Читать книгу "Литература (Русская литература XIX века). 10 класс. Часть 2"

Исключительность Льва Толстого проявлялась сразу и во всем. По-своему исключительным было и его происхождение. Толстой не просто принадлежал к «хорошему», знатному роду; его семья была богата, а это многое значило в тогдашней России. Иным было самосознание, социальное мироощущение представителей высшего общества; его не просто прививали с детства – оно буквально впитывалось с молоком матери.

Но на все это в жизни Толстого очень рано наложились печальные обстоятельства. Потомок древнего, известного с XVI века дворянского рода юный граф Лев Николаевич Толстой остался круглым сиротой в девять лет. А еще через четыре года (1841) вместе с братьями и сестрой оказался в далекой Казани, где жила его опекуншa, тетка по отцу Полина Юшкова.

В 1844 году Толстой не без труда поступил на восточное отделение Казанского университета. Однако турецкий и арабский языки оказались юноше не по силам: через год он перешел на юридический факультет. Здесь учиться было легче, но Толстой снова оказался среди «отстающих», а в 1847 году и вовсе уволился из университета, не окончив курса. Немало времени отдавал молодой граф светской жизни, любительским спектаклям и прочим развлечениям. Однако причина его учебных неудач, конечно, заключалась вовсе не в праздности и лени. По крайней мере, не это было главным.

Университетская жизнь была молодому Толстому не по нраву. Но вовсе не потому, что он с самого начала решил посвятить себя литературе. Чего не было, того не было. Просто он недостаточно ясно представлял себе собственную дальнейшую судьбу: военная или статская служба, хозяйственные занятия или наука? А проблемы литературы, искусства казанского студента в то время занимали менее всего. Ему казалось, что прежде чем выбрать в жизни верную дорогу, нужно разобраться в себе, постичь собственную подлинную природу, понять истинный смысл своих тайных и явных стремлений. Тем более что он, в отличие от молодых разночинцев и выходцев из полуразорившихся дворянских семей, мог позволить себе такую роскошь.

Напряженная духовная работа нашла наиболее яркое отражение в его ранних дневниковых записях. Молодой Толстой был убежден, что человеческая личность подлежит последовательному совершенствованию. Этот процесс саморазвития и нравственного самосовершенствования можно разделить на стадии и этапы. Человек должен ставить себе оценки за решение отдельных задач, направленных на расширение собственных возможностей…

Вослед Вольтеру, Дидро, Д'Аламберу и другим французским энциклопедистам он считал, что на языке разума, в строгих терминах и понятиях возможно полно и адекватно выразить весь мир. В том числе личность человека во всех ее неясных и зыбких побуждениях. Именно по этой причине дневниковые записи Толстого часто принимали вид «программ», конкретных рецептов работы над собой.

Ход рассуждений Толстого примерно таков: необходимо проследить процесс самовоспитания как можно подробнее. Нужно последовательно изложить на бумаге систему предписаний, пригодных для практического усовершенствования души. Но как осуществить все это, если даже гораздо более простые и очевидные, повседневные вещи с трудом поддаются описанию? Как записать свое чувство, видение пейзажа, интерьера, другого человека? Несколько лет Толстой бьется над этими вопросами, еще не ведая, что вплотную приблизился к тайне художественного слова.

Тем временем после увольнения из Казанского университета недоучившийся студент живет некоторое время в Москве – по его собственному определению, «очень безалаберно, без службы, без занятий, без цели». Затем в 1849 году пытается сдать в Санкт-Петербургском университете экзамены на степень кандидата прав, но, выдержав испытания по первым двум предметам, отзывает документы и уезжает в Ясную Поляну из-за скандала, связанного с крупным карточным проигрышем. Здесь он открывает школу для крестьянских детей; затем (снова ненадолго) перебирается в Москву. И наконец, вместе с братом Николаем в апреле 1851 года отправляется на Кавказ, к месту боевых действий против горцев. Именно здесь Толстой начнет писать повести, принесшие ему литературную известность.

Как Толстой понимал принцип нравственного самосовершенствования?

Целый калейдоскоп разнообразнейших событий пережил Толстой за несколько лет, прошедших с момента его ухода из Казанского университета и до отъезда в действующую армию. Важно, что многие из этих событий словно бы взяты из жизни героев еще не написанных толстовских книг. Писатель на собственном опыте «опробовал» те испытания, которые позднее выпадут на долю его персонажей.

Самое главное сходство между автором и его будущими героями – напряженные поиски себя, преодоление беспорядочности и неопределенности своего жизненного пути. Скажем, в начале действия главного романа Толстого «Война и мир», о котором мы будем подробно говорить в разделе «Анализ произведения», Пьер Безухов, только что вернувшийся из-за границы, тоже не знает, куда себя деть, предается кутежам, не испытывая никакого интереса ни к военной службе, ни к карьере чиновника…

Настойчивый самоанализ, которому предается молодой граф Толстой на рубеже 1840—1850-х годов, приводит его к своеобразной двойственности самооценки. И эта двойственность тоже перейдет по наследству от автора к его героям. С одной стороны, Толстым владеет ощущение собственной избранности, призванности к великому и значительному. В марте 1852 года он даже записывает в дневнике: «Есть во мне что-то, что заставляет меня верить, что я рожден не для того, чтобы быть таким, как все». С другой стороны, повышенная требовательность к себе постоянно приводит Толстого к тяжким разочарованиям в собственных силах, к ощущению кризиса и потерянности. Об этом свидетельствует, например, запись от 28 февраля 1851 года: «Много пропустил я времени. Сначала завлекся удовольствиями светскими, потом опять стало в душе пусто; и от занятий отстал, то есть от занятий, имеющих предметом мою собственную личность».

Вдохновляющее убеждение в собственном высоком призвании соседствует с болезненным разочарованием в собственных силах. Духовные прозрения оборачиваются отвращением к самому себе… Эта двойственность на долгие десятилетия останется одним из основных стимулов всех жизненных начинаний писателя, источником его творческих взлетов и в то же время причиной душевных недугов.

И еще одно событие начала 1850-х годов занимает особое место в перспективе жизненной и творческой судьбы Толстого: отъезд на Кавказ. Самоанализ, как мы уже поняли, был для него не только интеллектуальным лекарством, средством для поисков себя подлинного, но и ловушкой, ядом, отравляющим непосредственное и светлое отношение человека к жизни. Но если так, если избежать двойственности невозможно, то следует попытаться вовсе избавиться от «греха самосознания», от сомнительной склонности рассуждать о себе. То есть стать проще.

Опрощение, сближение с простыми людьми, живущими по законам природного времени, – вот один из универсальных принципов жизни и творчества Льва Толстого. Стремление покинуть мир развитой цивилизации, уйти прочь от светских условностей станет едва ли не главным мотивом поведения многих его героев. Желание расстаться с болезненным избытком самосознания, почувствовать себя в мире сильных чувств и подлинных испытаний как раз и заставило его отправиться в действующую армию на Кавказ.

Тема ухода – от цивилизации к природе, от светских условностей к народной, «роевой» жизни – сквозной нитью пройдет через судьбу и через творчество Л. Н. Толстого.

Как Толстой пришел к мысли о необходимости «опрощения»?

На Кавказе оба главных стремления молодого Толстого – наблюдать самого себя и записывать собственные наблюдения – наконец слились воедино, превратились в литературную задачу. Все происходящее – повседневные сценки из жизни офицеров, сражения с горцами, охота, чтение новых книг – становится предметом художественного осмысления.

Его авторские интересы, казалось бы, предельно камерны, далеки от современных политических событий и интеллектуальных споров. Главный предмет внимания Толстого – человеческая личность, история взросления души. В этих условиях замысел биографического произведения возникает как будто бы сам собою.

Первоначально – в Москве– Толстой задумал цикл из четырех повестей под общим названием «Четыре эпохи развития». В него должны были войти повести «Детство», «Отрочество», «Юность» и «Молодость». В основе сюжета должна была оказаться непростая судьба незаконнорожденного юноши, упорно пытающегося обрести свои права, место в иерархическом мире социальных отношений.

Вскоре, однако, план биографического цикла был кардинально пересмотрен. Толстой отказывается от напряженной интриги, обращается к неторопливому и размеренному повествованию о детских годах Николеньки Иртеньева, мальчика из благополучного дворянского семейства. Окончательно отделанная повесть «Детство» была отослана из станицы Старогладковской в Петербург, в редакцию популярного столичного журнала «Современник». И, несмотря на то что никому не известный автор даже не назвал своего подлинного имени, повесть была опубликована в сентябрьском номере журнала под названием «История моего детства».

Как же ведет себя в такой ситуации молодой автор? Радуется? Благодарит издателей? Ничуть не бывало. Получив экземпляр журнала со своей повестью, Толстой пишет Некрасову, знаменитому поэту и редактору «Современника», раздраженное письмо. Он недоволен изменениями, внесенными в текст повести, а главное – переменой ее заглавия. Казалось бы, разница невелика: вместо «Детства» – «История моего детства». Однако Толстой считает, что его замысел разрушен. «Кому какое дело до моего детства?» – вопрошает дерзкий дебютант в неотправленном варианте письма к Некрасову.

Этот эпизод очень важен для понимания того, как Лев Николаевич подходил к художественному изображению реальности. Ведь Толстой стремился рассказать читателям не о своем детстве, а о детстве как таковом, о детском способе воспринимать мир и о том, как живет ребенок в мире взрослых. Главное художественное открытие писателя как раз заключалось в том, что жизнь ребенка (а затем подростка, юноши) была увидена его собственными глазами.

Нам сейчас трудно понять, что же здесь необычного? Но если у вас есть возможность, сходите в музей или посмотрите в альбомах репродукции детских портретов XVII–XIX веков. Вы с удивлением обнаружите, что с холстов на вас смотрят маленькие взрослые, с умудренным взглядом, со сложившимися чертами. А Толстой выбирает принципиально иной путь. И потому его рассказчик то становится на точку зрения ребенка, то незаметно переходит на позицию умудренного взрослого; мы с вами условились называть такую точку зрения плавающей.

Вот, скажем, идет охота, Николенька страстно мечтает о том, как затравит зайца, и вдруг… Случайно взглянув на обнажившиеся сухие корни дуба, он замечает, что здесь кипит своя жизнь, кишат насекомые, порхают мотыльки, которым и дела нет до того, что мгновением прежде поглощало его внимание. Мир взрослых, «взрослое» воззрение на жизнь именно благодаря присутствию вечно удивленного детского взгляда обнаруживает свою относительность и неполноту.

В результате смысл повествования расширяется, оно достигает высокого уровня обобщения. Перед читателем трилогии разворачивается ряд ярких вспышек-воспоминаний о ключевых событиях и ситуациях, которые неминуемо случались в жизни любого ребенка, выросшего в дворянском семействе.

В таком доме, кроме отца и матушки, живут няня, домашний учитель-иностранец, сестры и братья, здесь бывают также приезжие друзья – дети взрослых гостей. В этом доме затеваются тихие и громкие игры, случается первая робкая влюбленность. Рано или поздно наступает время для отъезда из имения в город, где приходит час первого детского бала… Именно эти непременные «действующие лица» и обстоятельства детства описаны в первой повести Толстого – достаточно перечислить названия глав: «Учитель Карл Иваныч», «Maman», «Папа», «Классы», «Охота», «Игры»…

Но Толстого интересует в первую очередь не связный сюжет, а психология героя. В одной из рецензий на раннюю прозу Толстого Николай Чернышевский определил метод писателя как изображение «диалектики души». Что это значит? Чернышевский считал, что для автора трилогии о детстве, отрочестве и юности важен не столько даже предмет размышлений, сколько сам процесс перехода от одной мысли к другой, от умственного усилия – к нравственному убеждению. И этот художественный принцип останется в творчестве Толстого на долгие десятилетия.

В чем заключалось главное художественное открытие Л. Н. Толстого в трилогии «Детство», «Отрочество», «Юность»?

После появления в «Современнике» автобиографических повестей Толстой стал известным писателем. Однако едва ли не больший резонанс имели три его очерка о событиях Крымской войны. Точнее, о героических месяцах обороны Севастополя, в которой сам писатель принимал деятельное участие в качестве офицера-артиллериста. Очерки (позднее издававшиеся под общим заглавием «Военные рассказы» или «Севастопольские рассказы») написаны с документальной точностью, о чем говорят сами названия «Севастополь в декабре месяце», «Севастополь в мае» и «Севастополь в августе 1855 года».

Однако и здесь Толстой остался верен себе. Конечно, описания воинского быта очень подробны, почти как физиологические очерки 1840-х годов. Но главное все же заключалось в другом: в подчеркнутом внимании к «диалектике души», к внутреннему миру самых разнообразных действующих лиц, от полководцев до простых солдат. Многих критиков и читателей поразила сцена гибели ротмистра Праскухина, который за мгновение до смерти, лежа в двух шагах от готовой разорваться артиллерийской гранаты, успевает вспомнить и заново прожить всю свою жизнь. Сцена эта стала классической, хрестоматийной.

Еще до трагического завершения военных действий в Крыму Толстого начинает тяготить полковая жизнь. В марте 1855 года он записывает в дневнике: «Военная карьера – не моя, и чем раньше я из нее выберусь, чтобы вполне предаться литературной, тем будет лучше». Эти планы вскоре осуществляются. В 1856 году Толстой возвращается в Москву, затем приезжает в Петербург и с головой погружается в столичную литературную жизнь.

Поражение в Крымской войне имело для российской общественной жизни важнейшее значение. Оно обозначило конец целой эпохи – тридцатилетнего правления императора Николая I (царь умер в феврале 1855-го). Вы уже знаете, что с воцарением Александра II началась эпоха либерализации и подготовки великих реформ, были существенно облегчены цензурные требования, с новой силой разгорелась журнальная полемика о предназначении литературы.

В центре литературного движения снова оказался некрасовский «Современник» и его радикальные критики, которые смотрели на литературу прежде всего как на средство решения злободневных общественных проблем. Однако Толстой не спешил разделить энтузиазм нового «Современника». Он сблизился с литераторами, все более расходящимися во мнениях с Некрасовым и Чернышевским, – с критиками Александром Дружининым, Павлом Анненковым, Василием Боткиным. Они настаивали на том, что подлинное искусство – будь то литература, живопись или музыка – должно воплощать в себе гармонию и красоту, а вовсе не идти на поводу у сиюминутных общественных проблем.

Но вот в чем странность: как будто бы ратуя за «абсолютное», не зависящее от борьбы партий искусство, возражая против тенденциозности в литературе, Толстой в конце 1850-х годов публикует несколько произведений, обвиненных именно в тех недостатках, которых он сам стремился избежать. Роман «Семейное счастье» (1859), рассказ «Люцерн» (1857) и повесть «Альберт» (1858) громкого успеха не снискали. Многие критики восприняли их как скучноватые иллюстрации к вечным принципам морали и религиозных заповедей. Однако они не угадали, в каком направлении будет развиваться литература. Именно эти темы через много лет окажутся в центре знаменитых романов Толстого. Так, в «Семейном счастье» описан уход жены от нелюбимого мужа и постепенное разочарование неверной супруги в собственной страсти, а значит, и в праве на личное счастье, разрушающее таинство брака. Спустя полтора десятилетия та же коллизия станет предметом внимания Толстого в романе «Анна Каренина».

В рассказе «Люцерн» описана нелегкая судьба бродячего музыканта, который далеко не всегда бывает вознагражден слушателями за свое искусство. Толстой резко выступил против равнодушия так называемого «хорошего общества» к несчастьям простых людей – та же проблема станет предметом его внимания в романе «Воскресение». Даже главный герой в обоих произведениях носит одну и ту же фамилию – Нехлюдов.

Лев Николаевич тяжело переживал свою неудачу. Он даже решил прекратить карьеру литератора. Он окунулся в практическую работу по образованию крестьянских детей, стал издавать педагогический журнал «Ясная Поляна». Но периоды отхода от литературной жизни, как правило, сменялись у Толстого взлетами творческой активности. Так случилось и в начале 1860-х годов, когда писатель сосредоточился на романе-эпопее «Война и мир».

Прочитайте на выбор любой из «Севастопольских рассказов». В чем его принципиальное отличие от поэтики физиологического очерка?

1860-е годы – эпоха великих реформ, затронувших все стороны жизни России, все сословия и социальные группы; эпоха больших надежд и тяжелых разочарований, время появления первых нелегальных революционных прокламаций и первых же политических судебных процессов.

Толстой и в эти годы остается верен себе, не участвуя напрямую в насущных спорах эпохи. Самое заметное его произведение начала 1860-х – повесть «Казаки» (1863). Она вновь посвящена проблемам самовоспитания, страданиям молодого человека, тяготящегося привычной жизнью цивилизованного городского общества. Герой повести Дмитрий Оленин накануне отъезда на Кавказ устраивает прощальный ужин своим московским друзьям и толком не может объяснить им причину своего добровольного бегства от комфортной столичной жизни. Он выглядит потерянным, его влекут в неведомую даль неясные мечты о подлинности чувств и эмоций, стремление испытать себя, а главное – острое ощущение невозможности вести прежнюю жизнь.

Еще в дороге Оленин ощущает себя новым человеком. Фрагмент же повести, в котором описаны впечатления Оленина, впервые увидевшего горы, по праву относится к самым знаменитым строкам толстовской прозы.

«Сначала горы только удивили Оленина, потом обрадовали, но потом… он мало-помалу начал вникать в эту красоту и почувствовал горы. С этой минуты всё, что только он видел, что он думал, всё, что он чувствовал, получало для него новый, строго величавый характер гор. Все московские воспоминания, стыд и раскаяние, все пошлые мечты о Кавказе, все исчезли и не возвращались более. «Теперь началось», – сказал ему какой-то торжественный голос. И дорога, и вдали видневшаяся черта Терека, и станицы, и народ – все это теперь уже казалось ему не шуткой. Взглянет на небо – и вспомнит горы. Взглянет на себя, на Ванюшу – и опять горы. Вот едут два казака верхом, и ружья в чехлах равномерно поматываются у них за спинами, и лошади их перемешиваются гнедыми и серыми ногами; а горы… За Тереком виден дым в ауле; а горы… Солнце всходит и блещет на виднеющемся из-за камыша Тереке; а горы… Из станицы едет арба, женщины ходят красивые, женщины молодые; а горы… Абреки рыскают в степи, и я еду, их не боюсь, у меня ружье, и сила, и молодость; агоры…»

В этом фрагменте уже можно различить особенности толстовской повествовательной манеры. Кавказская природа показана глазами человека, который в горах прежде не был, а потому воспринимает ее особенно остро. Сквозь предметное описание проступает главное: сокровенные размышления героя. Однако тут есть и нечто новое. «Диалектика души» передана иначе, не так, как прежде, мысли Оленина не выстраиваются в последовательную цепь напряженных логических рассуждений, они мелькают, сталкиваются между собой, сцепляются в прихотливую череду ассоциаций. Он по-новому видит буквально все, что попадает в поле его зрения.

Повесть «Казаки» вызвала целую волну откликов, с ее опубликованием обозначился новый этап творчества Толстого. Главное достижение писателя состояло в том, что ему удалось наконец совместить вещи, почти не совместимые: свободу творческого выражения и прямую проповедь нравственной идеи. Он жестко противопоставил «естественную жизнь» казаков и горцев на лоне природы выморочному и жалкому существованию современных горожан.

Именно современных; ведь мы уже сталкивались с подобным конфликтом: например, в «южных поэмах» Пушкина. Но там противостояли абстрактные герои – горцы «вообще», европейцы «в целом». А здесь вечный конфликт обнаруживает себя в самой гуще узнаваемой жизни 1860-х годов.

Буквально на следующий день после выхода в свет номера журнала «Русский вестник», в котором были опубликованы «Казаки», молодая жена Толстого Софья Андреевна (они поженились в 1862 году) сообщила своей сестре: «Левочка начал новый роман». Это одно из первых упоминаний о «Войне и мире», произведении, над которым Толстой работал целых семь лет. За это время авторский замысел неоднократно претерпевал изменения. Много раз Софье Андреевне пришлось переписывать тысячестраничную рукопись, прежде чем возникли привычные для современного читателя контуры четырехтомного романа-эпопеи.

Первоначально Толстой хотел написать роман о декабристе, после трех десятилетий каторги и ссылки вернувшемся из Сибири. Николай I до самой своей смерти не проявил снисхождения к декабристам. Только император Александр II, вступивший на престол в 1856 году, объявил о позволении ссыльным вернуться в родные места. Это событие широко обсуждалось, и роман о помилованном декабристе без сомнения имел бы все шансы на громкий успех. Однако Толстой вовсе не стремился к литературной популярности как таковой. Его привлекала важнейшая творческая задача: совместить «камерный» психологизм с изображением масштабных событий общенационального значения.

Постепенно замысел «нового романа» разрастался, а начало его действия все более отодвигалось в прошлое. Чтобы верно описать жизнь помилованного декабриста, необходимо было запечатлеть всю его судьбу, включая решающие события 1825 года. А для этого, в свою очередь, нужно было проследить вызревание «европейских», радикальных убеждений в офицерской среде. Значит, не обойтись без изображения триумфальных заграничных походов русской армии в 1813–1814 годах. Ну а заграничные походы стали прямым следствием победы в Отечественной войне 1812 года, которая предварялась сложными перипетиями наполеоновских войн 1805–1809 годов. Так Толстой пришел к мысли написать исторический роман, который при первой публикации в 1865 году получил название «1805 год».

Толстой сознательно избрал эпоху, которая в середине 1860-х годов еще не ушла бесповоротно в историческое прошлое. Через полвека после описанных в романе событий еще были живы некоторые их участники, люди же более молодого поколения знали о великой войне не только из книг: в ней так или иначе принимали участие их ближайшие предки, деды и прадеды. Вспомните, что мы говорили об исторических романах Вальтера Скотта: их действие отстояло от современности на 60 лет. То есть на жизнь одного поколения. Толстой пошел по тому же пути.

Перед его читателем разворачивалась история, с которой можно было не соглашаться, спорить, поправлять автора в мелочах и деталях. Это ведь не Смутное время и не эпоха Иоанна Грозного! Тут автора могут схватить «за руку» только историки, специально изучающие далекую эпоху.

Временная дистанция, выбранная Львом Толстым, была оптимальной. Читая многотомный роман, можно было следить за точностью изображения событий общеевропейской важности, сопереживать испытаниям героев – людей времени давнего, но еще не ушедшего в прошлое; персонажей, погруженных в свои личные переживания, невзгоды и прозрения.

Первоначальная редакция «Войны и мира» насчитывала целых шесть томов (окончательная, которую читаем мы с вами, – четыре). Поэтому печатание романа затянулось и было фактически завершено только в 1869 году. А к концу того же года Толстой оказался на пороге нового кризиса и очередного «ухода» из литературы.

Почему замысел романа из жизни декабристов в конце концов превратился в эпопею из эпохи наполеоновских войн?