Читать книгу "Суд присяжных: последний шанс Фемиды. Адвокат в процессе с присяжными: стратегия и тактика защиты"

Несколько раз мы были очевидцами, как простые люди, попавшие в коллегию, и увидевшие творящийся в судебном зале беспредел вдруг тем или иным образом бросали вызов репрессивной системе…

Так во время громкого судебного процесса по делу Н. Тихонова и Е. Хасис, в котором осуществлялось информационное сопровождение работы адвокатов, на телефон горячей линии правозащитного центра «Русский вердикт» позвонила… действующая присяжная. Конечно, это очень «стрёмная» ситуация и всегда нужно подозревать подвох, но журналист согласился с ней встретиться. Просто нужно всегда и по телефону, и в личном общении, разговаривать с людьми так, как будто вас слушает и записывает товарищ майор.

О чем беседовали? Присяжная интересовалась личностями подсудимых, материалами дела, которые не оглашаются в присутствии присяжных [при следующей встрече ей был передан диск со всеми материалами уголовного дела, полученными при ознакомлении адвокатов с томами перед передачей дела в суд – всё полностью без каких-либо изъятий и купюр].

Понятно, что присяжная выходит за рамки предписанного законом, собирая сведения по делу вне зала суда, и что, если бы наши встречи были обнародованы, она безусловно была бы исключена из коллегии. Этого (обнародования) однако так и не произошло – осознав, что судейско-прокурорское лобби пытается использовать её саму (как и других её товарищей по коллегии) втёмную для легализации заказа на обвинительный приговор, она по собственному желанию вышла из состава присяжных, еще до вынесения вердикта…

От неё нам стало известно кто в коллегии является «торпедами» (засланными казачками, склоняющими других присяжных к обвинительному приговору). Узнали мы и примерный расклад голосов. Было понятно, что она сторонник оправдания, но не готова идти до конца, находясь под давлением. Она искала способ помочь подсудимым, не вступая в через-чур жесткий клинч с Системой.

В итоге она вышла из коллегии, но согласилась рассказать о нарушениях и давлении на присяжных публично, под своим именем, выступив в СМИ. Правда, не факт, что она сделала этим лучше, чем если бы просто осталась в коллегии и проголосовала по совести. Её мужа всё равно избили у подъезда неизвестные после интервью в прессе, а финальное голосование завершилось со счетом 7:5 в пользу виновности подсудимых, а если бы она не вышла, то было бы 6:6 – а это оправдание. Но кто его знает, что бы случилось тогда… В любом случае это было её решение – выйти из коллегии, никто не склонял её ни к оправдательному голосованию, ни к выходу, была лишь просьба, чтобы она, если всё же решит покинуть состав заседателей, рассказала обо всем что творится в коллегии публично – http://rusverdict.livejournal.com/tag/dobracheva

Другой пример мужественного проведения присяжного произошел в Саранске, где склонявшуюся к оправдательному вердикту заседательницу облили краской (предположительно, оборотни в погонах, заинтересованные в обвинительном приговоре), но она не только не побоялась рассказать об этом адвокатам, но и публично заявила обо всех нарушениях, происходящих внутри коллегии: видеоинтервью смотрите тут – http://shorchev.online/lizunova/

Наконец, далее Вашему вниманию представляются любезно сохраненные в электронном архиве правозащитного центра «Русский вердикт» записи москвича – члена коллегии присяжных заседателей, рассматривавших в 2009 году т.н. дело «Белых волков»: http://rusverdict.livejournal.com/31591.html Это еще одни очень любопытные свидетельства о том, как видятся адвокатско-прокурорские баталии С ТОЙ СТОРОНЫ – со скамейки присяжных заседателей – как видят процесс собственно те люди, которые принимают решение о виновности или невиновности подсудимых.

Запись в блоге присяжного по этому делу:

Я был присяжным по этому делу, но выбыл некоторое время назад из-за болезни. На сайте «Газеты» многие читатели стали в комментариях к статье обвинять присяжных в ксенофобии – «Назовите имена героев», «А судьи кто?» и т. д. В связи с этим я оставил комментарий, не нарушающий закон: «Я был одним из присяжных, выбыл некоторое время назад в связи с тяжёлой болезнью. Я понимаю, почему мои коллеги оправдали некоторых подсудимых, а остальных признали заслуживающими снисхождения. И почему признали их виновными только в 6-и убийствах из 11-и. Все члены коллегии не разделяли „взглядов“ подсудимых и испытывали чувство омерзения к таким, мягко говоря, деяниям, как жестокие убийства на национальной почве путём нанесения 79-и ножевых ударов или размозжение головы. Среди членов коллегии были люди „неславянских“ национальностей. Ксенофобов, националистов и прочих шовинистов не было. Но следствие работало ТАК плохо, что не было уверенности в том, что на скамье подсудимых – именно те люди, которые и совершили вменяемые им убийства». Комментарий модераторами был оперативно удалён. Большой Брат не дремлет ВЕЗДЕ. Такие процессы должны проходить максимально гласно, чтобы общество действительно знало всех своих героев и в лицо, и по именам, и по делам. Тогда, может быть, на скамье подсудимых будут действительно оказываться преступники, суд будет вынужден стать справедливым, а органы предварительного следствия и прокуратура прекратят считать себя продолжателями дела Вышинского и начнут РАСКРЫВАТЬ преступления и достойно представлять в судах государственное обвинение.

http://postor0nnim-v.livejournal.com/4464.html

Комментарий присяжного:

Будет пересмотр в Коллегии ВС по уголовным делам. Прокуратура в порядке кассации подаст жалобу, смысл которой будет в том, что в процессе имели место процессуальные нарушения – а именно, стороной защиты на присяжных оказывалось эмоциональное давление, что и склонило коллегию к определённому вердикту. На самом деле это не так, основное эмоциональное давление оказывалось прокурорами и, к сожалению, председательствующим судьёй. Но мы как-то не обращали на это внимания, приняв для себя как установку слова того же самого председательствующего: все доказательства, рассматриваемые в процессе в присутствии присяжных являются законными, незаконные реплики адвокатов, подсудимых, прокуроров и свидетелей не должны нами учитываться.

А реального нового следствия не будет. Там некоторые свидетели обвинения явно совершили ряд деяний, вменяемых подсудимым, но вся кухня в суде всплыла. Эти свидетели по закону были освобождены от ответственности за активное сотрудничество с органами предварительного следствия и «деятельное раскаяние» (слили «товарищей» и админов националистических сайтов в большом количестве), доказательств против них следствие собирать не стало (а сейчас уже поздняк), зато в качестве доказательств вины подсудимых представило показания этих самых свидетелей (и всё). Кроме того, в деле фигурировало десятка четыре неустановленных лиц. За 2 года следствие этих лиц установить не удосужилось. А одному из свидетелей обвинения за 2 года так для опознания и не предъявили обвиняемого. Опознание проходило в суде, причём прокурор свидетелю подсказал вполголоса: «Это он». Этот самый он от письменного описания, данного свидетелем по горячим следам, отличался примерно как покойный Шандыбин от тоже покойного Семёна Фарады. На вопрос – «по каким признакам Вы СЕГОДНЯ опознали лицо?» свидетель сказал – «по тем, что указаны в протоколе допроса двухлетней давности».

Много там вообще было интересного. Перед началом отбора нам сказали – «Процесс имеет большую общественную значимость» (т.е. – есть политический заказ). Я только за политический заказ на реальную борьбу с экстремизмом. Но заказ оказался на постановку дешёвого шоу.

http://community.livejournal.com/ru_antifa/370103.html?thread=2691767#t2691767

И еще один комментарий присяжного:

Я хорошо просмотрел, как корпорация работает: судья и прокурор – в тесной связке. А в суде должна быть, всё-таки, состязательность сторон при независимом судье. А то найдут у меня под ковром гранатомёт за критику в адрес органов следствия и прокуратуры, а профессиональный судья меня осудит лет эдак на несколько. Причём, в прямом эфире под аплодисменты.

Какой механизм контроля Вы можете предложить? По-моему, суд присяжных – это как раз тот механизм, который человечество и придумало. Он, как и всё, что придумано человечеством, весьма несовершенен. Но предложите лучший. Когда будете думать, что предложить – представьте себе, что судят Вас по ложному обвинению, а прокурор с судьёй в сговоре.

http://community.livejournal.com/ru_antifa/370103.html?thread=2692791#t2692791

Последняя запись в блоге присяжного:

Я могу дать комментарий, который содержит только моё личное мнение, потому что закон запрещает разглашать тайну совещательной комнаты, т.е., в том числе, рассказывать кому-либо о том, какое мнение было у других присяжных.

Моё личное мнение вкратце таково (следует иметь в виду, что в присутствии присяжных могут быть оглашены только те доказательства, которые суд признал допустимыми; возможно, существуют материалы, полученные с нарушением закона и в связи с этим не допущенные председательствующим для оглашения в качестве доказательств в судебном заседании с участием присяжных, возможно – таких материалов нет).

1. По моему мнению, следствие выдумало группировку «Белые волки», как видно из самих материалов предварительного следствия, оглашённых в судебном заседании в присутствии присяжных. Было несколько молодёжных компаний – одна образовалась по идеологическому признаку, другая – дворовая компания подростков, сочувствующих ультраправым националистам, третья – вообще сформировалась по довольно случайному признаку. В одну группировку всех их объединило следствие, поскольку некоторые лица входили в две группы сразу или однажды случайно пересеклись. Во всяком случае, доказательств того, что все 12 подсудимых входили в организованную группировку «Белые волки» представлено не было.

2. Показания свидетелей обвинения по каждому эпизоду зачастую противоречили друг другу, содержали внутренние противоречия, показания, данные в суде, противоречили показаниям, данным на этапе предварительного следствия. Показания подсудимых, данные на этапе предварительного следствия по каждому эпизоду, зачастую противоречили друг другу, содержали внутренние противоречия. Ряд показаний, данных разными подсудимыми на этапе предварительного следствия, был будто написан «под копирку».

3. Доказательства обвинения в основном состояли из показаний свидетелей и подсудимых. Экспертизы, как правило, проводились с низким качеством («ранение могло быть нанесено таким-то ножом или идентичным ему»; нож при этом не уникален, идентичный можно купить в палатке в подземном переходе), либо результаты экспертиз (например, какие обнаружены отпечатки пальцев на предмете, принадлежавшем убитому и найденному спустя месяц после убийства при обыске в жилище подсудимого посреди комнаты) не представлялись. Возможно, провести другую экспертизу и нельзя (не криминалист – не разбираюсь), но представленные в суде результаты экспертиз не позволяли, например, сказать, что конкретное ранение, повлекшее за собой смерть потерпевшего, явилось результатом нанесения удара конкретным ножом. С таким же успехом ранение могло быть нанесено и другими ножами, в том числе принадлежавшими подсудимым, которым соответствующее убийство не вменялось в вину. Сопоставление всей совокупности результатов экспертиз по всем эпизодам тоже не позволило мне сделать вывода о том, что конкретные лица были причастны к совершению конкретных убийств.

4. Складывалось впечатление (на основании материалов, представленных следствием), что следствие заключало сделку с некоторыми подсудимыми и свидетелями, при этом в ряде случаев сделка срывалась, но уже были собраны доказательства, каким-то образом выгораживающие указанных лиц. С какого-то момента собирались доказательства, существенно отличные от предыдущих или прямо противоположные. Сопоставив первые показания со вторыми, я сделал вывод, что ни те, ни другие с большой вероятностью не являются убедительными – кто что на самом деле совершил, осталось покрыто тайной.

5. Складывалось впечатление (на основании материалов, представленных следствием), что ряд эпизодов приписан некоторым подсудимым «до кучи», при этом реальные убийцы находятся на свободе.

http://postor0nnim-v.livejournal.com/11180.html

Подытоживая всё вышесказанное, хочется обратить внимание на одно важное обстоятельство, ставящее наш суд присяжных, при всех его недостатках, на голову выше суда присяжных, например, в США. Участие в суде присяжных в качестве заседателя в Америке – обязанность граждан от которой они могут быть освобождены только при наличии очень веских обстоятельств. Участие же в суде присяжных в РФ, по сути, является делом добровольным. Человек волен (по факту, а не по закону) вообще не являться на отбор присяжных заседателей в процесс, либо уже в процессе отбора взять самоотвод, а то и просто перестать ходить на заседания без объяснения причин (случаи наложения какого-либо наказания за такие поступки нам не известны). В итоге, в числе присяжных заседателей в России оказываются люди, мотивированные к участию в процессе. То есть наши присяжные считают себя не только способными, но и обязанными разобраться в сути дела, чтобы принять законное, обоснованное и справедливое решение. А это значит, что Суд присяжных в России, несмотря ни на что, имеет большие перспективы…

Раздел второй. Тактика защиты в суде присяжных

Глава 9. Общие вопросы тактики в процессе с присяжными

Praemonitus praemunitus (лат.)

«Предупреждён – значит вооружён!»

Суд присяжных часто называют театральной постановкой. Причем обвинители и прокуроры подразумевают под этим, что мол защита делает все, чтобы обмануть присяжных. Лицедействуют как в театре. Я согласен с тем, что суд присяжных – это театральная постановка, однако не в этом пошлом смысле, который вкладывают в него «государевы люди». Задача театрального представления не обмануть зрителя, а донести до него смысл, суть и идею постановки.

Две труппы могут играть одну и ту же пьесу. Зритель будет прекрасно понимать, что и в первом, и во втором случае – он имеет дело не с реальной жизненной ситуацией, а лишь с ее имитацией на сцене. Но если постановка какого-нибудь заштатного любительского театра вызовет у зрителя только ироничную, снисходительную усмешку, то постановка театра профессионалов действительно заставит зрителя рыдать, или смеяться, или задуматься о смысле жизни (в зависимости от того посыла, который вкладывается в пьесу). Принципиальное различие заключается в том – как и какими приемами пытаются донести до зрителя этот посыл. Как заставить зрителя сопереживать героям постановки, при том что зрителю прекрасно известно, что это всего лишь актеры, исполняющие свои роли. Как, будучи стиснутым рамками доказательств и норм права, донести до зрителя – присяжного, именно свой посыл, свою трактовку событий, убедить заседателя в том, что именно эта трактовка является единственно верной? В этом и заключается искусство участника процесса.

Полагаю, каждый из читателей знает немало примеров, когда истина проигрывала вымыслу исключительно в силу невзрачности одежд, в которые она была облачена. Землю многие века считали центром вселенной, только в силу авторитета священных книг, в которых было так записано. Вот в этом то и заключается театральность суда присяжных, искусство защиты в нем – когда сторона защиты, используя свои знания, умения и интуицию, умудряется пробиться через «авторитет форменной одежды и должностных званий» и все-таки донести до присяжных альтернативную казенщине точку зрения.

Можно быть хоть тысячу раз правым, но, если не уметь свою правоту доказать, то толку от этой правоты не будет никакого. Мало обладать доказательствами невиновности подсудимого, надо уметь донести их до присяжных. В обычном суде – по закону подразумевается, что судья обладает необходимыми специальными навыками, позволяющими разглядеть истинный смысл в том или ином доказательстве, вне зависимости от «невзрачной оболочки» протоколов, в которую это доказательство облачено. В суде же присяжных, приходится учитывать еще и отсутствие у присяжных специальных навыков ознакомления, понимания и запоминания юридических текстов.

Хотя, по большому счету, это не претензия к присяжным. Совершенно не претензия. Дело в том, что трудные для понимания юридические термины и обороты, вообще-то, не должны перегружать составляемые следствием доказательства. Так, например, многие из практикующих адвокатов, полагаю, могут привести примеры совершенно диких косноязычных протоколов допросов свидетелей и подсудимых, когда следователь фиксирует в них только те обстоятельства, которые имеют значение для формулы обвинения, да еще и тем канцелярским языком, которым оформляются только официальные бумаги. Так и получаются протоколы допросов, в которых какой-нибудь забулдыга с четырьмя классами образования и без определенного места жительства, изъясняется высокобюрократическим штилем: «Я имел умысел на лишение жизни гражданина Сидорова, при этом я желал причинить ему множественные телесные повреждения и осознавал, что они влекут за собой особую жестокость содеянного». Мог ли «Иванов» убить «Сидорова»? Да, безусловно. Но мог ли он рассказать об этом таким юридическим новоязом? Да никогда в жизни! Следователь, фиксируя его показания, должен был записывать именно то, что «Иванов» отвечал, а не «пороть отсебятину» (формально – юридически грамотную, но фактически – совершенно неправдоподобную), и только потом, в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого, следовало бы «перевести» показания «Иванова» на юридический язык.

Читая это творение, профсудья, умудренный многолетним юридическим опытом, никаких противоречий «не заметит». «Иванов» это следователю сказал, где нужно протокол подписал, адвокат-назначенец рядом сидел – потолок разглядывал – так что все нормально, доказательство допустимое и достоверное, а значит кладем его в основу вывода о виновности «Иванова». Совершенно не так рассуждает не имеющий «юридических шор» присяжный заседатель. Услышав и осознав эту чудовищно-формалистское «признание», он невольно смутится от использованных фраз и полного их несоответствия сидящему перед ним подсудимому. Ну а если после этого сам подсудимый заявит, что «признание» из него выбили (и судья с прокурором тут же устроят истерику на тему незаконного давления на присяжных), то у присяжного все начнет расставляться на свои места. «Признание», написанное не языком подсудимого (да и вообще не человеческим языком), да еще и не подтвержденное в суде – присяжный вряд ли сочтет это за достоверное доказательство вины. А уж если кроме этого признания других доказательств нет и не предвидится, да прокурор с судьей в ходе процесса систематически демонстрируют присяжным откровенно хамское поведение в адрес подсудимого и его защитника, то можно считать, что оправдательный вердикт наполовину вынесен.

Так что в данном случае задача защитника – обратить внимание присяжных на эти несуразности, показать на что именно надо обратить внимание, какие вопросы задать самим себе. Вырвать их из мира иллюзий, существующего под лозунгом «Просто так у нас никого не сажают».

Нету ли угрозы для общества, если присяжные оправдают виновного? Ну есть, конечно, хотя адвокаты считают, что лучше оправдать десять виновных, чем осудить одного невиновного. Но виноваты ли в этом всем присяжные заседатели, да и вообще институт присяжных? Конечно же нет! Виновата круговая порука «государевых мужей», начиная от халтурщика-следователя, которого покрывает начальник следственного подразделения (потому что других специалистов у него нет), далее в цепи – такой же прокурор, систематически подписывающий подобную ахинею в суд, и, наконец, люди в мантиях по этой ахинее на гербовых бланках отправляющие в лагеря подсудимых (в том числе невиновных). Они замыкают сбой «правоохранительный» круг. Так в чем же тут вина присяжных, стремящихся разобраться в деле по совести?

Перед отечественными правоохранительными органами давно стоит «дилемма Глеба Жеглова» – можно ли сфальсифицировать доказательство, когда ты уверен в том, что перед тобой преступник? Но даже если конкретный опер уверен, что перед ним преступник, то откуда такая уверенность возникнет у присяжных? И второй вопрос: а почему они в таком случае не должны быть уверены, что опер, фальсифицирующий доказательства, не еще больший преступник?..

Вот такие грустные размышления навевает необходимость раскрыть тему изучения доказательств в ходе суда присяжных… Что ж, это было лирическое отступление, а теперь переходим к прозе жизни.

* * *

Для защиты прямых путей в судебном процессе не бывает. То есть они описаны в УПК РФ, но и всего-то. Чтобы добиться чего-то (пусть и формально разрешенного законом) на практике, порой приходится изобретать немыслимые комбинации и маневры, использовать эффект внезапности, многоходовые схемы и, в ряде случаев, идти на открытый конфликт с судьей и прокурором. Вот именно эти комбинации и маневры я и буду в дальнейшем называть тактикой защиты. Если стратегия защиты отвечает за целостную картину ведения дела от его возбуждения и до обжалования приговора в апелляции и кассации, то говоря о тактике защиты, я имею в виду прежде всего набор методов и приемов предъявления доказательств, доведения информации до присяжных, совершения процессуальных и непроцессуальных действий – для наиболее эффективного движения в направлении достижения стратегических целей.

Анализ тактики защиты в суде присяжных работа неблагодарная. Дело в том, что тактика, т.е. набор действий защитника и конкретные приемы их реализации, систематизации практически не поддаются. Адвокату в уголовном процессе приходиться сталкиваться с великим множеством разнородных ситуаций, которые затруднительно даже перечислить, не то что систематизировать. А уж с учетом нюансов каждой конкретной ситуации, их многообразие становиться поистине космическим. Поэтому при реализации той или иной тактической идеи, приходится учитывать массу факторов, как более-менее общих (например, общие закономерности проведения допроса или предъявления присяжным вещественного доказательства), так и совершенно индивидуальных – как то особенности личности допрашиваемого лица, или индивидуальных характеристик исследуемого доказательства. В итоге вариант казуального перечисления всех возможных вариантов действий адвоката отпадает в виду его заведомой бесперспективности.

Более того, и выявление каких-то общих закономерностей, позволяющих как-то сократить массив информации о тактике защиты, также сопряжен со значительными трудностями. И первейшая (и, к сожалению, непреодолимая) проблема – это по каким критериям проводить систематизацию тактик и приемов? Ну вот, например, говоря о тактике допросов, можно было бы формально разделить их на допросы по процессуальному статусу допрашиваемого лица. Допрос свидетеля обвинения, допрос свидетеля защиты, допрос подсудимого и пр. Это вполне корректно с научной точки зрения, но в большинстве случаев, совершенно бесполезно с практической. То же формальное деление на свидетелей защиты и свидетелей обвинения имеет значение только в смысле определения порядка – какая из сторон допрашивает его первой, какая – второй. И все. На этом практическая ценность такой систематизации заканчивается и начинается суровая правда уголовного процесса, которая заключается в том, что как таковых различий в показаниях свидетелей этих двух типов нет.

Полагаю, любой практикующий адвокат может привести немало примеров, когда показания свидетеля обвинения, прекрасно укладывались в защитительную позицию подсудимого, и напротив, когда свидетель, приглашенный стороной защиты, в результате каких-то причин давал показания, которые приводили в восторг прокурора.

Значит следует делить не свидетелей, а показания – на защитительные и оправдательные? И снова мимо цели. Самые распрекрасные показания все равно приходится оценивать в совокупности с другими доказательствами по делу, и если кто-то из свидетелей вдруг начинает давать показания, например, об алиби подсудимого, в то время как присяжным представлены убедительные доказательства их опровергающие (съемки камер наружного наблюдения, биллинг мобильного телефона и пр.), то такие вот «оправдательные показания» скорее пойдут подсудимому во вред, поскольку наверняка будут оценены присяжными как фальсификация.

Нет смысла классифицировать и тактические приемы по субъекту и объекту их применения, по целям и задачам, которые пытаются ими достигнуть. Нет возможности классификации по силе воздействия, убедительности или каким-либо иным оценочным психологическим характеристикам. В общем, ситуация с классификацией тактических приемов и методов выглядит совершенно безнадежной, и именно такой, по сути и является.

В итоге, в рамках настоящей книги не остается ничего другого, кроме как попытаться дать хотя бы выборочный обзор наиболее общих принципов реализации тактики защиты и наиболее типичных ситуаций, складывающихся при реализации по делу стратегии защиты. Без какой-либо претензии на полноту и научность и ориентируясь, прежде всего, на частоту возникновения и практическую ценность.

И еще один момент. Описывая те или иные ситуации, возникающие по делу, я далеко не всегда буду давать конкретные методы реакции на них стороны защиты и конкретные меры противодействия. Не то чтобы таких приемов нет. Они есть, но часть из них утратит свою эффективность, если станет широко известна, а другая часть вообще находится на грани закона (расплата за эффективность). Так что увы, но в большинстве случаев конкретики не будет. Впрочем, как говорили римляне – «Предупрежден, значит вооружен». Если уж Вы решили идти на суд присяжных, то проявлять должную изобретательность при планировании работы – ваша первостепенная задача. Так что зная о типичных возникающих ситуациях по делу (о которых будет сказано ниже), следует самостоятельно, с учетом специфики конкретного дела, заранее продумать возможные ответные действия защиты. Я уверен, что ваши находки и авторские приемы будут ничем не хуже, а вероятно и лучше моих собственных. Достаточно просто не сковывать свою фантазию формальностями, смотреть на проблемы максимально широко и нестандартно. Дерзайте!