Читать книгу "Суд присяжных: последний шанс Фемиды. Адвокат в процессе с присяжными: стратегия и тактика защиты"

Теперь разберем отдельные тактические направления деятельности защиты и начнем с дачи показаний обвиняемым. На предварительном следствии не так уж и много следственных действий, на исход которых может повлиять обвиняемый. Один из таких случаев – это дача показаний, причем в любой форме, начиная с классического допроса, и заканчивая дачей показаний в рамках очных ставок, проверок показаний на месте, опознаний, и вплоть до написания чистосердечных признаний и явок с повинной.

В принципе, оглашение показаний подсудимого, данных им на предварительном следствии, допускается только в некоторых, оговоренных в законе случаях, перечислять которые я не стану (см. УПК РФ, противоречия и т.п.). Однако полезно не просто «плыть по течению» судебного процесса, но и активно способствовать тому или иному решению суда, в том числе и в части оглашения показаний подсудимого, данных им на предварительном следствии.

Перейдем сразу к сути приема. Иногда для защиты выгодна не дача подсудимым показаний в суде непосредственно, а оглашение тех показаний, которые были даны им на предварительном следствии. При этом второе не отменяет первое, то есть оглашение показаний подсудимого, данных на предварительном следствии, не лишает подсудимого права в последующем все-таки дать показания лично в суде и ответить на интересующие стороны вопросы. Для реализации этого плана используется простой, но эффективный прием, когда в ходе предоставления доказательств защита делает заявление о том, что подсудимый отказывается от дачи показаний и просит огласить его показания, данные на следствии. Замечу, что такое заявление является процессуальным и формально (и не формально) его лучше делать в отсутствии присяжных, а то ведь они могут это понять весьма превратно. А то приходилось слышать от подсудимых отказы от дачи показаний, мотивированные тем, что де судья или прокурор могут их запутать своими последующими вопросами. Честное слово, уж лучше было отказаться на основании ст. 51 Конституции РФ, чем озвучивать такую причину. Человека, говорящего правду, не запутаешь – эта расхожая истина прекрасна известна и присяжным. Так что подобная формулировка воспринимается чуть ли не как чистосердечное признание в даче ложных показаний.

В свое время, я использовал отказ от дачи показаний в суде для того, чтобы показать, что еще на стадии следствия, когда правоохранительные органы не располагали необходимым и убедительным объемом доказательств в отношении моего подзащитного, он начал добровольно сотрудничать со следствием, давать признательные показания, сообщая обстоятельства преступления ранее следствию не известные, активно способствовал раскрытию и расследованию и т. д. Это делалось в рамках стратегии, нацеленной на получение снисхождения от коллегии присяжных заседателей (и она сработала).

Еще одной причиной по которой можно пойти на отказ от выступления в суде – это специфика дачи показаний перед присяжными. Так, если по делу предстоит значительный объем сложных показаний, а подсудимый не хватает звезд с неба в публичных выступлениях, то вполне можно пойти на этот маневр. В любом случае, это будет лучше заикающегося, говорящего тихой скороговоркой и оттого совершенно неубедительного подсудимого. Естественно, нужно постараться, чтобы протокол допроса оглашался адвокатом, ну а уж он должен его огласить внятно, понятно и с выражением.

Следует отметить, что практически всегда есть возможность на предварительном следствии дать показания, содержащие любую информацию, которую подсудимый считает важной, вплоть до дачи показаний собственноручно. Это имеет смысл использовать, когда в процессе должна быть оглашена сложная для запоминания и оглашения информация, например, бухгалтерские документы или техническая документация. Вот здесь и может прийти на выручку ранее заготовленный на следствии протокол допроса с указанием на документы, номера, реквизиты, даты, фамилии и пр. данные.

Кстати, еще одна причина давать показания на предварительном следствии – это то, что порой на следствии подсудимый находится в менее стрессовых условиях, чем в суде. Судите сами: на следствии у обвиняемого есть возможность делать письменные заметки, давать показания собственноручно, советоваться со своим адвокатом и так далее. В то время как в суде, нередко приходится сталкиваться с обвиняемыми, которым в присутствии присяжных заседателей лучше вообще молчать, поскольку связно говорить и мыслить они не умеют. Так что если обвиняемый косноязычен и неубедителен в выступлениях перед аудиторией, имеет смысл еще на следствии заготовить его показания со всеми необходимыми деталями, пояснениями и т. д. Этот допрос вполне можно отредактировать, а возможно и даже записать собственноручно. Таким образом обвинение лишится возможности демонстративно «разгромить» обвиняемого в суде. Соответственно, дав такие показания на следствии, можно избежать необходимости давать показания в суде или давать их в ограниченном объеме. Вот именно для этих целей и можно использовать заранее подготовленный на следствии допрос…

Впрочем, есть у этого маневра и отрицательная сторона. Прежде всего, суду и прокуратуре заранее хорошо известны содержание этих протоколов допросов на следствии. Так что они подвергаются весьма серьезной «корректуре» – из протоколов допроса запрещают оглашать любую информацию, которую судья посчитает недопустимой. То есть сюрпризов обвинению тут не преподнесешь, скорее наоборот.

Понимая все это, следует еще раз отметить, что показания на следствии должны быть максимально убедительными и понятными именно для присяжных. То есть давая показания (в ходе допроса, опознания, очной ставки, проверки показаний на месте и пр.), необходимо стремиться к тому, чтобы они были понятны не специалистам. Не следует «сорить» юридическими терминами, не надо говорить: «Я не имел умысла на причинение смерти потерпевшему», куда лучше сказать – «Я не хотел убивать потерпевшего, я даже не мог предположить, что единственный удар станет смертельным». В показаниях нужно указывать четко и конкретно адреса, фамилии (а не имена или клички), даты и т. д. Избавляйтесь от канцеляризмов сами и требуйте того же от следователя, записывающего показания. Так, если идет разговор о том, что какие-то действия подсудимого были совершены им под давлением со стороны соучастника, то в обычном процессе вполне можно ограничиться фразой – «Я совершил это, так как опасался за свою жизнь и здоровье». В случае же с присяжными, такой сухой стиль описания событий, которые вроде как послужили побудительным мотивом, вызовет вполне естественное недоверие. Поэтому не экономьте слова – «Я совершил это, потому что Сидоров сказал, что если я этого не сделаю, он убьет меня, моих родственников и всех домашних животных. Я сильно испугался этого, потому что по взгляду Сидорова я понял, что он действительно готов выполнить свою угрозу, тем более что…». Вот как-то так.

Не стесняйтесь и конкретизировать свои показания, максимально подробно расписывая важные для защиты моменты. Довольно часто в преддверии обычных процессов показания даются кратко, в расчете на то, что их будет изучать лишь профессиональный судья. В случае с присяжными заседателями – это существенная ошибка. Помните, что непонятое доказательство равносильно отсутствию доказательства. К тому же не забывайте, что присяжные заседатели вынуждены воспринимать информацию на слух и фиксировать ее в основном в памяти. Те немногие документы и предметы, которые им дают подержать в руках, и те крохи информации, которые они успевают отразить в своих записях, картины не меняют. Таким образом, информация должна подаваться так, чтобы она хорошо не только воспринималась, но и запоминалась!

Даже признаваясь и описывая преступление, следует четко понимать – какие именно подробности стоит сообщать, а какие нет. Следует избегать неоднозначных формулировок и оборотов речи, которые если формально и не содержат никакого криминала, но тем не менее могут вызвать у слушателя негативное отношение к подсудимому. Необходимо также воздержаться от упоминания каких-то аморальных поступков и действий, циничных характеристик и прочей «жести». Вот, например, в показаниях моего подзащитного (данных еще до моего вступления в дело), имелся примерно следующий текст:

«Обвиняемый: Я одинаково отношусь к лицам любой национальности.

Вопрос следователя: Если вы одинаково относитесь к лицам любой национальности, чем вы можете в таком случае объяснить обнаруженную у вас видеозапись, на которой вы рассказываете анекдот о дне рождения скинхеда?

Обвиняемый: А ну раз вы нашли эту видеозапись, то хочу пояснить, что этот анекдот прикольный и веселый, поэтому я и сделал видеозапись в котором его рассказывал», ну и т. д.

Да, номинально такие обстоятельства не имеют отношения к существу дела, но обвинение найдет массу формальных доводов как это огласить перед присяжными и с какими акцентами (так, кстати говоря, в данном случае и получилось)…

В другом деле, один из обвиняемых (правда, уже не мой подзащитный), описывая нападение указал, что после нанесения потерпевшему нескольких ударов ножом, тот упал, издав звук «игрушки у которой садятся батарейки». Сами понимаете, что такой цинизм (а также обычная глупость и недальновидность) незамеченным присяжными тоже не останется.

Наконец, отдельно следует остановиться на таком специфическом аспекте, как дача показаний (и прежде всего, признательных показаний) под принуждением. Здесь рекомендации прямо противоположные – показания данные под принуждением, которые в дальнейшем планируется опровергать на суде, должны иметь вид максимально неубедительный и непонятный. Еще лучше, если они будут противоречивы и внутренне и при сопоставлении с другими доказательствами.

Здесь есть одна любопытная закономерность. Дело в том что, как правило, следствие весьма формально относится к признательным показаниям. То есть если обвиняемый признал вину и дал показания, содержащее все необходимые формальные признаки инкриминируемого деяния, то тратить время на их анализ и сопоставление показаний с остальными доказательствами никто не будет. Еще примитивнее опера выбивают чистосердечные признания – «Я такой-то, убил такого-то, впредь обязуюсь подобного не совершать». Ну, а уж если у следствия есть твердая уверенность (а создать ее прямая обязанность защиты), что обвиняемый «сломался» и не будет менять показания, отрицать вину и просить суда присяжных, то бдительность у правоохранителей снижается до отрицательных величин. В итоге, при исследовании материалов дела в суде, перед присяжными эти «косяки» начинают всплывать один за одним и изрядно веселят публику. Дабы не докучать длинными цитатами, просто дам ссылки на свои выступления в прениях в суде с присяжными, где защита была построена, прежде всего, на абсурде, выявленном в показаниях обвиняемых: https://alvitvas.pravorub.ru/personal/47509.html и https://pravorub.ru/cases/69547.html

Естественно, что подробностей в таких показаниях под принуждением должно быть минимальное количество – только то, что непосредственно выбивали, никаких мелких и незначительных деталей (которые и делают показания похожими на правду). Даваться такие показания должны максимально формалистским языком, и упаси вас Фемида проявить в показаниях преступную осведомленность или то, что может быть так истолковано в дальнейшем…

Дача показаний свидетелями защиты на стадии следствия практикуется не слишком часто. В большинстве случаев, куда выгоднее «придержать» своего свидетеля до суда, когда его показания, опровергающие обвинение или подтверждающие алиби, нанесут обвинению максимальный ущерб, помноженный на фактор неожиданности.

Впрочем, из этого правила есть и ряд исключений, в том числе обусловленных спецификой суда присяжных. Помимо того, что допрос свидетеля защиты на стадии следствия может преследовать целью переквалификацию деяния обвиняемого или вообще прекращение уголовного преследования, он же служит и для легализации свидетеля в последующем судебном процессе. Тут дело в том, что когда в суд приходит свидетель, который ранее не был допрошен, он вызывает к себе гипертрофированное подозрение со стороны обвинения и председательствующего – мол, кто знает, чего там эти адвокаты удумали?! В результате имеют место ситуации, когда такого свидетеля либо первоначально допрашивают без присяжных (хотя это и незаконно), выясняя что он там такое заготовил и что будет пытаться довести до присяжных (естественно это дает определенную фору обвинению, поскольку для них этот свидетель уже перестает быть неожиданностью), либо вообще такому свидетелю запрещают давать показания в суде под тем или иным предлогом. Вот здесь и играет свою роль допрос свидетеля на следствии – он фактически становится таким своего рода «пропуском» для беспрепятственного прохода в зал суда.

Естественно, что вести свидетеля к следователю без подготовки крайне не рекомендуется. Свидетель должен четко понимать, что и как ему следует рассказывать. Лучше всего, если при допросе этого свидетеля – по ходатайству защитника обвиняемого – будет присутствовать сам обвиняемый и его защитник. В ином же случае, свидетелю (особенно представляющему для защиты большую важность) следует идти вместе с адвокатом!

В некоторых случаях, свидетелю имеет смысл дать показания в ограниченном объеме, оставив сюрпризы для судьи и прокурора на потом. Нужно это для того, чтобы суд вызвал и допросил свидетеля, воспринимая его как неопасного для обвинения. Идеально все получится в том случае, когда есть уверенность в том, что следователь не додумается задать свидетелю те вопросы, которые планирует ему потом задать на суде сторона защиты. Так, например, можно допросить свидетеля по взаимоотношениям между подсудимыми, не ставя следователя в известность о том, что свидетель также располагает информацией о подробностях совершения преступления или об алиби подсудимого. Кроме того, свидетель должен понимать, что в дальнейшем на суде он ответит на вопрос судьи и прокурора: «А почему вы об этом не рассказали на следствии?» (например, потому что опасался давления и т.д.).

Однако, чем дальше в лес – тем все сложнее, потому что адаптировать остальные доказательства под присяжных еще сложнее. Например, в случае направления адвокатских запросов, следует добиваться того, чтобы ответ на них был последователен, однозначен и понятен неспециалисту.

К сожалению, уголовно-правовая действительность такова, что лучшим путем опровержения доказательств защиты суд и следствие считают (и небезосновательно) просто отказ в их приобщении к материалам дела под какими-нибудь предлогами разной степени надуманности и фантастичности. Одним из приемов, которые используют некоторые особенно креативные судьи, является отказ в приобщении материалов на том основании, что они «получены защитой вне рамок следствия». Да, именно с такой формулировкой приходилось сталкиваться, при этом каких-либо разъяснений о том, что это за «рамки» и что должна сделать защита для того, чтобы все-таки в них «вписаться», судьи пояснять отказывались. Поэтому все, что так или иначе может быть приобщено к материалам дела на следствии, должно быть приобщено.

Это в полной мере относится и к такой форме доказательства, как заключение специалиста, представленное стороной защиты. Необходимо помнить, что велика вероятность, что его просто по беспределу не покажут присяжным. В этом смысле «протолкнуть» нужное доказательство в материалы дела в ходе следствия, как правило, несколько проще, чем сделать то же самое непосредственно в суде с присяжными. Просто следователю бывает не сильно важно, что приобщать к делу, а что нет – таким благоприятным раскладом надо пользоваться. Но чтобы сделать это все еще более изящно и наверняка – лучше всего использовать схему «паровоза», приложив доказательства защиты (в т.ч. и заключение специалиста) к показаниям или в качестве обоснования к ходатайству о проведении каких-то процессуальных действий, но при этом следует иметь в виду, что раскрывать все свои козыри перед следователем все равно нельзя.

Впрочем, есть и обходные маневры. Если заключение специалиста действительно является заключением специалиста, а не псевдонаучным бредом, написанным под конкретный заказ (как, например, это случается с многочисленными «филологическими экспертизами» для следствия по «экстремистским делам»), если заключение базируется на конкретных научных закономерностях и полностью обосновано, то есть возможность воспользоваться выводами специалиста без необходимости демонстрации самого заключения. Так, в ходе работы по одному из дел, защита ставила под сомнение результаты судебно-медицинской экспертизы трупа. В частности, оспаривались сроки давности смерти. Прекрасно понимая, что нашего специалиста к даче показаний перед присяжными скорее всего не допустят, от специалиста было получено заключение с обширными ссылками на научную литературу, отражающую и подтверждающую его правоту. После чего подсудимый давал в суде при присяжных показания, оспаривая заключение судмедэксперта ссылками на статьи и монографии профессоров и академиков медицины. Примерно это же можно сделать и на следствии, когда в даваемых подсудимым показаниях можно, не ссылаясь напрямую на специалиста защиты, указать научные источники, опровергающие выводы эксперта обвинения.

К тому же, в данном случае Вам в помощь будет судебная практика по демонстрации перед присяжными «официальных изданий». Не могу лишить Вас возможности обрести радость и удовольствие от самостоятельного ее нахождения :) Поверьте, оно того стоит!

Опознание – это еще одно следственное действие, на проведение которого накладывает свой отпечаток дальнейшее рассмотрение дела судом с присяжными. Сейчас на следствии опознание фактически свелось к формальности, вне зависимости от того, каким образом оно происходило фактически, насколько были или не были похожи статисты на опознаваемого, насколько подробно опознающий описал внешность опознаваемого до опознания и во время него – судьи все равно верят в нерушимость и корректность этих протоколов. А вот присяжные довольно часто сомневаются. Главное, дать им повод для сомнений, и повод этот должен быть заложен еще на стадии следствия.

Так, в свое время, работая на предварительном следствии по делу, которое в дальнейшем должно было попасть в суд с присяжными, мне довелось участвовать в опознании, в котором моего подзащитного опознавал один из потерпевших. В результате опознания обвиняемый опознан не был. Казалось бы, адвокату следует радоваться, но я был прекрасно осведомлен о привычке данного следователя пристрастно допрашивать таких вот свидетелей-потерпевших – в ходе допроса потом обычно «неожиданно» выяснялось, что потерпевший обвиняемого на самом деле опознал, но побоялся на него указать. Зная этот маневр, я после процедуры опознания воспользовался своим правом и задал опознающему ряд вопросов: «Не опасаетесь ли вы кого-либо из опознаваемых?», «Разъяснили ли вам право участвовать в опознании через стекло?», «Почему вы этим правом не воспользовались?», «Знаете ли вы о своем праве быть засекреченным?» и пр. Естественно, большая часть этих вопросов была следователем снята и, тем не менее, кое-что в протокол опознания все равно попало. Через несколько дней данного потерпевшего допросили и он (какое удивление!) таки сказал, что на самом деле узнал обвиняемого, но побоялся его назвать. Однако, когда эти протоколы дошли до разбирательства в суде присяжных, то позиция потерпевшего – «боявшегося узнавать обвиняемого» – была весьма глупой и не вызвала у присяжных ничего, кроме иронической усмешки. В дальнейшем по данному эпизоду подсудимый был ими оправдан…

Так что, держа в уме вероятность похода к присяжным, не следует оставлять без внимания даже мелкие оплошности и нарушения со стороны следствия при производстве тех или иных следственных действий – все эти нарушения следует отражать в протоколе. При этом особое внимание следует уделять нарушениям, формально не влекущим недопустимости следственного действия. Так, при опознании обвиняемого, не следует стесняться указывать на непохожесть опознаваемого и статистов, их одежды, внешности, манеры движений (если таковые были предметом опознания). Все это надлежит указывать в замечаниях и дополнениях к протоколу следственного действия и в последующем, на суде, не забывать апеллировать к этим нарушениям.

Вообще, при опознании можно действовать двумя разными тактиками. Либо как можно тщательнее допросить опознающего по каким конкретно приметам он опознал опознаваемого, либо вообще ничего не уточнять – и дать следователю «отписаться» стандартными и совершенно неубедительными формулировками типа «опознаю по чертам лица и телосложению». Тактику, описанную в первом случае ценно избирать в тех ситуациях, когда опознающий указал на кого-то из посторонних статистов. Обычно, после такого прокола, следователь повторно допрашивает опознающего и тот «с глазу на глаз» сообщает следователю о том, что он де узнал того, кого надо, но испугался/застеснялся/растерялся и пр., вот поэтому и указал на статиста. Вот в этом случае и пригодиться максимальная детализация примет по которым опознающий «узнал» статиста. Во втором же случае (при указывании на обвиняемого) очевидная неубедительность опознания во всей красе предстанет перед присяжными – вот тогда-то и наступит момент тотального разгрома этого следственного действия (в том числе с помощью допроса опознававшего в суде).