Читать книгу "Литература (Русская литература XIX века). 10 класс. Часть 2"

В стихотворении, которое великий русский композитор Петр Ильич Чайковский называл «гениальным», легко различить лермонтовское влияние – поэтому, прежде чем приступать к анализу, обязательно перечитайте стихотворение Лермонтова «Выхожу один я на дорогу…».

 
На стоге сена ночью южной
Лицом ко тверди я лежал,
И хор светил, живой и дружный,
Кругом раскинувшись, дрожал.
 

Помните, лирический герой Лермонтова выходил на пустынную ночную дорогу, чтобы остаться один на один с ночью и услышать, как «звезда с звездою говорит»? Лирический герой Фета тоже обращен лицом к ночному южному небу, к небесной «тверди»; он тоже воспринимает Вселенную как живое существо, слышит согласный хор звезд, ощущает их «дрожь».

Однако у Лермонтова «пустыня» внемлет Богу, а в картине мира, которую создает Фет, Бог пока отсутствует. Это тем более ощутимо, что поэтические выражения, которые он использует, связаны с традицией религиозно-философской поэзии, с жанром оды: «твердь», «хор светил». Подготовленные читатели той поры легко различали эти стилистические оттенки, да и вы, если вспомните оду Ломоносова «Вечернее размышление о Божием величестве…», сами уловите их.

 
Земля, как смутный сон, немая,
Безвестно уносилась прочь,
И я, как первый житель рая,
Один в лицо увидел ночь.
 

Во второй строфе, казалось бы, больше нет этого противоречия: лирический герой Фета уподобляет себя «первому жителю рая» Адаму. А значит, говорит о «божественном» происхождении природного величия. Но давайте будем внимательны, не станем спешить с выводами. Мы ведь имеем дело с поэтическим, а не с богословским сочинением; в поэзии вполне возможен образ, немыслимый для религиозной картины мира: рай без Бога, творение без Творца.

Лучше обратим пока внимание на эпитеты; некоторые из них приходят в противоречие с первой строфой. Там речь шла о небе, о звучном звездном хоре; здесь – о земле, немой, да и еще и смутной, как сон. Лирический герой словно раздваивается между светлым – и при этом ночным! – небом и неразличимо-темной землей. Более того, в какой-то момент он утрачивает чувство границы, у него возникает ощущение, что он парит в поднебесье, а земля где-то далеко, под ним!

И вот в этот самый миг в стихотворении появляется совершенно новый образ:

 
Я ль несся к бездне полуночной,
Иль сонмы звезд ко мне неслись?
Казалось, будто в длани мощной
Над этой бездной я повис.
 

Чья эта «длань»? Фет по-прежнему отказывается говорить о Боге прямо и непосредственно. Однако теперь уже нет сомнений – лирический герой, который считал себя убежденным атеистом, внезапно сознает божественное присутствие во всем. И в «хоре» звезд, «живом и дружном». И в самом себе. Стихотворение, которое открывалось картиной одушевленного, всеживого мира природы, завершается внезапной «встречей» героя с тайной Творения. Главное сравнение второй строфы – «как первый житель рая» – наконец-то наполняется реальным смыслом. Лирический герой и впрямь уподобился Адаму, которого только что сотворил Господь. И потому он видит Вселенную впервые, смотрит на нее свежим, изумленным взглядом. Это и есть взгляд художника; каждый художник, каждый поэт смотрит на жизнь так, будто до него никто ее видеть не мог.

 
И с замираньем и смятеньем
Я взором мерил глубину,
В которой с каждым я мгновеньем
Все невозвратнее тону.
 

Запомни литературоведческие термины

Кольцевая композиция; пейзажная лирика.

Вопросы и задания

1. Какие образы и мотивы являются главными в любовной лирике Фета?

2. Почему такое место в творчестве Фета занимает пейзажная лирика? Какие человеческие переживания, какие чувства выражал поэт в своей пейзажной лирике? Как вы думаете, в чем принципиальное различие между описаниями природы у Федора Тютчева и Афанасия Фета?

3. Как вы думаете, почему так часто Фет говорит о красоте окружающего мира во всех ее проявлениях и при этом почти всегда теме красоты в его лирике сопутствует мотив страдания?

4. Прочитайте стихотворение Фета, которое особенно высоко ценил Лев Николаевич Толстой, «Сияла ночь. Луной был полон сад. Лежали…» (1877). Самостоятельно проанализируйте его.

Вопросы и задания повышенной сложности

1. Прочтите стихотворение Фета «Всю ночь гремел овраг соседний…» (1872) и стихотворение поэта XX века Бориса Леонидовича Пастернака «Опять весна». Проведите сопоставительный анализ. Как вы думаете, переклички мотивов и образов здесь случайны, объясняются одной и той же темой – наступление весны, или Пастернак сознательно перекликался с Фетом как со своим предшественником? Постарайтесь обосновать свою точку зрения примерами из обоих стихотворений.

2. Используя дополнительную литературу, подготовьте устное сообщение на тему: «Романтическая лирика и поэзия Афанасия Фета (мотив невыразимости чувства)».

3. Прочитайте воспоминания Фета, мемуары о нем и подготовьте доклад на тему: «Жизнь и поэзия – одно? Какое место занимали в жизни Афанасия Фета занятия литературой? Какое место в его поэзии занимали бытовые темы?»

Темы сочинений и рефератов

1. Мир как красота (лирика Афанасия Фета).

2. Интимная лирика и «социальная поэзия» (Афанасий Фет и Николай Некрасов).

3. Лирика Афанасия Фета и поэты пушкинской поры.

Рекомендуемая литература

• Благой Д. Д. Мир как красота: О «Вечерних огнях» А. Фета. М., 1975.

В небольшой и очень просто написанной книге речь идет не только о цикле сборников фетовских стихотворений, выходивших под одним и тем же названием, но дан сжатый очерк поэтики Фета.

• Бухштаб Б. Я. А. А. Фет: Очерк жизни и творчества: 2-е изд. Л., 1990.

Небольшая научно-популярная книга поможет разобраться и в запутанной биографии Фета, и в особенностях его поэтики.

• Гаспаров М. Л. Фет безглагольный // Гаспаров М. Л. Избранные статьи. М., 1995.

Современный ученый-стиховед написал о том, как «отказ» от глаголов в некоторых стихотворениях Фета связан с его художественным мироощущением.

• Фет А. А. Воспоминания. М., 1983.

Это сокращенное переиздание трехтомных записок Фета о своей жизни.

Николай Семенович Лесков
1831–1895

Художественный мир писателя

В литературном процессе XIX века Лесков занимает особое место. Он не примыкал ни к какому литературному течению, ни к какой литературной школе. Его жизнь в русской культуре сложилась не слишком удачно. Он никогда не узнал той славы, которой заслуживал. Мы не увидим его портрета в школьных классах среди русских классиков. Между тем Лесков создал тип повествования настолько яркий и неповторимый, что никому и никогда не удалось воспроизвести ничего похожего, хотя в XX веке у него появилось немало подражателей. Об этом типе повествования мы поговорим чуть позже. Пока же остановимся на биографии писателя и особенностях картины жизни, созданной в его творчестве.

Лесков родился в семье мелкого чиновника, выходца из духовной среды. Первоначальное образование он получил в семье богатых родственников, с 1841 по 1846 год учился в Орловской гимназии, которую так и не закончил. Затем Лесков поступил на государственную службу и почти десять лет служил на небольших чиновничьих должностях сначала в Орле, потом в Киеве, где посещал университетские лекции по словесности. С 1857 года Лесков перешел в частную коммерческую компанию и в течение трех лет по долгу службы ездил по России «в самых разнообразных направлениях». «Годы странствий» одарили будущего писателя бесценным жизненным опытом.

В 1861 году Лесков перебирается в Петербург и начинает регулярно публиковать свои очерки и статьи. В 1862 году в свет вышли его первые рассказы, а в 1864-м – роман. Роман назывался «Некуда». В тупик, по мнению автора, вел путь нигилизма, которым увлеклась молодежь 1860-х годов (вспомните, мы уже обсуждали проблему нигилизма при анализе романа Тургенева «Отцы и дети»). Лесков пытался развенчать романтическое отношение к революционным переворотам, показать бездну, которая неизбежно ждет молодых людей, отказавшихся от христианской этики.

В его разоблачениях было много здравого смысла, но в 1860-е, да и в последующие годы подобная позиция была слишком непопулярной в России. Роман «Некуда», а также некоторые неосторожные высказывания Лескова в печати на долгие годы закрепили за ним репутацию «антинигилиста», реакционера. Его имя связывалось с официальной, проправительственной линией, что в интеллигентских кругах всегда было не модно.

Почти незамеченной прошла его «Леди Макбет Мценского уезда» (1865) – повесть о цепной реакции зла и о том, чем оборачиваются шекспировские страсти в мертвенной атмосфере русской провинции. Лишь в 1870-е годы, когда в свет вышел роман-хроника «Соборяне» (1872), литературная критика несколько смягчилась и заговорила о «глубоком поэтическом даровании» автора. Создание «Соборян» и в самом деле стало переломным для писателя. Но совсем не потому, что роман заслужил всеобщее одобрение: в «Соборянах» Лесков обрел, наконец, своего неповторимого героя, писать о котором ему одному было интересно и по плечу. Что же это за герой? Странный, самобытный, прекрасный чудак, стоящий вне литературных традиций, перекличек и отражений. Фигура протопопа Савелия Туберозова, главного героя романа «Соборяне», заняла первое место в длинном ряду лесковских «праведников», «странников», «антиков», «однодумов».

Почему так трудно складывались отношения Лескова с читателями-современниками? Кто в конце концов стал героем его прозы?

В повести «Очарованный странник», которую подробнее мы разберем в разделе «Анализ произведения», как раз и представлен такой странный персонаж. Иван Северьянович Флягин рассказывает попутчикам о своей удивительной жизни, полной приключений, странностей, превратившейся в нескончаемое путешествие по России.

Иван Северьянович нигде не задерживается слишком надолго. Когда он сам не хочет уходить, судьба точно распоряжается за него и влечет дальше: его гонят, его просят уйти, потому что его удел – постоянное движение.

Та же печать странничества, неприкаянности и неуспокоенности лежала и на жизненном пути Лескова. Ни в жизни, ни в литературе писатель так и не испытал благополучия, успокоения. Его первый брак с дочерью киевского коммерсанта оказался неудачным. В 1862 году, через девять лет совместной жизни, супруги расстались. Спустя три года писатель вступил в гражданский брак с Е. С. Бубновой, но и этот союз оказался непрочным. С 1877 года Лесков навсегда поселился один вместе с сыном Андреем (1866–1953), который впоследствии написал первую подробную биографию отца.

Невзгоды преследовали Лескова не только в личной жизни. Он служил на государственной и частной службе, но нигде не задержался надолго. Его прямой характер, а затем и занятия литературой так и не позволили ему превратиться в добропорядочного преуспевающего чиновника. Между тем помещиком Лесков тоже не был, доходами от имений жить не мог (как, например, Тургенев и Толстой). Не был он и главным редактором толстого популярного журнала (как Некрасов). Постоянная нужда гнала его в редакции самых разных, часто второсортных изданий, газет, журналов, журнальчиков, альманахов.

Дело в том, что во второй половине XIX века количество выходящих в России газет резко возросло, появились и так называемые тонкие еженедельные журналы для семейного чтения. В отличие от «Современника», «Отечественных записок», «Русского вестника» они старались обходить острые вопросы современности, не участвовали в политических и общественных дискуссиях. У них была другая задача: не напрягать читателя, позволить ему расслабиться. Литературный отдел в них заполнялся обычно приключенческими и любовными романами, которые печатались с продолжением, и короткими рассказами. Название самого популярного из тонких журналов вы наверняка слышали – это «Нива», которую выпускал известный издатель А. Ф. Маркс.

Литературный труд часто оказывался для Лескова единственным источником дохода, поэтому он был попросту вынужден активно сотрудничать с подобными не слишком «серьезными» изданиями. И все же вряд ли это сотрудничество требовало от писателя больших творческих компромиссов. Лесков и сам тяготел к малым формам, к рассказу, очерку, обычно основанному на забавном житейском случае, на анекдоте, до которого Лесков был большой охотник. (Не забывайте только, что анекдот в XIX веке означал просто занимательную историю.) Особенности таланта писателя совпали с задачами новых изданий – Лесков писал и занимательно и доступно. Конечно, это был только первый уровень его многослойной прозы, но глубже никто тогда не заглядывал. Из рассказов писателя, печатавшихся в рождественских номерах газет и тонких журналов, сложился целый сборник «Святочных рассказов» – добродушных и увлекательных историй, случившихся под Рождество.

Почему сотрудничество с массовыми журналами, которые читали люди, далекие от высокой культуры, не требовало от Лескова никакого насилия над собой?

Рассказы и повести Лескова подобны мозаике, они очень разные и по темам и по настроению, но в то же время все вместе они составляют целое, одну большую, разноцветную картину – картину нелепой, забавной, горькой российской жизни, в которой есть место и праведности, и человеческой «лютости» (прочтите рассказ «Тупейный художник»), и гениальности, и идиотизму.

Жизнь самого Лескова тоже была разбросанной, несфокусированной, полной взлетов и необъяснимых падений. Влюбленный в Россию, глубоко связанный с русской церковностью, он после второго путешествия за границу (1875) еще более критично стал относиться к российским порядкам. Его насмешливые заметки и очерки из церковного быта, из жизни духовенства, собранные в цикл «Мелочи архиерейской жизни» и в другие прозаические циклы, вызвали нарекания духовной цензуры.

И все-таки главное заключалось в другом. В том убеждении, которое писатель пронес через все невзгоды: «сумма добра и зла, радости и горя, правды и неправды в человеческом обществе может то увеличиваться, то уменьшаться, и в этом увеличении или уменьшении, конечно, не последним фактором служит усилие отдельных лиц».

Задание повышенной сложности. Прочтите рассказ Лескова «Запечатленный ангел». Самостоятельно проанализируйте его. Особое внимание обратите на то, как автор отделяет точку зрения рассказчика-героя от своей точки зрения.

Самым известным произведением писателя стала повесть о народном умельце Левшe. Вы уже изучали ее в младших классах – теперь пришла пора прочесть ее глубже, по-новому.

Первое издание «Левши» Лесков снабдил предисловием, где сообщал, что записал эту легенду «в Сестрорецке по тамошнему сказу от старого оружейника, тульского выходца». Первые рецензенты сказа легко поверили писателю и посчитали, что он ограничился «чистым стенографированием». Тут-то Лесков и признался, что весь его сказ о Левше – чистый вымысел, что он просто «развернул» эту легенду из народной шутки: «англичане из стали блоху сделали, а наши туляки ее подковали, да им назад отослали». Как видите, про Левшу в этой присказке ни слова.

Тем не менее отчего-то писателю важно было убедить читателей в том, что его легенда только «записана» со слов старого оружейника; в последней главе Лесков говорит, что история о Левше – «эпос» тульских рабочих. Именно в этом и кроется главный интерес «Левши» – в том, кто и как все рассказывает.

Лесков с филигранной точностью воссоздает образ устной речи рассказчика. Казалось бы, мы с вами давно к этому привыкли: фигура рассказчика-героя встречалась нам не раз в самых разных произведениях. Но тут загвоздка. До сих пор мы наблюдали не столько за самим рассказчиком, сколько за его рассказом; нас занимали судьбы других персонажей, повороты сюжета. А у Лескова все наоборот! Главные герои его истории – вовсе не Левша, не Платов, не англичане, главный герой в «Левше» – речь. И тут самое время вспомнить литературоведческий термин, о котором мы собирались поговорить подробнее: сказ.

Известный литературовед Борис Михайлович Эйхенбаум определял «сказ» как «установку на устную речь рассказчика». Иными словами, писатель, создающий произведение в жанре сказа, стремится запечатлеть в письменной форме колорит и строй устной речи своего рассказчика. Но всякий, кто внимательно прочел «Левшу», почувствовал: у Лескова речь рассказчика слишком явно не похожа как на речь самого автора, так и на «настоящую», «всамделишную» простонародную речь. Для умудренного автора она чересчур некнижна, для народа слишком узорчата, затейлива, непроста.

Вы, конечно, помните все эти бесконечные переименования: «мелкоскоп» вместо «микроскопа», «Аболон полведерский» вместо «Аполлона Бельведерского», «бюстры» вместо «люстры», «буреметр» вместо «барометра», «непромокабли» вместо непромокаемых плащей. С помощью этих выдуманных слов Лесков изображает речь бывшего тульского оружейника, придумывает ее художественный образ. Ведь рассказчик переназывает только непонятные и чужие для простого сознания предметы и понятия. Аполлон Бельведерский (знаменитая статуя, хранящаяся в Риме, копии с которой украшали интерьеры многих зданий), люстры, микроскоп – все это для человека из народа диковинки, которые связаны с жизнью «верхов». От этой жизни ничего хорошего ждать ему не приходится. И переименование помогает рассказчику освоить, одомашнить чужой и потому враждебный мир.

Каким же образом автор, без остатка спрятавшийся за речь простодушного рассказчика, доводит до читателя свою точку зрения? Попробуем разобраться.

Простодушный рассказчик излагает историю несомненного торжества тульских мастеров над англичанами. Если смотреть на все происходящее его глазами, то получится чуть печальная, но вовсе не беспросветная повесть о русской удали.

Косой левша, не зная даже правил арифметики, сумел сделать гвоздики для блошиных подковок. В Англии Левша тоже не посрамляет русской нации – он наотрез отказывается остаться здесь на учебу, поменять свою веру и жениться на англичанке, одним словом, «ничем его англичане не могли сбить, чтобы он на их жизнь прельстился…» И Левша возвращается на родину. Причем везет с собой «секрет» для царя. Что же открывает читателям автор?

Во-первых, подкованная блоха перестала танцевать, тульские мастера не сумели рассчитать, что с подковами она не сможет двигаться, и попросту испортили вещь. Во-вторых, даже гениальный мастер в России – существо бесправное и никому не нужное. «Донской казак» Платов, сажая Левшу в свою коляску, велит ему сидеть в ногах, «вроде пубеля», до самого Петербурга. Затем безжалостно треплет Левшу за волосы. После возвращения из Англии до больного Левши никому нет дела, его простужают, разбивают ему при переездах голову, и он умирает в «простонародной» Обуховской больнице. В-третьих, причина гибели Левши не только в халатности соотечественников, но в его пьянстве. В-четвертых, уж если Левша кому-то и нужен, и по-настоящему интересен, то не россиянам, а англичанам.

Обращение с Левшой в России разительно отличается и от того приветливого и ласкового приема, который устроили ему в Англии. Иначе англичане относятся и к своим «работникам», и к заболевшему «полшкиперу» (то есть подшкиперу, помощнику шкипера).

Левша и «полшкипер» заболели одной болезнью – оба ослабели от количества выпитого: чтобы скрасить корабельную скуку, они заключили пари, кто кого перепьет. Не выиграл никто, но Левше пари стоило жизни. Подшкипера же быстро вылечили в «посольском доме», всунув ему в рот «гуттаперчевую пилюлю» и дав «попотеть». Попади Левша в больницу сразу, возможно, он бы не умер, но ни одна хорошая больница не принимает его без «тугамента». А «тугамент», как мы помним, не позволил взять в свое время сильно торопившийся к государю Платов.

На фоне дел «государственной важности» ценность частной судьбы меркнет. Но и дело-то (насолить англичанам) обрело такую важность лишь потому, что оказалось задето национальное самолюбие русских – к вопросам и в самом деле государственного масштаба в России проявляют удивительное равнодушие. Ружья варварски продолжают чистить кирпичом, а не смазывать маслом.

Левша исполнил свою миссию, отстоял перед англичанами национальную честь, и довольно с него, дальше им никто не интересуется. А наружный блеск ружейного ствола оказывается важнее его технических качеств. В миниатюре здесь повторяется ситуация с подкованной блохой – за сиянием сверхъестественного русского мастерства неразличима неграмотность русских мастеров. Неразличима для рассказчика, не для автора.

Авторская ирония и горечь насквозь пронизывает кукольный мир «Левши». Как мы убедились, автор наблюдает за всем, о чем повествует его рассказчик, и меняет в этом рассказе пропорции и тон. Понять его иронию может лишь образованный, «просвещенный», «свой» читатель – не случайно в XIX веке «Левша» так и не стал народным чтением. Для народного восприятия рассказ был написан и выстроен слишком сложно. От простого героя автор движется к сложным проблемам, от сказа – к вопросам, которые решает «высокая», письменная культура.

Выпишите в тетрадь «странные слова» из первых трех глав «Левши», объясните, как они устроены, какие существующие слова русского языка влились в них, какие слова они заменили.