Читать книгу "Литература (Русская литература XIX века). 10 класс. Часть 2"

6 июня 1880 года в Москве состоялось открытие памятника А. С. Пушкину. К этому событию были приурочены большие торжества, предполагалось, что все ведущие российские писатели выступят на торжественных мероприятиях. Все «партии», то есть идеологические направления того времени, готовились заявить о своих позициях. Приглашения приняли все, отказался лишь Лев Толстой.

Пушкин был любимым писателем Достоевского, и он долго и тщательно готовил свою речь. Она была произнесена 8 июня 1880 года и вызвала бурю восторга. Гром рукоплесканий не умолкал долго, многие обнимались и плакали, один студент даже потерял сознание от охватившего его воодушевления. Достоевского приветствовал даже его стародавний антагонист Тургенев. Был куплен и привезен лавровый венок, которым и увенчали Достоевского.

Речь Достоевского о Пушкине и поныне остается лучшим из того, что написано и сказано о великом русском поэте. Ее, как и все те романы и повести, о которых шла речь выше, надо обязательно прочесть, тем более что она столь же критическое и публицистическое сочинение, сколь и художественное. Суть же этой речи заключалась в двух важнейших для России того времени пунктах.

Важнейшая заслуга Пушкина, считал Достоевский, в том, что он открыл тип русского скитальца, так называемого «лишнего человека», которому нет места и нет покоя на земле, ибо он «дешевле, чем на всемирном счастье, не примирится». Но при этом «скиталец» считает плохим и несовершенным мир вокруг себя, не замечая, что сам вносит разлад в окружающий мир. Это и Алеко из «Цыган», и гениальнейшее открытие Пушкина – Евгений Онегин, но это, дает понять Достоевский, и все прошлые, нынешние, будущие революционеры. Они искренне хотят всемирного счастья и поражаются, когда результатом их действий становятся муки ближних, страдания и смерть. А между тем это естественно, ибо не достигший мира с самим собой человек не может достичь его и во внешней жизни.

Вот к таким людям и был обращен призыв Достоевского: «Смирись, гордый человек… и прежде всего потрудись на родной ниве». Смирись, прежде всего осознав собственные несовершенства, ибо терпеливым трудом и себя усовершенствуешь, и на благо ближних послужишь больше, чем насилием.

И второе важнейшее качество пушкинского духа обозначил Достоевский – его всемирную отзывчивость. Отмечая пушкинскую способность постигать духовную суть других народов и наций, Достоевский видел в этом доказательство великой будущей миссии русского народа – идеи всечеловеческого братства. Эта идея Достоевского часто искажалась и осмеивалась: она трактовалась как шовинизм, доказательство великодержавных, захватнических амбиций русского имперского сознания. Между тем Достоевский говорил вовсе не о политических «захватах», а о духовном свете, который со смирением, как братьям своим, должны принести русские в мир.

Ранним утром после своего триумфа Достоевский приехал на Страстную площадь и положил свой лавровый венок к памятнику Пушкину. А тем временем в обществе и в прессе начались яростные споры по поводу речи Достоевского… Примирение было недолгим.

Речь о Пушкине составила основу предпоследнего выпуска «Дневника писателя» за август 1880 года. В начале следующего года у Достоевского обострилась болезнь легких, которой он давно страдал. 28 января (по старому стилю) ему стало совсем плохо. Он попросил Анну Григорьевну открыть Евангелие (то самое, что он привез с каторги) и прочесть первые попавшиеся строки. Это были строки Евангелия от Матфея, где повествуется о том, как Иоанн Креститель, к которому приходит креститься Христос, не решается крестить Его: «Но Иисус сказал ему в ответ: не удерживай, ибо так надлежит нам исполнить всякую правду». «Ты слышишь, – сказал жене Достоевский, – не удерживай, – значит, я умру». Через несколько часов его не стало на земле.

Анализ произведения

Как читать Достоевского

Для начала подумаем: каких героев мы встречаем в книгах писателей XIX века? Чувствительных и авантюрных, созерцательных и деятельных; у каждого писателя – свой тип героя. Героями Гоголя движут то чересчур низменные интересы, то чересчур возвышенные идеалы; все они гротескны. Герои Бальзака напрямую зависят от окружающей их социальной жизни, они жертвы общества и виновники чужих бед. Персонажи Диккенса всегда готовы противопоставить царящей несправедливости верность общечеловеческим началам; мушкетеры Дюма благородны и авантюрны; первопроходцы Фенимора Купера и его любимые «краснокожие» наделены романтическим бесстрашием…

Есть свой тип героя и у Достоевского. Все его главные персонажи – прежде всего идеологи. В основе их поступков не столько социальные причины, не столько эмоциональные порывы, сколько любимые путеводные идеи, идефикс. (Иногда в бытовой речи мы неправильно используем это французское выражение, русифицируем его, превращаем в «идею фикс».) На этой идее, как на краеугольном камне, персонаж возводит здание собственной жизни и строит отношения с другими людьми.

Но все они какие-то странные, эти идеологи Достоевского. Слово «идея» неразрывно связано для нас с размышлением, а слово «чувство» с переживанием. Герои же Достоевского о своих идеях не размышляют – они их именно переживают. Причем так бурно, так страстно и непосредственно, будто речь идет не о логике, не о стройных доводах, а о любви, о ненависти, о счастье, о свободе.

Быть может, единственный из уже знакомых нам персонажей, на которого они по-настоящему похожи, – это Германн из «Пиковой дамы». Он тоже поглощен идеей, которая становится главной его страстью: военный инженер Германн хочет математически «просчитать» закон Судьбы. Недаром сумрачную атмосферу прозы Достоевского – и прежде всего роман «Преступление и наказание» – так часто сравнивают именно с «Пиковой дамой»! И все-таки в мире пушкинских героев, на фоне «чувственного» Онегина, интуитивно-глубокой Татьяны, простодушного Белкина, «идеолог» Германн скорее исключение. А у Достоевского такой тип героя – правило.

Читатель Достоевского должен заранее настроиться на эту волну. Его ждет встреча с особой разновидностью психологизма: автор внимательно наблюдает не за психологией чувств, а за психологией человеческих идей. Он очень подробно прописывает исторический, социальный, бытовой фон, на котором действуют его герои. Но присмотритесь внимательнее, вдумайтесь: разве дела героев Достоевского вытекают из социальных обстоятельств? Разве потому Смердяков убивает Федора Павловича Карамазова, что жизнь слуги – бедная, ничтожная, а жизнь развратного хозяина – сытная и вольготная? Конечно же, нет! Он убивает лишь потому, что его соблазнили идеи Ивана Карамазова. Именно идеи лежат в основе человеческого поведения, а среда лишь способствует или не способствует восприимчивости человека к той или иной идее.

С этим связан еще один очень важный принцип поэтики Достоевского: каждый его персонаж имеет право на свою точку зрения и отстаивает эту точку зрения до конца.

Что это значит? Вот пример.

В романе «Братья Карамазовы», как вы уже знаете, действуют герои очень разные – по взглядам, по мироощущению. Один из братьев, Алеша, убежденный христианин. Иван, напротив, отрицает Бога, борется с ним. Рассказчик прямо не выказывает своего отношения ни к Алеше, ни к Ивану; каждый из них свободно отстаивает собственную позицию через диалоги, монологи, через участие в развитии сюжета. Более того, Иван, чьи взгляды предельно чужды писателю, разворачивает свою страшноватую картину мира в целую вставную поэму о Великом инквизиторе.

Даже такой отвратительный и внешне, и внутренне персонаж, как Смердяков, может исповедаться перед читателями, донести до них свой полубезумный взгляд на устройство жизни. Рассказчик и здесь словно бы не вмешивается в это изложение, оставляет читателя один на один с точкой зрения героя.

Эта особенность прозы Достоевского была замечена очень давно. Некоторые критики, литературоведы говорили даже, что в мире Достоевского каждый прав по-своему, что писатель признает сразу все позиции, что он отрицает существование единой для всех нравственной истины. На самом деле все обстоит совершенно иначе. Общий ход сюжета, развитие действия постепенно приводят и героев, и читателя к постижению единственной правды, к идее моральной нормы и абсолютной религиозной истины.

Достоевский – христианский моралист, он убежден, что истина заключена в заповедях Христа. Но его рассказчик и впрямь никак не высказывает свою точку зрения, не навязывает ее никому; он лишь исподволь подводит к ней самим ходом повествования, развязками сюжетных линий, символическими сценами. Поэтому рассказчик в произведениях Достоевского гораздо более объективен, чем рассказчики в произведениях Пушкина, Гоголя, Салтыкова-Щедрина.

Литературовед и философ XX века Михаил Михайлович Бахтин, один из самых глубоких исследователей Достоевского, назвал его прозу диалогичной. Что имеется в виду? Бахтин считал, что герои писателя ведут нескончаемый диалог друг с другом; рассказчик тоже вступает с ними и с читателем в непрямой, скрытый диалог. А диалог никто и никогда не спутает со спором, откровенную беседу – с полемикой. Беседуем мы не для того, чтобы кого-то переспорить, переубедить; во всяком случае, не только для этого. Главное – общаться с собеседником, хорошо понимать его, обогащаться его доводами и в итоге уточнять свою собственную позицию. Даже если мы решительно не согласны с интересным собеседником, беседа наша продолжается. Так и в прозе Достоевского – не разделяя взгляды многих его героев, читатель увлечен самим процессом общения, диалогом с ними.

Но есть у той эпической прозы, анализом которой нам предстоит заняться, еще одна важная особенность. Это особенность жанровая.

До начала великой эпохи в истории русской прозы, которую по праву называют эпохой Достоевского и Толстого, жанр романа отличался от повести или рассказа скорее количественными характеристиками.

Роман был просто самым «большим», многофигурным жанром эпической прозы. Здесь переплетались многочисленные сюжетные линии, решались сложные социальные и философские проблемы. Речь шла не об отдельных эпизодах и даже не о переломных моментах в жизни героев, а об их судьбе в целом. «Обломов» Гончарова, «История одного города» Салтыкова-Щедрина, «Отцы и дети» Тургенева – все эти романы полностью соответствуют традиционному представлению о жанре.

Не то у Достоевского и Толстого. Их эпические романы похожи на своеобразный жанровый омут, на жанровую воронку, которая втягивает нас в водоворот самой жизни. У всякого жанра есть четкие границы. То, что уместно обсуждать в басне, не вмещается в пределы элегии. То, о чем сообщает повесть, невозможно изложить в философском трактате – и наоборот. А в романах Достоевского и Толстого все возможно; их произведения в любую секунду могут превратиться в исповедание веры, затем в документальный очерк, потом в самую фантастическую картину и даже в уголовную хронику.

Жанр романа приобрел в творчестве этих двух писателей принципиально новое качество. Он стал сверхжанром, в нем синтезированы все возможности, которыми располагала тогда русская литература.

С одним из лучших образцов этого «сверхжанра» нам и предстоит познакомиться подробнее.

Какой тип героя ввел Достоевский в русскую литературу? Почему каждый из его персонажей получает право отстаивать свою точку зрения до конца? Значит ли это, что Достоевский признает существование множества разных «правд»? Назовите другие особенности его романов.

«Преступление и наказание». История создания

«Преступление и наказание», едва ли не самый известный роман Достоевского, был задуман в 1865 году. Поначалу писатель собирался написать не одно, а два произведения. Главным героем романа «Пьяненькие» должен был стать душевно чистый, но слабый человек, который рвется к Богу, но все глубже увязает в трясине обыденной жизни. А в повести «Психологический отчет одного преступления» Достоевский намеревался дать психологический портрет кающегося убийцы: «Неразрешимые вопросы встают перед убийцей, неподозреваемые и неожиданные чувства мучают его сердце. Божья правда, земной закон берет свое, и он кончает тем, что принужден сам на себя донести».

Но постепенно эти сюжеты сблизились, переплелись между собой. Достоевский написал очень сложный роман о преступнике, который восстает против обыденной жизни и в конце концов добровольно принимает на себя нравственное наказание.

Герой. Человек и среда

В центре романа – фигура бедного студента Родиона Раскольникова. Бросивший учебу из-за нехватки денег, он живет на последнем этаже высокого петербургского дома. Квартирка его похожа на гроб и одновременно на монашескую келью.

Мы с вами уже знаем, что описание жилья в литературе не бывает случайным, что вещи, окружающие героя, много говорят о нем самом, о состоянии его души. И противоречивый образ квартирки-могилы, квартирки-кельи говорит о многом. Раскольников появляется перед нами в тот самый момент, когда он словно завис над духовной пропастью, в которую, как в могилу, может провалиться его душа. Он, подобно монаху, отрекся от всех радостей жизни – но вовсе не ради покаяния или молитвы. Скорее наоборот, для осуществления демонического замысла.

Героя преследует горделивая идея: он хочет подняться над миром обыденности, уподобиться великим людям, которые торят путь всему человечеству. Но тот, кто в конце концов хочет привести человечество к счастью, должен сначала переступить через запретную черту, нарушить запреты обыденной морали. То есть совершить убийство, вынести единоличный приговор какой-нибудь ничтожной «твари». Не для того, чтобы разбогатеть, вырваться из нищеты – вовсе нет! – а для того лишь, чтобы доказать себе, что сам ты «не тварь дрожащая», а «право имеешь».

Причины, толкающие Родиона Раскольникова на преступление, не столько социальные, сколько метафизические, идейные. Да, он беден, унижен, оскорблен, но убивает вовсе не потому, что «среда заела», не ради богатства (украденные ценности он засунет под камень и ни разу не воспользуется ими). А прежде всего потому, что им овладела дьявольская гордыня.

Достоевский недаром выводит рядом с Раскольниковым образ его друга Разумихина (на самом деле фамилия этого персонажа Вразумихин). Обстоятельства, в которых находится Разумихин, мало чем отличаются от тех, в каких пребывает сам Раскольников. Но как непохоже их отношение к жизни! Так что, несмотря на то что современное общество ужасно, несправедливо, что среда и впрямь все время «заедает» человека, главная причина, толкающая личность на преступление, лежит в области нравственной, религиозной. Раскольников мог бы «вразумиться» опытом своего друга, который зарабатывает на скромную, но достойную жизнь переводами и сохраняет человеческое достоинство. Но центральный герой романа без остатка поглощен своей болезненной идеей-страстью и ради нее готов на все.

Как позже выяснит дотошный следователь Порфирий Петрович, Раскольников, прежде чем решиться на преступление, напечатал «статейку», в которой все теоретически обосновал. Согласно его теории, люди делятся на «обыкновенных» и «необыкновенных»; последние могут помыкать первыми. Раскольников мечтает сравняться с Наполеоном, который легко приносил в жертву своим замыслам миллионы жизней.

Единственное, в чем совпадает Раскольников с героями писателей-шестидесятников, с тем же Рахметовым, – это верность идеям «разумного эгоизма». Главный «критерий», который признает Раскольников, – это критерий пользы. Полезен или бесполезен человек, которого предстоит устранить на пути к будущему величию? Если бесполезен, стало быть, нравственные мучения должны покинуть убийцу; преступления нет – есть жестокое благо, которое «вождь» творит на своем пути.

И в то же самое время герой романа испытывает почти религиозное страдание при виде бедствий «обыденных» людей, живущих вокруг него. Тех самых «людишек», с которыми вожди человечества не считаются, которых легко приносят в жертву собственным величественным замыслам. Первые две встречи, выдающие душевное смятение Раскольникова, его внутреннюю раздвоенность, его почти сентиментальную человечность, происходят до преступления.

Он бродит по душному летнему Петербургу; спускается в подвальный трактирчик, неожиданно знакомится с пропойцей Мармеладовым; тот воодушевленно рассказывает ему о своей строгой жене Катерине Ивановне и о дочери Сонечке, которую он фактически обрек на занятия проституцией. Мы ощущаем волну сочувствия, которую вызывает этот рассказ у Раскольникова. Потом, на протяжении романа он не раз придет на помощь Мармеладовым, так что болезненно-восторженная Катерина Ивановна даже будет считать его «спасителем» семейства.

При этом Мармеладов произносит странные религиозные проповеди: «Думаешь ли ты, продавец, что этот полуштоф твой (то есть бутылка водки. – Авт.) мне в сласть пошел? Скорби, скорби искал я на дне его, скорби и слез, и вкусил, и обрел; а пожалеет нас Тот, Кто всех пожалел… Он и судия». Эти проповеди в кабаке можно объяснить действием винных паров, а можно и воспринять серьезно, расслышать в последних словах Мармеладова предупреждение Раскольникову: только Бог может судить людей. Если же человек сам выносит приговор, то он ставит себя на место Бога. Собственно, в этом и есть главная причина готовящегося преступления; не среда, не революционная идеология, а утрата веры в Бога, «обезбоженность» современного человека в центре внимания Достоевского.

Вторая важная встреча происходит вскоре после первой – прочтите эпизод из главки IV части I, в котором Раскольников вступается за пьяную девушку, преследуемую «сытым» господином.

Герой, готовый назавтра пойти и убить старуху-процентщицу, спасает пьяную девочку от поругания. А его жалость к сестре, которая готова выйти замуж за ничтожного дельца Лужина, лишь бы помочь брату и обеспечить матери старость? А сострадание к Соне, незаметно перерастающее в любовь? А история прежней влюбленности Раскольникова в странноватую дочь квартирной хозяйки: «Будь она хромая аль горбатая, я б еще больше ее полюбил»?

Раскольников исполнен сочувствия к людям, сердце у него доброе, душа у него христианская. Недаром рассказчик упоминает о том, что в детстве он с матушкой ходил в церковь. Но в том и беда, что Раскольников – герой-идеолог; он совершает важные поступки не потому, что так ему советует непосредственное чувство, а прежде всего потому, что так велят придуманные им теории. Иногда, изредка, он все-таки прислушивается к голосу собственного сердца, поступает по совести, от души, не размышляя, например, когда отдает почти все деньги Мармеладовой.

И тем не менее это исключения из правил, а правило неумолимо. Даже из своих естественных человеческих чувств Раскольников постоянно делает странные и столь же теоретические выводы: миром правит зло, муки хороших, но беззащитных людей неизбывны. Следовательно, всеобщему злу нужно противопоставить такое же зло, только меньшее; убив «мучителя», можно принести людям благо. Раскольников словно не видит, не замечает, что любящие его друзья и близкие лишь сильнее мучаются из-за его ипохондрии.

Раскольников, по определению литературоведа К. В. Мочульского, – это «демон, вселившийся в гуманиста». Двойственность, присутствующая в герое изначально, проявляется на самых разных уровнях, начиная с фамилии (раскол, утрата цельности) и кончая речевой характеристикой. Обратите внимание: чем жестче, логичнее Раскольников мыслит, тем сбивчивее он говорит; внутренняя разлаженность его души передается слову. Такой же разрыв – между внешностью героя и его психологическим состоянием, между его неряшливостью и его «эстетизмом». (Эстетическая брезгливость – едва ли не единственное, что до поры до времени удерживает Раскольникова от убийства.)

Рассказчик дает выразительный портрет персонажа: «…он был замечательно хорош собою, с прекрасными темными глазами, темно-рус, ростом выше среднего, тонок и строен». И при этом Раскольников весь в лохмотьях, быт его ужасен, как ужасны противоречия, в которые загнал он свое несчастное сознание…

Кто же победит в герое – демон или гуманист? «Убийца» или «монах»?

На этот вопрос и отвечает сюжет романа.

Самостоятельно проанализируйте сон Раскольникова о засеченной лошади (главка V, часть I). Как это сонное видение связано с основным сюжетом романа? Как вы думаете, почему описание сна предшествует сцене убийства старухи-процентщицы, а не следует после нее, что было бы, кажется, куда логичнее?

Сюжет. Система персонажей. Роман «Преступление и наказание» в сюжетном отношении построен очень просто и в то же самое время очень сложно. События четко организованы; они сгруппированы таким образом, чтобы герой вместе с читателем прошел через несколько этапов, преодолел несколько барьеров: преступление, болезнь, испытание, наказание, исцеление. Раскольников неизменно остается в центре повествования, но на каждом этапе к нему «подтягиваются», выдвигаются вперед из сюжетной тени другие герои; затем они вновь смещаются на обочину сюжета.

Преступление

С темой преступления связаны события первой части романа. Они занимают три дня. Это не случайно; число «три» в традиционной культуре часто символизирует жизнь и в то же самое время – смерть. Распятый Христос воскрес «в третий день»; покойников хоронят на третий день… А по прошествии трех дней, на четвертый, Христос воскресил умершего Лазаря. Этот евангельский эпизод о «четверодневном Лазаре» герои романа вспоминают неоднократно, и он символизирует надежду на воскрешение погибающей души Раскольникова.

На протяжении первых трех дней своей «романной» жизни Родион Романович Раскольников (троекратный раскат грозного звука «Р»!) неумолимо движется навстречу смерти, которая и составляет главную «тайну» его преступления. Это прежде всего смерть отвратительной старухи-процентщицы, которую он задумал убить. Но, может быть, и его собственная духовная смерть…

Он пока одинок, все повествование вращается вокруг его фигуры, как вокруг центрального стержня. И лишь где-то там, на сюжетном горизонте, возникает отдаленное мерцание образов матери Раскольникова, сестры Дуни, ее жениха Лужина (герой получает от матери письмо). Да Разумихин вместе с второстепенными персонажами то и дело появляется возле Раскольникова. Какую роль будет играть в развитии романного действия семейство Мармеладовых, пока неясно; знакомство с ними поначалу воспринимается как боковая сюжетная линия: основные события романа сосредоточены на теме готовящегося убийства.

Завязке предшествует затяжная экспозиция, которая знакомит нас с героем, с обстоятельствами его жизни, с идеями, толкнувшими его на предстоящее преступление, и с самим планом «идейного» убийства. Рассказчик постоянно обращает внимание читателей на то, что герой отрицает само понятие преступления; для него «преступить» – значит не «пасть», а, напротив, возвыситься.

В течение первого дня, описанного предельно подробно (время повествования мучительно «растягивается»!), Раскольников делает «пробу». Он мысленно примеряется к предстоящему преступлению, делает «расчеты»: когда намеченная им жертва, старуха-процентщица Алена Ивановна, может оказаться дома совершенно одна. События второго дня тоже противоречивы, но описаны чуть менее подробно (время уплотняется). Утром Раскольников, узнав, что его сестра Дуня собирается замуж за дельца Лужина, догадывается, что она жертвует собой ради него, любимого брата, и окончательно ожесточается. И вскоре узнает, что старуха-процентщица назавтра, около 7 часов вечера, будет дома совершенно одна.

Так происходит завязка романного сюжета. Время сюжетного действия лихорадочно убыстряется. Оно движется тем энергичнее, чем болезненнее становится состояние Раскольникова. Герой даже не успевает подчас «зафиксировать» в своем сознании происходящее, он действует почти автоматически. И если бы рассказчик описывал события изнутри раскольниковского сознания, они слились бы в сплошное марево, спутались бы неразличимо. Поэтому рассказчик вынужден «притормаживать» бег времени, сдвигать его по фазе; он то и дело смотрит на лихорадочное настоящее из более спокойного будущего. Вот лишь один пример: Раскольников «вспомнил потом, что был даже очень внимателен, осторожен, старался все не запачкаться…».

Но вот преступление совершено; причем, вопреки «плану», убита и невинная сестра мерзкой старухи-процентщицы, беззащитная и больная Лизавета Ивановна… (Недаром имя ее напоминает читателям о несчастной чувствительной героине «Бедной Лизы» Карамзина.) Темный замысел выполнен, но результат его куда страшнее, чем предполагалось. Теория Раскольникова столкнулась с практикой жизни; оказывается, цена будущего величия может оказаться непомерной, в жертву приходится приносить не только ужасную старуху-процентщицу, но и невинную приживалку. Мало того, смерть Лизаветы Ивановны отбрасывает свой свет и на гибель процентщицы. Да, старуха ужасна, от нее людям только горе, однако в ней тоже заключена тайна жизни. И Раскольников, опуская топор на голову Алены Ивановны, вольно или невольно покушается на эту тайну.

Герой проваливается в забытье; первый этап сюжета пройден, и вместе с ним завершается часть романа.

Болезнь

Части вторая и третья, переплетаясь, образуют единое смысловое целое, в центре которого болезнь раскольниковской души.

Герой приходит в себя спустя два дня. И внезапно понимает, что пролитая кровь словно стеной отделила его от всех людей. Еще никто не знает, что именно он убийца, но сам Раскольников уже не может нормально общаться с близкими. Даже когда к нему приезжают любимые мать и сестра, он не может без раздражения говорить с ними. Он пытается разоблачить Лужина, приобретателя, утверждающего, что заповедь «возлюби ближнего» устарела, «наука же говорит: возлюби, прежде всех, одного себя, ибо все на свете на личном интересе основано…». «Доведите до конца вашу теорию – и выйдет, что людей можно резать», – отвечает ему Раскольников. Но ведь Лужин-то еще никого не зарезал! А Раскольников уже провел черту между собой и миром людей; черту, которая кажется непреодолимой. Герой в раздумье: «Что, неужели уж… казнь наступает?»

Но что такое казнь? Это – вслушайтесь в этимологическое звучание слова! – корневая основа слова «наказание». А жестокое наказание может последовать лишь за совершенным преступлением. Между тем совсем недавно герой убеждал сам себя (и читателей своей «статейки»), что никакого преступления нет, а есть лишь особое поведение избранных, «необыкновенных» людей; там же, где нет преступления, нет и наказания. И вот теперь волей-неволей он задумывается о моральной казни; это первый шаг на пути к признанию: преступление – было, нравственная норма – незыблема.

И тут перед ним, как в болезненном видении, но на самом деле в реальности, вырастают две ключевые фигуры романа. Это дочь Мармеладова Сонечка и помещик Свидригаилов, влюбленный в сестру Раскольникова Дуню и разгадавший «тайну» самого героя.

Испытание. Соня, Свидригаилов и Раскольников. Свидригаилов и тема двойничества

Четвертая часть открывается фразой: «Неужели это продолжение сна?» Раскольникову кажется, что все происходящее с ним – продолжение полумистического ужаса, который только что преследовал его во сне. А на самом деле он очнулся и должен будет дать отчет собственной совести во всем, что совершил.

Герой вступает в череду моральных испытаний; эта фаза развития сюжета захватывает части четвертую и пятую. Пока рассказчик повествовал о подготовке Раскольникова к преступлению и о совершенном им убийстве, мы легко узнавали в «Преступлении и наказании» черты романа воспитания (вспомните определение этой разновидности жанра). Затем, когда повествование сосредоточилось на «истории болезни» героя, сочинение Достоевского приобрело все признаки романа психологического. А теперь в частях четвертой и пятой перед нами цепочка взаимосвязанных эпизодов типичного романа испытания. Эти эпизоды – каждый по своей неповторимой траектории! – неуклонно движутся к общей кульминации.

Герой романа испытания обычно делает выбор, от которого напрямую зависит, как сложится – и сложится ли вообще – его дальнейшая жизнь. А Раскольникову предстоит двойной выбор: внешний и внутренний. С одной стороны, он должен или принять вину на себя, а значит, отречься от всех своих прежних теорий, или воспользоваться счастливым стечением обстоятельств (один из подозреваемых, человек из народа, берет грех на себя). С другой стороны, ему нужно решить: по какому из двух взаимоисключающих путей пойдет его душа. Или в свидригайловский ад (Свидригайлов – злой ангел главного героя), или в Сонечкин «рай» (Соня – ангел добрый).

И для того, и для другого есть все предпосылки.

Совесть Свидригайлова тоже отягощена тяжелым грехом: он совратил и фактически убил невинную девочку Матрешу. И потому Свидригайлов уверяет Раскольникова, что у них есть «точка общая» (имея в виду, конечно, не само преступление, а некую «бездну» в душе); им надо держаться вместе. Раскольников с негодованием отвергает его предложение, но не может отрицать, что «точка общая» все-таки есть.

Роднит их прежде всего болезнь души, неизбежно настигающая преступника. Свидригайлов тоже болен, даже тяжелее, чем Раскольников; его сознание мутится, его преследуют видения. Только если Раскольников живет словно бы в раскаленном аду, задыхаясь от нестерпимого жара, то Свидригайлов весь во власти темной и холодной водной стихии. Он то и дело оказывается возле воды, над водой, живет как бы в полутьме. Обратите внимание: Свидригайлов впервые появляется на страницах романа в сумерки, а покидает его пределы, кончая с собой, – в непроницаемую ночь, когда льет страшный ливень и воды Невы готовы выйти из берегов. Покойная Матреша, как русалка, утягивает героя за собой в подводное царство, где нет никакой надежды на спасение…

Чтобы понять, как соотносятся между собой образы Раскольникова и Свидригайлова, мы должны использовать очень сложный и очень важный литературоведческий термин – двойничество.

Вам уже знакомо такое понятие, как романтическое двоемирие. Романтический герой живет словно на границе между двумя мирами: миром обыденности и миром идеала. Душа его стремится ввысь, но земная жизнь опутывает его, не отпускает; он разрывается между полюсами. Такую противоречивую картину жизни мы и называем двоемирием.

А двойничество – это нечто другое. Прежде чем дать определение, давайте попробуем разобраться, что стоит за этим термином. У Достоевского есть повесть, которая так и называется – «Двойник». Главный ее герой, чиновник Голядкин, мечтает вырваться из той нищеты, из того ничтожества, которые видит вокруг себя. Но не может: социальные отношения жестоки и несправедливы. И вот у Голядкина – то ли в его больном воображении, то ли на самом деле – появляется двойник; сам герой называет его «младшим». Этот «младший» Голядкин не просто реализует все мечты и замыслы «старшего», но и постепенно полностью заменяет его, вытесняет на обочину. Таким образом, двойничество – это олицетворенное в образе реального или фантастического персонажа изображение злых помыслов человека, которые начинают жить отдельной жизнью, и в конце концов подменяют собой героя.