Читать книгу "Суд присяжных: последний шанс Фемиды. Адвокат в процессе с присяжными: стратегия и тактика защиты"

Еще один пример судейской фантазии, характерной именно для судов присяжных – это запрет на изучение обстоятельств, указывающих на личную заинтересованность свидетелей обвинения в исходе дела. Примером тому может служить Апелляционное определение ВС РФ от 21 апреля 2015 г. №78-АПУ15—8СП в котором, в числе «нарушений», совершенных защитой и повлекших отмену приговора, указывается:

«Так, например, под сомнение адвокатом Пальму и его подзащитным Ефрюшкиным неоднократно ставился протокол опознания свидетелем И. Ефрюшкина. Стороной защиты в присутствии присяжных заседателей акцентировалось, что свидетели И. и И. были заинтересованы в даче изобличающих подсудимых доказательств, и систематически упоминалось, что именно благодаря этим показаниям, данным лицам удалось избежать уголовной ответственности.

Кроме того, стороной защиты в присутствии присяжных озвучивалась информация о заключении прокурором со свидетелем И. досудебного соглашения о сотрудничестве, что является обстоятельством процессуального характера и в силу этого не может быть доведено до сведения присяжных заседателей, а также ставилась под сомнение правдивость ее показаний. Так, адвокат Зеленский, комментируя показания свидетеля И. и обращаясь к присяжным, сообщил: «И. ранее осуждена за совершение указанных преступлений. И при этом государственный обвинитель сказал, что у нее уже отсутствует какой-либо смысл давать недостоверные показания. В данном случае государственный обвинитель ввел вас в заблуждение, потому что законом прямо предусмотрена норма, когда лицо, с которым было заключено досудебное соглашение о сотрудничестве…».

Сравните эту позицию с Апелляционным определением ВС РФ от 18 ноября 2013 г. №33-АПУ13—18сп:

«Стороной защиты и в ходе судебного следствия и в прениях была дана оценка исследованным доказательствам, в том числе и показаниям свидетелей А. и Г., которые, якобы оговорили Ведерникова.

Выступая в прениях, государственный обвинитель также высказывал свое мнение по данной позиции стороны защиты, оценил ее как несостоятельную в связи с тем, что А., дав показания в отношении Ведерникова, который предложил ему за денежное вознаграждение убить П. не облегчил свое положение, сообщив о совершении более тяжкого преступления, и в подтверждение этого сравнил санкцию ч.1 ст.105 УК РФ и ч.2 ст.105 УК РФ. Такие высказывания государственного обвинителя не могут рассматриваться как незаконное воздействие на присяжных заседателей и введение их в заблуждение»…

или с Апелляционным определением ВС РФ от 4 июня 2013 г. №64-АПУ13—5СП:

«В апелляционной жалобе осужденный Горин Д. В. выражает несогласие с приговором, в связи с допущенными нарушениями требований ч.8 ст.335 УПК РФ, что выразилось в исследовании государственным обвинителем факта его прежней судимости в присутствии присяжных заседателях, а также в том, что в судебных прениях прокурор оценил показания свидетеля М. как ложные показания, акцентировав внимание на том, что она является матерью осужденного, что впоследствии вызвало негативное предубеждение присяжных в отношении осужденного. В связи с чем Горин просит отменить приговор и дело направить на новое рассмотрение.

В судебных прениях государственный обвинитель указал лишь на то, что свидетель М. является матерью подсудимого и ее действия направлены на защиту своего ребенка. Такая оценка показаний свидетеля М. дана гособвинителем в прениях в соответствии с требованиями закона».

В данном случае ВС РФ каких-либо нарушений не усмотрел. Полагаю, на основе даже этих примеров, можно вести речь об отсутствии объективной закономерности в оценках подобных ситуаций, и отсутствии единства судебной практики. Очевидно, что единственным фактором, действительно повлиявшим на принятие вышеуказанных решений, был общий обвинительный уклон нашего судопроизводства: что позволено делать в суде обвинению – не позволено защите.

Вопрос привлечения специалиста в судебное заседание – это грустная тема, причем вне зависимости от того с присяжными идет рассмотрение дела, либо с судьей единолично. Полагаю, практикующему адвокату нет необходимости рассказывать какие выкрутасы придумывают судьи чтобы не допустить специалиста в дело, либо допустить, но в дальнейшем игнорировать его заключение или показания. То же самое происходит и в суде присяжных, с той лишь особенностью, что основной упор судьи делают именно на то, чтобы вообще не допустить специалиста до присяжных заседателей.

Вот апелляционное определение ВС РФ от 24 мая 2016 г. №51-АПУ16—5СП в котором суд, проявляя чудеса правовой эквилибристики, «убедительно обосновывает» что, несмотря на наличие у адвоката права привлекать специалиста, фактически ему этим правом никто воспользоваться не даст. Не усматривая процессуальных нарушений в отказе от исследования в судебном заседании с участием присяжных заседателей заключения специалиста Т. и отказе в его же допросе в качестве специалиста, ВС РФ, в частности, указывает:

«Заключение было дано специалистом без изучения вещественных доказательств по делу, в том числе и автомашины <…>», контейнеров в которых хранились наркотические средства.

Само заключение специалиста было получено защитой вне судебного заседания, специалист был привлечен стороной защиты без учета мнения всех участников процесса, без предъявления ему каких-либо материалов уголовного дела. По этим же основаниям обоснованно отказано в удовлетворении ходатайства о допросе в судебном заседании в качестве специалиста Т., явившегося в суд, поскольку указанное лицо по данному делу свидетелем либо специалистом не являлось, о фактических обстоятельствах дела сведений не имело.

Учитывая данные обстоятельства, Судебная коллегия считает, что по настоящему делу судьей правильно, в соответствии с ч.7 ст.335 УПК РФ было отказано стороне защиты в исследовании в судебном заседании заключения специалиста Т. и допросе указанного лица в качестве специалиста, поскольку ни заключение специалиста, ни его возможные показания не относились к фактическим обстоятельствам дела, доказанность которых устанавливается присяжными заседателями».

Какие выводы, можно сделать из этого судейского откровения?

– Во-первых, специалист НИКОГДА не будет допущен в процесс по инициативе стороны защиты, поскольку сторона защиты может предоставить ему только копии материалов дела, но не сами материалы или вещественные доказательства;

– Во-вторых, специалист НИКОГДА не будет допущен в процесс, поскольку среди «всех участников процесса» всегда будут те, кто будет против этого возражать;

– В-третьих, специалист НИКОГДА не будет допущен до участия в процессе, поскольку работать с ним сторона защиты может только вне судебного заседания, а на судебном заседании инициатива всегда принадлежит председательствующему;

– В-четвертых, даже если вдруг случится чудо и три предыдущих требования будут выполнены, суд придумает еще не один десяток причин не допускать специалиста в процесс, поскольку конкуренты экспертам стороны обвинения ему в деле не нужны.

Состязательность сторон в процессе она у нас такая. Не для слабаков…

Отраженная в процитированном выше Апелляционном определении позиция ВС РФ не является чем-то экстраординарным. Вот пожалуйста – Апелляционное определение ВС РФ от 15 сентября 2015 г. по делу №22-АПУ15—4сп. Здесь отказ в исследовании с участием присяжных заседателей представленного защитником заключения специалиста суд мотивировал тем, что исследование проведено по копиям материалов уголовного дела, имеющимся у защитника, и дескать требования ст.58 УПК РФ о порядке привлечения специалиста не были соблюдены. И вообще, ВС РФ считает, что специалистом подготовлена рецензия на заключение экспертов. Ну а в довесок к этому, ВС РФ издевательски отмечает, что сторона защиты имела возможность оспаривать выводы экспертов в ходе их допроса, состоявшегося в судебном заседании…

Или вот еще одно Апелляционное решение ВС РФ по теме привлечения специалиста стороной защиты от 5 августа 2015 г. №11-АПУ15—17сп:

«Судом отказано в приобщении к делу заключений специалиста Г., полученных защитником, в подтверждение версии о наступлении смерти потерпевшего в результате утопления. Такой отказ является обоснованным, поскольку данный специалист не привлекался в установленном порядке к участию в деле. В силу п.3 ч.1 ст.53 УПК РФ защитник вправе привлекать специалиста в соответствии со ст.58 УПК РФ.

При этом не ставился вопрос о необходимости назначения повторной судебно-медицинской экспертизы. Ходатайство о допросе судебно-медицинского эксперта М. обоснованно отклонено, поскольку не было конкретным, мотивировалось лишь необходимостью разъяснения присяжным заседателям некоторых терминов».

А окончательно добивает надежду защиты на возможность обращения к специалистам Кассационное определение ВС РФ от 5 октября 2012 г. за №78-о12—40сп:

«Доводы в кассационных жалобах осужденного Некрасова, адвокатов Киселева Е. А. и Кузьмина С. В. о нарушении права на защиту при проведении судебно-медицинских экспертиз, являются несостоятельными, так как не основаны на законе и противоречат материалам дела.

Из протокола судебного заседания следует, что председательствующий обоснованно отказал в удовлетворении ходатайства стороны защиты о допросе в присутствии присяжных заседателей специалистов в области судебной медицины П. и Д., поскольку вопросы допустимости доказательств по уголовному делу в соответствии с требованиями ч.1 ст.334 УПК РФ не относятся к полномочиям присяжных заседателей. С учетом требований этого процессуального закона председательствующий правильно постановил сначала допросить специалистов в отсутствие присяжных заседателей для определения возможности допроса в присутствии присяжных заседателей. В ходе допросов установлено, что специалисты поставили под сомнение компетенцию судебно-медицинских экспертов, методику проведения судебно-медицинских экспертиз, фактически дали оценку, хотя сами в проведении экспертиз участия не принимали. Выводы председательствующего об этом подробно мотивированы в постановлении».

То есть исходя из этого Кассационного определения, специалист, приглашенный защитником, не может ставить под сомнение ни компетенцию экспертов следствия, ни применяемые им методики, и вообще не может вести разговор о недостоверном заключении экспертизы, поскольку «сами в проведении экспертизы участия не принимали». Воистину, убойный аргумент! Получается, что эксперт, работающий по постановлению следователя, волен творить все что угодно, благо суд запрещает любую возможность опровержения его выводов. Хорошо устроились.

Еще одно Апелляционное определение ВС РФ, №78-АПУ15—8СП от 21 апреля 2015 г. – и новая порция судейской мудрости:

«Как правильно указано в апелляционном представлении, председательствующим в нарушение ст.58 УПК РФ к допросу в присутствии присяжных заседателей в качестве специалиста по вопросам вероятностной оценки, примененной экспертом методики в генетической экспертизе от 29 марта 2011 г. №110/2011, была допущена Х., которая не обладала специальными познаниями в области поставленных перед ней стороной защиты вопросов, не являлась специалистом в области генетики, закончила медицинский педиатрический институт, лицензии на производство генетических экспертиз не имела и такие экспертизы не проводила. Между тем, комментарии Х. показаний эксперта Г., оглашенных в судебном заседании, проводившей генетическую экспертизу, и выводы Х. относительно необходимости заново провести генетическую экспертизу могли оказать влияние на оценку присяжными заседателями результатов проведенной генетической экспертизы относительно степени родства между неизвестным мужчиной и М.».

Как видно из процитированного отрывка, судьи снова подменяют понятия допустимости и достоверности. Какой специалист, в конце концов, оказался убедительнее, чьи аргументы вызывают больше доверия – это ли не вопрос достоверности доказательства? Однако в заключительном предложении процитированного отрывка ВС РФ буквально обезоруживает юристов своей прямотой и искренностью! Оказывается, угроза заключается даже не в том, что до сведения присяжных будет доведено недопустимое доказательство, а в том, что они в результате выступления специалиста со стороны защиты, присяжные могут усомниться в выводах эксперта обвинения! Полагаю, что за такое ясное и доступное раскрытие сущности «состязательного» судопроизводства, господа судьи достойны присвоения внеочередных прокурорских званий. Ну, а стороне защиты следует помнить (и не стесняться напоминать об этом судье и прокурору), что согласно ст.17 УПК РФ ни одно доказательство не имеет заранее установленной силы…

Не редко встречаешься с ситуацией, когда эксперты «подгоняют» свои выводы под требования следствия. В этом случае сторона защиты должна принять меры к изобличению некачественной или ложной экспертизы. Скажем, если при экспертных исследованиях оружия, почерка или причин смерти – давно имеются устоявшиеся, классические практики и методики, то ряд новомодных исследований вообще не имеет под собой четкой и научно-обоснованной методологической базы. Взять хотя бы т.н. «лингвистические экспертизы» (разновидности их названий могут быть самыми вычурными) для выявления признаков т.н. экстремизма в высказываниях или предметах. Не стесняйтесь задавать по этому поводу разнообразные вопросы «эксперту», обычно они сами плавают в этой тематике, городя в свое оправдание разный антинаучный огород. Помните, что каждый неотвеченный вопрос уменьшает веру в выводы данного эксперта со стороны присяжных.

Снова процитируем статью С. Пашина «Суд присяжных. Проблемы и тенденции»:

«Аналогичный подход распространен Верховным Судом Российской Федерации также на исследование заключений экспертов. Так, в 2001 году отменяется в кассационном порядке оправдательный приговор Ростовского областного суда по делу Б., поскольку, в частности, «адвокат во время прений сторон в своей речи, несмотря на то, что исследованные по делу заключения экспертов были признаны допустимыми доказательствами, поставил под сомнение… квалификацию эксперта». Между тем, заключение может быть допустимым доказательством, но малоубедительным в силу, например, отсутствия у эксперта достаточного опыта проведения подобных экспертиз, и тогда речь идет о достоверности выводов эксперта, оценивать которую призваны именно присяжные заседатели.

В определении Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации от 9 июня 2004 года, которым отменен оправдательный приговор Красноярского краевого суда с участием присяжных заседателей от 30 декабря 2003 года по делу В.В.Данилова, в качестве одного из кассационных оснований фигурирует то, что «При исследовании в судебном заседании заключений специалистов и экспертов защита, а затем и государственный обвинитель, высказывали суждения о фальсификации данных документов. …Защита и подсудимый подвергали сомнению достоверность заключения постоянно действующей технической комиссии КГУ (ПДТК КГУ)». Здесь интересно даже не то, что стороне защиты запрещают оспаривать в присутствии присяжных достоверность доказательств, а то, что судьи отменяют оправдательный приговор, в том числе, и ввиду отрицания государственным обвинителем доброкачественности доказательств.

22 сентября 2004 года определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации отменяется оправдательный приговор Краснодарского краевого суда с участием присяжных заседателей от 28 мая 2004 года по делу З.О.Омаргаджиева и, попутно, обвинительный по делу Дудий, осужденной в рамках того же дела. В судебном заседании была допрошена малолетняя свидетельница Д., и сторона защиты подвергла сомнению не только ее показания, но и результаты психолого-психиатрических экспертиз относительно способности девочки правильно воспринимать обстоятельства происшествия и давать о них правдивые показания. По инициативе стороны защиты были допрошены специалисты, объяснившие почему к заключениям экспертов из Краснодарской краевой клинической психиатрической больницы и центра им. Сербского следует относиться критически. По мнению судей Верховного Суда, подвергать сомнению заключения экспертов можно было только в отсутствие присяжных заседателей. Таким образом, Верховный Суд де-факто, вопреки требованиям статей 17, 80, 87, 88, 283 УПК РФ создал институт доказательств (заключений экспертов), имеющих заранее установленную силу и не подлежащих в случае их допустимости проверке на достоверность в присутствии присяжных заседателей».

Источник: http://www.biblioteka.freepress.ru/doc/sud_pacshin.html

Решая вопросы исследования заключений специалистов и экспертов, судьи также дают волю своей процессуальной фантазии. Так, в Кассационном определении ВС РФ от 10 августа 2005 г. №58-о05—33сп, Верховный суд согласился с мнением суда первой инстанции о том, что допустимость и относимость заключения эксперта – это еще не повод оглашать его перед присяжными:

«Принимая решение об оглашении в присутствии присяжных заседателей резолютивной части заключения судебно-медицинской экспертизы, председательствующий судья сослался на наличие в описательно-мотивировочной части заключения многочисленной специальной профессиональной терминологии, способной ввести в заблуждение коллегию присяжных заседателей, что имеет место в действительности.

Кроме того, из протокола судебного заседания усматривается, что эксперт Ж. допрошен в судебном заседании в присутствии присяжных заседателей, в том числе и по обстоятельствам, вызвавшим сомнения у защиты. При таких данных и при отсутствии указанных выше противоречий в заключении судебно-медицинской экспертизы, неисследование в судебном заседании с участием присяжных заседателей описательно-мотивировочной части судебно-медицинского заключения не могло повлиять на принятие присяжными заседателями вердикта».

Сложно назвать это чем-то еще, кроме как оскорблением и унижением статуса присяжных заседателей со стороны граждан в мантии – куда уж судьям из народа слушать «профессиональную терминологию», не то что профессиональным мантиеносцам, они-то любую терминологию всегда понимают, не сомневаясь в своей компетенции…

Возникает вопрос, что же делать с такой правоприменительной практикой? В принципе, вариантов тут может быть несколько. Например, довольно часто приходилось пользоваться выводами специалистов, анализировавших выводы экспертов обвинения, «в темную». То есть выводы специалиста защиты, так или иначе, но все равно базируются на каких-то объективных закономерностях, на каких-то общепринятых научных постулатах и т. д. Соответственно у адвоката возникает возможность представить выводы специалиста как свою собственную оценку заключения эксперта обвинения.

Особенно приятно использовать такую методику при допросе экспертов обвинения (хотя судьи прекрасно знают этот прием и стараются такие допросы не разрешать). Но если эксперта обвинения (на основании неоглашенного заключения специалиста) все-таки начинают гонять по методикам исследования, научным данным положенным в основу выводов и пр., то в глазах присяжных такой разгром «эксперта» дорогого стоит. (Потому что обвинительному эксперту сложно одновременно сохранить и научность подхода, и прийти к заранее поставленным перед ним выводам)

Другой возможный маневр защиты заключается в том, что ряд сведений, подчерпнутых из заключений специалистов, может быть озвучен в присутствии присяжных в ходе допросов, например, при допросе подсудимых. Так по одному из дел, для защиты был принципиальным вопрос о массе взрывчатого вещества во взрывном устройстве. При этом один из свидетелей обвинения обмолвился в своих показаниях о размере бруска взрывчатого вещества (тринитротолуола), использованного для изготовления взрывного устройства. Дальше было дело техники. Зная химическую плотность тротила, можно было без проблем рассчитать его массу. Однако о вызове и допросе специалиста-взрывотехника нечего было и думать. Что ж, пришлось проявлять изобретательность в ходе допроса подсудимого:

«Вопрос адвоката: Скажите, вам известна плотность тринитротолуола?

Ответ подсудимого: Да, известна, она составляет 1663 кг/м³.

Вопрос адвоката: Назовите источник своей осведомленности по этому вопросу?

Ответ подсудимого: Я выяснил эту информацию из книги Орловой Е. Ю. «Химия и технология бризантных взрывчатых веществ, 2 издание, 1973 г., когда готовился к защите по этому делу».

Судья, в силу неожиданности этого действа, даже не успел среагировать очередным запретом. Ну а поскольку информация эта была озвучена, то в дальнейшем, в прениях, оставалось только ее проанализировать, произвести нехитрый расчет и доказать, что в случае, если показания свидетеля обвинения действительно были бы верны, то взрыв должен был быть в полтора раза мощнее, чем по заключению эксперта-взрывотехника.