Читать книгу "Суд присяжных: последний шанс Фемиды. Адвокат в процессе с присяжными: стратегия и тактика защиты"

Судебная коллегия считает, что в данном случае необходимо вести речь о соблюдении защитником положений ч.1 ст.88 УПК РФ – с учетом требований ст.53 УПК РФ – с точки зрения оценки имеющихся по делу доказательств не только с позиций их достоверности, но и достаточности для принятия присяжными заседателями соответствующего решения.

…Судебная коллегия считает, что приведенные в апелляционном представлении доводы не свидетельствуют о наличии существенных нарушений уголовно-процессуального закона в ходе судебного разбирательства, повлиявших на мнение присяжных заседателей при вынесении оправдательного вердикта».

А также Апелляционное определение ВС РФ от 13 августа 2014 г. №58-АПУ14—33сп:

«Как следует из протокола судебного заседания, в ходе судебных прений адвокат Каргин С. В. в присутствии присяжных заседателей произнес фразу – «…органы предварительного следствия руководствовались принципом «Невозможное – возможно». Он также указал, что, по его мнению, «орган предварительного следствия пытался «пришить» к данному уголовному делу Егорова».

Изложенные выше суждения носят неконкретизированный характер, озвученные защитником фразы не могут свидетельствовать о его незаконном воздействии на присяжных заседателей. Они свидетельствуют лишь о том, что защитник, выполняя свои функциональные обязанности, в доступной для него форме и выражениях озвучил свою позицию о недоказанности вины его подзащитного. Это не является нарушением уголовно-процессуального закона».

Ну и Апелляционное определение ВС РФ от 14 апреля 2016 г. №81-АПУ16—10СП:

«Не основано на законе утверждение государственного обвинителя, что адвокат Чижова Н. А., заявив в судебных прениях о наличии у Мохова А. В. права на отказ от своих первоначальных показаний, стала обсуждать процессуальные вопросы, которые не находятся на разрешении в компетенции присяжных заседателей.

Действия защитника соответствуют требованиям ст. ст. 15, 47 ч.4 п.3, 53 и 334 ч.1 УПК РФ. В условиях состязательности и равноправия сторон в судебных прениях защитник не только вправе, но и обязан оценивать доказательства, в том числе показания подсудимого, с точки зрения их достоверности с учетом права давать любые показания на разных этапах уголовного процесса».

Еще один любопытный случай описан в Апелляционном определении ВС РФ от 13 августа 2014 г. №58-АПУ14—33сп. В этом процессе прокурор обжаловал оправдательный вердикт, ставя под сомнение допустимость оценки адвокатом изученной в ходе судебного заседания видеозаписи. Суд же, рассмотрев доводы обвинителя, определил:

«Относительно протоколов проверки показаний на месте с участием К. и Ш. следует отметить, что защитник, ссылаясь на них в судебных прениях, акцентировал внимание присяжных заседателей на видеозапись этих следственных действий, указывая на то, что они сами все это видели.

Судебная коллегия считает, что приговор соответствует ст.279 УПК РФ и является законным, обоснованным и справедливым».

Наконец, заканчивая тему допустимых и недопустимых речевых оборотов, хочется еще раз сослаться на Апелляционное определение ВС РФ от 14 апреля 2016 г. №81-АПУ16—10СП:

«Из протокола судебного заседания усматривается, что действительно в прениях сторон адвокат Чижова Н. А. привела суждения об определенном психологическом состоянии Мохова А. В., когда он давал «признательные» (по тексту представления) показания, находясь в условиях изоляции от общества.

Всякий раз председательствующий прерывал речь защитника и обращал ее внимание на недопустимость подобных высказываний в присутствии присяжных заседателей.

В то же время судебная коллегия считает необходимым отметить, что изложенные выше суждения и обстоятельства не являются нарушением уголовно-процессуального закона, так как адвокат вправе оценивать достоверность показаний своего подзащитного, данных в ходе предварительного следствия, с позиции нахождения последнего в определенном психологическом состоянии. В данном случае адвокат Чижова Н. А. не допустила каких-либо нарушений уголовно-процессуального закона, она не говорила о недозволенных методах ведения предварительного следствия».

Вообще, эти споры «литераторов от закона» со стороны выглядят даже забавно, однако только до той поры, пока не осознаешь, что за ними стоят реальные судебные решения, то есть судьбы реальных людей…

В ходе судебного заседания с участием присяжных, систематически возникают ситуации, когда одна из сторон допускает высказывания, нарушающие требования законодательства (или требования судьи, что согласитесь – далеко не одно и то же). Это могут быть и ссылки на недопустимые или неисследованные доказательства, и заявления о незаконных методах ведения следствия, и упоминания о причастности к преступлению лиц не привлеченных (интересно почему) по делу в качестве подсудимых и т. д. Причем такие нарушения и «нарушения» могут допускать участники процесса как со стороны защиты, так и со стороны обвинения.

Если такое произошло, то это не означает, что «все пропало» и что приговор, вынесенный по этому делу, будет обязательно отменен вышестоящей инстанцией (особенно, если он обвинительный). Потому что для исправления подобной ситуации у председательствующего судьи существует свой ряд приемов и методов, хотя это и не дает стопроцентной гарантии устойчивости приговору (естественно, если он не обвинительный). В основном эти методы и приемы заключаются в разъяснении присяжным заседателям, что те или иные прозвучавшие сведения не являются доказательством и не должны учитываться ими при вынесении решения. И, порой, этого оказывается достаточно!

Вот, для примера, возьмем Апелляционное определение от 21 января 2016 г. №201-АПУ15—21сп. Сторона защиты оспаривает обвинительный приговор и указывает на то, что со стороны прокурора в ходе процесса имели место недопустимые высказывания, на что ВС РФ авторитетно заявляет:

«Суждение защитника о том, что высказывания государственных обвинителей и замечания председательствующего в ходе выступлений представителей стороны защиты в судебных прениях отразились на оценке присяжными заседателями исследованных доказательств, является предположением. Как следует из протокола судебного заседания, замечания председательствующего во всех случаях были сделаны им в пределах компетенции, установленной для него уголовно-процессуальным законодательством, а высказывания стороны обвинения пресекались. К тому же, необходимые разъяснения о том, что должно приниматься присяжными заседателями во внимание, а что нет при ответах на вопросы о доказанности обвинения, были даны председательствующим в напутственном слове, и являлись гарантией того, что оценка доказательств присяжными заседателями будет дана на основе их внутреннего убеждения, а не по иным соображениям».

Так что устранение нарушений регламента судебного заседания возможно судом как непосредственно после их совершения, так и при произнесении напутственного слова. Но, конечно, лучше всего, когда применяются оба приема вместе. Вот для примера еще одно такое Апелляционное определение ВС РФ от 28 ноября 2013 г. №81-АПУ13—53сп:

«Доводы государственного обвинителя о том, что неоднократные напоминания присяжным заседателям со стороны подсудимых о том, что уголовное дело и выдвинутое в отношении них обвинение носит «заказной характер», а также о некачественном расследовании дела и слабости стороны обвинения повлияли или могли повлиять на вынесение ими необоснованного оправдательного вердикта – неосновательны.

Как следует из протокола судебного заседания и содержания напутственного слова, председательствующий разъяснил присяжным заседателям, что в совещательной комнате при вынесении вердикта они должны оценивать лишь доказательства, представленные сторонами, и не принимать во внимание поведение сторон».

Известны и более изощренные частные случаи вышеописанных методов устранения нарушений. Например, своевременное снятие вопроса, нарушающего (или «нарушающего») требования УПК РФ, также в большинстве случаев признается достаточной мерой реагирования. Это, в частности, следует из Апелляционного определения ВС РФ от 13 августа 2014 г. №58-АПУ14—33сп:

«В судебном заседании в присутствии присяжных заседателей были исследованы показания свидетелей К. и Ш., данные в ходе предварительного следствия, ввиду их противоречивости. Во время допроса К. защитник обратился к свидетелю с вопросом о том, соответствует ли действительности часть его первоначальных показаний и не изложены ли они „следователем субъективно“. Однако данный вопрос был снят председательствующим и на него не прозвучало ответа…».

Однако известны случаи, когда этот метод восстановления законности «не работает». В основном это происходит в делах, по которым вынесены оправдательные приговоры. Мотивируются отмена приговора в этих случаях обычно тем, что количество совершенных нарушений настолько велико, что даже соответствующие разъяснения председательствующего не дают (по мнению апелляционной инстанции) гарантий того, что они не оказали незаконного воздействия на присяжных заседателей. Вот для примера Апелляционное определение от 3 апреля 2014 г. №3-АПУ14—3СП. Приговор был, естественно, оправдательный:

«Несмотря на то, что в ряде случаев в ходе судебного разбирательства председательствующий указывал на допущенные адвокатами Рыбаловым, Егоровым, Момотовым, подсудимыми Махмудовым и Гаджиевым нарушения, напоминал о них в напутственном слове, однако множественность допущенных нарушений участниками судебного разбирательства со стороны защиты, их систематический и целенаправленный характер, включая пререкания с председательствующим и информацию о незаконных методах расследования, не могли не повлиять на свободу коллегии присяжных заседателей в оценке доказательств по делу…».

Еще одно Апелляционное определение ВС РФ от 13 марта 2014 г. №71-АПУ14—3сп, это определение интересно также и с той точки зрения, что каких-либо фактических обстоятельств судом в нем вообще не отражено. Имеется просто констатация «факта», мол, якобы были нарушения, а какие и в чем конкретно выразились – не важно. Оправдательный приговор отменен:

«Из протокола судебного заседания следует, что в ходе судебного заседания сторона защиты неоднократно пыталась довести до присяжных заседателей информацию и сведения, не подлежащие исследованию в присутствии присяжных заседателей и, хотя председательствующим судьей эти попытки пресекались, однако применяемые меры были недостаточны и указанные стороной защиты сведения повлияли на формирование у присяжных заседателей предубеждения об объективности доказательств, представленных стороной обвинения, а также на выводы о невиновности Магденко С. Ю.».

Аналогичные позиции есть и в других решениях (например, см. Апелляционное определении ВС РФ от 12 марта 2014 г. №21-АПУ14—2СП), прокуроры прекрасно об этом знают и не стесняются использовать. Вот цитата из прокурорского представления, приведенная в Апелляционном решении ВС РФ от 12 февраля 2014 г. №59-АПУ14—2СП:

«Несмотря на то, что председательствующим были приняты исчерпывающие меры к разъяснению присяжным заседателям законодательства, у них, безусловно, отложилась в памяти информация, которая до них не должна быть доведена. Они уяснили, что имели место случаи (далеко не единичные), когда на скамье подсудимых по вине правоохранительных органов оказывались невиновные. Указанные обстоятельства не могли не повлиять на мнение присяжных при постановлении вердикта».

Соответственно, в практической деятельности защитника необходимо учитывать эти печальные тенденции – отслеживать нарушения требований законодательства в процессе и реакцию на них со стороны председательствующего (с тем чтобы в последствии, в апелляционной инстанции, иметь возможность либо настаивать на оставлении приговора в силе, либо – если есть такая необходимость – говорить об его отмене).

Кстати, следует иметь в виду, что при коллизионной защите, иногда имеет смысл фактически пойти против действий коллег, защищающих других подсудимых, и настаивать на том, чтобы их заявления, вопросы или реплики, не соответствующие требованиям, предъявляемым к процессу с присяжными, также получали должную реакцию со стороны председательствующего. Особенно остро данная проблема встает в том случае, когда у вашего подзащитного имеется реальный шанс добиться оправдательного приговора…

Ну и, наконец, следует помнить о том, что в ряде случаев суд апелляционной инстанции не расценивает те или иные действия сторон как нарушающие права и интересы их процессуальных противников, если о данных нарушениях не было своевременно заявлено непосредственно после их совершения (и, кстати, первая инстанция точно также, порой, может сказать о нарушениях, произошедших на стадии следствия).

Итак, как мы знаем, процессуальные вопросы в деле с присяжными слушаются без них. Обычно, председательствующие самостоятельно устанавливают порядок решения таких вопросов, либо отводя для этого время в начале заседания, либо в конце дня, либо специально делая перерывы в ходе судебного слушания.

Вместе с тем, не будет лишним знать, как это непосредственно в большинстве случаев происходит. Во-первых, имеет смысл на первом же заседании обговорить с председательствующим судьей порядок решения процессуальных вопросов. Так наиболее практично, если в начале заседания сторона, представляющая доказательства, сообщала бы противоположной стороне перечень доказательств, которые планируется исследовать в судебном заседании с тем, чтобы противоположная сторона имела возможность заявить ходатайства о недопустимости. Еще лучше, чтобы противоположная сторона сообщала список планируемых к оглашению доказательств заранее, например, за день до заседания (конечно, на условиях взаимности).

В свою очередь, судебной практике известен один прелюбопытнейшей прецедент, изложенный в Апелляционном определении ВС РФ от 7 августа 2015 г. №92-АПУ15—6СП:

«В апелляционной жалобе он (подсудимый) указал, что председательствующий лишил его возможности заявить мотивированный, либо немотивированный отвод кандидату в присяжные заседатели Р., у которой брат работает в <…> отделе, так как об этом он узнал в ходе ознакомления с протоколом судебного заседания после постановления обвинительного приговора. До него эта информация не поступила на соответствующем этапе по той причине, что после того, как адвокат Котовщиков А. В. (он представитель потерпевшей) стал выяснять у кандидатов в присяжные заседатели о том, у кого из них есть близкие родственники, которые работают в правоохранительных органах, определенные кандидаты в присяжные заседатели поднимали руку и председательствующий приглашал их по очереди к судейскому столу вместе с адвокатами и государственным обвинителем, где и происходило выяснение определенной информации, но при этом не присутствовали подсудимые.

Согласно протоколу судебного заседания, данный довод осужденного нашел подтверждение.

Из него следует, что председательствующий избрал соответствующую форму общения с кандидатами в присяжные заседатели. При поступлении определенной информации, он приглашал кандидата в присяжные заседатели к своему столу вместе со сторонами, как указано в протоколе судебного заседания, где тот сообщал о себе и близких родственниках необходимые сведения. Аналогичные действия были совершены в отношении кандидата в присяжные заседатели Р., которая сообщила, что ее брат работает в <…>.

Однако лица, находящиеся под стражей, не могли быть приглашены к судейскому столу.

Судебная коллегия считает, что подобная форма общения с участниками уголовного процесса направлена на ограничение прав определенных лиц.

В ходе нового судебного разбирательства следует соблюсти нормы уголовно-процессуального закона, регламентирующие судопроизводство с участием присяжных заседателей».

Источник: http://www.supcourt.ru/stor_pdf.php?id=1361438

Еще одно нарушение регламента судебного заседания зафиксировано в Определении ВС РФ от 05.03.2003 г. №4-кпо03—13сп. Согласно ему, одним из оснований отмены оправдательного (кто бы сомневался!) приговора, явилось «нарушение формы подачи вопросов присяжными заседателями к участнику процесса»:

«В соответствии с ч.4 ст.355 УПК РФ присяжные заседатели через председательствующего вправе, после допроса сторонами подсудимого, задать ему вопросы. Они излагаются в письменном виде и подаются председательствующему через старшину. Эти вопросы формулируются председательствующим и могут быть им отведены как не относящиеся к предъявленному обвинению.

Вопреки требованиям данного закона, присяжные заседатели, не соблюдая письменную форму, непосредственно задали Титову 10 вопросов, отвечая на которые тот сослался на протокол осмотра места происшествия, признанный судом недопустимым доказательством».

Источник: http://uristu.com/library/sud/verhsud_big_25916/

Из данного определения трудно сказать, насколько сильно именно это «нарушение» повлияло на отмену приговора в целом (поскольку ВС РФ усмотрел и другие основания для отмены), но раз уж оно приведено в определении, значит нарушение, по мнению ВС РФ, также являлось достаточно серьезным. Хотя, честное благородное, не понимаю – как нарушение формы задавания вопросов присяжными могло сказаться на выводах вердикта или правах и законных интересах стороны обвинения?!

Копаясь в залежах судебной практики, иногда вообще встречаются ситуации, которые можно принять за причудливые порождения параллельных вселенных, настолько они противоречат человеческой логике и здравому смыслу. Вот, например, какие доводы из прокурорского представления стали предметом изучения Верховного суда РФ в ходе вынесения Апелляционного определения от 21 апреля 2015 г. №78-АПУ15—8СП:

«Вместе с тем Судебная коллегия не может согласиться с доводом государственного обвинителя, указанным в апелляционном представлении, о том, что удаление из зала суда подсудимых Овечкина и Ефрюшкина привело к тому, что сторона обвинения была лишена возможности задать подсудимым имеющиеся у нее вопросы, относительно вмененных им преступлений, чем лишило сторону обвинения возможности представить доказательства путем допроса подсудимых.

Как следует из протокола судебного заседания, после удаления председательствующим подсудимых Овечкина и Ефрюшкина в связи с нарушением ими порядка в судебном заседании, государственным обвинителем не было заявлено ходатайств о возвращении подсудимых в судебное заседание для их дополнительного допроса. При таких обстоятельствах удаление Овечкина и Ефрюшкина из зала суда нельзя признать обстоятельством, ограничивающим право государственного обвинителя на представление доказательств, а является в соответствии со ст.258 УПК РФ обоснованной процессуальной мерой воздействия за нарушение порядка в судебном заседании со стороны подсудимых».

http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=ARB&n=426297

Есть такое понятие «хуцпа». С идиша на русский язык это можно перевести (естественно, с потерей изрядной доли нюансов и самобытности) как «супернаглость». То есть прокурор видит нарушение не в том, что подсудимых удалили и тем самым не дали им возможности произнести слово в свою защиту, а в том, что лишили прокурора возможности «выудить» из них информацию, необходимую для доказательства их вины. Прокурору оставался буквально один шаг до того, чтобы заявить, что удаление подсудимых было проведено председательствующим умышленно, для того чтобы воспрепятствовать работе государственного обвинителя. Нет, ну а что?)

Глава 12. Особенности исследования отдельных вопросов
в суде присяжных заседателей

Одним из широко применяемых судьями приемов по нейтрализации защиты, является введение различных искусственных ограничений на доводимую до сведения присяжных информацию. В силу того, что наше современное уголовно-процессуальное законодательство написано не очень профессионально, неконкретно, двусмысленно и противоречиво (ограничусь только такими терминами и не стану называть УПК РФ и людей его написавших, и регулярно вносящих в него «странные» поправки, теми словами, которых они на самом деле заслуживают), это дает для судей широчайший простор для реализации своих процессуальных фантазий…

Часто ли на скамье подсудимых оказываются невиновные лица? Официальная статистика уверяет, что практически никогда. Ну а для тех подсудимых, кто не согласен с такой «статистикой», суды уже прямо устанавливают запрет на упоминание о виновности в инкриминируемым им (подсудимым) преступлении других лиц, не привлеченных по данному делу в качестве подсудимых. Ну а если все-таки такое случилось, то ВС РФ не стесняется использовать это «нарушение» в качестве основания для отмены оправдательного вердикта.

Для хоть какой-то процессуальной мотивации своих решений, судья обычно ссылается на норму ст. 252 УПК РФ (Пределы судебного разбирательства) и универсальные в таких случаях ст. ст. 334 и 335 УПК РФ. Дальше судья рассуждает (на публике) примерно так – если запрещено устанавливать виновность третьих лиц и вообще обсуждать вопросы не связанные с обвинением, значит нельзя и говорить о том, что убийство гражданина Сидорова совершил кто-то другой за исключением подсудимого. На удивленные вопросы защиты: «А как же в таком случае доказывать невиновность подсудимого, если мы не отрицаем сам факт убийства, но оспариваем причастность к нему подсудимого?», — судья либо не реагирует, либо глубокомысленно заявляет, что суду вопросы не задаются и вообще вы сами выбрали такую форму судопроизводства. Ну а наиболее настойчивым адвокатам и подсудимым объявляются замечания «за пререкания с председательствующим». Доводы о том, что в процессе в отношении Х. нельзя установить виновность Y., поскольку последнему как минимум обвинение не предъявлено – на суд не действуют.

И вот примеры. Так, определением ВС РФ от 28.05.2007 №82-о07—7СП отменен оправдательный приговор именно по причине такого «нарушения» со стороны подсудимого:

«В соответствии со ст. 252 УПК РФ судебное разбирательство проводится только в отношении обвиняемого и по предъявленному обвинению.

Указанное положение закона при рассмотрении настоящего дела нарушено,

в частности, допрошенная в присутствии присяжных заседателей свидетель Е. дала показания, из которых следует, что, по ее мнению, фактически убийство потерпевшей совершено мужчинами и группой лиц. При этом в подтверждение своих предположений свидетель сослалась на ряд обстоятельств, имевших место по настоящему делу.

Таким образом, в судебном заседании были исследованы такие фактические обстоятельства, которые в соответствии со ст. ст. 334, 335 УПК РФ в присутствии присяжных заседателей исследованию не подлежали.

Вместе с тем, председательствующий судья после допроса Е. не обратился к присяжным с заявлением не принимать во внимание, при постановлении вердикта, предположения свидетеля о причастности к убийству потерпевшей неустановленных следствием лиц».

Еще можно было бы согласиться с тем, если бы суд указал на недопустимость предположений о причастности к преступлению, однако в данном случае ВС РФ прямо говорит, что видит нарушение не в предположительном характере высказывания свидетеля, а в том, что председательствующий не встал на защиту прав и законных интересов этих самых упомянутых свидетелем и неустановленных следствием лиц.

Или вот как «хорошо» сформулировано в кассационном определении от 5 марта 2003 года №4-кпо03—13сп ВС РФ:

«Не соблюдены председательствующим и требования ст.252 ч.1 УПК РФ, определяющей пределы судебного разбирательства, согласно которой судебное разбирательство проводится только в отношении обвиняемого и лишь по предъявленному ему обвинению.

Из протокола судебного заседания следует, что адвокат Стрельцов выяснял вопросы о причастности к совершению преступления свидетеля П., предъявления ему обвинения по ст. ст. 105, 213 УК РФ, причину появления телесных повреждений на руке и другие обстоятельства, не относящиеся к предъявленному обвинению Т.».

Адвокат де «предъявлял обвинения»! Ух! Следующий пример – Апелляционное определение ВС РФ от 27 октября 2015 г. по делу №37-АПУ15-ЗСП:

«В силу ч.7 ст.335 УПК РФ в ходе судебного следствия в присутствии присяжных заседателей подлежат исследованию только те фактические обстоятельства уголовного дела, доказанность которых устанавливается присяжными заседателями в соответствии с их полномочиями, предусмотренными ст. 334 УПК РФ.

Вопреки данным требованиям закона стороной защиты инициировалось обсуждение причастности к рассматриваемому преступлению свидетеля Д., в отношении которого постановлением заместителя руководителя <…> следственного отдела на транспорте от 01.12.2014 г. было отказано в возбуждении уголовного дела на основании п.2 ч.1 ст.24 УПК РФ в связи с отсутствием в деянии состава преступления, предусмотренного ст.316 УК РФ».

Из текста приведенного определения в данном случае трудно сделать однозначный вывод о том, в связи с чем обсуждалась причастность свидетеля «Д.» к указанному преступлению. Велась ли речь о том, что свидетель «Д.» причастен к преступлению помимо подсудимых, либо вместо кого-то из них. Однако, если защита вела разговор о том, что этот самый «Д.» являлся соучастником преступления в дополнение к подсудимым – то в этом случае непонятно как такое обсуждение могло повлечь за собой вынесение оправдательного вердикта. То есть, вероятнее всего, защита утверждала, что «Д.» является настоящим совершителем преступления, инкриминированного подсудимым. Тогда получается, что сторона защиты, располагая доказательствами, уличающими в совершении преступления человека, которого органы следствия либо не смогли, либо не захотели привлечь к ответственности, вынуждена о них молчать…

А это, как и другие вышеописанные примеры, противоречит самой сути правосудия. Фактически приходится констатировать, судьи встали на защиту предполагаемых преступников, чья роль в рассматриваемых преступлениях стала для присяжных весьма вероятной, раз выслушав «незаконные» доводы защиты, они вынесли оправдательный вердикт в отношении обвинявшихся лиц. Хотелось бы в таком случае узнать, какие такие «интересы правосудия» защищали эти служители Фемиды, принимая вышеописанные решения?..

В Кассационном определении ВС РФ от 11 июня 2013 года №67-О13—36СП, небожители из Верховного суда не посчитали отказ стороне защиты в исследовании доказательств (свидетельских показаний) о причастности к преступлению иного лица нарушением, поскольку (по их мнению) вопрос о его действиях в силу ст.252 и ч.7 ст.335 УПК РФ не мог являться предметом исследования в судебном заседании с участием присяжных заседателей.

Стоит также заметить, что для объективной оценки приведенных судебных решений, крайне желательно было бы еще узнать с какими целями сторона защиты доводила до присяжных сведения о совершении инкриминируемых подсудимым преступлений другими лицами? Мне представляются возможными три варианта:

– Доводимая до присяжных информация об участии в совершении преступлений иных (помимо подсудимых) лиц никак не влияла на оценку вины подсудимых, и на оценку достоверности доказательств обвинения. Такое могло быть возможно в случае, если помимо подсудимых в совершении преступления участвовали и иные «неустановленные лица». В этом случае, я вполне готов согласиться с мнением ВС РФ о том, что такая информация и доказательства являлись неотносимыми доказательствами и они не могли исследоваться в присутствии присяжных заседателей. Вопрос о том как неотносимые доказательства могли повлиять на вердикт присяжных (а если все-таки повлияли, значит мнение суда об их неотносимости являлось ошибочным) оставим для другого обсуждения;

– Доводимая до присяжных информация влияла на оценку достоверности доказательств обвинения. Например, защита могла утверждать, что свидетель обвинения сам принимал участие в преступлении и теперь дает недостоверные показания в отношении подсудимых именно для того чтобы переложить ответственность и избежать наказания. В этом случае, мы имеем дело с частным случаем вопроса о допустимости доведения до сведения присяжных информации о личной заинтересованности свидетелей (обвинения) в исходе дела. Его мы подробнее еще обсудим отдельно в соответствующей главе;

– Наконец, третий вариант, когда защита утверждает о том, что преступные действия были совершены не подсудимым, а иным, известным защите лицом. То есть в данном случае, доказывая совершение преступления иным лицом, защита фактически доказывает невиновность подсудимого.

Как я уже сказал, трудно судить о том какой из перечисленных вариантов имел место в приведенных выше случаях. Хочется наедятся, что речь шла о первом или, в крайнем случае, втором варианте, хотя лично мне приходилось сталкиваться и с третьим. В частности, при рассмотрении дела в отношении саранского коммерсанта Юрия Шорчева судья запретил доводить до присяжных заседателей сведения о том, что инкриминируемые ему и еще нескольким подсудимым преступления были совершены не ими, а другими лицами, которые имели мотив, а некоторые даже были опознаны очевидцами на месте преступления…

Ладно, читаем дальше. В Апелляционном определении ВС РФ от 3 апреля 2014 г. №3-АПУ14—3СП судьи попеняли защите (а заодно и отменили оправдательный приговор) за то что:

«В ходе судебного следствия адвокаты Рыбалов и Егоров перед присяжными исследовали вопросы о причастности свидетеля С. к поджогу торгового центра, доводили до присяжных информацию о существовании документа о причастности других лиц к совершению преступления, защитник Рыбалов сообщал присяжным существо оправдательного приговора в отношении К. и П. как исполнителей поджога, который был отменен и не исследовался в судебном заседании».

Впрочем, когда нужно ВС РФ не усматривает нарушения в исследовании виновности других лиц, он тогда вообще не видит такого факта. Вот, например, Апелляционное определение ВС РФ от 14 мая 2015 г. по делу №67-АПУ15—12СП:

«В апелляционной жалобе и дополнениях к ней адвокат Архангельский А. О. в защиту Михайлова М. М. просит отменить обвинительный приговор и оправдать Михайлова М. М. По мнению защитника, постановленный в отношении Михайлова приговор является незаконным и несправедливым; судом нарушены требования уголовно-процессуального закона (ст.334, ч.7 ст.335 УПК РФ), поскольку в присутствии присяжных заседателей исследовались доказательства, подтверждающие совершение преступления другим лицом (по кличке «…"), являвшимся организатором и руководителем банды, дело в отношении которого выделено в отдельное производство в связи с его розыском. Данное обстоятельство, по мнению защитника, свидетельствует о недопустимости доказательств и повлияло на вердикт присяжных заседателей о виновности Михайлова в инкриминированных ему преступлениях. (…)