Читать книгу "Суд присяжных: последний шанс Фемиды. Адвокат в процессе с присяжными: стратегия и тактика защиты"

Во втором основном вопросе речь идет о доказанности действий, вмененных в вину С.Д. (без указания действий С.А.). В этом вопросе речь также идет о доказанности совершения деяния, указанного в первом основном вопросе, С.Д. вместе с другим лицом.

Аналогичным образом сформулирован шестой основной вопрос – о доказанности совершения С.А. конкретных действий. Здесь же идет речь о доказанности совершения деяния С.А. с другим лицом. На второй основной вопрос присяжные заседатели дали утвердительный ответ, а на шестой – отрицательный. Дав утвердительный ответ (без каких-либо исключений), они признали доказанным совершение деяния.

Из вопросов и ответов на них следует, что на разрешение присяжных заседателей не были поставлены вопросы о доказанности совершения С.Д. и С.А. деяния, поддержанного государственным обвинителем в судебных прениях.

С.Д. и С.А. предъявлено обвинение в том, что они вдвоем совершили убийство. Каждому из них не предъявлялось обвинение в совершении убийства (как это сформулировано в вопросах) с другим лицом. В обвинении речь идет не о других лицах, а о конкретных подсудимых. Фактические обстоятельства, связанные с убийством, которые изложены во 2-м и 6-м основных вопросах, не соответствуют поддерживаемому государственным обвинителем обвинению.

Вердикт является противоречивым и неясным. Присяжные заседатели признали доказанным совершение деяния, а также совершение С.Д. конкретных действий: повалил потерпевшую на пол и завязал на ее шее шарф с наступлением определенных последствий. В то же время присяжные заседатели признали недоказанным нанесение С.А. двух ударов ножом в область грудной клетки потерпевшей. Однако, отвечая на первый основной вопрос (о доказанности деяния), присяжные заседатели признали факт нанесения двух ножевых ранений грудной клетки потерпевшей».

Впрочем, в развитие данной темы, хотелось бы упомянуть одно недавнее судебное решение – Апелляционное определение ВС РФ от 21 января 2016 года №201-АПУ15—21сп. Настоятельно рекомендую уделить этому документу особое внимание – может пригодиться совершенно неожиданно. Согласно вынесенного по делу приговора, часть подсудимых была осуждена, а часть оправдана. Так вот, в одной из апелляционных жалоб защиты, указывается на то, что на ряд вопросов присяжными заседателями даны ответы о доказанности совершения гражданином Лелетко преступлений в соучастии с гражданином Угаровым, который был полностью оправдан присяжными. А в другой жалобе указывается, что в ответе на вопросы под №1, 2, 8, 15, 21 вопросного листа присяжные признали доказанным совершение гражданином Черезовым и другими осужденными инкриминированных деяний также в соучастии с Угаровым, который был полностью оправдан этим же вердиктом. В итоге в приговоре фамилия Угарова при описании этих же деяний не упоминается, а сам вердикт коллегии присяжных заседателей является противоречивым, поскольку ответы на ряд вопросов о доказанности совершения Черезовым с другими осужденными инкриминированных деяний в соучастии с Угаровым противоречит ответам на вопросы о недоказанности совершении Угаровым тех же деяний. И что бы вы думали? Верховный суд в данном случае озвучил следующую, весьма любопытную позицию:

«Довод защитника о противоречивости вердикта коллегии присяжных заседателей по мотиву упоминания фамилии оправданного Угарова в вопросах, на которые даны ответы о доказанности обвинения в отношении иных подсудимых, не может служить основанием для отмены или изменения приговора, поскольку в соответствии с ч.2 ст.345 УПК РФ оценка вердикта на предмет его неясности и противоречивости относится к исключительной компетенции председательствующего, который в соответствии с названной нормой закона вправе сделать вывод о неясности и противоречивости вердикта в том случае, если ответы на вопросы, данные присяжными заседателями, не позволяют ему постановить приговор в соответствии с требованиями ст.351 УПК РФ. По данному делу вынесенный присяжными заседателями вердикт не порождал у председательствующего неясности в вопросе о том, в совершении каких преступных деяний и в соучастии с кем подсудимые Лелетко, Сироткин, Волков, Черезов и Месиков признаны виновными, что позволило ему вынести приговор, в полной мере соответствующий вердикту, что не оспаривается и в данной апелляционной жалобе».

Во как! Нарушением же ВС РФ считает только буквальное объединение вместе нескольких подсудимых в одном-единственном вопросе о виновности, что следует, в частности, из Кассационного определения от 7 апреля 2011 г. №70-011-2сп или Кассационного определения от 18 марта 2013 г. №35-О13—9сп. Аналогичное нарушение – объединение в одном вопросе о причастности к преступлению всех подсудимых ВС РФ отметил и в Определении ВС РФ от 28.04.2003 г. №8-о03—17. Также в Определении Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 19.12.2006 г. по делу №51-о06—57сп указано, что из приобщенного вопросного листа видно, что после основного вопроса №1 о доказанности деяния, председательствующий, вопреки требованиям статьи 339 УПК РФ, поставил вопрос №2 о доказанности совершения деяния не в отношении каждого подсудимого персонально, а в отношении обоих…

19.4.2 Постановка вопросов при идеальной совокупности преступлений

Как мы знаем, многоэпизодные дела – с большим количеством подсудимых – для суда присяжных не исключение, а скорее правило. В связи с этим, одним из камней преткновения при постановке вопросов в вопросном листе является вопрос – а по каким собственно признакам следует членить обвинение на отдельные группы вопросов?

Не вдаваясь в теоретические рассуждения, сразу сошлюсь на судебную практику. Позиция ВС РФ здесь заключается в том, что вопрос в вопросном листе ставится именно по деянию, а не по составам преступлений, поскольку в соответствии со статьей 334 УПК РФ, присяжные устанавливают лишь фактическую сторону деяния, юридическая же оценка дается уже судьей в приговоре. То есть, если подсудимый бросил гранату в результате взрыва которой был убит потерпевший А., а потерпевший Г. получил телесные повреждения средней тяжести, то имеет место т.н. идеальная совокупность преступлений, и в вопросном листе это должно ставиться одним вопросом. Если же подсудимый сначала выстрелил в потерпевшего А., причинив ему смерть, а потом в потерпевшего Г., причинив ему телесные повреждения, то в этом случае вопросов должно быть два.

Читаем соответствующую позицию Верховного суда о постановке вопросов в Постановлении Пленума ВС РФ от 22 ноября 2005 г.:

«При идеальной совокупности преступлений, когда одно действие (бездействие) содержит признаки преступлений, предусмотренных двумя или более статьями Уголовного кодекса РФ, перед присяжными заседателями ставится один вопрос, поскольку они в соответствии с полномочиями, определенными статьей 334 УПК РФ, устанавливают лишь фактическую сторону деяния, юридическая оценка которого дается судьей в приговоре».

В качестве дополнительной иллюстрации можно сослаться на Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 23.03.2005 г. по делу №50-о04—82сп, где «идеальной совокупностью» было признано совершение убийства в ходе разбойного нападения:

«В действиях осужденных усматривается идеальная совокупность преступлений. Законом предусмотрена постановка трех основных вопросов по каждому деянию, а не по каждому составу преступления, на чем настаивает адвокат Любушкин О. А.».

Идеальная совокупность (и как результат необходимость постановки одного вопроса) была усмотрена ВС РФ и в еще одном любопытном деле об убийстве и грабеже. Так в Определении Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 21.11.2006 г. №56-о06—46сп указано:

«Таким образом, учитывая, что в данном случае разбой и убийство образуют идеальную совокупность преступлений, судьей правильно поставлен один вопрос о совершении деяния, квалифицируемого по двум статьям Особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации».

А определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 18.01.2010 г. по делу №5-о09—272сп усмотрена идеальная совокупность взятки и превышения должностных полномочий:

«Вопреки доводам в жалобах осужденного Довгия, адвоката Баграева Ю. М., председательствующий правильно в вопросах №№1, 2, 3 указал обстоятельства обвинения, служившие основанием для квалификации действий, как взятки и как превышение должностных полномочий, поскольку эти обстоятельства являлись едиными действиями Довгия, направленными на получение взятки. Данные действия председательствующего соответствовали требованиям ч.1 ст.339 УПК РФ, согласно которой вопрос ставится по деянию, в совершении которого обвиняется подсудимый. Отдельных вопросов по получению взятки и по превышению должностных полномочий в данном конкретном случае не требовалось».

Еще один пример постановки вопроса при наличии идеальной совокупности дает Апелляционное определение ВС РФ от 15 мая 2014 г. №80-АПУ14—8сп. В данном случае в один вопрос были объединены действия подсудимых, направленные на контрабанду и сбыт наркотического вещества:

«Из предъявленного обвинения следует, что осужденные Новиков, Эминов и Беспалов обвинялись в совершении в составе организованной группы покушения на незаконный сбыт на территории <…> области гашиша, приобретаемого по организованному ими каналу поставки с территории Республики <…>. Поэтому председательствующий правильно поставил основной вопрос №1 о доказанности или недоказанности данного деяния».

Итак, выше были рассмотрены случаи, когда вопросы были сформулированы судом с соблюдением требований ст.339 УПК РФ, однако имеются и примеры обратного – когда в одном вопросе судом объединяются деяния, не образующие идеальной совокупности преступлении. Указанное нарушение признается ВС РФ в качестве достаточного основания к отмене приговора, постановленного на основании вердикта присяжных заседателей. Примером может служить Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 24.04.2008 г. №5-о08—74сп:

«По данному делу подсудимые обвинялись в совершении в разное время различных преступлений: С. – в двух преступлениях, П., В., З. и У. – в трех преступлениях, а Ш. – в четырех преступлениях.

В судебном заседании при обсуждении проекта вопросного листа стороны, в том числе и государственные обвинители, в соответствии с ч.2 ст.338 УПК РФ высказали свои замечания, указав, что подсудимые обвиняются в совершении в различное время нескольких преступлений, предусмотренных разными главами и статьями Уголовного кодекса Российской Федерации, и просили в соответствии с ч.1 ст.339 УПК РФ поставить в вопросном листе по каждому деянию три основных вопроса.

Однако председательствующий судья в нарушение этой нормы Кодекса объединил два первых основных вопроса по всем деяниям – незаконному прослушиванию телефонных переговоров, злоупотреблению должностными полномочиями, получению взятки – в один вопрос, а в отношении Ш. в один вопрос вошло и обвинение в должностном подлоге.

Такие нарушения уголовно-процессуального закона повлияли на содержание поставленных перед присяжными заседателями вопросов и ответов на них».

В другом случае, Кассационным определением ВС РФ от 26 февраля 2013 г. №49-О12—79СП обвинительный приговор был отменен именно на том основании, что вопреки требованиям ст.339 УПК РФ перед присяжными заседателями в вопросе №1 – о том доказано ли, что деяние имело место – был поставлен вопрос о доказанности событий по всем трем преступлениям: похищению, разбойному нападению и убийству. При таких обстоятельствах доводы осужденных и их адвокатов о том, что постановка вопросов с нарушением положений уголовно-процессуального закона фактически лишила присяжных заседателей возможности правильно оценить существо дела и должным образом выполнить возложенные на них обязанности и реализовать права при вынесении вердикта, являются обоснованными.

Апелляционное определение ВС РФ от 28.10.2015 г. за №48-АПУ15—36сп, отменившее оправдательный приговор, было мотивировано тем, что в одном из вопросов вопросного листа были объединены вопросы, связанные с убийством потерпевшего и с разбойным нападением на него же. При этом суд особо отметил, что отсутствие замечаний со стороны участников уголовного судопроизводства по поводу содержания вопросного листа само по себе не является основанием для признания его соответствующим закону и не освобождает судью, председательствующего по делу, сформулировать вопросы надлежащим образом.

Кроме того, объединение в одном вопросе разнородных деяний влечет за собой не только формальное нарушение закона, но и, в ряде случаев, приводит к вынесению присяжными заседателями противоречивого вердикта. В частности, можно сослаться на Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 10.07.2008 г. по делу №19-О08—24СПМВ. Так, согласно обвинения, подсудимые причинили смерть потерпевшему, после чего завладели принадлежащими ему деньгами. В вопросном листе судом были поставлены два вопроса №1 и №5 в следующем виде:

«Доказано ли, что 19 мая 2007 г. за селом Александровским Ставропольского края С.М. ударили ладонью руки в область шеи, а затем рывком с поворотом его головы в сторону причинили вывих шейного отдела позвоночника с травмой спинного мозга, перелом хрящей гортани, а В. также сильно ударили кулаком в горло, чем причинили перелом хрящей гортани, после чего забрали у них 46500 рублей?» – на этот вопрос коллегия присяжных заседателей дала отрицательный ответ, заключив, что событие, описанное в нем, не доказано;

«Доказано ли, что 19 мая 2007 г. С.М. и В. за селом Александровским Ставропольского края были лишены жизни с изъятием у них 46500 рублей?» – на этот же вопрос Коллегия присяжных заседателей ответила «Да, доказано», заключив, что данные события имели место.

Суд первой инстанции, несмотря на очевидную противоречивость вердикта, внимания на это не обратил и вынес приговор, который в дальнейшем и был по этим основаниям отменен ВС РФ…

Что ж, говоря о специфике постановки вопросов при идеальной совокупности преступлений, нельзя обойти вниманием и одно старое, но от того не менее «чудесатое» Определение Кассационной палаты ВС РФ от 13.01.1999 года (№БВСР 99—8) из которого следует, что судьи ВС РФ на полном серьезе допускают существование ситуации, когда невиновность подсудимого в преступном деянии не исключает его виновности в отдельных последствиях не совершенного им поступка. Вот, извольте ознакомиться:

«Органами предварительного следствия Архипов обвинялся в совершении преступлений, предусмотренных ч.1 ст.222, ч.2 ст.167 УК РФ, ст.15 и пп. «а», «д» ст.102 УК РСФСР.

В сентябре 1996 г. Архипов незаконно купил в кафе г. Сальска ручную гранату и запал к ней, которые хранил дома. 19 ноября 1996 г. он принес гранату и запал к дому, где проживала его родственница Хилобокова, и из корыстных побуждений, желая единолично вступить в наследство, с умыслом н убийство Хилобоковой бросил в форточку окна ее спальни гранату. В результате взрыва находившейся в квартире Евтушенко была причинена травма головы, а Хилобоковой – материальный ущерб: повреждено имущество на сумму 44 348 946 руб.

Вердиктом присяжных заседателей признано недоказанным участие Архипова в совершении указанных преступлений, в связи с этим 29 сентября 1998 г. судом присяжных Ростовского областного суда постановлен оправдательный приговор.

(…)

Согласно ч.1 ст.449 УПК РСФСР по каждому деянию, в совершении которого подсудимый обвиняется государственным обвинителем, ставятся с учетом положений ст.254 УПК РСФСР три основных вопроса:

1) доказано ли, что соответствующее деяние имело место;

2) доказано ли, что это деяние совершил подсудимый;

3) виновен ли подсудимый в совершении этого деяния.

Однако по делу данные требования закона не выполнены. Как видно из протокола судебного заседания, Архипов не отрицал, что имел гранату и в ссоре со своей теткой из-за наследства метнул гранату в ее комнату, а затем убежал. В соответствии с положениями названной выше нормы закона перед присяжными заседателями были поставлены вопросы, относящиеся к обвинению Архипова в деяниях, предусмотренных ч.1 ст.222 УК РФ и ст.15, пп. «а», «д» ст.102 УК РСФСР. В части же, касающейся обвинения Архипова по ч.2 ст.167 УК РФ, перед присяжными заседателями не поставлен вопрос, доказаны ли действия подсудимого, выразившиеся в умышленном уничтожении или повреждении чужого имущества.

Следовательно, ответ коллегии присяжных заседателей о невиновности Архипова в последствиях от взрыва гранаты не является полным и ясным, в том числе и с учетом позиции самого оправданного.

При таких данных оправдательный приговор не может быть признан законным и обоснованным и подлежит отмене с направлением дела на новое рассмотрение.

Учитывая, что по данному делу обвинение Архипова в совершении преступления, предусмотренного ч.2 ст.167 УК РФ, тесно связано с обвинением его в других преступлениях, кассационная палата отменила оправдательный приговор в полном объеме, а дело направила на новое судебное рассмотрение, предложив при новом разбирательстве всесторонне, полно и объективно исследовать обстоятельства дела и предоставить коллегии присяжных заседателей надлежащие условия для принятия законного и справедливого решения».

На мой взгляд, это как раз та самая ситуация, которая описывается известной формулой: «По форме – верно, по сути – издевательство». Да, как следует из определения, имело место формальное нарушение требований УПК РСФСР о постановке перед присяжными заседателями вопросов. Однако, признав подсудимого невиновным в использовании гранаты, присяжные (если не фантазировать об их групповом помешательстве) просто не могли бы признать его виновным в одном из последствий взрыва этой самой гранаты. Во всяком случае я не могу себе даже представить, как бы такая ситуация могла выглядеть на практике…

19.4.3 Постановка вопросов при продолжаемых преступлениях

Определившись с идеальной совокупностью преступлений, следует разобраться и с постановкой вопросов по продолжаемым преступлениям. ВС РФ допускает постановку одного основного вопроса по одинаковым инкриминируемым эпизодам. В этом случае можно привести пример из Определения Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 27.12.2006 №42-о06—18сп по представлению государственного обвинителя:

«Органами предварительного следствия С. было предъявлено обвинение в вынесении четырех заведомо неправосудных судебных актов, т.е. в совершении одного преступления, предусмотренного ч.1 ст.305 УК РФ. Поэтому председательствующим в вопросном листе перед присяжными заседателями первым был поставлен вопрос: «Доказано ли, что судья Арбитражного суда Республики Калмыкия С., осуществляя правосудие в г. Элисте Республики Калмыкия, вынесла заведомо не соответствующие закону следующие судебные акты…". Далее содержалось четыре подпункта – «а», «б», «в», «г», соответствующие каждому из предъявленных судье четырех эпизодов обвинения. Такая постановка вопросов не противоречит и ч.2 ст.339 УПК РФ, поскольку в вопросном листе возможна также постановка одного основного вопроса о виновности подсудимого, являющегося соединением вопросов, указанных в части 1 данной статьи. Поэтому утверждение в представлении о том, что предложенная судом формулировка первого вопроса лишила присяжных заседателей возможности высказать свою позицию по каждому эпизоду предъявленного С. обвинения, также следует признать неубедительным».

Есть, впрочем, и другие примеры…

19.4.4 Недопустимость постановки вопросов, выходящих за пределы предъявленного обвинения или вопросов, не подлежащих разрешению присяжными заседателями

Недопустимость постановки вопросов по деяниям, не инкриминируемым подсудимому, полагаю самоочевидна. Однако встречаются случаи, когда указанное нарушение возникает в вопросном листе не умышленно, а в результате невнимательности председательствующего.

Например, такая ситуация может возникнуть в результате искусственного дробления деяния подсудимого на несколько отдельных вопросов, что, в свою очередь, может влечь за собой признание подсудимого виновным по не инкриминируемым ему составам. На недопустимость такой практики указывается в Бюллетене Верховного Суда РФ №5 за 2003 г. (стр.21):

«Так, по делу в отношении Кущенко И., обвинявшегося в умышленном убийстве Кущенко Н. путем нанесения ему ударов руками и ногами, председательствующий при формулировании основного второго вопроса о доказанности совершения этого деяния Кущенко И. разбил его на подвопросы о том, доказано ли, что Кущенко И.:

– нанес Кущенко Н. удары руками по лицу и телу;

– нанес Кущенко Н. удары руками по лицу и телу, от чего последний упал на пол;

– нанес Кущенко Н. удары ногами в грудную клетку и голову, причинившие указанную в вопросе №1 травму головы и груди от чего потерпевший скончался на месте?

То есть, разграничивая в подвопросах действия Кущенко И. конкретно по нанесению ударов руками, затем ногами и формулируя подвопрос причинена ли смерть в результате травмы именно от ударов ногами, председательствующий не учел того, что в соответствии с предъявленным обвинением указанные действия Кущенко И. являлись, по мнению следствия, едиными, были направлены на лишение жизни Кущенко Н. и все они в совокупности причинили травму, повлекшую смерть потерпевшего. В частности, как видно из предъявленного обвинения, Кущенко И. удары руками наносил, чтобы лишить жизни потерпевшего. В обвинении не разграничивалось, руками или ногами причинена травма, повлекшая смерть потерпевшего.

Таким образом, с учетом предъявленного обвинения председательствующему следовало поставить перед присяжными заседателями единый второй вопрос, а не разбивать его на три подвопроса, ответы на которые могли влечь за собой самостоятельную юридическую оценку, что выходило за пределы судебного разбирательства, поскольку действия Кущенко И. органами предварительного следствия квалифицированы одной статьей.

Аналогичные ошибки допущены председательствующим и при постановке основного второго вопроса в отношении Кущенко С., обвинявшегося в совершении убийства потерпевшего в группе с Кущенко И. Присяжные заседатели в отношении Кущенко И. утвердительно ответили на первый и второй подвопросы и отрицательно – на третий подвопрос; на все подвопросы, касающиеся Кущенко С., они дали отрицательные ответы. Председательствующий сделал вывод, что в действиях Кущенко И. по нанесению ударов руками Кущенко Н. содержатся признаки преступления, предусмотренного статьей 116 УК РФ (побои), хотя в вердикте не отмечено, какой вред был причинен потерпевшему от ударов руками и перед присяжными заседателями вопрос об этом не ставился. Далее председательствующий указал, что в связи с отсутствием в материалах дела жалобы потерпевшего, оснований для квалификации действий Кущенко И. по статье 116 УК РФ не имеется, и постановил оправдательный приговор за недоказанностью участия в совершении преступления, предусмотренного пунктом «ж» ч.2 ст.105 УК РФ. По тем же основаниям был постановлен оправдательный приговор в отношении Кущенко С.».

Другой вариант нарушений при составлении вопросного листа заключается во включении в него обстоятельств, не охваченных предъявленным обвинением. Так, Определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 16.09.2003 г. по делу №6-кпо03—28сп было установлено что:

«…Судья, при формулировании вопросов, изменил время предполагаемого совершения преступления с „около 20 часов“, на другое — „после 22 часов“. Такое изменение обвинения о времени совершения преступления ухудшило положение подсудимых, поскольку нарушило их право на защиту. В частности, подсудимый К. вину в совершении убийства не признал, заявил о наличии у него алиби, пояснил, что около 20 часов, т.е. в указанное в обвинительном заключении время совершения убийства он в деревне Романцево не находился, а приехал туда лишь в 22:15 – 22:20. Возражение адвоката в защиту К. о том, что изменение обвинения относительно времени совершения преступления ухудшает положение подсудимого, председательствующим в нарушение требований статьи 252 УПК РФ было отклонено».

В итоге обвинительный приговор по делу был справедливо отменен, а дело направлено на новое рассмотрение…

Еще один пример рассматриваемого тезиса – Кассационное определение от 18 марта 2013 г. за №35-О13—9сп:

«Согласно ч.6 ст.339 УПК РФ, формулировки вопросов не должны допускать при каком-либо ответе на них признание подсудимого виновным в совершении деяния, по которому государственный обвинитель не предъявлял ему обвинение, либо не поддерживает обвинение к моменту постановки вопросов. Однако при формулировании вопросного листа председательствующим нарушены требования закона.

Так, суд сформулировал первый вопрос следующим образом: «Доказано ли, что глава <…> Крысов В. Н., зная о решении суда от 30 июня 2010 года о признании договора купли-продажи земельного участка площадью 8 га в районе <…> под строительство базы отдыха между ООО „<…>“ и Г. недействительным и последующей возможностью обратиться в суд об изъятии этого участка…».

Данное утверждение суда в вопросном листе, и подтвержденное вынесенным приговором, противоречит предъявленному Крысову В. Н. и Осипову В. В. обвинению, а также материалам дела. Решением Арбитражного суда Тверской обл. от 30.06.2010 г. был признан недействительным договор купли-продажи земельного участка, заключенный 06.11.2008 г. между Комитетом по управлению имуществом и земельным отношениям администрации <…> района <…> и ООО <…>.

Арбитражный суд Тверской области своим решением не признавал недействительным договор купли-продажи земельного участка, заключенный 10.12.2009 года между ООО «<…>» и Г., зарегистрированный в Едином государственном реестре прав на недвижимое имущество и сделок с ним 15.03.2010 года, такой документ в материалах дела отсутствует и в присутствии присяжных заседателей не исследовался.

Согласно предъявленного Осипову В. В. обвинения, он обвинялся в изготовлении проекта фиктивного обращения главы <…> района Крысова В. Н. в адрес прокуратуры, и проекта постановления № <…> от 14.10.2010 года главы <…> района Крысова В. Н.

Однако перед присяжными заседателями был поставлен вопрос о виновности Осипова В. В. и в изготовлении фиктивного ответа прокурора (который ему в вину не вменялся), на который они ответили утвердительно.

Таким образом, при формулировании вопросного листа, вынесении вердикта коллегией присяжных заседателей и постановлении приговора, суд вышел за пределы предъявленного подсудимым обвинения».

Также можно сослаться и на Апелляционное определение от 13 марта 2014 года №71-АПУ14—3сп. Здесь ВС РФ выявил выход за пределы предъявленного подсудимому обвинения, который заключался в постановке на разрешения присяжных вопроса, в том числе, о лице в отношении которого дело было выделено в отдельное производство:

«По смыслу ч.6 ст.339 УПК РФ при формулировке вопросов вопросного листа следовало исходить из предъявленного подсудимому обвинения. Однако в нарушение этого требования закона вопрос №2 вопросного листа сформулирован следующим образом: «Если на вопрос №1 дан утвердительный ответ, то доказано ли, что описанное деяние вместе с Б. и третьим лицом, в отношении которого уголовное дело выделено в отдельное производство в связи с его розыском, совершил подсудимый Магденко С. Ю.?».

И наоборот, пример неполноты вопросного листа в сравнении с предъявленным обвинением и позицией обвинителя, приведен в Определении Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 02.04.2003 г. №6кп003—2сп. В вопросном листе по указанному делу, не были отражены цели существования преступного сообщества и обстоятельства, которые свидетельствовали бы о существовании сплоченной и организованной группы, в которую входили лица, обвиняемые по данному делу:

«В частности, об участии Ц. в преступном сообществе спрашивается: «Выполнял ли он в ней свою роль и функции?». Что подразумевается под этой формулировкой – неясно, поскольку вопрос не содержит указаний на конкретные деяния, в которых обвинялся Ц. Такие формулировки в вопросном листе о доказанности участия в преступном сообществе допущены в отношении всех лиц, обвинявшихся в этом преступлении.

Вопросы доказанности обвинения в конкретных преступлениях лиц, обвинявшихся по данному уголовному делу, не отражают содержание обвинения в том, что эти преступления совершались организованной группой, на чем настаивал в суде прокурор.

Формулировка «предварительно сорганизовались» не отражает существа обвинения, которое поддерживалось государственным обвинителем, и может быть использована в различных вариантах. Это нарушение допущено при формулировании вопросов в отношении всех обвинявшихся по делу лиц, что позволяет сделать вывод о том, что вопросы сформулированы не в связи с поддерживавшимся обвинением и не раскрывают суть обвинения.

При формулировании вопросов о доказанности обвинения Ф. и Ц. в вымогательстве денег у потерпевшего С.Г. произвольно изменено время совершения преступления с мая 1998 г. на август 1997 г.

Все допущенные нарушения повлияли на содержание решения коллегии присяжных заседателей в части оправдания по обвинению, по которому дело рассматривалось в суде».

Уникальный, в своем роде, пример нарушения требований части 1 статьи 338 УПК Российской Федерации, согласно которой перед присяжными заседателями ставятся лишь «вопросы, подлежащие разрешению присяжными заседателями», то есть входящие в их компетенцию (часть 1 статьи 334, часть 7 статьи 335 УПК РФ), имел место по известному делу в отношении И. Сутягина, рассмотренному Мосгорсудом, и завершившемуся 7 апреля 2004 года. 2-ой вопрос вопросного листа о получении Сутягиным денежного вознаграждения за передаваемую информацию юридического значения не имел, так как корыстный мотив не служит квалифицирующим признаком для предусмотренного статьей 275 УК РФ преступления. Данный вопрос относится к категории частных вопросов, а потому должен ставиться «после основного вопроса о виновности подсудимого» (часть 3 статьи 339 УПК РФ), а не предшествовать ему. Единственное разумное объяснение включения данного «пустого» вопроса в вопросный лист, которое приходит в голову, это желание суда лишний раз заострить внимание присяжных заседателей на корыстной составляющей этого шпионского дела. Вот, мол, смотрите, подсудимый Родину за деньги продал! Ну и ВС РФ, куда был обжалован обвинительный приговор по этому делу, нарушения в этом факте «патриотично» не усмотрел.