Читать книгу "Суд присяжных: последний шанс Фемиды. Адвокат в процессе с присяжными: стратегия и тактика защиты"

Конечно, все перечисленные выше типы вопросов весьма полезны в использовании, однако их комбинации дают порой совершенно потрясающие результаты! В частности, хорошо себя зарекомендовал тактический прием, когда существенные, важные для защиты вопросы, либо вопросы, которые могут быть сняты председательствующим, задаются не единым блоком, а чередуются с блоками второстепенных вопросов. При этом, отвечая на банальные, не принципиальные вопросы, притупляется внимание как у самого допрашиваемого, так и у прокурора с судьей.

Или вот еще из реальной практики: допрашиваем очередного «потерпевшего». В ходе допроса «потерпевший» уже успел рассказать слезливую историю о том, что на интересующем обвинение маршруте работало примерно пятнадцать таксистов, с которых ежемесячно собирали определенную фиксированную сумму. При этом, если бы кто-то отказался платить, то ему запретили бы работать на этом маршруте, однако таких случаев ни разу не произошло.

– Что нужно было сделать, чтобы работать на этом маршруте?

– Нужно было обратиться к П. (один из подсудимых). И если он разрешит, то тогда можно было работать.

– А были случаи, когда он не разрешал?

– Ну да, если бы таксистов на этом маршруте было больше, то нам работать стало бы не выгодно.

– А если бы кто-то решил работать без разрешения, что тогда было бы?

– Ну… Его бы выгнали, не дали бы ему на маршруте работать…

– То есть мало было платить деньги П., чтобы работать на маршруте, должна еще была быть соответствующая вакансия?

– Да (ловушки расставлены, можно подсекать).

– Скажите, пожалуйста, вам известны такие понятия как «недобросовестная конкуренция», «монополистический заговор»?

– Ну… (Быстрее, пока прокурор и судья не очухались!).

– Получается, что вы, таксисты, нанимали бандитов, чтобы они выгоняли с маршрута конкурентов? Почему, в таком случае, потерпевшим по делу признаны вы, а не пассажиры, которым вы, пользуясь монополистическим сговором, оказывали некачественные услуги по завышенным ценам?

– Эээ…

Прокурор и судья хором:

– Это недопустимое давление на присяжных!

– Спасибо, нет вопросов.

Резюмируя сказанное, стоит заметить, что приведенная выше классификация вопросов дана исключительно для того, чтобы наглядно показать, что бесполезных вопросов в ходе допроса быть не должно. Каждый вопрос должен иметь какую-то свою конкретную цель. Возможно, вы сможете существенно дополнить или изменить данную классификацию. Или предложить какую-то свою. Наша задача тут исключительно в том, чтобы направить мысль читателя в нужном русле, а не пополнить и без того колоссальную гору академических знаний.

Выше я обещал, что постараюсь особо не затрагивать вопросы риторики, однако следует остановиться на, скажем так, процессуальном аспекте риторики. То есть в суде с присяжными мало уметь говорить ясно, четко, грамотно и доходчиво – необходимо, чтобы при этом речь участника процесса еще и вписывалась в прокрустово ложе норм права, судебной практики и судейского усмотрения.

В принципе, процессуальная составляющая судебной риторики наиболее значительно проявляет себя в двух случаях – при произнесении защитительной речи в прениях (до этого мы с вами еще дойдем) и при участии адвоката в допросах. Вот об этом мы сейчас и поговорим.

Если изучить УПК РФ, то можно прийти к мнению, что ограничений, накладываемых на вопросы, которые задает адвокат допрашиваемому в процессе с присяжными, не так уж и много. Во-первых, ограничена тематика вопросов. Ну да, судейские трактовки терминов «процессуальность», «относимость» и «допустимость» мы в достаточном объеме уже разбирали ранее. Во-вторых, имеется общее требование о соблюдении профессиональной адвокатской этики и порядка в зале суда. Наконец, имеется нормативно сформулированный запрет на использование наводящих вопросов. Но, как вы знаете, судебная практика куда шире и удивительнее, чем имеющиеся нормы права. Судебная практика идет по пути ограничения как тематики вопросов, так и форм вопросов, которые позволительно использовать участникам процесса при проведении допросов.

С, так сказать, запретными темами мы уже разбирались ранее – к их числу относятся вопросы о личности подсудимого, свидетелей или потерпевшего, вопросы о совершении преступлений иными лицами, либо совершении преступлений, которые не являются предметом рассмотрения в настоящем деле. Однако, речь сейчас не о них.

Дело в том, что, как показывает практика, в ряде случаев запреты и ограничения не носят абсолютного характера. То есть частенько судьи снимают тот или иной вопрос, будучи совершенно уверенными, что он не относится к существу дела или необоснованно затрагивает личность подсудимого или свидетеля. Именно с учетом этого «добросовестного заблуждения» председательствующего и имеет смысл действовать, чтобы помочь ему преодолеть это заблуждение, обосновать необходимость того или иного вопроса самим ходом допроса. Например, если вы в ходе допроса прямо спросите свидетеля где он работает – возникнет весьма серьезная вероятность, что вопрос будет снят именно с мотивировкой о недопустимости исследования личности свидетеля (и в чем-то председательствующий окажется прав). Но что же делать в таком случае?

А следует просто взглянуть на проблему шире, то есть подняться в своих рассуждениях на один уровень выше и задаться вопросом: «Для чего вообще защите необходима информация о месте работы свидетеля?». А необходима она, например, для того чтобы доказать, что подсудимый неоднократно бывал по месту работы свидетеля (зачем – это отдельный вопрос). Прекрасно! Значит исходя из этого и переформулируем вопросы:

– Свидетель, вам знаком подсудимый?

– Да, знаком.

– Когда и где вы с ним познакомились?

– Полгода назад, он приходил ко мне на работу.

– А где вы работаете?

И вот в этом уже случае вопрос, скорее всего, будет оставлен, поскольку его связь с обстоятельствами, подлежащими выяснению, видится куда более реальной…

Теперь предположим, что по ходу дела у защиты возникла необходимость выяснить, почему на месте происшествия свидетели видели автомашину подсудимого:

– Подсудимый, скажите, у вас есть личная автомашина?

Снова велика вероятность снятия вопроса. Но можно так:

– Вы слышали показания ранее допрошенного свидетеля Сидорова?

– Да, слышал.

– Соответствует ли действительности его заявление о том, что на месте происшествия он видел вашу автомашину?

– Нет, не соответствуют. Свою автомашину я продал за полгода до преступления и с тех пор новую не купил.

Короче говоря, практика показывает, что к каждой цели (получению конкретной информации) существует множество путей. Соответственно, задача адвоката выбрать и реализовать наиболее эффективный (в том числе и с процессуальной точки зрения) путь.

Возникает вопрос: быть может имеет смысл сразу, при снятии того или иного вопроса, разъяснить судье причины, по которым он задается, обосновать его относимость к существу дела? Тут все зависит от конкретной ситуации и индивидуальности судьи. Приходилось поступать и так, и этак. Более того, в некоторых ситуациях само разъяснение причин, побудивших задать вопрос, куда ценнее (в качестве способа довести до присяжных требуемую информацию или ее оценку), чем даже ответ на этот вопрос. Выглядит это примерно так:

– Скажите, свидетель, вы работали в фирме ООО «Рога и копыта»?

– Вопрос снимается, поскольку не относится к предъявленному обвинению.

– Прошу не снимать данный вопрос, фирма «Рога и копыта» принадлежит потерпевшему, который дает ложные показания в отношении подсудимого, соответственно, свидетель находится в служебной зависимости от потерпевшего.

Однако в любом случае лучше помнить и уметь реализовывать оба варианта. Причем нельзя забывать о свойственном судьям упрямстве, когда раз приняв решение (пусть и ошибочное), судья все равно, типа чтобы сохранить честь мундира, продолжает настаивать на нем как на правильном и законном. В таком случае, не лучше ли просто не доводить ситуацию до противостояния – до споров и конфликтов относительно снятия вопроса) – а изначально применить обходные маневры?!

С разной степенью интенсивности и успешности ведут судьи борьбу и с повторными вопросами. В принципе, они законом не запрещены, однако попробуйте объяснить это председательствующему… Что делать в такой ситуации? Ну лучший способ, конечно же, это избегать повторных вопросов. Однако иногда для связанности мыслей приходится возвращаться к тому, что уже было сказано. Порой сама логика изложения требует повторения тех или иных вопросов и ответов. Хотя тут возможно несколько более широкое поле для маневра:

– Скажите, пожалуйста, какие у вас отношения с подсудимым?

– Вопрос снимается как повторный.

– Извините, пожалуйста, Ваша честь, я видимо пропустил ответ свидетеля на этот вопрос. Он утверждал, что отношения с подсудимым у него хорошие?

Или:

– Да, согласен, так вот, в связи с тем, что ранее вы утверждали, что отношения с подсудимым у вас хорошие, объясните, почему на эти отношения не повлиял конфликт с подсудимым за два дня до преступления?

Достаточно часто под запрет попадает вопрос, содержащий в себе цитирование ранее данного ответа допрашиваемого. Не спрашивайте меня почему. Просто запрещают и все. Таково судейское усмотрение. В принципе, можно даже согласиться с претензией о громоздкости таких вопросов, но зато прокурорам можно делать что угодно. Так в одном процессе обвинение представлял прокурор, который просто не мыслил свои вопросы без отсылки к ранее данным свидетелем показаний. В итоге у него систематически получалось что-то типа:

– А вот скажите, когда вы ранее говорили, что на месте происшествия по нападению на Петрова вы были только с подсудимым Ивановым, и именно Иванов нанес Петрову множественные ножевые ранения, и когда Петров упал, вы видели у него признаки жизни, после того, как сами нанесли ему удар молотком в голову? (И это еще не самый тяжелый случай).

Поэтому иногда лучше озвучить некую вводную к планируемому вопросу:

– Теперь, подсудимый, давайте вернемся к эпизоду нападения на Петрова. Когда после ножевых ударов Иванова Петров упал, вы видели у него признаки жизни?

Продумайте, как «разбить» длинный сложносочиненный вопрос на несколько маленьких, коротких, понятных и удобоваримых. Иногда имеет смысл задать вопрос о каком-то малозначительном предмете, именно для того, чтобы ответ на него послужил переходным этапом к действительно важному для вас вопросу:

– Вы хорошо запомнили свое нападение на Петрова?

– Да.

– Кто первый подбежал к Петрову – вы или Иванов?

– Иванов.

– Именно поэтому он начал первым наносить Петрову удары ножом?

– Да.

– Как после этого Петров упал – на спину или на грудь?

– На спину.

– Вы не успели ему нанести ударов?

– Нет.

– А признаки жизни Петров подавал?

Вот таким путем мы с вами, с одной стороны, смогли избавиться от громоздкой формы вопроса, с другой – соблюли требование о запрете на цитирование ранее заданных вопросов, ну и, наконец, смогли получить ответы именно на тот вопрос, который нам был нужен.

Кстати, в продолжение темы запретов. Приходится встречаться даже с ситуациями, когда судья запрещает адвокатам в вопросах цитировать содержание некоторых доказательств или… формулировок предъявленного обвинения! И снова не спрашивайте меня почему. Просто я встречал и такие запреты. Обход же подобных запретов снова зависит от адвокатской смекалки. Примеров приводить не буду, хотя бы для того, чтобы не лишать читателя удовольствия самостоятельно придумать «обходные маневры» :)

Еще один повод для снятия вопросов защиты – запрет на выяснение частных вопросов, если по общему вопросу был дан негативный ответ. В натуре это выглядит примерно так:

– Подсудимый, вы были на месте происшествия в момент совершения преступления?

– Нет, не был.

– Подсудимый, чем вы можете объяснить, что вам вменяют убийство потерпевшего с помощью ножа, в то время как на трупе были обнаружены огнестрельные ранения?

– (Председательствующий) Снимается вопрос, подсудимый уже пояснил, что его на месте происшествия не было, значит он не может сообщить как, и с помощью чего, был убит потерпевший.

В принципе, и в этом запрете есть своя логика, однако она лишает сторону защиты возможности донести до присяжных информацию о противоречиях в доказательственной базе обвинения (через вопросы, задаваемые подсудимому). Что же делать?

Есть и из этой ситуации есть выход. Впервые столкнувшись с подобным запретом, мне пришлось в дальнейшем выворачивать наизнанку последовательность задаваемых вопросов. То есть вместо того, чтобы идти от общих вопросов к частным (как все нормальные люди), пришлось продвигаться наоборот – от частных к общим:

– Подсудимый, вы стреляли в потерпевшего из пистолета, как следует из заключения судмедэксперта, или из автомата, гильзы от которого найдены в ходе осмотра места происшествия?

– Я вообще не стрелял в потерпевшего.

– Вы стояли с правой стороны улицы, как следует из показаний свидетеля Сидорова, или с левой, как следует из показаний свидетеля Петрова?

– Ни там, ни там – меня вообще не было на месте происшествия.

– Так вы принимали участие в убийстве потерпевшего?

– Нет, не принимал.

В другом процессе подобная тактическая хитрость выглядела следующим образом:

– Кто стрелял в потерпевшего: вы, как вы говорили в своих признательных показаниях, или ваш сообщник Сидоров, как говорил в своих признательных показаниях он?

– Я совершенно точно не стрелял, а стрелял ли Сидоров, мне неизвестно.

– Что значит вам неизвестно? Вы находились на месте преступления тогда, как вы и говорили в своих признательных показаниях?

– Нет, не находился, я вообще в это время был в другом месте.

– Так вы признаете себя виновным в этом преступлении?

– Нет, не признаю.

В общем, полагаю, уже вполне достаточно примеров для обоснования одной простой идеи – правильная формулировка вопроса (правильная в значении «правильная с точки зрения судьи») существенно повышает шансы на то, что его дадут задать и дадут услышать на него ответ.

Да, конечно, такое переформатирование вопросов применимо далеко не всегда. Это зависит, прежде всего, от того в какой степени выясняемая информация несет вред стороне обвинения, и в какой степени судья ощущает себя стороной обвинения. В некоторых, особо острых случаях, ваш вопрос будет снят вне зависимости от формы его подачи. К этому тоже надо быть морально готовым. Поэтому иногда к требуемой информации придется пробираться окольными путями – нужно будет филигранно подводить к нужному вопросу, последовательно показывая, что этот вопрос вполне соответствует предмету доказывания. Как говорится, нормальные герои всегда идут в обход…

Теперь разберемся с формальной допустимостью тех или иных вопросов при проведении допроса. Следует сразу заметить, что в судебной практике как отдельных судей, так и судов в целом существуют «запретные слова», употребление которых в ходе допроса в присутствии присяжных заседателей как минимум не приветствуется, а в ряде случаев, с учетом персональных особенностей личности конкретного судьи, вообще может вызвать эффект, схожий с форменной истерикой.

Например, УПК РФ прямо запрещает наводящие вопросы подсудимому. Возможно, в суде с профсудьей этот запрет и имеет смысл, однако в суде присяжных он приобретает определенную специфичность. Дело в том, что вопрос вида «А скажите, пожалуйста, вы ведь находились в таком-то месте, в такое-то время, где видели такие-то события?» слишком очевидно носит подталкивающий, манипулятивный характер. Очевидно это и для присяжных заседателей и далеко не всегда это им может показаться не важным… Более того, в суде присяжных председательствующие легким движением руки запрещают наводящие вопросы не только подсудимым, но и свидетелям, что хоть и не основано на законе и не столь важно для защиты, и тем не менее прекрасно иллюстрирует сложившуюся ситуацию с правоприменением.

В свое время, в одном из процессов, где обвинение в значительной степени основывалось на показаниях своего свидетеля, произошел следующий случай – требуемые обвинению показания были получены прокурором именно путем постановки перед свидетелем прямого наводящего вопроса (который судья, несмотря на протесты защиты, отказался снять). В итоге в прениях мной было заявлено примерно следующее: «Утверждения обвинения об обстоятельствах произошедшего основываются, прежде всего, на показаниях свидетеля С. Однако, лично я в это не верю – и вот почему. Вспомните его допрос! Ведь свидетель С. не сказал прямо о том, что он видел событие преступления. Он просто сказал „да“ в ответ на вопрос прокурора: „Скажите, пожалуйста, это подсудимый М. наносил удары ножом в спину потерпевшему?“. То есть наиважнейшие для обвинения события мы узнали не от свидетеля, очевидца, а от самого вопрошающего прокурора…».

Также, могу заметить, что не рекомендуется использовать формы вопросов типа: «Правильно ли я вас понял, что…?» – в этом случае многие судьи, срабатывая на опережение, заявляют, что суд не интересует, правильно ли адвокат понял допрашиваемого или нет; «Скажите, пожалуйста, как вы считаете…?» – здесь идет отчасти справедливый упрек в том, что свидетель рассказывает о событиях, которым он был очевидцем, а не сообщает суду своих выводов и оценок; «А если бы произошло…?» – тоже вполне объяснимый запрет, так как фантазиями свидетеля пытаются подменить конкретные факты, известные ему. То есть это запрет сообщать свои предположения.

Естественно, что указанные ограничения чаще применяются к адвокатам, нежели к прокурорам, и абсолютно никогда к самим председательствующим судьям. Например, уже упоминавшийся ранее судья Замашнюк чуть ли не половину своих вопросов начинал именно с указанных фраз, при этом строго-настрого запрещая адвокатам пользоваться такой формой вопроса.

Что же делать? Можно предложить, к примеру, такую формулировку: «Есть ли у вас информация о том, почему…». Почему свидетель не видел подсудимого, почему потерпевший длительное время не сообщал о совершенном в отношении него преступлении и т. д.

А можно и так – на одном из подсудимых следы крови не обнаружены, на одежде другого обнаружены, при этом обвинение настаивает, что оба наносили удары ножами потерпевшему – вопрос:

– Почему на вас не обнаружены следы крови?

Вопрос вполне резонный, однако, содержит в себе формальные условия, позволяющие его снять.

– Вопрос снимается. Подсудимый не может знать, почему кто-то не обнаружил на его одежде следы крови.

Меняем формулировки:

– Скажите, пожалуйста, на вашей одежде следы крови потерпевшего имелись? (А вот теперь у подсудимого спрашивают именно о тех обстоятельствах, о которых он вполне компетентен давать показания).

– Нет, не было.

– Почему их не было?

– Потому что я к потерпевшему и близко не подходил. Ножом его бил второй подсудимый.

– Кто-нибудь находил следы крови на вашей одежде?

– Конечно же, нет, их там не было и быть не могло!

Требуемый ответ получен, заодно заострили внимание присяжных и на доказательстве, указывающем на непричастность подсудимого к нанесению ножевых ударов потерпевшему. Вот теперь у судьи нет оснований снимать вопросы по какой-либо причине.

Впрочем, иногда в таких раскладах судьи пытаются форсировать ситуацию, вмешиваясь в ход допроса и пытаясь выяснить принимал участие подсудимый в преступлении или нет еще до того как сторона защиты задаст все интересующие ее частные вопросы. Что ж, тут главное для подсудимого не растеряться и занять позицию: «Сейчас я отвечаю на вопросы защиты, на вопросы суда буду отвечать в конце допроса, как предусмотрено ч.3 статьи 275 УПК РФ».

В целом, можно посоветовать тщательно следить за манерами конкретного судьи в ходе процесса, фиксировать именно те формулировки, которые считает допустимыми и недопустимым именно он. Дело в том, что какого-либо единого реестра или кодекса запрещенных слов и выражений нет, каждый судья его определяет сам себе. Поэтому всегда необходимо понять индивидуальные требования конкретного судьи.

Идем дальше. Как говорили древние: «Ясность речи – результат ясности мысли». То есть перед тем как задать вопрос, вы должны сами понять – что именно вы хотите услышать. Сможете правильно поставить цель – сможете и определиться каким именно должен быть вопрос, направленный на ее достижение.

Ну а что же судебная практика? Как всегда, сигналы разнонаправленные. Впрочем, об этом мы говорили ранее, и будем говорить в дальнейшем. Пока же хотелось бы привести несколько положительных примеров, связанных с «запретными словами и темами». Возможно, они помогут вам в спорах с председательствующим (а возможно, и нет).

Вот, например, извечная для судов присяжных тема самооговора. Казалось бы, почему подсудимый не имеет право заявить присяжным о том, что на следствии он себя оговорил? Однако эта очевидная мысль, очевидна для кого угодно, кроме судьи и гособвинителя. Так именно заявление о самооговоре прокурор изложил в своем апелляционном представлении в качестве одной из основных (!) причин, по которой, по его мнению, оправдательный приговор должен был быть отменен. Но в этот день, видимо, звезды встали как-то уж очень изысканно, и ВС РФ в своем Апелляционном определении от 11 мая 2016 г. №41-АПУ16—5СП указал:

«Вопрос адвоката Ковалева относительно причин дачи подсудимым иных показаний в ходе следствия был снят председательствующим. А та форма, в которой подсудимый сообщил о том, что в этих показаниях оговорил себя, не противоречит закону, поскольку он не упоминал о совершенном самооговоре как следствии воздействия на него сотрудников правоохранительных органов. К тому же уголовно-процессуальный закон не содержит запрета для подсудимого по изложению оценки собственных показаний в ходе предварительного следствия как неправдивых. После высказывания им в последнем слове доводов о том, что он дал показания, „чтобы не остаться инвалидом“, председательствующий незамедлительно прервал подсудимого и, обратившись к присяжным заседателям, разъяснил, чтобы эти доводы подсудимого были оставлены ими без внимания. Более того, в напутственном слове председательствующий судья дополнительно им напомнил об этом» и оправдательный приговор в этот раз устоял!

Примерно о том же идет речь и в Апелляционном определении ВС РФ от 25 февраля 2014 г. №41-АПУ14—8СП:

«(Из представления прокурора): А именно, в нарушение ч.1 ст.252 УПК РФ подсудимый Однорог А. С. в ходе судебного заседания давал негативную оценку действиям органов предварительного следствия, при даче показаний пояснил, что никакого конфликта между ним и потерпевшими, как пишет следователь, не было и он говорил это следователю, а после просмотра видеозаписи обратился к присяжным заседателям и сказал, что он не понимает, почему находится под стражей 18 месяцев и ест баланду, что на дисках видеозапись разбита на 6 или 8 файлов, которые он насчитал, в которых находятся разные видеосюжеты, отсутствует все время нахождения его в ресторане, есть только выгодные следствию моменты, а главное он не увидел самый важный видеосюжет, когда он покинул ресторан, то есть этого отрезка просто нет, он его не видел. (…)

Несостоятельными, как не основанными на законе и противоречащие материалам дела, являются также доводы государственного обвинителя в апелляционном представлении о нарушении подсудимым Однорогом А. С. в ходе судебного заседания требований закона о пределах судебного разбирательства при обращении к присяжным заседателям после просмотра видеозаписи.

В соответствии с ч.1 ст.284 УПК РФ, осмотр вещественных доказательств проводится в судебном следствии по ходатайству сторон, и лица, которым предъявлены вещественные доказательства, вправе обращать внимание суда на обстоятельства, имеющие значение для уголовного дела» – приговор так же оставлен в силе.

Ну и, наконец, мое любимое. Допустимость постановки вопросов, обусловленных обвинительными доказательствами, законность которых узаконило Апелляционное определение ВС РФ от 18 марта 2013 г. №41-АПУ13—1СП:

«При допросе каких-либо вопросов стороны защиты председательствующий не снимал. Вопросы стороны защиты к потерпевшему, на которые имеется ссылка в апелляционном представлении, председательствующий снял в ходе дополнения стороной защиты судебного следствия. При этом судебная коллегия отмечает, что эти вопросы предопределены исследованными в судебном заседании доказательствами стороны обвинения.

Так, вопрос адвоката Шевченко Н. В. к потерпевшему С. о причине неприязненных отношений к погибшей Х. предопределен показаниями потерпевшего в судебном заседании при его допросе стороной обвинения, в которых он, в частности, показал, что к погибшим не ходил, с Х. не общался, она была негостеприимной.

Вопрос о времени ознакомления потерпевшего с материалами дела, когда он узнал, что преступление совершил подсудимый Холопов, был предопределен показаниями потерпевшего также при его допросе в судебном заседании стороной обвинения, в которых он, в частности, показал, что в ходе следствия, когда знакомился с материалами дела, узнал, что Х. убил внук.

Вопрос о том, кому принадлежали бадьи с брагой, указанные на исследованных в судебном заседании фотоснимках, был предопределен представлением стороной обвинения на обозрение присяжных заседателей фототаблицы.

Вопрос о том, где сейчас находятся часы погибшего С. был предопределен показаниями потерпевшего о том, что на день рождения отцу были подарены часы. Аналогично был задан вопрос подсудимого Золопова к потерпевшему С. об отношениях с соседями…» – оправдательный приговор оставлен в силе!