Читать книгу "Домашний быт русских цариц в XVI и XVII столетиях"

Подобными сплетнями терем очень долго мутил царство и вызвал наконец страшную, бесчеловечную грозу Петра, порешившего с ними в 1698г. Мысль терема быстро росла, распространялась, наполняла умы стрелецких сходок, охватила почти все слободское население Москвы. С небольшим через две недели слово стало делом. 15 мая стрельцы во всем своем ополчении с копьями, бердышами, ружьями, пушками стали у царского дворца пред Красным крыльцом и потребовали на расправу ненавистных им, а главное, ненавистных и опасных терему бояр и других сановников, особенно родство Нарышкиных. Вышел на крыльцо малолетний царь Петр с матерью-царицею, вышел царевич Иван, из-за которого и дело начиналось, будто он задушен Нарышкиными, вышел святейший патриарх. Но не здесь находилась точка тяготения стрельцов; не эти лица могли понятно говорить с ними; не к ним стрельцы и пришли хвалиться своею службою. Там, внутри царских хором, находилась другая, невидимая власть, призвавшая их на собственную защиту и действовавшая на них как бы электрическим током. Перед тою властью они пришли заявить свою службу и заявили ее чудовищным кроворазлитием. Имя той власти было – царевна. Как еще недавно велико было слово царь, так теперь в той же мере стало великим слово царевна. Оно теперь повелевало царством, спасало и губило людей. Одним этим именем был спасен, например, как чужой совсем человек датский резидент в то самое время, в которое гибли на копьях сторонники Нарышкиных. «Не трогайте. Это посланник. Он говорил с царевною», – кричали беспрестанно провожавшие его стрельцы своим товарищам и тем вывели его из беды.

Понятно, что в две или три недели поднять таким образом стрельцов было невозможно, и нет сомнения, что терем при помощи хороших пособников, каким, например, был Иван Михайлович Милославский, сочинил эту плачевную трагедию в течение всего царствования старшего брата. Воплотив мысль терема в дело, стрельцы на другой день пришли тоже с оружием уже не к Красному крыльцу, а к Постельному, находившемуся на внутреннем царском дворе, т. е. пришли поближе к терему являть ему свою службу. «И выходили к ним говорить государыни-царевны, чтобы они, помня крестное целованье, так к ним в дом их государев не приходили с невежеством». Хорошо было невежество! Иван Нарышкин, которого требовали теперь стрельцы, не был сыскан в это время, и царевны упросили оставить дело до утра. На третий день, 17 мая, стрельцы по уговору явились снова на Постельное крыльцо беседовать с теремом: и к ним выходили говорить государыни-царевны. Выдуманный царь Нарышкин был выдан, пытан, изрублен на части, и череп его взоткнут на копье.

На четвертый день, 18 мая, стрельцы явились без ружья, потому что оружием все уже было сделано, и били челом великому государю, т. е. десятилетнему Петру, для формальности и (на самом деле) государыням-царевнам, чтоб Кириллу Нарышкина, царского деда, постричь. 19 мая стрельцы выпросили заслуженные деньги 240 тыс. и награду по 10 руб. на человека да пожитки побитых бояр. 20-го били челом, чтоб сослать в ссылки Лихачевых, Языковых и др., а главное – род всех Нарышкиных.

Так постепенно, шаг за шагом, терем очищал себе место и пролагал дорогу к царственной власти, истребляя или удаляя враждебных и потому опасных для него людей. Стрельцы служили действительно очень усердно и стоили награды.

23 мая они пришли на Красное крыльцо и через боярина князя Хованского объявили царевнам, чтоб в Московском государстве были два царя: «царевич Иван, как брат старший, да будет первый; царь Петр, брат меньший, да будет меньший, второй. А кто не захочет так учинить, то будет опять мятеж немалый». Царевны указали собрать Думу и сойтись в Грановитой палате помыслить об этом великом деле. Собралась немедленно Дума, говорили много, призвали патриарха с чиновным духовенством и выборных от дворян и слобод, и опять «о том бысть многое глаголание». Одни говорили, что двум царям в одном государстве быть трудно; другие, ораторы от терема, доказывали, что дело будет полезное во многих отношениях, приводили примеры из истории, что по два царя бывали: во Египте – фараон и Иосиф, в Греческом царстве – Василий и Константин, также два брата Онорий и Аркадий – дети Феодосия Великого. Византийские мысли подпирались, конечно, и византийскими примерами, хотя и не совсем складными. Ввиду стрелецкой угрозы: кто не захочет, конечно, никто и не противоречил ораторам терема. Все согласились и возвестили избрание звоном в большой колокол и благодарственным молебном, во время которого оба царя стояли в соборе на царском месте и слушали многолетие.

24 мая царевна Софья выборных стрельцов призвала и службу их похвалила, а вперед-де за их службу милость будет. Однако ж новонареченный царь Иван вовсе не думал царствовать первым, главным. Вероятно, он высказывал это, вероятно, с ним соглашались и другие члены царской семьи, особенно старшее племя терема, старшие царевны-тетки. Требовалось укрепить его мысли, убедить его в необходимости царствовать совместно с братом, что лучше всего было совершить посредством тех же стрельцов с указанием на волю самого Провидения.

25 мая стрельцы опять пришли во дворец и возвестили Хованскому наедине, что постельница царевны Марфы Алексеевны говорила, будто бы царь Иван Алексеевич болезнует о своем государстве, что его выбрали; да и царевны о том сетуют, и потому они, стрельцы, хотят видеть их государские очи. Выбрав по человеку из полку, их допустили в царские хоромы, где в присутствии царевен царь Иван пожаловал их к руке. Царевны службу их похваляли и спрашивали: зачем пришли? Стрельцы объявили о словах постельницы, вопрошая, по чьему научению она то говорила. Царевны ответили, что они ее ни с какими словами не посылали никуда. Стрельцы и царевнам известили, чтобы в их государских палатах никакого смятения не было и чтобы государь царь Иван на отеческом престоле государствовал первенством, а брат его чтоб был вторым царем. Царевны те слова слышали радостно и изволили говорить: «Дай Боже смирение, а тому-де быти можно», – и стрельцов за те речи милостиво похвалили. Царь Иван тут же сказал: «Желанием, чтоб быть первым царем, он не желает; но в том буди воля Божия; что Бог восхощет, то и сотворит». Царевны на эти слова прибавили: «В том-де воля Божия есть и впредь будет: а они-де выборные не собою то говорят, но Богом они в том наставляемы».

Как скоро утвердилось первенство старшего брата, то вместе с тем утвердилось и первенство царевен, единоутробных сестер его, над их мачехою Натальею Кирилловною.

26 мая первенство Ивана утвердилось официальным путем, соборне. После того очень естественно было за малолетством братьев правление вручить царевне Софье как наиболее способной представительнице первенства старшего царя. Так решено было общим голосом двора и по челобитью всего народного множества.

Царевна по русскому обычаю и приличию много отказывалась, а потом согласилась и «ради государственного правления» указала боярам, окольничим и думным людям видеть всегда свои государские пресветлые очи и о всяких государственных делах докладывать себе, и за теми делами изволила она, государыня, сидеть с боярами в палате. И (29 мая) для совершенного в правлении утверждения и во всяких делах постоянной крепости в указах с именами братьев-царей повелела писать и свое имя[72]72
  Туманский Ф. О. Собрание разных записок и сочинений, служащих к доставлению полного сведения о жизни и деяниях государя императора Петра Великого. Т. V. С. 203.


[Закрыть]. Когда все устроилось и утвердилось, двор принес поздравление царевне, конечно, вместе и с царем Иваном.

Терем восторжествовал. Царем стала девица. Девица вместо монастыря попала на трон, вместо схимы облеклась в порфиру. Царь-девица становится государственным, официальным лицом; как царь является на публичных церемониальных выходах. А т.к. публичные церемониальные выходы царя совершались большею частью по случаю церковных празднеств и разных годовых церковных торжеств, то девица и на этих празднествах, и в самом храме во время торжественной службы или крестного хода становится из мирских первым человеком. Ей воздают подобающие почести. Такие небывалые подвиги в публичной жизни московского двора начались было почти с первых же дней по воцарении в государстве терема. 11 июня 1682г. царям следовало торжественно проводить образ Знамения Богородицы, посылаемый в полки в Казань. Цари вышли, и рядом с ними вышла и царевна Софья. Без всякого сомнения, малолетних царей понудили выйти именно для того, чтобы возможно было выйти и царевне, показать себя царским чином всенародному торжеству. 16 июня, вероятно, по случаю наступавшей коронации, оба царя, царевны, царица Наталья Кирилловна ходили все пешком на богомолье в Новодевичий монастырь, что также было не совсем обыкновенно. Никогда не бывало, чтобы царевны, т.е. терем, шествовал торжественно пешком по московским улицам. А в этом случае терем-то и был главным лицом выхода, ибо цари как малолетние служили здесь, как и во многих других случаях, только как бы царственною хоругвию в торжественном выходе. Царица же сопровождала сына, от которого в подобных обстоятельствах она никогда не отлучалась.

Но еще необычайнее поступил терем, когда он вышел в Грановитую палату спорить с раскольниками о вере. Это было вскоре после упомянутого пешего богомолья, именно 5 июля. Событие в полной мере византийское, как мы упомянули.

В Грановитой палате терем сел председателем собора, он сел на трон. Для двух царей тогда было устроено два царских места. На этих двух царских местах воссели: на первом – старшее племя терема, царевна-тетка Татьяна Михайловна; на втором младшее – царевна Софья Алексеевна. Между ними промеж царских мест сидела самая старшая царевна Анна Михайловна, как свидетельствует очевидец – старовер Савва Романов. Под ними на креслах с правой стороны от царевны Татьяны сели царица Наталья Кирилловна, а потом царевна Марья Алексеевна, дальше стояли бояре; с левой стороны от царевны Софьи в переднем углу палаты сидел на креслах же святейший патриарх и власти. Царевна Софья, стало быть, заняла самое видное место в палате; оттого Савва, указывая это сиденье, начинает порядок мест с нее[73]73
  Устрялов Н. Г. Указ. соч. Т. I. С. 288.


[Закрыть]. Казалось бы, на первом месте подобало сидеть матерой вдове покойного царя Алексея – старшего брата царевны Татьяны и отца царевны Софьи, притом эта вдова, носившая пред царевнами старшинство мужа, была вместе с тем и мать царствующего царя. Но в государстве царствовал тогда терем, царствовали не цари, а царевны, оттого этот именно смысл тогдашней истории и обнаруживался повсюду, во всяком событии. О царице Наталье Кирилловне старовер Савва говорит, что она будто бы три раза присылала к ним с приказом, чтоб ни в соборную церковь, ни в Грановитую на собор они не ходили, чтобы был собор или на Лобном месте, или в Кремле на площади промеж соборов. Они действительно и не хотели идти в Грановитую палату; но патриарх объяснял им, что «здесь-де, в Грановитой, будет царица и царевны, а там (на площади) им быть зазорно пред всем народом», на что староверы отвечали: «Царевнам-государыням до того дела нет, достоит тут царям быть, а не царевнам». Но с тем же предложением вышел к ним и князь Хованский, уверяя, что ничего особого для них, староверов, не случится, что царевны-государыни «хотят тут же быти, а здесь (на площади) им быть зело зазорно».

Можно, однако ж, догадываться, что необычайные поступки терема производили не совсем хорошее впечатление в народе. На том же самом соборе, когда оскорбленная царевна Софья, сказав в угрозу: «Пойдем из царства все вон»,– встала с царского престола и с иконою в руках отошла с сажень прочь, а Палата выразила готовность умереть, головы свои положить за царствующий дом, то иные стрельцы тут же возгласили: «Пора, государыня, давно вам в монастырь! Полно царством-те мутить! Нам бы здорово были цари-государи, а без вас пусто не будет». «И бысть ей зазорно вельми и с великими стыдением седе на царское место»,– говорит Савва. После таких отзывов зазорное поведение терема, конечно, должно было вскоре присмиреть. На это указывает, по крайней мере, то обстоятельство, что по «умирении мира», по окончании стрелецких смут почти целые три года терем уже не выходил на улицу, нигде не являлся пред глазами всенародного множества. Его руководитель, царевна Софья, снова начала свои публичные выходы, кажется, не раньше 1685г. В этом году генваря 15–21-го она ездила с царем Иваном к освящению главной церкви в Воскресенском монастыре (Новый Иерусалим) на Истре, а 5 июля явилась с царями в Успенский собор к молебну праздновать годовщину победы над раскольниками. Затем ее выходы год от году учащаются и в последний 1689г. становятся обыкновенными[74]74
  В этом году царевна посылала уже ко Вселенским Патриархам просить, чтобы могла она носить царскую корону, т.е. короноваться, возложить на себя царский сан. Туманский Ф. О. Указ. соч. Т. VI. С. 255.


[Закрыть].

С 1685г. она постепенно, все больше и больше входит в обрядную роль царя, т.е. принимает публичные знаки подобающих царю почестей, даже явно требует таких почестей; старается при всяком торжественном случае занять первенствующее царское место; всегда выходит на церковные праздничные службы или вместе с братом, царем Иваном, или же с обоими царями, если выходит и другой брат, Петр; иногда шествует в одной карете с царем Иваном. Но нередко она и одна, как царь, совершает церемониальный открытый выход в собор к церковной службе, соблюдая в точности все обрядные действия: принимает от патриарха благословение, знаменуется (молится) у местных икон и становится хотя и на царицыном месте, но с открытыми запонами или занавесами, что и придает этому женскому месту значение уже места царского. Даже и в то время, когда в собор идут царь Иван с царицею и царевны, она, чтобы выделиться от семьи, идет особо и входит в церковь особыми, и притом главными, дверьми – западными, тогда как те входят обыкновенно южными, а царевны – даже северными[75]75
  Древняя российская вивлиофика. Ч. X. С. 287, 371; ч. XI. С. 164, 200, 256, 370, 424.


[Закрыть]. На службе, например у панихиды, когда не требовалось стоять на царских местах, Софья все-таки становилась подле царей, именно с левой стороны, в то время как царица становилась обыкновенно вдали, за царицыном местом. На панихидах патриарх творит и ей поклон наравне с царем. На праздничных служениях патриарх и архиереи кадят ее. Однажды она даже и гневалась за то, что ее обошли с кадилом. Вот что записано между прочим в уставе Успенского собора: в 1685г. в предпразднество Успению Богородицы на всенощном «царь был Иоанн Алексеевич и царевна; выход был со звоном… В начале протопоп кадил царя, а после патриарха, потом царевну по 3; и после державу (царскую), потом посох (скиптр) и начинает. И по начале кадит архиереев и всю церковь; и паки кадит образы и государя и патриарха: царевны не кадил, за то было гнев. На „Господи воззвах“ протодиакону указал кадить в начале государя и себя, потом царевну и державу и посох и архиереев и, окадя всю церковь, паки образы царя и царевну и потом патриарха…». Очень естественно, что соборный устав мог ошибаться в своих порядках по новости и небывалости дела.

Во «многолетном поздравлении», в титле (титуле) архидиакон кличет царей и Софию в одной статье вместе, а потом цариц и царевен особо. В пятницу на первой неделе Великого поста в соборе патриарх по обычаю освящал коливо, или кутью, которая в это время освящалась уже на четырех блюдах, три государских да четвертое патриаршее; из государских два блюда назначались для двух царей и третье, особое, для Софьи.

Царевна являлась торжественно, по-царски и в крестных ходах, особенно в монастыри Новодевичий и в Донской; присутствовала по-царски на освящении новых церквей; совершала торжественные отпуски войска в походы и встречи из походов, сопровождая при этом полковые иконы. В дни царских именин она вместе с царем Иваном жаловала боярство и служилое дворянство, дьяков и гостей водкою в Передней палате[76]76
  Древняя Российская вивлиофика. Ч. X. С. 424; ч. XI. С. 24. Дворцовые разряды. Т. IV. С. 397.


[Закрыть].

Само собою разумеется, что во дворце терем царевен пользовался еще большею свободою. Здесь в это время он был полновластным хозяином всего дома, свободно отворял все двери, даже свободно отпирал сундуки с царскою казною и брал казны, сколько было надобно. Известно, что, например, в 1685–1686гг. из новгородского приказа царевны Софья, Екатерина, Феодосия брали деньги не один раз; для Софьи отпущено однажды 2000руб.[77]77
  Соловьев С. М. Указ. соч. Т. XIV. Примеч. 190.


[Закрыть] В прежнее время царевны получали деньги на свои необходимые надобности или из рук царицы, или из рук государя; были, так сказать, в детской зависимости от отца и матери или же от царя-брата и вообще от хозяина дома. Большие деньги, вроде тысячи, они получали, и то только старшие царевны, в каких-либо чрезвычайных случаях, в виде дара. Так, например, по случаю смерти царицы Марьи Ильичны Милославских царь Алексей «велел поднести по приказу покойной царицы» царевнам, своим сестрам, а ее золовкам, Ирине, Анне, Татьяне по тысяче руб.[78]78
  Расходные книги приказа Тайных дел. 7178 г. Марта 10.


[Закрыть] Но при Софье терем уже не затруднялся брать казну собственными руками. Была своя воля. Он не затруднялся выбирать себе надобные вещи и из царских кладовых. В расходных записках Оружейного приказа читаем следующее: «1684г. июля 2-го великая государыня благоверная царевна Екатерина Алексеевна изволила быть в Оружейной Большой казне; а за нею, государынею, были стольники: Александр Иванов Милославской, Михайло Васильев Собакин, Антипа Ларионов Пятово; девицы: Марья Ивановна Шеина, карлица Прасковья Иванова. И указала им к себе, государыне, в хоромы взнесть оружейной брони: карабинец нарядной, саблю-полоса булатная, саблю такую ж; 2 лука турецких, нож булатный, 2 ножа стальные»[79]79
  Расход оружейной брони с 13 июня 1682 г., отпускаемой в хоромы к царям и царевнам и выдаваемой по указу разным лицам, при сиденьи боярина и Оружейничего Петра Васильевича Шереметева. Столбцы Архива Оружейной палаты.


[Закрыть]. Подобное оружие вносилось в комнаты к царевнам не один раз. Нельзя не думать, что они брали оружейную царскую казну для подарков и в награду своим приверженцам. Из приведенной записки мы видим также, каким образом царевны совершали свои дворцовые комнатные выходы; за ними следовали стольники (пажи) и девицы, а также и неизменная сопутница-карлица.

В 1685г. царевны выстроили себе трехэтажные каменные палаты и великолепно их украсили живописью, о чем мы говорили в первом томе этого сочинения[80]80
  Для царицы Натальи Кирилловны с сыном Петром тогда были выстроены хоромы деревянные. – Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях. Ч. I.


[Закрыть]. В нижнем этаже этих палат устроена тогда особая палата, «где сидеть с бояры, слушать всяких дел», т.е. устроена и в девичьем терему думная боярская комната. В этих палатах в числе разных живописных изображений находились также и персоны благоверных царевен, которые сначала изобразили было себя в порфирах, но потом, вероятно, одумались вследствие каких-либо дворских толков и велели написать вместо порфир шубки с кружевы обнизными и с каменьи[81]81
  Архив Оруженой палаты. № 263.


[Закрыть].

Очень понятно, что, когда терем стал владыкой царского дома, около него должна была собраться толпа искателей его милости и устроителей своего благополучия. Царевен, как подобало, окружила лесть тогдашней учености и книжности в лице придворного учителя Симеона Полоцкого и достойного его ученика Сильвестра Медведева с их друзьями. Царевнам, как и в прежнее время их отцу, а потом брату, эти придворные стихотворцы писали на виршах поздравления и приветствия, нечто вроде од, в которых непомерно восхваляли их высокие достоинства, дарования и добродетели. Такие вирши писались каллиграфически на особых расцвеченных красками листах, и царевны помещали их в своих комнатах на стенах в рамках вместе с фряжскими листами (эстампами). Мы видели уже, что подобные «поздравления» царевны Софии и царевны Феодосии висели в комнате у Софьи[82]82
  См.: Домашний быт русских царей в XVII и XVIII столетиях.


[Закрыть].

Должно заметить, что терем еще при жизни брата царя Федора вошел уже в непосредственные сношения с учеными и книжными людьми, и именно с Симеоном Полоцким, который и без того был очень близок царскому семейству. Вот что он пишет в своем «вручении», или посвящении, царевне Софье сочиненной им книги, катехизиса, под заглавием «Венец веры», которая, однако, после заподозрена была в неправославии:

 
О благороднейшая царевна София,
Ищеши премудрости выну небесные.
По имени твоему (Софья – мудрость) жизнь твою ведеши:
Мудрая глаголеши, мудрая дееши…
Ты церковные книги обыкла читати
И в отеческих свитцех мудрости искати…
 

Затем Полоцкий объясняет, что царевна, узнав о том, что сочиняется эта новая книга, «возжелала сама ее созерцати и еще в черни бывшу (черновую) прилежно читати»; потом, убедившись, что книга и в духовности полезна, велела устроить ее чисто, т. е. переписать набело, устроить ее в книжный вид, в котором автор и подносит ее царевне. Само собою разумеется, что тут же автор вручает и себя милостям царевны и по этому случаю восхваляет милосердие, говорит, что оно елей и что елей мудрым девам необходим бывает:

 
Мудрейшая ты в девах! Убо подобает
Да светильник сердца ти светлее сияет:
Обилуя елеем милости к убогим,
Сию спряжа доброту к иным твоим многим.
Но и сопрягла еси, ибо сребро, злато, —
Все обратила еси милостивне на то,
Да нищим расточиши, инокам даеши,
Молитв о отце твоем теплых требуеши.
И аз грешный многажды сподобихся взяти,
Юже ты милостыню веле щедро дати…[83]83
  Тихонравов Н. С. Летописи русской литературы и древности. Т. VI. М., 1859–1863. С. 86.


[Закрыть]
 

Это поднесение книги происходило еще при жизни царя Федора, не позже 1678 г., ибо стихотворение внесено Полоцким в особый сборник – рифмологион – стихослов, составленный в этом году. Тогда Софье было около 20 лет; так рано она уже является начитанною и знакомою с книжными людьми.

Ученик Полоцкого Медведев также не один раз восхвалял царевну подобными же виршами, которые иногда брал целиком у своего учителя. Между прочим, в 1685г. он написал вручение премудрой царевне привилегии на академию, длинное послание о высоком значении науки, о необходимости водворить ее на Руси; о том, что сама мудрость – Софья-царевна только и была способна совершить это великое дело:

 
Мудрости бо ти имя подадеся,
Греком София мудрость наречеся:
Тебе бо слично науки начати,
Яко премудрой оны совершати…
 

Далее автор говорит, что как Ольга свет веры явила, так и царевна хочет явить России свет науки; что она первая здесь мудра явилась; что предивно Господь ее избрал править царством, которое от всех бедствий она хранит, как зеницу ока; что многие прежде жити в России князи и цари, но ни одному Бог не дал дара «мудрость Россам показати» и т. д.

Наконец ее возвеличили сокровищем семи даров Духа Святого. Эти дары были описаны с величайшею лестью в особой книжке «Дары Духа Святого» с приложением гравированного изображения царей и царевны, и на другом листе – князя Голицына и иных персон. Затем явился особый гравированный портрет царевны с аллегорическими изображениями таких же даров, сиречь добродетелей. В книжке описаны следующие дары: мудрость, разум, совет, крепость, благочестие, видение в законе Господнем и страх Господень. На портрете изображены: вверху – разум, по сторонам – благочестие и целомудрие, щедрота и правда, великодушие и надежда божественная (т. е., вероятно, надежда устроить себя на царстве окончательно). В описании дара мудрости книжка говорит между прочим, что когда в 1682 г. был мятеж (стрелецкий), то никто не мог его усмирить, а царевна могла бы еще в начале его остановить, но не хотела противиться изволению Божьему, прозревая «якою кончиною овая мятеж имела утолитися; в молитвах неусыпающих в то время трудилася, просила у Бога милости в его отмщении за грехи мирские…». В предисловии говорится, что «иный весь век свой трудится, дабы малую якую часть мудрости постигнул; но тебе – с именем дана есть мудрость Духом Святым, ибо имя твое ничто иное не знаменует, точию мудрость»; что еще в царствование своего отца Алексея царевна прославилась во всем государстве, иные говорили о ней, что будет мудра паче всех мудрых, иные – что своею мудростью на весь свет расширит Российское государство, иные говорили, что она возвысит славу христианскую, покорит «гордость поганскую». И правду все говорили, прибавляет сочинитель, обращаясь к царевне: ты не только их мысли исполнила, но и еще больше прославилась; и если б кто древнего века начал чуда славить, первое бы явилось ему чудо – твоя мудрость, и т. д.

Книжка издана в Чернигове в 1688 г.; особый портрет печатан в Москве. Все это были затеи второго друга царевны, Шакловитого, конечно при ее одобрении. Медведев в надписи к портрету равняет ее Семирамиде, Елисавете Британской, Пульхерии.

В 1687г. Шакловитый передал Виниусу назнаменованный (нарисованный) лист, на котором царевна была изображена во всем царском чине: с царским венцом на голове, со скипетром и державою в руках, в порфире. Портрет помещен в овальной раме, вокруг которой размещены символические изображения «Даров Духа Святого». Полный царский титул для царя-царевны и подписи к Дарам были написаны на латинском языке. Из строк титула и составилась самая рамка, где титул начинался словами: Sophia Alexiovna dei Gratia Avgustissima… Внизу под рамкой портрета на латинском же языке написаны похвальные вирши. Шакловитый приказал Виниусу по повелению от царевны отослать лист за границу, дабы он был награвирован для того, «чтоб ей, великой государыне, слава и за морем была, в иных государствах». Виниус отослал лист для напечатания в Голанскую землю, в Амстердам, к бурмистру Николаю Витцыну, который поручил печатание граверу Блотелингу. Изготовленная гравюра в количестве близко ста оттисков была доставлена в Москву, и Виниус, не раскрывая заморской печати, отдал посылку Шакловитому, который раздавал лист всяких чинов людям не втай. Такой же лист с изображением портрета вместо рамки в Орле с писанием на русском языке Шакловитый печатал в Москве на своем загородном дворе под Девичьим монастырем для славы царя-царевны в Московском государстве[84]84
  Розыскные дела о Федоре Шакловитом и его сообщниках. СПб., 1884–1894. Т. I, VIII. С. 596, 655.


[Закрыть]. Эти листы печатались и на атласе, на тафте, а подносные и на объяри.

Должно думать, что и другие сестры-царевны принимали живое участие в сношениях и беседах с тогдашними учеными пиитами.

Мы уже заметили, что церковная начитанность была насущною потребностью того времени, и особенно для терема, ставшего во главе тогдашних общественных движений, получившего в свои руки царскую власть и тем самым сосредоточившего около себя все то, что по своему образованию стояло тогда впереди. Общество книжных людей, сблизившееся с теремом, должно было по необходимости внести в него свое влияние, поднять уровень его начитанности и образованности. Нельзя притом отрицать, что в настоящем случае через тех же ученых невидимым ни для кого путем действовало отчасти католическое иезуитское направление, которое в этом тереме, вероятно, и надеялось свить себе прочное и покойное гнездо. Для него особенно и было необходимо, чтобы терем в действительности шел впереди общества по своему образованию, получавшему под влиянием католичества особый склад, каким на самом деле и отличалось образование царевен, одобрявших такие книги, каков, например, был катехизис Полоцкого «Венец веры», заподозренный, как мы упомянули, в неправославии. Католическое направление мнений принималось царевнами, конечно, вполне бессознательно, но охотно по той причине, что давало больший и все-таки благочестивый простор для их действий; по крайней мере, оно освобождало их от излишне суровых и строгих запрещений старого Домостроя.

Однако ж домашняя свобода терема не простиралась дальше тех шагов, которые указывал тот же Домострой и которые вполне одобряли особенно католические идеи. Друзьями терема являются попы (у царевны Екатерины костромской поп Григорий Елисеев), дьяконы (у царевны Марфы дьякон Иван Гаврилович), певчие, также разные старцы и старицы, богомолицы, нищие и т.п. Это было самое приличное и обыкновенное общество всякого терема в допетровском быту. В царском тереме оно приобрело даже и политическое значение, ибо посредством этого общества терем владел народными умами, направлял эти умы к своим целям, очень долго мутил всем царством. Терем в известные дни на память родителей давал по обычаю особые пиры этому обществу, известные в официальных записках того времени под именем кормки нищих. Посредством этой кормки и разных других обрядных действий комнатной жизни заводились надобные терему связи с миром, со светом, со светскими, мирскими людьми. Здесь-то и гнездились все интриги государственные и домашние, в которых терем показал себя великим искусником. Через нищих и стариц он вел переписку со стрельцами, распускал по городу сплетни, мутил государство, что вполне было доказано стрелецким розыском 1698 г. Вообще терем умел дело делать и концы хоронить. Как воспитана была в этом отношении его мысль, лучше всего видно из его наставлений своим агентам, которые давал он во время стрелецких розысков 1698 г.

Царевна Екатерина Алексеевна по случаю этих розысков очень хлопотала о том, чтобы близкие к ней ее дворовые люди, которые были замешаны или могли быть замешаны в этом деле, не выболтали чего о ее сношениях с упомянутым костромским попом, или с ним, как она часто обозначает эту личность, о ее переписке с ним и вообще обо всем том, что открыть она очень страшилась. С этою целью она написала бывшей своей постельнице Марье Протопоповой самые подробные наставления, как и что говорить взятым к розыску людям. Эти наставления очень любопытны: они обнаруживают значительную опытность царевен в ведении своих потаенных дел и вводят нас в круг мелочных домашних интересов терема. Следствием, однако ж, было доказано, что царевна не раз посылала за попом на Кострому своих постельниц, тайно принимала его в своих хоромах, дарила ему деньги, дворцовую серебряную посуду, находила случай переписываться с ним, когда у комнат ее стоял караул, и утешалась в своем заточении его предсказаниями: «Ничего не бойся,– сказывал он ей чрез посланного,– ничего тебе не сделают; я знаю по планетам, что будет, худо или добро»[85]85
  Устрялов Н. Г. Указ. соч. Т. III. С. 238.


[Закрыть]. Но участия царевны в заговоре не открыто.

В своих наставлениях она писала следующее: «Пожалуй, для Бога, матка моя, съезди ты сего дня или утре с матерью своею к Сорокину в дом, только мочно будет с нею видеться, да и молвь ты тихонько с Вахромеевною[86]86
  Домна Вахромеева содержалась под караулом у Сорокина в том, что она от царевны к распопу с Верху письма нашивала и по того распопу на Кострому езживала.


[Закрыть], чтоб мать твоя не ведала: так ей молвь: для-де Бога не торопись, молись Богу. Будет-де тебя спросят: почему-де ты попа знаешь?– Так бы молвила: какова попа? Буде скажут какова, так бы молвила: кто сказывает, что я его знаю?– Буде старица (попавшаяся на следствие) станет про меня что говорить, что будто ко мне хаживала: одно б крепко в том стояла, что „не знаю, не ведаю и не важивала к ней“.– А буде уже невозможно того не сказать ей, что его не знает, так бы только сказала (за нужду, буде старица в чем уличит), что она где ее с ним видала, так бы к тому слову сказала: только из знакомства, что он прихаживал к Марфе Ивановне[87]87
  Верховая боярыня Марфа Ивановна Белкина.


[Закрыть] и бивал челом о скуфье, так иное сама не выйдет на лестницу, да меня высылала сказать ему, что скажет: добро, пошлю к патриарху побить челом. А больше того не знаю ничего, хотя уже умереть. Много бы слов тех не плодила.– Буде и про то станут спрашивать, что почто ты прежде сего ездила на Кострому?– Так бы сказала: ездила я в монастырь в Нерехту с милостынею; в тот год недород был хлебу: так-де старица, была ль у царевны и где бывала постельница, так-де она била челом, что с голоду они пропадают; так-де царевна София послала денег на хлеб… Чтоб не торопилась; буде спросят, так бы и сие сказывала; а буде не спросят, так бы не говорила… А про нынешнее буде спросят: почто ты ездишь на Кострому,– так бы сказала, что к свекру и свекрови ездила видеться. И про то буде спросят: ведает ли царевна, что ты поехала,– так бы сказала, что не ведала… Буде спросят о том, прихаживала ль к нам коли,– одно бы говорила, что не хаживала… и про письма ни про какие поминать ей не вели, ни про него. Хоть и спрашивать станут про письма, что не нашивала ль каких писем, – одно: что не нашивала, хоть умереть готова… Буде и про то спросят: не теривала ль ты каких писем, – никак, хоть умереть готова, что ничего не знаю, не ведаю. Лучше, однова стерпеть, помилуй Бог! Авось о этом и не спросят у нее. Ты ей растолкуй хорошенько, только мочно; поговори ты с нею: буде про сие не станут спрашивать, так бы и не заводила про сие говорить сама».