную работу, что оно раскрывает серьезные дела, поэтому различные случаи и эпизоды были объединены в одно дело и направлено в Санкт-Петербургский городской суд, так как якобы была создана группа людей – <…> человек, которых Вы судите, некоторые избежали ответственности, настоящая "<…>», которую мы сейчас судим, и Следственный комитет показывает, как он активно борется с такими страшными преступлениями, тем более что это за «<…>» без сотрудника правоохранительных органов, каким представлен мой подзащитный Ефрюшкин?». Адвокат Дробышев, обращаясь к присяжным, во вступительном слове, заявил: «Хотелось бы Вас призвать, задайтесь вопросом, доказывает ли это вину подсудимого, если да, то в каком преступлении, а не просто для статистики». Подсудимый Овечкин, давая недопустимую оценку вступительному слову государственного обвинителя, высказал следующее: «Вы выслушали выступление государственного обвинителя, который с чувством стыда изложил предъявленное мне обвинение, поскольку оно абсурдно, построено на противоречивых и неправдивых показаниях и доказательствах, которые в ходе следствия не были проверены и устранены, уголовное дело было возбуждено в конце 2009 года после реформы Следственного комитета РФ»; «При этом, объединяя разные уголовные дела под эгидой преступного сообщества, никто не побрезговал тем, что они не имеют между собой ничего общего, а в материалах дела нет информации о том, как преступное сообщество действовало, просто стали сажать всех подряд, а продержав год в следственном изоляторе в нечеловеческих условиях, начали отпускать»; «Государственный обвинитель оглашает обвинение таким, какое оно ему представлено следствием, и от того, как он красиво говорит и представляет обвинение, зависит карьера и зарплата»…».

http://www.zakonrf.info/suddoc/0a54c7c8f9b5c314d63bece36d2dc5cf/

Конечно, как говориться: «Меня там не стояло», однако у меня все равно возникают серьезные сомнения, что оправдательные приговора по данным делам были получены именно благодаря процитированным апелляционной инстанцией высказываниям адвокатов, послужившим формальной причиной для отмены приговоров. Скорее причина оправдания подсудимых лежит в плоскости бездарной работы следствия и обвинения – с одной стороны, и профессионального исполнения защитой своих обязанностей – с другой. А раз так, то вдвойне обидно, что работа эта в итоге пошла насмарку…

Да, ситуации бывают разные, и порой даже такие не имеющие доказательственного значения, но эмоциональные высказывания могут склонить чашу весов в пользу подсудимого, однако предварительно нужно все тщательно взвесить и проанализировать – если позиция обвинения слаба, если в ходе процесса защита не совершала никаких серьезных нарушений закона, если по тем или иным признакам можно судить, что мнение присяжных на стороне подсудимого – стоит ли ставить потенциальный оправдательный приговор под угрозу отмены из-за таких вот стилистических мелочей? Не лучше ли, для пользы дела, обойтись без них? Это не в упрек, конечно, а в качестве рассуждения сугубо…

Ну, а в конце разбора данного вопроса, хотелось бы упомянуть еще одно любопытное судебное решение, сформулированное в Апелляционном определении от 18 марта 2013 г. №41-АПУ13—1СП. Здесь в апелляции прокурор, в частности, аргументировал свое требование об отмене оправдательного приговора тем, что подсудимый Холопов – с целью оказания незаконного воздействия – сопровождал свое выступление с последним словом «истериками», пытаясь таким образом убедить в своей невиновности. И вот что по этому поводу решили судьи ВС РФ:

«Судебная коллегия находит, что само по себе такое эмоциональное состояние подсудимого не может свидетельствовать о нарушении уголовно-процессуального закона. Что касается попытки убедить присяжных заседателей в своей невиновности, то это определено его позицией по предъявленному обвинению. При этом, согласно ч.2 ст.14 УПК РФ, определяющей презумпцию невиновности, обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность».

http://www.zakonrf.info/suddoc/cafe6f3e0de4b7f5e604538247b248ca/

Ладно, и на том спасибо.

Имеется факт, из этого факта можно сделать вывод. Насколько этот вывод правомерен и убедителен – судить присяжным. Однако, это в теории, на практике же известны «запрещенные выводы». Казалось бы, ведь в УПК РФ совершенно четко записано – прения не являются доказательствами, а раз так, то о какой недопустимости тех или иных выводов в прениях может идти речь, если они сделаны на основе изученных в ходе судебного следствия доказательств?! Но нет, у судей своя, внечеловеческая, логика.

Неконкретизированность отечественных правовых норм порождает невозможность заранее со сколько-нибудь весомой вероятностью предсказать – признает ли суд тот или иной маневр защиты законным или нет? Более того, то что ранее сработало у одного адвоката в суде «А», может не и сработать у другого адвоката в суде «Б»! Так что пресловутое «единство судебной практики» не может заменить полноценного прецедента…

В суде присяжных, с учетом всех его особенностей, регулярно возникают «битвы за слова». Участники процесса и председательствующий систематически вступают в спор – какие формулировки и выражения допустимы в присутствии присяжных, а какие нет. Ранее, в главе, посвященной психологическим аспектам работы в суде присяжных, уже говорилось (и надеюсь обоснованно), что на присяжного в ходе процесса влияет не какой-то один фактор (внешний вид адвоката, примененный речевой прием, манера поведения прокурора и т.п.), а целый комплекс факторов. Причем в разных ситуациях эти самые факторы могут образовывать такие причудливые комбинации, что одни и те же приемы, использованные даже в похожем контексте, могут давать совершенно разные – порой прямо противоположные – результаты. Но это мое мнение, а вот судьи ВС РФ, например, твердо уверены, что присяжные заседатели являются рабами речевых оборотов, и если уж сказал адвокат что-то ненадлежащее (по мнению суда), то только благодаря этому присяжные оправдательный вердикт и вынесли (как бы было хорошо в таком мире жить!).

Целый список всевозможных «запретных слов и выражений» приводится в Кассационном определении ВС РФ №209-О12—4СП от 28 августа 2012 года. Насколько эти запреты обоснованы, предлагаю судить читателям:

«Так, в ходе судебных прений адвокат Малютин, несмотря на неоднократные возражения стороны обвинения, систематически заявлял о неполноте предварительного и судебного следствия, давал оценку не фактическим обстоятельствам дела, а, пытаясь дискредитировать обвинение и представленные им доказательства, оценивал качество работы следователя и государственного обвинения, допуская некорректные выражения.

В частности, указанным защитником было заявлено:

– государственный обвинитель в судебном процессе… не имеет права беспомощно разводить руками. Такие заявления гособвинителя, что он не знает, как это понимать, не знает, откуда это взялось и тому подобное…;

– постановка неопределенных вопросов и беспомощное разведение руками свидетельствует только о том, что у обвинения нет доказательственной базы;

– более того, перед вами давал показания свидетель Х., которого государственный обвинитель пытается сейчас опорочить. Эта попытка успеха иметь не может;

– приказ суду был представлен? Нет. Налицо только разговоры государственного обвинителя по поводу того, что кто-то что-то сказал или предположил по поводу приказа Гайдукова;

– государственное обвинение не предъявило документы, свидетельствующие о перечислении денежных средств за работы военнослужащих и воинской техники, за работы какой-либо из субподрядных организаций;

– кроме того, необходимо выяснить, кто оценил приказы как законные или незаконные. Никто. Когда идет спор по поводу специального вопроса или предмета, в частности, требующего научного подхода для его решения, необходимо привлекать специалистов и экспертов. В таких случаях назначается военно-уставная экспертиза, которую проводят незаинтересованные эксперты. Эксперты оценивают прав или не прав командир. Нам в суде экспертизу с мнением незаинтересованных специалистов не представили. Следовательно, все, что высказывает в суде государственный обвинитель … – это его личное мнение, которое не может быть принято во внимание;

– в ходе судебного следствия государственный обвинитель 64 раза поставил свидетелям некорректный вопрос о том, кто получал деньги за сбор сучьев и рубку леса, сбор мусора и его сжигание, …вопрос повторялся и повторялся, несмотря на протесты защиты. Это как раз тот самый случай, который эксперт З., которая выступала перед вами, определила как навязывание определенной информации путем речевого воздействия;

– многочисленные вопросы, поставленные государственным обвинителем сейчас, на завершающей стадии рассмотрения дела, неуместны, мы относим их к растерянности обвинения, надо было их выяснять раньше, на стадии предварительного и судебного следствия;

– вывод государственного обвинителя, что вред причинен «всему государству», если это так, то и предъявляйте в обвинении, что вред причинен «всему государству». Почему же вы в обвинительном заключении не предъявили причинение вреда «всему государству»? Получается, что в обвинении не предъявлено причинение вреда ни конкретным лицам, ни «всему государству», а в прениях ведется об этом разговор;

– <…> рублей, которые постоянно упоминаются государственным обвинителем, не вменяются Гайдукову как преступление, в обвинении они не фигурируют, поэтому обсуждению в суде они не подлежат. Эта сумма за рамками обвинения, но государственный обвинитель настойчиво их обсуждает, а это неправильно. Надо говорить о том, что есть в обвинении.

Также в прениях сторон, несмотря на неоднократные замечания председательствующего судьи, с целью вызвать предубеждение к качеству работы предварительного следствия и государственного обвинения, дискредитировать представленные ими доказательства стороной защиты допускались следующие высказывания. Защитником Малютиным было заявлено:

– мы, конечно, не против юмористических находок К. и государственного обвинителя, но полагаем, такие взятки, как то расписками, фантиками, зайчиками – в наше суровое время не берут. Д. – среди взяточников сейчас нет. Сейчас берут наличными, и прокурору об этом наверняка известно;

– что касается подслушанных и записанных телефонных переговоров и разговоров, защита считает, что придавать серьезное значение пьяным разговорам, значит утратить реальную оценку событий. Никаких доказательств в этих телефонных переговорах нет. Из этого мата непонятно, какое обвинение можно выудить. Брать это за серьезное обвинение нельзя. То, что касается «толковища» по поводу <…> рублей в телефонном разговоре с К.».

https://dogovor-urist.ru/судебная_практика/дело/209-о12-4сп/

Другой пример «запретных слов» приведен в Апелляционном определении ВС РФ от 5 февраля 2015 г. №41-АПУ14—54СП. При этом, при анализе данного судебного решения отменившего оправдательный приговор, следует сделать вывод, что адвокату, видимо, запрещено ссылаться на нормы права. Ну а как еще можно трактовать нижеследующее судебное решение?

«В прениях защитник Лысенко Л. А., оказывая незаконное воздействие на присяжных заседателей, высказалась о возможности назначения Алексееву наказания в виде пожизненного лишения свободы, заявив: „Что делать с такими показаниями (С.)? Их нужно положить в основу обвинения? Нужно обречь человека на пожизненное заключение?“.

А теперь посмотрите Кассационное определение ВС РФ от 11 октября 2011 г. №19-011-55СП. В нем судьи наоборот не усмотрели никаких нарушений в том, что до присяжных довели сведения из УК и УПК РФ. Единственное отличие от вышеописанного дела заключается в том, что в предыдущем примере оспаривались действия адвоката по делу закончившемуся оправдательным приговором, а в нижеизложенном – оспаривались действия прокурора по делу с обвинительным приговором:

«Неосновательно утверждение защитника о том, что в прениях государственный обвинитель Лозицкая и представитель потерпевшего, адвокат Кржечковский нарушали закон, ссылаясь на нормы УК, УПК и ГК РФ. Закон не запрещает этого делать, если это касается разъяснения присяжным заседателям правил оценки доказательств, предусмотренных уголовно-процессуальным законом, понятий, характеризующих отдельные составы преступлений и признаки этих преступлений, а также таких общепризнанных понятий, как гражданско-правовая сделка. Поэтому разъяснив присяжным заседателям отдельные положения закона, прокурор и представитель потерпевшего никакого незаконного воздействия на присяжных заседателей не оказывали, а действовали в рамках закона».

Какая у нас по этому поводу поговорка? Правильно, закон что дышло… Но страшным нарушением, влекущем отмену приговора (оправдательного, естественно) ВС РФ склонен считать не только доведение до присяжных каких-то сведений, которые суд запретил, но даже намек на их существование, без разъяснения их сути. Вот, пожалуйста, Апелляционное определение ВС РФ от 5 февраля 2015 г. №41-АПУ14—54СП:

«Также во время прений сторон в присутствии присяжных заседателей защитник Лысенко Л. А. касалась процессуальной стороны рассматриваемого дела, утверждая, что у С., на показания которого сослалась сторона обвинения, стояла задача „притянуть не просто Алексеева, а „<…>“ в это дело, тут же оговорившись, что эти сведения присяжным сообщать нельзя. Тем самым прямо дала понять присяжным заседателям, что С. имеет специально скрываемые от них причины для оговора подсудимого, опорочив одно из допустимых доказательств“.

Короче, понятно. Приводить примеры запретов слов можно и дальше, но это скучно и грустно. Поэтому лучше я перечислю ситуации, когда те или иные формы оценок доказательств, использованные защитой, были признаны судом приемлемыми и допустимыми. Взять хотя бы Апелляционное определение от 11 мая 2016 г. №41-АПУ16—5СП (приговор оставлен без изменений):

«Заявление защитника Борисенко о том, что три опытных следователя и прокурор не смогли найти истину по делу, сделано в рамках высказывания его позиции о невиновности подсудимого, и его нельзя рассматривать существенным нарушением требований ч.3 ст.335 УПК РФ, тем более, что из содержания речи, в контексте которой эта фраза была произнесена, она не несла в себе цели, порочащей деятельность правоохранительных органов, и к тому же до того, как адвокат придал этому высказыванию какой-то иной смысл, его выступление было прервано председательствующим судьей, который дал коллегии присяжных заседателей необходимые разъяснения о том, что деятельность органов следствия не является предметом судебного разбирательства и призвал их не принимать во внимание сказанное защитником в этой части».

Или вот Апелляционное определение ВС РФ от 12 февраля 2014 г. №59-АПУ14—2СП:

«В судебных прениях адвокат Степаненко Е. А. указала, что „если бы у стороны обвинения были достаточные доказательства виновности подсудимого, в деле не появились бы залегендированные свидетели“.