Читать книгу "Суд присяжных: последний шанс Фемиды. Адвокат в процессе с присяжными: стратегия и тактика защиты"

Когда мы атакуем, это не обязательно означает, что мы атакуем того, кто находится на другой стороне. Мы можем атаковать их дело, можем атаковать их взгляд на правосудие, можем оспаривать правдивость их свидетелей. Их мотивы. Но мы не атакуем их самих, если только в результате нашего перекрестного допроса не окажется, что их показания лживы».

Источник: Джерри Спенс «Самоучитель: как побеждать в споре».

Доходчивей, пожалуй, и не сформулируешь.

В одном из моих дел, потерпевшая постоянно оскорбляла и обвиняла подсудимых в убийстве ее сына. В ходе очередной порции оскорблений, сторона защиты довела до сведения присяжных факт того, что ее сын был членом организованного преступного сообщества и был задал риторический вопрос – что же она за мать, раз ей было все равно чем занимается ее сын?! В ответ на это потерпевшая умудрилась заявить, что сын был совершеннолетним и сам за себя отвечать должен – что только усилило эффект от сообщенной защитой информации. Естественно, если бы защита сообщила эту информацию коллегии до начала конфликта, и до провокационных выпадов со стороны потерпевшей, то рассчитывать на благосклонное ее восприятие присяжными не следовало бы. Потому что это выглядело бы как попытка оправдать подсудимых в убийстве. А так – все оказалось на своем месте. Кроме того, нейтрализованным оказался и такой эффективный (и крайне циничный прием) как «слезы матери, потерявшей сына»…

Еще одни пример. На заре своей работы с присяжными, я перешел в явную атаку на потерпевшую только после того, как она, будучи в роли «безутешной матери», заявила буквально следующее: «Эти убийцы моего сына (директора довольно крупной страховой фирмы) убили! Как я теперь буду жить на одну пенсию?!». С учетом того, что присяжные в коллегии по большей части были сами пенсионерами, мне стало очевидно, что потерпевшая по-крупному подставилось. В последующем, беседуя после приговора с одним из членов коллегии, мои догадки подтвердились. Дословно присяжная сказала следующее: «Когда она заявила – „Как я буду жить на одну пенсию?!“ – мы от такой наглости просто обалдели. А мы как на одну пенсию живем?».

Частным случаем обсуждаемого направления конфликта является тактика «Проиграть, чтобы выиграть». В данном случае конфликт нужен для того, чтобы в конечном счете предстать перед присяжными жертвой – стороной, несправедливо терпящей незаконные действия со стороны суда и обвинения. Однако перед тем как реализовывать такой сценарий хорошенько подумайте – хватит ли у вас умения и изворотливости, чтобы не предстать перед присяжными в роли зачинщика конфликта, а в последующем – актерского мастерства, чтобы проникновенно сыграть роль жертвы. Хотя, на самом деле, иногда и играть ничего не нужно – судья с прокурором все сделают сами, а защитнику останется только вовремя воспользоваться ситуацией.

Выше описаны выгоды защиты от конфликта. В то же время и негативные последствия конфликта бывают велики, а порой и недопустимо велики. Ибо суд имеет в своем распоряжении практически неограниченный арсенал средств для внепроцессуальной мести и адвокату, и подсудимому.

Конфликтность процесса защите следует учитывать еще и в том аспекте – сможет ли адвокат выдержать состояние конфликта, состояние стресса. Причем надо понимать, что конфликт в процессе ассиметричен – с учетом тотального бесправия адвоката и подсудимого, давление на них со стороны суда и прокурора будет гораздо более интенсивным и изощренным, чем со стороны защиты – на судью и прокурора. Смогут ли адвокат и подсудимый выдержать это давление?

Конфликт в уголовном процессе – это почти всегда нарушение требований УПК РФ. Вот только что это за нарушение (и есть ли оно) – мнения сторон, как правило, расходятся. Часты случаи, когда в ответ на откровенно незаконные действия председательствующего (например, установление каких-либо ограничений на изучение доказательств защиты), защита начинает высказывать недовольство – в ответ на это председательствующий начинает обвинять защиту в нарушении регламента судебного заседания и неисполнении требований председательствующего. И так по нарастающей.

Приходилось регулярно сталкиваться и с ситуациями, когда председательствующий, вволю используя свои полномочия, создает для защиты крайне некомфортные условия работы. Например, куда сейчас без электроники. Портативный компьютер (ноутбук) на процессе вещь может быть и не незаменимая, но уж во всяком случае крайне полезная. У стороны обвинения никогда не возникает никаких трудностей с подключением техники к розетке электропитания, а вот для защиты это благо либо вообще недоступно, либо связано с массой реальных и искусственных ограничений. Так, в одном из процессов судья тупо заявил, что не имеется технической возможности подключить ноутбук адвоката к электросети зала суда. Что это за пресловутая «техническая невозможность» и почему она не имелась (несмотря на то, что адвокат был готов принести свой удлинитель и оплатить расходы за электроэнергию) – остается только догадываться.

Размещение защитников и прокуроров в зале судебного заседания – тоже своего рода форма дискриминации защиты. Как правило, прокуроров стараются посадить поближе к присяжным заседателям. Это позволяет им при определенной «ловкости рук» и наглости комментировать действия и заявления стороны защиты, свидетелей, высказывать вполголоса свое мнение, что естественно, слышат присяжные заседатели…

Известны и другие примеры как суд создает невыносимые условия для работы адвоката и подсудимого, путем установления совершенно безумных и садистских режимов работы. Так вполне в порядке вещей свести к минимуму или вообще отменить перерывы в судебном заседании в период дачи показаний подсудимым или в прениях защиты. Удлинить время судебного заседания (в сравнении с обычной продолжительностью заседания, когда выступала сторона обвинения), ну а в случае если сторона защиты «в ударе» и давит обвинение по всем фронтам – наоборот объявить о перерыве до следующего дня с целью сбить защитников с мысли, прервать хорошее выступление или процесс изучения того или иного доказательства, то есть искусственно понизить накал борьбы, когда позиции прокуратуры начинают «проседать».

В арсенале судей есть и такие «милые фокусы» как спонтанное изменение меры пресечения, запрет или негласное (косвенное) воспрепятствование контактам между подсудимым и его защитником в ходе судебного заседания и вне его, мелочные придирки к поведению защитников и подсудимых, выливающиеся в длительное и изматывающее «чтение нотаций».

Если конфликт с прокурором – это еще куда ни шло, то конфликт с судьей, с учетом его неограниченных полномочий, может закончится весьма плачевно. Впрочем, и прокуроры регулярно преподносят сюрпризы. Так в ходе одного из процессов, после очередной словесной перепалки, прокурор добился перевода подсудимого в следственный изолятор расположенный в другом районе республики, что весьма существенно осложнило бытовые условия подсудимого и даже его доставку в суд.

Наиболее радикальными шагами судьи в судебном конфликте, конечно же, является удаление подсудимого из зала суда, а с недавних пор – и удаление адвоката из процесса. С обзором этих печальных тенденций можно ознакомиться в статье соавтора данной книги Алексея Барановского здесь: https://pravorub.ru/articles/66438.html

Да, бывают случаи, когда надо идти на конфликт, даже ценой последующего удаления из процесса. Однако этому должны предшествовать серьезные размышления, кропотливый анализ всех положительных и отрицательных последствий такого развития ситуации. Конфликт не должен быть ради конфликта, полезный конфликт – это управляемый конфликт, результаты которого просчитываются насколько это возможно наперед.

Бездоказательные обвинения и хамство – могут закрутить в суде отличный и громкий конфликт, но одновременно за защитником (ну или прокурором) вполне может закрепиться слава лжеца и грубияна, а уж этого присяжные ему не простят совершенно точно. И даже если в дальнейшем уличенный во лжи грубиян заявит, что солнце встает на Востоке, а садиться на Западе, то и в этом случае к его словам отнесутся с недоверием.

Конечно, ситуации могут быть разные, и при конфликте необходимо учитывать личности противной стороны. Разные люди ведут себя по-разному. Приходилось встречать таких судей, которые в результате неожиданного и активного давления со стороны защиты «дают слабину» и идут на уступки. В то же время имеются и прямо противоположные примеры, когда любое сопротивление судья воспринимает чуть ли не как личное оскорбление.

Вряд ли получится дать в этой ситуации какие-то универсальные рекомендации. В конце-концов умение анализировать личность конкретного человека, выявлять его сильные и слабые стороны и использовать их в своих целях – это тема отдельного, длинного разговора.

«Лучшая импровизация та, что подготовлена заранее». Давно известный и совершенно справедливый тезис в том числе и для внепроцессуального конфликта. Прежде чем идти на обострение, необходимо взвесить все «за» и «против», проанализировать – даст ли конфликт какие-либо преимущества стороне защиты и не перевесят ли их возможные негативные последствия.

Вот вопросы, которые должна решить защита при планировании своих действий:

– Создаст ли реализация задуманных действий или оспаривание конкретных действий суда и обвинения конфликт?

– Как может развиваться конфликт и какой интенсивности достигнуть?

– Какие правовые и неправовые средства в этом конфликте будут использовать стороны?

– Имеются ли у стороны защиты силы и средства для нейтрализации (минимизации ущерба) действий стороны обвинения и суда в предстоящем конфликте?

– Есть ли возможность достигнуть желаемых целей иным, менее конфликтным путем?

– Будет ли положительный результат конфликта перевешивать возможные издержки, вызванные его возникновением?

– Как конфликт может отразиться на последующих действиях защиты, суда и общем ходе судебного процесса?

– Как будет воспринят и оценен конфликт участниками процесса и прежде всего – присяжными заседателями?

Продумывая стратегию защиты по делу, необходимо, в том числе, уметь прогнозировать возможные конфликты с судом и обвинением. В течении процесса нужно отслеживать какими приемами пользуется судья – на что бурно реагирует, что категорически не позволяет и т. д. Таким образом у вас сложится приблизительное представление чего следует от него ожидать в дальнейшем. Это необходимо и для успешной дачи показаний, и для выступления в прениях. Так, один мой подзащитный – весьма толковый парень – за несколько месяцев судебных заседаний успел изучить судью и применяемые им приемы настолько детально, что, составляя свою речь в прениях, уже прямо в тексте указывал – когда и как он будет прерван председательствующим. Одним словом, умение спрогнозировать конфликтогенность того или иного действия поможет либо избежать конфликта, либо заранее к нему подготовиться и получить от него максимум выгоды.

Кроме того, готовясь и настраиваясь на конфликт, немаловажно придерживаться заранее избранного амплуа. Например, если вы рветесь в бой с безрассудством берсерка, то в дальнейшем крайне странно будут выглядеть ваши жалобы на жесткие ответные действия судьи и прокурора. Если вы позволяете себе хамство и грубость, то будьте готовы терпеть их и в свой адрес, поскольку в противном случае ваша позиция будет выглядеть крайне двуличной и будет вызывать у присяжных неприязнь.

Так, по одному из дел, в материалах фигурировала записка, написанная подсудимым одному из своих знакомых (впоследствии также ставшим подсудимым). Записка была с одной стороны весьма наивная, с другой – представляла для защиты серьезный потенциальный ущерб. Дело в том, что в записке содержалось предложение напасть на конвой, который будет охранять подсудимого, когда он сбудет участвовать в проверке показаний на месте происшествия, и отбить подсудимого в результате этого нападения. С учетом того, что силами и средствами для осуществления столь дерзкой операции знакомый не располагал, это было не более чем жест отчаяния подсудимого, доведенного «до ручки» в пресс-хате. Однако оглашение этой записки на суде было бы крайне неприятным явлением. Внимательно изучив текст записки (а это тоже дело т.н. «Белых волков») можно было понять причины, по которым подсудимый разработал этот «гениальный план». Его элементарно избивали в пресс-хате. Естественно, было очевидно, что именно в этой части прокуроры записку огласить «забудут». Пришлось потратить некоторое время на разработку сценария реакции на эту прокурорскую «забывчивость» и моральный настрой на его реализацию. В итоге, когда прогнозируемое событие все-таки произошло, стороне защиты удалось внятно и доходчиво довести до присяжных «позабытый» прокурором фрагмент, несмотря на активное противодействие как прокурора, так и председательствующего судьи.

Подытоживая все выше сказанное, повторюсь еще раз: оценивая конфликтность того или иного действия, нужно уметь прикинуть – сможет ли защита получить от этого конфликта какие-то привилегии и не получится ли от него защите больше ущерба, чем пользы.

Возможен ли процесс с присяжными без внепроцессуального конфликта? Как ни странно, но возможен. Обычно эта ситуация возникает в тех случаях, когда позиция стороны защиты является в той или иной степени «соглашательской». Впрочем, возможны и другие варианты. Так, в одном из процессов, в силу специфики ситуации, мне пришлось тщательно избегать всевозможных конфликтов для четкого соблюдения всех формальных процессуальных требований (читайте об этом здесь: https://pravorub.ru/cases/47955.html).

В целом же, бесконфликтная стратегия по делу может быть обусловлена либо соответствующей общей стратегией защиты, например, ориентацией на получение снисхождения присяжных заседателей или суда – в случае, когда подсудимых несколько и роль данного конкретного подсудимого в преступлении незначительна. Либо ориентироваться на бесконфликтное протекание процесса имеет смысл в случаях, когда доказательственная база защиты достаточна для получения требуемого результата без излишней конфронтации. В этом случае обострение обстановки на суде и как результат – нарушение формальных процессуальных требований – вполне может повлечь за собой отмену оправдательного приговора в вышестоящей инстанции. Так что подставляться лишний раз не надо.

Однако, даже полное соблюдение стороной защиты требований законодательства, к сожалению, не дает 100% гарантии отсутствия конфликта в процессе. Дело в том, что систематически возникают ситуации, когда на нарушение норм права идет именно сторона обвинения и суд, и стороне защиты, волей-неволей, приходится на это своевременно реагировать, поскольку иное – значительно ухудшает положение подсудимого.

Защитой же конфликтный процесс, как правило, выбирается в тех случаях, когда стратегия строиться по принципу «Нам терять нечего», то есть когда подсудимому грозит максимальное наказание (вплоть до пожизненного), и никакие угрозы или репрессивные меры суда уже не могут ухудшить его и без того незавидное положение.

Внепроцессуальный конфликт – это своего рода побочный продукт защиты подсудимого. Если суд проходит объективно, непредвзято и законно, то внепроцессуальный конфликт, инспирированный защитой, в подавляющем большинстве случаев следует отнести к браку работы. Представ перед присяжными неадекватным склочником, нет смысла рассчитывать на их благосклонность. Так что следует всячески избегать конфликтов «на ровном месте». Так, мне довелось быть свидетелем конфликта, спровоцированного защитником чуть ли не в первое заседание, когда адвокат отказался ставить подпись на уведомлении о назначении следующего судебного заседания. Что этот конфликт дал адвокату я так и не понял и, честно говоря, за годы своей адвокатской практики так и не смог придумать – как можно использовать такой конфликт в процессе «сам по себе»… Поэтому еще раз: конфликт должен быть не самоцелью, а преследовать вполне конкретные задачи. В частности, наиболее глупо и контрпродуктивно конфликтовать с судьей в отсутствии присяжных заседателей. В конце концов процесс с участием присяжных заседателей – это своего рода театральная постановка. Какой в ней смысл, если нет зрителей в зале?

Вообще, было крайне любопытно наблюдать некоторые процессы. Вот идет заседание, обстановка накалена для предела. Защита и суд обмениваются весьма резкими репликами. В конечном счете судья не выдерживает и объявляет для присяжных десятиминутный перерыв. После удаления присяжных из зала картина моментально меняется до неузнаваемости – никаких криков, резкостей и грубостей. Быстро, по-деловому решив процессуальные вопросы, суд возвращает присяжных в зал, и битва сторон продолжается с прежним накалом.

Есть «мастера», провоцирующие конфликт на ровном месте, и есть те, кто ради того, чтобы избежать конфликта готовы перешагнуть и через свою профессиональную гордость, и через интересы подзащитного, что, конечно, тоже невозможно одобрить и признать обоснованным.

Совершенно недопустимо для защитника использовать внепроцессуальный конфликт как способ сведения личных счетов с судьей или прокурором, или еще хуже – как дешевый, но эффектный способ показать свою «работу» ошарашенному от происходящего доверителю. Что уж греха таить, довольно часты и такие случаи, когда конфликтность процессу придается искусственно исключительно ради пиара в СМИ. Причем почти всегда это идет во вред подсудимым… Останавливаться на конкретных примерах в данном случае мы не будем, но не сделать об этом пометку тоже нельзя.

Наконец, хотелось бы предостеречь читателей вот от чего. Внепроцессуальный конфликт – штука непредсказуемая и порой его последствия могут быть куда круче, чем те, которые планировались его участниками изначально. Так по делу «Белых волков» между судьей и подсудимым состоялся следующий обмен репликами:

ЧУВАШОВ: Подождите, я не слышу. Почему они сидят в тюрьме?

СТРЕЛЬНИКОВ: Потому что приезжают сюда. На работу не берут, делать нечего, совершают преступления: обычных русских людей грабят, девушек насилуют.

ЧУВАШОВ: Вы знакомы лично? Вы лично знакомы?

СТРЕЛЬНИКОВ: Это менталитет такой, понимаете…

ЧУВАШОВ: У русских тоже менталитет такой, что надо порой вешать и убивать этих русских, которые за границу приезжают.

По большому счету, после такого заявления судьи, в нормальной стране, его статус должен был быть немедленно прекращен по этическому кодексу. Но ни квалификационная комиссия Мосгорсуда, ни его председатель Егорова на эти слова судьи никакого внимания не обратили. Извинений от судьи Чувашева национальная группа «русские» тоже не дождалась. В итоге, аудиозапись этих откровений судьи Чувашева вскоре стала достоянием Интернета, а затем одной из причин по которой участники «Боевой организации русских националистов» совершили его убийство. Не думаю, что кто-либо из участников этого дела допускал или желал такого развития событий.

Поэтому еще раз повторю, что конфликт в суде присяжных развивается непосредственно на глазах у коллегии и, соответственно, важно учитывать, как он будет восприниматься заседателями. Причина конфликта должна быть в глазах присяжных обоснована и понятна. Конфликтность процесса, а вернее сказать – конфликтность доведения тех или иных доказательств защиты до сведения присяжных, необходимо учитывать в связи с тем, что именно от ее (конфликтности) уровня зависит эффективность этого доведения. Согласитесь, что одно дело оглашать доказательства в спокойной обстановке и совершенно другое – пытаться буквально прокричать эти доказательства при активном противодействии со стороны прокурора и судьи.

И последнее. Совершенно недопустимо, когда конфликт возникает у стороны защиты и присяжных заседателей, однако и в этом правиле бывают исключения. Так, работая по делу Тихонова и Хасис, возникла ситуация, когда у защиты появилась достоверная информация о наличии в коллегии присяжных мощного лобби обвинения – «засланных казачков». Решение пойти на конфликт с заседателями (включая старшину) далось тяжело, однако оно дало нам несколько серьезнейших апелляционных поводов, в том числе и для рассмотрения жалобы в ЕСПЧ. Но в таком случае нужно четко понимать, что вы атакуете не всю коллегию, а только внедренных в нее обвинением «агентов». В таких случаях наверняка и в внутри самих присяжных имеется раскол, и вы лишь помогаете светлой стороне коллегии взять вверх над темной…