Читать книгу "Суд присяжных: последний шанс Фемиды. Адвокат в процессе с присяжными: стратегия и тактика защиты"

Следующая распространенная практика, на которую мы обратим внимание, это запрещение доводить до суда версию защиты. Да, конечно, это незаконно, да нарушает равенство прав сторон – ну и что?! Главное, что такой способ судоуправления, в ряде случаев, находит понимание и у ВС РФ. Взять хотя бы Апелляционное определение от 7 июля 2015 г. №9-АПУ15—8СП – по указанному делу сторона защиты заявляла, что мотивом совершения преступления была не корысть, а негативное отношение к гомосексуальным наклонностям потерпевшего. Но ВС РФ имел по этому поводу иное мнение:

«Из текста обвинительного заключения следует, что Антонов В. О. и Тренин А. Н. обвинялись в разбое, то есть в нападении в целях хищения чужого имущества. Сорокин С. В. – в разбое, то есть в нападении в целях хищения чужого имущества, а также в убийстве, то есть умышленном причинении смерти другому человеку. При этом, такой мотив преступлений как личные неприязненные отношения, связанные с сексуальными предпочтениями потерпевшего, ни одному из осужденных не вменялся. Версия стороны защиты признается и исследуется лишь в том случае, когда она относится к предъявленному обвинению. Таких оснований в рассматриваемом случае не усматривается».

Еще один пример – Апелляционное определение от 10 июня 2015 г. №78-АПУ15—18СП, которым был отменен оправдательный приговор по делу:

«Во вступительном заявлении адвокат Новолодский Ю. М. довел до сведения присяжных информацию, выходящую за пределы судебного разбирательства, заявив, что „ <…> и другие люди, более серьезные люди, стоящие за ним, были намерены захватить очень неплохое предприятие, учредителем которого был Тюрин, что там стоят серьезнейшие имущественные интересы…“. При этом председательствующий не прервал защитника и не разъяснил присяжным заседателям, как того требует закон, что сказанное не следует принимать во внимание». И далее там же:

«Адвокат Логвиненко Б. В. в прениях заявил: „Были ли у Р. враги и сколько их было… Ищи мотив и кому это выгодно. В 90-е годы она занималась бизнесом. Н. говорил о том, что Р. была не очень удачливой и склонной к аферам. Р. оставила после себя количество долгов и людей, которые ненавидели ее – километровая очередь людей, которые могли заказать Р. Были ли враги у Р.? Да, были. Количество 2—3 десятка. Могли заказать? Да! Вот вам первый факт. Эти люди были заинтересованы в устранении Р.“. Адвокат Кощеев А. С. в прениях также ссылался на недопустимые сведения: „В отношении Р. были возбуждены уголовные дела. Ее смерть сняла проблемы“, „Настоящие заказчики ходят и улыбаются, и дают показания в суде“…».

Изложенная тут позиция Верховного суда со всей ясностью показывает, чего на самом деле стоят все эти разговоры о равенстве прав сторон на практике. Следствие излагает свою версию (обвинение) и, естественно, игнорирует версию защиты. Но во всяком случае следствие – это сторона обвинения и она не обязана быть объективной и беспристрастной. Но вот дело попадает в суд и наш «самый гуманный и справедливый» заявляет, что будет рассматривать только версию обвинения и ничего более.

Из изложенного следует один единственный вывод – по мнению российского суда, версия защиты должна совпадать с версией обвинения, и никак иначе. Именно поэтому при разработке стратегии защиты по делу с участием присяжных заседателей, особую роль приобретает разработка и доведение до присяжных заседателей контрверсии исследуемых событий.

Нет никаких оснований надеяться, что в суде с присяжными председательствующий позволит беспрепятственно говорить о скрытых причинах возникновения конкретного дела. Месть со стороны силовиков, рейдерские захваты предприятий, устранение конкурента – все это, будь хоть сто раз правдой, до присяжных заседателей доводить не дадут. Поэтому выходов здесь два – либо перерабатывать контрверсию защиты таким образом, чтобы снять наибольшее число моментов, которые будут вызывать противодействие суда, либо же, при сохранении этих спорных элементов контрверсии, следует готовиться к судебному процессу с высокой степенью конфликтности. Тогда, соответственно, придется сразу намечать приемы и способы доведения до присяжных контрверсии, вопреки воле и при активном сопротивлении председательствующего. Плюс в этом случае также сразу надо иметь в виду, что возможный оправдательный приговор по этому делу будет, к сожалению, иметь весьма высокие шансы на отмену во второй инстанции…

Довольно часто защите приходится сталкиваться и с запретом председательствующего на доведение до сведения присяжных информации, могущей заставить их усомниться в достоверности показаний свидетелей, в частности, сведения об их связях со сторонами дела, служебной или иной зависимости от потерпевшего, их личной заинтересованности в исходе процесса и т. д. Делается это судами либо со ссылкой на недопустимость разглашения сведений, могущих вызвать предубеждение со стороны присяжных, либо по причине того, что подобные сведения (по мнению суда) не являются предметом оценки присяжных заседателей.

Вместе с тем, в редких случаях, но все-таки иногда можно наблюдать решения ВС РФ, которые хоть как-то возвращают эти фривольные трактовки закона к реальности. Например, можно сослаться на Кассационное решение ВС РФ от 28 июня 2006 г. по делу №67-о06—36СП в котором Верховный суд унял прыть гособвинителя, который ходатайствовал об отмене приговора на том основании, что защита-де порочила доказательства обвинения:

«Вопреки положениям ч.7 ст.335 УПК РФ, как указано в представлении, в присутствии присяжных заседателей В. высказывал сомнения в правдивости показаний Ч.Е., П.А. (в суде), Д.Б. и С.Е. (оглашенных в суде), заявив, что указанные свидетели опасаются за свое место работы и кому-то выгодно, чтобы они дали показания против него.

В то же время Судебная коллегия не может согласиться с доводом кассационного представления о том, что В. высказывал свои сомнения по поводу правдивости показаний свидетелей Д.Б., П.А., Ч.Е. и С.Е., а это, по мнению государственного обвинителя, есть нарушение уголовно-процессуального закона.

В этом случае подсудимый не нарушил закон, о чем речь идет в ч.2 ст.385 УПК РФ. Он высказывал свою оценку по поводу показаний допрошенных свидетелей, не подвергая при этом сомнению допустимость и относимость их показаний»…

В принципе, прямого запрета на исследование личности потерпевшего или свидетеля закон не предусматривает. Поэтому наиболее креативным судьям приходится выводить это требование «десятой дорогой». С одной стороны, определенное разумное зерно в этом есть – дабы не превращать судебный процесс в склоку базарных торговок. С другой стороны, с особой тщательностью судьи пресекают попытки защиты обратить внимание присяжных на такие моменты в личности свидетелей и потерпевших, которые прямо указывают на степень достоверности их показаний.

Классический пример – Апелляционное определение ВС РФ от 15 сентября 2015 г. по делу №58-АПУ15—38сп в котором ВС отменил оправдательный приговор именно на таком основании и заодно сформулировал свою позицию по этому вопросу на будущее:

«Данные о личности потерпевшего могут исследоваться с участием присяжных заседателей лишь в той мере, в какой они необходимы для установления отдельных признаков состава преступления. При этом, по смыслу закона, запрещается исследовать с участием присяжных заседателей данные, способные вызвать предубеждение присяжных заседателей в отношении потерпевшего (свидетеля). К данным о личности потерпевшего, способным вызвать предубеждение присяжных заседателей в отношении потерпевшего, с учетом конкретных обстоятельств дела могут относиться, в том числе, сведения, негативно характеризующие потерпевшего в быту (например, систематическое употребление спиртных напитков, агрессивное поведение в состоянии опьянения, неисполнение или ненадлежащее исполнение родительских обязанностей, жестокость по отношению к детям и т.п.)…».

Но круче всех «извернулся» в этом вопросе Конституционный суд РФ в своем определении от 11 мая 2012 г. за №686-О. Оцените полет мысли:

«Часть 8 статьи 335 УПК РФ, регламентирующая особенности судебного следствия в суде с участием присяжных заседателей, предусматривает, что данные о личности подсудимого исследуются с участием присяжных заседателей лишь в той мере, в какой они необходимы для установления отдельных признаков состава преступления, в совершении которого он обвиняется; запрещается исследовать факты прежней судимости, признания подсудимого хроническим алкоголиком или наркоманом, а также иные данные, способные вызвать предубеждение присяжных в отношении подсудимого. Приведенные положения закона не регламентируют вопросы исследования в присутствии присяжных заседателей сведений о личности потерпевшего и свидетеля. Такие вопросы, с учетом необходимости сохранения судом объективности и беспристрастности в ходе судебного разбирательства, разрешаются на основе взаимосвязанных положений статей 252, 299, 334 и 335 (части третья, шестая и седьмая) УПК РФ, в соответствии с которыми в присутствии присяжных заседателей не подлежат исследованию вопросы права, не входящие в компетенцию присяжных и способные вызвать их предубеждение в отношении участников процесса (п.21 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 22 ноября 2005 года №23 „О применении судами норм Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, регулирующих судопроизводство с участием присяжных заседателей“)…»

При этом указанное Постановление пленума ВС РФ содержит следующие положения:

«В соответствии с требованиями закона о сохранении судом объективности и беспристрастности в ходе судебного разбирательства, протоколы следственных действий, заключения экспертов, протоколы показаний потерпевших, свидетелей и другие приобщенные к делу документы оглашаются, как правило, стороной, заявившей ходатайство об этом, либо судом.

В присутствии присяжных заседателей не подлежат исследованию процессуальные решения – постановление о возбуждении уголовного дела, постановление о привлечении в качестве обвиняемого, а также не подлежат обсуждению и разрешению вопросы и ходатайства, направленные на обеспечение условий судебного разбирательства, такие, как принудительный привод потерпевших, свидетелей, отводы участникам процесса, вопросы, касающиеся меры пресечения, и другие вопросы права, не входящие в компетенцию присяжных заседателей и способные вызвать их предубеждение в отношении подсудимого и других участников процесса.

Не допускается оглашение приговора по другому делу в отношении ранее осужденного соучастника (соучастников). Согласно статье 74 УПК РФ такой приговор не является доказательством по рассматриваемому делу и в соответствии со статьей 90 УПК РФ не может предрешать виновность подсудимого. Оглашение такого приговора следует расценивать как незаконное воздействие на присяжных заседателей, которое может повлиять на их ответы на поставленные вопросы и соответственно повлечь за собой отмену приговора».

То есть прямого запрета на изучение сведений о личности свидетелей и потерпевших и в Пленуме нет (за исключением факта их принудительного привода в суд), но самое умилительное во всем это то, что КС РФ, мотивируя свое решение, кладет в его основу… Постановление пленума ВС РФ, то есть позицию нижестоящей (пусть и с некоторыми оговорками) судебной инстанции. Фактически, оценивая конституционность нормы закона, Конституционный суд ссылается на документ, не обладающий какой-либо нормативной силой. Как говорится, приехали…

Далее – еще один пример запрета на изучение личности свидетеля. Апелляционное определение ВС РФ от 10 июня 2015 г. №78-АПУ15—18СП (оправдательный приговор отменен):

«Отвечая на снятый председательствующим вопрос защиты, свидетель Н. пояснил: «Р. была директором столовой <…> завода. После этого она попробовала заняться бизнесом, но весь ее бизнес состоял в том, что она у кого-то деньги брала и бездарно их теряла. Поэтому и конфликты были постоянные». «Вы можете сказать, кто был покровителем Р.?», «Это были сотрудники милиции в ранге полковника. У нее была разная «крыша», «В 90-е Р. была под крышей <…>», «Она была мошенницей». До сведения присяжных была доведена информация о том, что в отношении Р. были возбуждены уголовные дела…».

Можно, конечно, согласиться с тем, что порочащие сведения, не имеющие отношения к делу, не должны доводиться до присяжных, однако под этот запрет заодно попадают и сведения, раскрывающие причины оговора свидетелем или потерпевшим подсудимого. А вот с таким запретом согласиться уже нельзя!

Между прочим, и ВС РФ тоже «не может согласиться», но весьма избирательно. Например, мотив оговора подсудимого суд считает темой запретной, а вот мотив совершенного подсудимым преступления – вполне допустимым для обсуждения его перед присяжными, в том числе, раскрывая данные о личности подсудимого и потерпевшего. Обратите, в этой связи, внимание на определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 3 июня 2010 г. №14-О10—25сп:

«…За два дня до покушения на убийство С. между Астаниным и его супругой произошел скандал, в результате которого супруга, собрав свои личные вещи, со своим малолетним ребенком переехала на постоянное место жительство к своим родителям С. и С. Астанин П. М., полагая, что причиной их семейного конфликта является тесть, испытывая к нему неприязнь, решил совершить его убийство с особой жестокостью, общеопасным способом путем сожжения».

Впрочем, следует так же отметить, что законность подобной позиции ВС РФ оспаривается Европейским судом по правам человека. Так в своем постановлении по делу «Пичугин против Российской Федерации» от 23 октября 2012 г.

Европейский суд отметил, что:

«Положение заявителя было… усугублено тем, что ему не было позволено задавать г-ну К. вопросы об определенных факторах, способных подорвать достоверность его показаний», «…председательствующий судья сняла все вопросы о судимостях г-на К., о том, почему он не давал инкриминирующих заявителя показаний в ходе своих первых допросов в 1999 г. и о том, что именно мотивировало его начать давать такие показания в 2003 г., а также вопросы, касающиеся возможно оказанного на него давления со стороны органов прокуратуры».

Указав на то, что показания свидетеля К. были решающими для осуждения подсудимого, Европейский суд также отметил, что указанные вопросы свидетелю со стороны защиты были крайне важны, поскольку позволяли оспорить достоверность его показаний, оценка которых отнесена к исключительной компетенции коллегии присяжных заседателей:

«Задачей коллегии присяжных было определить, какое значение (если вообще они имеют какое-либо значение) следует придавать показаниям г-на К. против заявителя. С тем чтобы эту задачу выполнить, присяжным должны были быть известны все имеющие к делу обстоятельства, влияющие на точность и достоверность данных показаний, включая какие-либо возможно имевшиеся у г-на К. побудительные причины ложного изложения фактов. Соответственно, защите было важно обсудить вышеуказанные вопросы в присутствии коллегии присяжных с тем, чтобы проверить достоверность и правдивость показаний г-на К. Суд озабочен заявлением председательствующей судьи, что защите заявителя «не разрешается подвергать показания свидетеля сомнению»… и что коллегии присяжных «нет необходимости знать, что мотивировало (г-на К.) дать показания против заявителя».

В итоге Европейский суд пришел к выводу, что запретом исследования данных о личности потерпевшего с участием присяжных заседателей в данном случае «права заявителя на защиту были ограничены в объеме, не совместимом с предоставляемыми в Конвенции гарантиями», что соответственно нарушило его право на справедливое судебное разбирательство. Впрочем, насколько наши суды считаются с практикой ЕСПЧ, полагаю, объяснять не надо… Увы.

Исследование личности подсудимого в присутствии присяжных заседателей в целом тоже не запрещено, за исключением ч.8 ст. 335 УПК РФ, которая говорит о следующем:

«Данные о личности подсудимого исследуются с участием присяжных заседателей лишь в той мере, в какой они необходимы для установления отдельных признаков состава преступления, в совершении которого он обвиняется. Запрещается исследовать факты прежней судимости, признания подсудимого хроническим алкоголиком или наркоманом, а также иные данные, способные вызвать предубеждение присяжных в отношении подсудимого».

Но УПК РФ это одно (да и мало ли какое у кого мнение, что может вызвать предубеждение, а что нет), а судебная практика – совершенно другое. Вот, например, в Кассационном определении ВС РФ от 11 июня 2013 г. №67-О13—36СП суд не усмотрел нарушения в исследовании сведений о том, что подсудимый служил в «горячей точке», поскольку посчитал, что эти сведения «могут служить косвенным доказательством владения осужденным навыками применения огнестрельного оружия и наличия в связи с этим у него возможности совершить посягательство на жизнь потерпевших с применением оружия»! Исследованы эти сведения о личности, как нетрудно догадаться, были потому, что они явным образом шли на пользу обвинению.

С другой стороны, имеется Апелляционное определение ВС РФ от 5 февраля 2015 г. №41-АПУ14—54СП, которым был отменен оправдательный приговор, в том числе и по такому основанию:

«Между тем, во время судебного следствия по настоящему делу до сведения присяжных заседателей доводилась информация, не относящаяся к обстоятельствам дела и не подлежащая исследованию с участием присяжных заседателей, ставящая под сомнение законность получения доказательств обвинения.

Так, Алексеев в ходе допроса, при выступлении в прениях сторон доводил до сведения присяжных заседателей данные о своей личности, позволяющие сформировать его положительный образ, наряду с этим допускал высказывания, способные вызвать у присяжных заседателей предубеждение в отношении потерпевшей. В частности, пояснил: «Несмотря на колоссальные усилия потерпевшей Г. … школа для детей до сих пор бесплатная. … Я в этой школе работаю не за зарплату, а за идею… У. и Г. это сторонники введения платного образования в школе. … Я на эти махинации никогда не шел и прямо об этом говорил. Вот почему мне не додавали, вот почему меня не любили, и вот почему я крайне неудобный директор школы».

Данные о личности Алексеева при выступлении в прениях довела до сведения присяжных и его защитник Лысенко Л. А., в частности, указывая, что «…на скамье подсудимых находится не кто-нибудь, а директор детского юношеского центра, за плечами которого 450 детей… кто может бросить камень в сторону директора учреждения дополнительного образования, который стоит на страже интересов не своей машины, не своей дачи, не своего дома, не своей должности, не своих правительственных наград. Он стоит на страже несовершеннолетних 450 детей». К этим обстоятельствам защитник обращалась по ходу своего выступления неоднократно».

Даже оставляя в стороне «непонятку» – причем тут вообще «законность получения доказательств обвинения», зададимся вопросом – какие-же такие «ужасные» сведения о личности подсудимого довели до присяжных заседателей? Видимо, это сведения о том, что подсудимый честный и порядочный человек (ну во всяком случае по его собственному мнению и мнению защиты). Да, действительно, представьте себе всю бестактность защитников – следствие, прокуратура и суд тратят миллионы из карманов налогоплательщиков, силясь доказать, что подсудимый жулик и пройдоха, а у защитника хватает наглости это оспаривать! Есть от чего отменить оправдательный вердикт…

И сравните эту позицию с умозаключениями из Кассационного определения ВС РФ от 11 июня 2013 г. №89-О13—14сп:

«Из материалов дела видно, что данные о личности Филатова приводились государственным обвинителем в той мере, в которой они были необходимы для установления признаков преступления, то есть в соответствии со ст.335 ч.8 УПК РФ».

То есть тут суд признал изучение личности подсудимого допустимой, но самое главное, что каких-либо конкретных причин, по которым суд пришел к такому выводу, небожители из ВС РФ указать не соблаговолили. Как говориться – жрите, что дают.

Или вот еще одно Апелляционное определение ВС РФ от 10 февраля 2014 г. №41-АПУ14—4СП (обвинительный приговор устоял):

«… (Из жалобы защиты): Государственный обвинитель во вступительном слове не выполнила требования ст.335 ч.7, 8 УПК РФ, заявив, что Шарников был безработным, то есть охарактеризовала его с отрицательной стороны.

(Умозаключение ВС РФ): Данные, способные вызвать предубеждение присяжных в отношении подсудимых, не исследованы».

И как прикажите это понимать? То ли, что данные о безработности не отражены в протоколе, то ли что ВС не считает это характеристикой личности…

Также представляет интерес и Апелляционное определение ВС РФ от 1 октября 2013 г. №4-АПУ13—51СП, которым оправдательный приговор был оставлен в силе:

«Сообщение присяжным заседателям достоверных сведений, содержащихся в протоколах следственных действий, о наличии у Мовчана С. А. несовершеннолетнего ребенка не может быть расценено как оказание незаконного воздействия на присяжных заседателей».

В данном случае, кстати говоря, несмотря на то, что решение ВС РФ вполне соответствует закону и очевидно идет на пользу стороне защиты, лично у меня возникает некоторое сомнение в относимости данной информации к рассматриваемому делу. Впрочем, ни подтвердить, ни опровергнуть относимость сведений о ребенке подсудимого к инкриминируемому деянию я не могу, да и не столь важный это пример на фоне других казусов…

Конечно, и в рассматриваемом вопросе – о характеристиках личности подсудимого – бывают приятные исключения. Примером того может служить Апелляционное определение от 14 апреля 2016 г. №81-АПУ16—10СП. Здесь, во всяком случае, суд увидел разницу между «данными, характеризующими личность подсудимого» и фактическими обстоятельствами дела, за что ему отдельное большое спасибо:

«В судебных прениях адвокат Чижова Н. А. также заявила, что Мохов А. В. оказывал помощь в тушении пожара и эвакуации жителей, что характеризует его с положительной стороны.

Доведение до присяжных заседателей информации об оказании Моховым А. В. помощи в тушении пожара и эвакуации жителей не следует расценивать как нарушение уголовно-процессуального закона, так как адвокат Чижова Н. А. сообщила о фактических обстоятельствах дела».

Увы, но рассчитывать на широкое распространение указанного подхода не приходится. Вот еще одно применение положений ст.335 ч.8 УПК РФ на практике – Апелляционное определение ВС РФ от 13 августа 2014 г. №58-АПУ14—33сп:

«Кроме того, с учетом предъявленного обвинения указанные выше обстоятельства [факт употребления Егоровым Е. А. наркотических средств, в т.ч. приобретаемых на средства от инкриминируемых преступлений] не могут исследоваться в присутствии присяжных заседателей в силу требований ч.8 ст.335 УПК РФ.

Поэтому председательствующий обоснованно не разрешил стороне обвинения выяснять у свидетелей обстоятельства, связанные с приобретением и употреблением участниками банды, в том числе и Егоровым Е. А., наркотических средств ввиду неотносимости их к настоящему уголовному делу».

Ну да логично же: наркотики – отдельно, грабеж на наркотики – отдельно. И они друг с другом никак не связаны…

Чтобы подсластить пилюлю, посмотрим Апелляционное решение ВС РФ от 12 февраля 2014 г. №59-АПУ14—2СП. Это один из тех редких случаев, которые не дают окончательно утратить веру в правосудие. В данном случае Верховный суд оставил оправдательный приговор без изменения, признав допустимым и не противоречащим нормам права опровержение корыстного умысла на совершение преступления, путем приведения защитой сведений о благополучном материальном состоянии подсудимого:

«Судебная коллегия не может согласиться с суждениями автора апелляционного представления, некоторые из которых носят произвольный, неконкретизированный характер.

Доведение подсудимым до присяжных заседателей информации о том, что он материально обеспечен, курил дорогие сигареты, ему помогали бабушка и другие родственники не свидетельствует о нарушении положений ч.ч.7,8 ст.335 УПК РФ.

Иващенко Д. А. предъявлено обвинение в совершении корыстного преступления – разбойного нападения, в ходе которого он причинил тяжкий вред здоровью продавщицы магазина и убил предпринимателя Б.

Предъявленное обвинение имеет тесную взаимосвязь с точки зрения объяснения причин, в силу которых совершаются преступления. Озвучивая изложенную выше информацию, подсудимый Иващенко Д. А. утверждал, что у него не было оснований для совершения корыстного преступления».

А теперь сразу посмотрим на Кассационное определение ВС РФ от 28 августа 2012 г. №209-О12—4сп:

«16 мая 2012 года председательствующий, вопреки возражениям государственного обвинения, довел до сведения присяжных информацию о том, что «…подсудимый Гайдуков заявил об ухудшении состояния здоровья, в связи с чем он был осмотрен сотрудниками скорой помощи, которыми дано заключение, что у Гайдукова повышенное давление на фоне имеющегося у него заболевания ишемической болезни сердца».

В протоколе судебного заседания, вопреки замечаниям, принесенным государственным обвинением, достоверность которых подтверждена не только осуществленной обвинением согласно п.5 ст.241 УПК РФ аудиозаписью процесса, но и приобщенным к ним объяснением судебного пристава, данное высказывание председательствующего по делу своего отражения не нашло. Вместе с тем ввиду объективности этих замечаний у суда оснований для их отклонения не имелось.

Кроме того, само доведение до присяжных заседателей, как это следует из протокола, «сути произошедшего в их отсутствие», т.е. объявление перерыва в связи с болезнью подсудимого, недопустимо, поскольку судьей фактически до присяжных заседателей была доведена информация о состоянии здоровья Гайдукова».

Оправдательный приговор по этому делу ВС РФ в итоге отменил, а дело направил на новое рассмотрение. Остается только дивиться изворотливости судейской мысли и гадать – как именно информация о здоровье подсудимого могла склонить присяжных к вынесению незаконного вердикта?! И, кстати, обратите внимание на трогательное отношение кассационной инстанции к аудиозаписям судебного заседания, предоставленным стороной обвинения. Кто из адвокатов мог бы похвастаться подобной заботой со стороны суда?..

Ну, а когда каких-либо вразумительных аргументов у судей второй инстанции не остается, а требуемое решение все-таки нужно принять, то в ход идет старый прием «Ничего не вижу, ничего не слышу». Вот, в частности, Кассационное определение от 15 мая 2013 г. №66-О13—31СП в котором суд «не заметил» доводов стороны защиты:

«В нарушение ст.252, ст.334, ч.ч.7,8 ст.335 УПК РФ в присутствии присяжных заседателей исследовались сведения о том, что Григорчук А. Н. ранее работал в органах МВД, о наличии у него определенного имущества и большом количестве случаев нападений на иных сотрудников ОАО "<…>», которые ему не вменялись».

Процитировав этот довод жалобы защиты, суд к нему в последствии в своем решении больше не возвращался, не оценивал его, не опровергал и итогового решения не пересматривал. А зачем?!