Читать книгу "Суд присяжных: последний шанс Фемиды. Адвокат в процессе с присяжными: стратегия и тактика защиты"

Таким образом, можно констатировать, что не всегда в прениях следует идти по хронологии событий. Иногда, в зависимости от конкретных обстоятельств дела и избранной стратегии защиты, полезнее часть информации в защитительной речи скомпоновать исходя из внутренней логики инкриминируемых деяний или по узловым доказательствам.

Однако, друзья мои, написать защитительную речь – это только полдела. Надо ее еще и огласить. Тут, кстати, появляется еще один немаловажный вопрос, который стоит перед защитой накануне прений – а кто именно должен произносить защитительную речь? Адвокат, подсудимый или оба?

Здесь нужно четко понимать сильные и слабые стороны всех указанных вариантов. Адвокат, как профессионал своего дела, гораздо лучше, чем подсудимый, сможет довести до присяжных какие-то сложные умозаключения, полученные в результате анализа доказательств. Опытный адвокат куда гибче в реакции на непрогнозируемые события (например, на попытки саботажа произнесения защитительной речи со стороны председательствующего). Однако, все-таки адвокат – это юридический советник и даже, если хотите, юридический наемник. И именно так он выглядит в глазах даже самых благожелательно настроенных присяжных. Поэтому они, в первую очередь, все равно хотели бы слышать самого подсудимого, чтобы решить – верят ли они ему.

Да, речь подсудимого в прениях, как правило, гораздо менее информативна и грамотна (конечно, если подсудимый не имеет опыта выступлений перед аудиторией или не является специалистом в области юриспруденции и массовых коммуникаций). В то же время у подсудимого есть уникальный козырь – его выступление может стать кульминационным моментом всего судебного разбирательства. В конце концов присяжные заседатели пришли в суд именно для того, чтобы решить судьбу конкретного человека, а не его адвоката, и посему слушать его они будут куда внимательнее и вдумчивее, чем кого бы то ни было еще. Будет анализироваться малейшая мимика подсудимого, дрожь в голосе, направление взгляда и еще масса таких моментов, на которые при выступлении прокурора или адвоката никто и внимания не обратит. И если подсудимый в своем выступлении, говоря о своей невиновности, сможет убедить присяжных в своей искренности, то оправдательный вердикт станет реальностью. Однако, подсудимый может и наоборот все испортить, уничтожить свой уникальный шанс на оправдание неосторожным словом или жестом.

В любом случае, согласитесь, что фраза «Мой подзащитный не совершал этого преступления…» не идет ни в какое сравнение по эмоциональному накалу с фразой «Я не совершал этого преступления!» или, например, какому заявлению Вы сами больше поверите: «Мой подзащитный глубоко раскаивается в содеянном» или «Я глубоко раскаиваюсь в содеянном»? Даже если подсудимый с трудом связывает слова – даже в этом случае лучше, чтобы он произнес эти два слова в прениях.

Таким образом, в идеале защитительная речь в прениях должна произноситься и адвокатом, и подсудимым. Но если в первом случае основной упор должен делаться на анализ и логику, то во втором – на эмоции и апелляцию к лучшим чувствам присяжных заседателей.

Присяжные пришли в суд судить подсудимого. Так значит именно подсудимому и следует бороться за свою невиновность, а не только его (пусть и профессиональному) адвокату. Отказ же подсудимого от участия в прениях – чрезвычайно проигрышный ход и идти на него можно только в исключительных случаях, когда абсолютно очевидно, что выступление в прениях ухудшит его положение куда больше, чем отказ в них выступать. Вообще, здесь полезно вспомнить параграф 17.8.4 (Отказ от дачи показаний) в котором анализировался вопрос о том, когда подсудимому полезнее воздерживаться от дачи показаний, в какой форме это делать и на каких условиях.

Одновременно, мы понимаем, что выступление адвоката в прениях предоставляет председательствующему судье широчайшие возможности для саботажа его речи. Здесь в ход идут многие из уже описанных приемов и методов. Наиболее часто используемым приемом, как со стороны суда, так и со стороны прокуратуры (с молчаливого одобрения суда), является перебивание выступления адвоката под тем или иным (порой обоснованным, но чаще – малозначительным поводом). При этом для достижения большего эффекта суд, обычно, перебивая защитника из-за каких-то мнимых нарушений, старается держать паузу как можно дольше, пускаясь в пространные рассуждения о специфике суда присяжных и т.п., дабы сбить накал выступления и прервать логику изложения аргументов. В большинстве случаев подобные искусственные прерывания суд допускает тогда, когда защита говорит наиболее неприятные для обвинения вещи.

Кроме того, в ходе прений сторона обвинения и суд часто оспаривают истинность цитат из показаний или документов, приводимых в выступлении стороной защиты. При этом порой суд и прокурор сами умышленно искажают доказательства…

Еще один прием, граничащий с вульгарным хулиганством – это комментирование с места тех или иных заявлений защиты.

Другой, часто используемый прием суда, это установление искусственных ограничений на использование в прениях той или иной информации и/или установление запрета на применение тех или иных приемов риторики – риторических вопросов, обращений к жизненному опыту присяжных, цитирование высказываний известных людей, норм права и т. п. В данном случае фантазия суда уже чем-либо не сдерживается. Так что при подготовке защитительной речи, имеет смысл проверить ее на подобные «раздражители» и по возможности исключить их из своей речи. Если же такое невозможно (а это почти всегда невозможно), то надо быть готовым к тому, что в какие-то моменты произнесения речи она будет прервана председательствующим. Соответственно, надо ее построить таким образом, чтобы эти прерывания не наносили особого ущерба целостности речи, а еще лучше – чтобы они служили своего рода либо минутами отдыха адвоката и присяжных, либо даже некими «маячками» для присяжных – «раз судья адвоката перебивает, значит говорят о чем-то особо важном и надо на это обратить самое пристальное внимание».

Впрочем, полагаю, нет большой необходимости вновь подробно перечислять и рассматривать все судейские изыски. Следует просто быть готовым к тому, что председательствующий сделает все от него зависящее, чтобы причинить вам в прениях максимум дискомфорта. Так, если объем выступления значителен, будьте готовы к тому, что председательствующий «неожиданно» увеличит продолжительность судебных заседаний и откажется предоставлять перерывы при выступлении. Да-да, бывает и так! Живой пример тому судья Устимов из ВС Мордовии: прокуратура в прениях выступала от силы два-три часа чистого времени, при этом перерывы практически назначала себе сама. Сторону же защиты он обязал выступать с двух до шести вечера, за все это время предоставив всего один перерыв! Будьте к этому готовы, заранее приготовьте себе воду, да и речь свою организуйте таким образом, чтобы не перегружать голосовые связки. Да, и не забудьте пару-тройку раз уличить председательствующего в неравном отношении к обвинению и защите! Пусть присяжные это запомнят, что адвокатам в туалет ходить, по мнению судьи, не положено. Кстати, такой изуверский режим выступления в прениях оказывает влияние не только на выступающего, но и на слушающих, поэтому не стесняйтесь делать паузы или вставлять в свое выступление какие-то уместные шутки – присяжные это оценят и слушать вас будет им несколько проще и интереснее.

Еще одним немаловажным вопросом является вопрос «механики» произнесения защитительной речи. Следует ли заучивать ее наизусть или достаточно ограничится чтением с листа? Большинство теоретиков из книг почему-то говорят о необходимости произнесения заученной речи, а составление текста на бумаге допускают лишь как один из элементов заучивания. Конечно, если защитительная речь будет представлять собой что-то типа: «Граждане присяжные, мой подзащитный признает себя виновным по всему объему обвинения, в содеянном раскаивается, и просит проявить к нему снисхождение», то такую речь можно произнести и без всякой бумажки (правда, еще лучше не произносить ее вовсе, да и форму судопроизводства выбрать без присяжных). В остальных же случаях речь в бумажном виде для адвоката обязательна. Это, конечно, не значит, что следует читать, не отрывая взгляда от листа – так тоже нельзя делать, но будь моя воля, я бы вообще предпочел, чтобы мою речь не приходилось произносить вслух, а можно было бы распечатать и раздать каждому из присяжных в руки.

Да, понятное дело, что читая речь «с бумажки» – крайне трудно выдавать ее за высокие душевные порывы, к которым так любят апеллировать иные специалисты и главным образом адвокаты прошлого. Однако избавьтесь от необходимости имитировать «слова, рвущиеся из самого сердца» и вы с удивлением поймете, что для выражения всех остальных идей и мыслей чтение текста с листа подходит весьма неплохо.

Чем ваша защитительная речь лучше и эффективнее, тем выше будет противодействие ее произнесению со стороны судьи и прокурора. По нарастающей. Поэтому в состоянии жесточайшего противодействия суда, стресса и нервозности, даже самый распрекрасный адвокат забудет выученную речь, собьется и, в результате, его выступление не будет иметь и половины той стоимости, которую могла бы иметь. Тут то Вам на помощь и придет текст с выступлением, который не позволит сбить Вас с толку и перепутать мысли.

Не бойтесь давать в прениях ссылки на реквизиты цитируемых протоколов, тома и листы дела. Это придает дополнительный вес и убедительность вашей речи. В целом, четкость изложения, логичность и последовательность сейчас ценятся куда больше, чем театральность.

За всю свою уже не малую деятельность в судах присяжных, я произносил речь «по памяти» буквально всего пару раз, причем это были случаи, когда дела были простые, «короткие» – и моя задача была лишь отразить в прениях два-три узловых момента. В остальных случаях, всегда пишите речь и держите ее перед глазами.

Да, кстати, хотелось бы в конце обсуждения данной темы обратить внимание на один любопытный момент, имеющей место в судебной практике, а именно – на использование в прениях разного рода реквизита – схем, планов, фотографий и иных наглядных пособий. Здесь ситуация имеет двоякую природу: с одной стороны, в судах имеется совершенно четкий и однозначный запрет на повторную демонстрацию доказательств в прениях, что связано с нормой УПК РФ, запрещающей повторную демонстрацию доказательств. С другой стороны – есть определенная узкая лазейка, когда стороны применяют в прениях предметы и документы, не являющиеся доказательствами. Подобная ситуация нашла свое отражение в Апелляционном определении ВС РФ от 11 мая 2016 г. №41-АПУ16—5СП:

«Несостоятельны доводы жалоб и представления о том, что использование защитником в прениях предмета, имитирующего орудие преступления, оказало незаконное воздействие на присяжных заседателей, поскольку, как следует из протокола судебного заседания, защитник не ссылался при этом на доказательственное значение этого предмета, по своим свойствам явно не подходящего под описание настоящего орудия убийства. Кроме того, напутствуя присяжных заседателей, председательствующий указал, что аргументы сторон в прениях не являются доказательствами».

И вдогонку еще одно судебное решение на аналогичную тему – Кассационное определение ВС РФ от 22.05.2008 №5-О08—102СП:

«Председательствующий обоснованно не принял возражения стороны защиты на использование государственным обвинителем при выступлении в прениях карты города Москвы, поскольку она являлась официальным изданием, а не вещественным доказательством по делу».

Глава 19. Вопросный лист и вердикт

«Ходы кривые роет,

Подземный умный крот.

Нормальные герои

Всегда идут в обход»

К/ф. «Айболит-66»

Если задаться вопросом: какой документ лучше всего выражает отличие процесса с профсудьей от процесса с участием присяжных заседателей, то я бы не задумываясь ответил – вопросный лист! Этот лист появляется в самом конце судебного разбирательства, однако он, даже еще не будучи написанным, незримо оказывает свое влияние на весь судебный процесс с самого первого дня. Фактически, формулируя вопросный лист, председательствующий устанавливает для присяжных границы их полномочий, границы рассмотрения фактов, изложенных в обвинении и указанных в материалах дела, выйти за которые присяжные не смогут даже при всем своем желании. При этом на приговор по делу может влиять не только непосредственное содержание отдельных вопросов, но и их трактовка в совокупности, и даже порядок их расположения в вопросном листе!

В результате составление и обсуждение вопросного листа является чуть ли не самым ключевым и драматическим моментом суда с участием присяжных заседателей, фактически – кульминацией процесса. Достаточно проанализировать судебную практику, чтобы убедиться – ошибки и нарушения при составлении вопросного листа входят в число лидеров причин для отмены приговоров (как обвинительных, так и оправдательных), основанных на вердикте присяжных заседателей. От того как – в какой форме и последовательности, с использованием каких речевых оборотов и т. д. – будут поставлены вопросы порой зависит судьба подсудимых и исход дела в целом. Ошибки (вольные или невольные) при формулировке вопросов вопросного листа могут привести к осуждению невиновных, оправданию виновных или к отмене, постановленного на основании вердикта присяжных, приговора впоследствии…

Обвинение и судьи, конечно, прекрасно осведомлены о значении вопросного листа в уголовном деле, поэтому не редки случаи, когда вопросный лист пытаются «приспособить» для нужд обвинения путем весьма вольного обращения с формулировками, последовательностью и полнотой изложения обстоятельств, требующих оценки присяжными заседателями. Именно поэтому постановка вопросов является одной из наиболее сложных процедур в процессе, и предоставляет председательствующему серьезные возможности повлиять на итоговое решение по делу… В некоторых случаях такая «процессуальная химия» допускается, в некоторых – признается вышестоящими судебными инстанциями нарушением, влекущим отмену приговора.

Формулировка вопросного листа (особенно по многоэпизодным делам с большим количеством подсудимых) – процесс сложный и случается, что ошибки в вопросном листе возникали не в силу какого-либо умысла со стороны председательствующего, а исключительно по причине невнимательности или неверной трактовки нормы права.

Однако хватает и противоположных примеров, когда ошибки и нарушения при составлении вопросного листа являются прямым следствием желания судьи добиться вынесения обвинительного приговора. То есть еще полбеды, когда председательствующий допускает ошибки в вопросном листе неумышленно – здесь сторона защиты может обратить внимание председательствующего на эти недочеты и внести свои замечания и предложения. Совершенно другое, когда это становиться принципиальной позицией судьи, то есть когда т.н. «ошибки» сделаны специально. В итоге задача адвоката, с одной стороны, предостеречь председательствующего от невольных ошибок в вопросном листе и с другой – не допустить или нивелировать умышленные судейские попытки запутать присяжных, хитростью получить от них обвинительный вердикт.

Далее, при приведении примеров, я не стану разграничивать эти две причины процессуальных ошибок. Для их пресечения в реальном процессе достаточно просто знать о них…

Итак, вопросный лист составляется председательствующим по итогам судебного разбирательства в соответствии с изученными доказательствами и мнением сторон, и отчасти он похож на предъявленное подсудимым обвинение. По сути в нем излагаются те же события, однако с некоторыми особенностями, которые накладывает специфика рассмотрения дела с участием присяжных заседателей. Прежде всего, как вы понимаете, речь идет об особой регламентации работы с процессуальными вопросами и обстоятельствами, не относящимися к фактической стороне дела.

Одной из системных причин наличия ошибок в формулировании вопросного листа (и ответе на него присяжными) являются сами предусмотренные УПК РФ формы работы присяжных с вопросным листом. Очевидно изначально эти формы были приспособлены для ситуаций с незначительным количеством (до нескольких десятков) вопросов, в частности, на это указывает и предписанное время полемики присяжных при попытке прийти к общему мнению (3 часа), и отсутствие вменяемых и нормально расписанных процедур для длительной (в течении нескольких дней) работы с вопросным листом.

Между тем, именно для процессов с присяжными характерно значительное количество подсудимых и эпизодов, в результате чего объемы вопросных листов порой составляют несколько сотен вопросов. Даже просто прочитать и осознать их требуется два-три часа, а уж о том, чтобы в течении этого времени обсудить их и прийти к какому-нибудь общему мнению и речи не идет.

Так, по уже неоднократно упоминавшемуся делу Юрия Шорчева в Саранске, вопросный лист состоял из 303 вопросов! Или, например, в 2006 году в Верховном суде Республики Татарстан суд с участием присяжных рассматривал дело, в котором было 33 подсудимых, обвинявшихся в создании преступного сообщества, многочисленных убийствах, похищениях людей, вымогательствах и пр. – материалы дела насчитывали 235 томов (http://www.gazeta.ru/2006/07/17/oa_208416.shtml). Представьте какой там был вопросный лист…

В принципе, зная основные принципы и условия формулирования вопросного листа, можно с большей или меньшей вероятностью прикинуть его содержание. Причем сделать это можно (и нужно) уже в самом начале судебного следствия, а желательно – еще до произнесения вступительного слова. Определившись, как в общих чертах будет выглядеть вопросный лист, можно примерно набросить план работы по делу, причем основной упор сделав именно на те обстоятельства, выяснение которых войдет в вопросный лист и, соответственно, экономя силы и средства на тех, которые в вопросный лист гарантированно не войдут.

Вообще, представляя себе вероятное содержание вопросного листа, необходимо и планировать стратегию защиты, и писать речь в прениях. И если в обычном процессе во главу угла следует ставить предъявленное обвинение, то в процессе с присяжными следует исходить именно из возможного содержания вопросного листа. Конечно, было бы логично, если прения сторон проходили после составления и оглашения вопросного листа – с тем чтобы стороны могли убрать из своих выступлений вопросы, не подлежащие выяснению, и уделить больше внимания вопросам, отраженным в вопросном листе, однако здравый смысл и закон в данном случае – «две большие разницы».

Далее следует остановиться на процессе формулирования и использования вопросного листа. Как уже было сказано, впервые в суде вопросный лист появляется после окончания прений сторон: «Судья с учетом результатов судебного следствия и прений сторон формулирует в письменном виде вопросы, подлежащие разрешению присяжными заседателями, зачитывает их и передает сторонам». В свою очередь присяжные, на время обсуждения и формулирования вопросов, удаляются из зала судебного заседания. Основой вопросного листа, действительно, становится обвинение, предъявленное подсудимым – каждый эпизод обвинения разбивается в вопросном листе на блок из нескольких (обычно четырех) вопросов, однако «за бортом» вопросного листа остается масса информации, которая так или иначе обсуждалась в ходе судебного заседания. Естественно, не будет в вопросном листе прежде всего процессуальных вопросов, обстоятельств, характеризующих личности подсудимых и свидетелей, а также обстоятельств не фигурировавших в предъявленном обвинении.

Каких-либо сроков ознакомления сторон с вопросным листом законом не оговорено, поэтому определяются они председательствующим исходя из объема вопросного листа, мнения сторон по этому поводу, ну и собственного представления судьи о разумности срока ознакомления с листом. Таким образом первое, что надлежит сделать при получении проекта вопросного листа – это определиться сколько времени вам потребуется на ознакомление с ним и подготовку письменных предложений, после чего следует заявить соответствующее ходатайство председательствующему (ходатайство о перерыве в судебном заседании для ознакомления и внесения…).

По результатам ознакомления с вопросным листом стороны (обвинения и защиты) высказывают свои замечания и предложения. При этом судья не вправе отказать подсудимому или его защитнику в постановке вопросов о наличии по уголовному делу фактических обстоятельств (об этом мы еще подробнее поговорим далее, – прим.), исключающих ответственность подсудимого за содеянное или влекущих за собой его ответственность за менее тяжкое преступление. Формулировать свои предложения или возражения на вопросный лист, естественно, лучше всего письменно, причем ниже будут приведены примеры, когда здравые в общем-то предложения защиты были внесены с некоторыми формальными нарушениями, что послужило такой же формальной причиной их непринятия председательствующим. Например, это относится к постановке т.н. «частных вопросов» в проектах которых защита неудачно формулирует свои предложения, допуская правовые (процессуальные) формулировки.

Конечно, при определенной доле опыта и профессионализма, защита может обойтись и без постановки частных вопросов – подробно, последовательно и убедительно объяснив присяжным, что именно подсудимый признает, что отрицает, и как это следует отразить при ответе на вопросы (предполагаемые) вопросного листа. Однако в некоторых случаях, защите имеет смысл использовать свое право постановки частных вопросов как минимум для получения отказа председательствующего и создания еще одного апелляционного повода…

В общем, с учетом замечаний и предложений сторон, судья в совещательной комнате окончательно формулирует вопросы, подлежащие разрешению присяжными заседателями, и вносит их в вопросный лист, который им и подписывается. Причем повторное предоставление обновленного (окончательного) вопросного листа защитникам не предусматривается. О причинах отказа в непринятии замечаний на вопросный лист, по сложившейся судебной традиции, судья в большинстве случаев также не сообщает.

Хотя касательно вышеуказанной процедуры, имеется одно любопытное судебное решение – речь идет об Апелляционном определении ВС РФ от 19 декабря 2013 г. №32-АПУ13—14сп. Обвинительный вердикт по этому делу обжаловался, в том числе, по причине несоответствия количества вопросов в проекте вопросного листа и в окончательном (уже заполненном присяжными) вопросном листе. Однако из судебного решения следует, что разница в количестве вопросов в проекте вопросного листа и в окончательном тексте вопросного листа не является существенным нарушением, если имело место объединение или разъединение вопросов из проекта вопросного листа…

Как бы то ни было, в любом случае далее вопросный лист оглашается в присутствии присяжных заседателей и передается старшине коллегии. Перед удалением в совещательную комнату присяжные заседатели вправе получить от председательствующего разъяснения по возникшим у них неясностям в связи с поставленными вопросами, не касаясь при этом существа возможных ответов на эти вопросы. Также, по имеющейся судебной практике, присяжные заседатели могут обратиться к судье за разъяснениями и после удаления в совещательную комнату. Для этого все участники процесса собираются в зале суда, присяжные заседатели выходят из совещательной комнаты после чего старшина коллегии формулирует перед председательствующим возникшую проблему. Выглядит эта процедура на практике весьма забавно: старшина присяжных (естественно, не юрист-практик) пытается, не раскрывая сути вопроса, получить по нему объяснения от судьи, а судья тем же Эзоповым языком пытается ответить.

Однако все ложки дегтя еще впереди. Увы, но манипуляции коллегией присяжных заседателей – это суровая реальность российской судебной системы. Желание получить обвинительный вердикт (с одной стороны) и широчайшие полномочия (с другой) позволяют стороне обвинения и судье навязывать свою волю присяжным.

На практике стадия суда «постановление вердикта» – характеризуется прежде всего тем, что для председательствующего судьи уже становится очевидным кто из присяжных к какому решению склоняется, и как будет голосовать. Откуда это становится известно судье? Как правило источников два: либо сообщения от «засланных казачков» из числа самих же присяжных заседателей, либо результаты неофициальной прослушки совещательной комнаты присяжных. С учетом того, что присяжные заседатели заседают в помещении суда именно там, где им укажут – технически данный вопрос решается элементарно. Ну а раз лишние покровы тайны сброшены, для суда наступает время активных и решительных действий.