Читать книгу "Сэндвич из Юбари, или Паноптикум трех времен. Книга первая"

– Со щитами будете драться? – спросил Людвиг.

– Нет, – ответил противник.

Мне было всё равно, и я не стал возражать. Инструктор развел нас по противоположным углам.

– На счет три сходитесь, – проговорил он, – раз, два, три!

Череп понесся на меня со скоростью бешеного буйвола, решив, первым же напором смести противника с поля боя. Легко парировав его натиск, я занял оборону в центре площадки и, отбивая удары, в течение минуты изучал соперника.

Вскоре стало понятно, что мне приходится иметь дело с физически сильным и выносливым противником. Это был типичный вояка, умеющий хорошо обращаться с любым холодным оружием, но от злобы он действовал прямолинейно, и стратегия у него была одна – ошарашить и сломить соперника яростью атаки. Также было очевидно, что на территории «Паноптикума» мы с ним пересечемся еще не раз, поэтому я хотел понять характер врага, так как сущность человека в бою, в экстремальной ситуации проявляется нагляднее всего.

Златан без остановки наносил удары тяжелым мечом и быстро перемещался вокруг меня, пытаясь найти брешь в обороне. Противник пока не запыхался и по ходу боя продолжал сыпать угрозами, обещая из журналиста сделать то бифштекс, то отбивную, то засунуть меч в зад и провернуть несколько раз, ну и еще, для полного счастья, пообещал сделать из меня импотента. Что тут сказать? Очень культурный человек попался.

Эх, Череп, Череп, знал бы ты, сколько потов сошло с меня на тренировках, сколько уколов и ударов получило мое бедное тело, пока я не стал мастером. Плюс в разведшколе старый японец обучал искусству владения холодным оружием, да что оружием, хорошей палкой можно справиться с несколькими соперниками, вооруженных ножами.

Вскоре на лбу Пешича появился пот, дыхание стало прерывистым, ну что ж, пора… пора проучить гаденыша. К этому времени вокруг ристалища собралось много зрителей, очевидно, в баре узнали о стычке, и народ повалил на поединок. Что поделаешь, толпа жаждет хлеба и зрелищ, поскольку ничего не поменялось за последнюю тысячу лет. Ладно, будет вам зрелище, господа!

Блефуя, я неловко отступил на несколько шагов, в ответ Пешич, заглатывая наживку, бросился в атаку и приоткрылся. Мне не составило труда воспользоваться осечкой врага и провести контрвыпад, нанеся ему прямой болезненный удар в грудь. Противник, охнув от неожиданности и боли, отскочил и заскрежетал зубами, но тут же нахрапом пошел вперед. Увернувшись от меча, я сделал обманное движение и нанес косой удар по левому боку Черепа. Почка противника взвыла диким воплем, но он, несколько раз судорожно втянув воздух, собрал силы и продолжил поединок. Держит удар, сволочь! Кремень!

Пора было заканчивать представление, и я пошел в круговую атаку, быстро перемещаясь вокруг Златана и нанося молниеносные удары по болевым точкам. Глаза Черепа, не успевающего за острыми выпадами, налились кровью, дыхание его стало прерывистым, но чтобы добить окончательно врага, пришлось еще более взвинтить темп, резко меняя направление атак. Благодарные за шоу, возбужденные зрители свистели и кричали, приветствуя мою агрессивную игру.

Пешич сумел собраться с силами и пошел в яростное наступление. Хладнокровно отбив натиск, я ушел вправо, крутанулся резко вокруг него и нанес сильный удар по печени, затем еще один прямой – в солнечное сплетение. Поверженный враг покачал головой, словно корил меня за хулиганство, потоптался на месте несколько секунд и рухнул на землю. В ответ публика восторженно завопила и зааплодировала, а бойцы Черепа тут же бросились его поднимать.

Из толпы вышли мои друзья и Вероника, по их возбужденным лицам я понял, что они видели поединок.

– Ты его не убил? – спросил Чак.

– Майкл, ты красавец! Я на тебе успел тысячу франков выиграть, поспорил тут с двумя чайниками, – похвастался Вэл.

Дэвид задумчиво посмотрел на меня и уточнил:

– Как начался поединок? Кто кого вызвал? Чего вы не поделили?

– Ерунда, пойдем в бар. Как там «море», штормит?

– Сейчас перерыв. Гости покушают, выпьют, отдохнут, и дискотека продолжится, – ответила Вероника.

– Если не секрет, из чего сделан пол? – спросил Чак.

– Идея подвижного танцпола моя. Он изготовлен в Японии из пластичного двойного полимерного материала. Между слоями закачан специальный гель цвета морской волны, он добавляет покрытию эластичность и объем, также внутри установлена светодиодная подсветка. Эффект волн создает система независимых валиков и роликов, приводящихся в движение компьютерной программой.

– Это должно бешеных денег стоить, и слишком дорогое удовольствие, – предположил Вэл.

– В «Паноптикуме» нет дешевых удовольствий. У нас отдых премиум-класса для гостей с большими финансовыми возможностями, не считающими денег.

– Мы деньги считаем, мы не миллионеры, – сказал с грустью Вэл.

– Так как вы гости Питера Флеминга, то вам предоставлен безлимитный невозвратный кредит.

– В таком случае я пойду и приглашу танцевать девушку с розового стола, – обрадовался Вэл и исчез.

Вероника посмотрела на Чака с Дэвидом.

– А вы чего стоите? Идите, пообщайтесь с девчонками. Поверьте, вас никто в постель насилу не потащит, если сами того не пожелаете, не сомневайтесь, с нашими красотками вы проведете прекрасную ночь.

Друзья последовали совету, а Вероника посмотрела на меня:

– Майкл, я тебе говорила, что ты настоящий рыцарь? Я горжусь тобой! Отдельное спасибо от всего «Паноптикума», что сбил спесь с этого негодяя.

– Если знаете, что он негодяй, зачем держать и пользоваться его услугами?

– Вопрос не ко мне, а к Питеру, он бы у меня и дня не проработал. Пойдем танцевать, Майкл, сейчас будет час блюзов.

Вы никогда не танцевали на волнах с прекрасной женщиной? Мы обняли друг друга, а податливая поверхность пола мягко покачивали нас в такт волшебным звукам его величества блюза.

Я крепко-накрепко обнял Веронику и прошептал:

– Если есть рай, то он здесь и сейчас, с тобой, рыжеволосое зазеркальное создание.

– Майкл, это сон. Я не верю, что ты существуешь и реален. Мне кажется, что я проснусь утром, открою глаза, а тебя нет, давай уйдем отсюда быстрее! Я так хочу быть с тобой и только с тобой!

Мы покинули робобар и поехали ко мне в бунгало. Зашли в комнату, обнявшись, рухнули на кровать и взлетели к ожидавшим нас светилам. Звёзды, делайте на нас ставки, мы не подведем! Обещаю…

Засыпая, я поставил внутренний будильник на девять ноль-ноль. Начинается серьезная работа. Отдых закончился.

Часть третья Паноптикум будущего

США, 1970 год.

Из докладной записки детектива второго класса Джорджа Уокера.

20 октября 1970 года в районе Центрального парка было совершено нападение на Одри Гинзбург (возраст 27 лет) двумя неизвестными мужчинами. Преступники затащили женщину в кусты с целью насилия и грабежа. Когда они забрали деньги и, сорвав одежду, попытались силой овладеть Одри Гинзбург, то, со слов жертвы, случилось невероятное.

Насильники одновременно громко застонали и отпустили Одри, затем упав на землю, стали корчиться в страшных мучениях. Грабители вначале держались руками за голову, а потом за сердце. Далее тела преступников стали сотрясаться в сильнейших судорогах, и через минуту они разом затихли.

Подоспевший Ричард Торнтон (возраст 44 года), прогуливавший собаку, помог женщине встать, отдал ей свой плащ и вызвал полицию. С его слов, за несколько минут до инцидента он видел недалеко от кустов, сидящего со скрещенными ногами человека, тот, по мнению свидетеля, занимался медитацией. С его же слов, этот человек, судя по чертам лица, предположительно, мог быть по происхождению индейцем.

Благодаря свидетельнице, служащей парка Хиллари Валио (возраст 53 года), мною установлен гражданин, находившийся неподалеку от места преступления. По словам Валио, он часто отдыхает на этой поляне. Зовут его Джеймс Оуэл, он студент последнего курса Колумбийского университета. Будущий врач. По национальности индеец племени Чероки, живет с приемными родителями, выходцами из Канады. Ни в чём предосудительном ранее не был замечен. По инциденту ничего добавить не может, так как в это время находился в состоянии транса и был отрешен от окружающего мира.

По заключению медицинской экспертизы, оба мужчины погибли от остановки сердца. Личности преступников устанавливаются.

Глава 1. Гадание по дубине, или Гениальный самодур

Франция, 1998 год.

Проснувшись около девяти часов утра, я обнаружил, что Вероника покинула меня. Ранняя птичка. Быстро умылся, собрал вещи, надел джинсы и белый батник. Перед выходом из комнаты посмотрел на себя в зеркало. На меня глядел загорелый высокий широкоплечий парень с решительным взглядом. Сержант Майкл Гросс к выполнению поставленной задачи готов!

Я завтракал в ресторане отеля, когда появилась Вероника. Влюбленную женщину можно узнать сразу. С губ ее не сходит затаенная улыбка, в глазах ее лукавая хитринка, движения ее воздушны и плавны, как будто оторвалась от земли. Ого, да ты, Майкл, по-моему, сам по уши втрескался, коль стихами заговорил. Мама бы порадовалась.

– Привет, Майкл! Выспался?

– Всё отлично, к бою готов! Когда мы едем в «Альтернативу»?

– Позавтракаем и сразу едем. Я созвонилась с профессором Кауфманом, он нас сможет принять в одиннадцать часов.

– Ты же руководитель, а подчиненный тебе время назначает, где же субординация, которая является главным стержнем вертикали власти? Анархия вас погубит, госпожа директор!

– Фрэнк у нас гений, уникум. Характер у него, конечно, отвратительный, себя сильно ценит и любит, но честен и сентиментален. Очень противоречивая скандальная личность, но ему прощается всё, так как он творит будущее. Работает по восемнадцать часов в сутки. Вот познакомишься с ним и сам увидишь, что человек он незаурядный и сволочной.

Допив кофе, мы отправились по знакомому маршруту в «Альтернативу».

– До встречи с Фрэнком еще час. Мы сейчас должны закончить все формальности для твоего законного пребывания в Третьей зоне. Сейчас тебе сделаем пропуск, а также договор о неразглашении увиденного на территории «Альтернативы».

– О чём же тогда я буду писать?

– В приложении будет указан список тем, которых ты не должен касаться в своих статьях. Это чистая формальность, поскольку никаких технологических секретов тебе и так никто не сообщит. Что увидишь, то и напишешь, а я лишнее вычеркну, так как у тебя здесь другая миссия: найти крысу, а не доклады писать. Я сегодня отвезу тебя в Блок мозгового тюнинга и познакомлю с руководством и специалистами. Всё понял? И прошу тебя, будь осторожен, поскольку крыса может быть где угодно.

В своей приемной Вероника сообщила секретарю:

– К нам прибыл известный журналист Майкл Гросс, он напишет ряд статей о научном центре и услугах, предлагаемых «Альтернативой».

Девушка записала, какие документы нужно подготовить, и, одарив меня очаровательной улыбкой, вышла.

– Повторю, это наш мозговой центр, о нём ты ничего писать не будешь, мы просто идем знакомиться с Фрэнком, – сказала Вероника. – Он должен узнать лично от меня, что в НЦ работает журналист, ни от секретарши, ни от коллег, а от руководства, иначе обидится, тогда всем мало не покажется.

Владения сурового гения занимали четвертый этаж. Мы вышли из лифта и, поздоровавшись с охранником, приложили электронные пропуска к терминалу. Перед нами вытянулся бесконечный коридор с прозрачными стенами. Через толстые стекла было отлично видно происходящее в лабораториях, где, словно в армейском подразделении, шла четко прописанная служба. В одном из кабинетов за столами сидели семь обезьян в наушниках, внимательно смотревшие на интерактивную доску и учителя в белом халате…

– А вот и он, – отвлекла меня Вероника.

В дальнем конце коридора появилась нелепая фигура, передвигавшаяся на роликовых лыжах при помощи большой старой палки. Длинные черные волосы гения торчали так, словно его голова попала в мини-торнадо. Через очки в золотой оправе смотрели хитрые цепкие глаза, на левой щеке темнел небольшой шрам, руки у него были жилистые и крепкие, чувствовалось, что в молодости человек обладал недюжинной силой.

– Что за экземпляр вы мне привели? – проскрипел он, указывая на меня. – Насколько я помню, а я всегда всё помню, я никого не заказывал на этой неделе для исследований. Уберите отсюда эту глупую физиономию, она меня бесит и мешает думать.

– Вы сегодня в прекрасном настроении, Фрэнк, – улыбнулась Вероника. – Я принесла ваши любимые печеньки из общины джедаев, – сказала она и вытащила из сумки пакет.

Хам облизнулся и смягчился, выдавив из себя пародию на улыбку.

– Полноте, сударыня, такие хлопоты из-за никому не нужного одинокого человека.

Он, подлец, натурально пустил слезу, и я восхитился – вот это экземпляр, настоящий Самодур Великолепиус.

– Вы самый полезный и умный человек во всём центре, без вас мы и шагу не можем сделать, – сподхалимничила Вероника и перешла к делу, – познакомьтесь, это журналист Майкл Гросс.

Фрэнк вплотную подошел ко мне и стал через стекла очков с брезгливостью изучать невиданную доселе бактерию, очутившуюся в его научных пенатах, при этом от него попахивало благородным джентельменским набором в виде кофе, коньяка и табака.

Кауфман бесцеремонно ткнул меня пальцем в грудь и спросил Веронику:

– Нафига мне этот журналист с горы скатился? Тут наукой занимаются, а не политикой, пускай к идиотам в Европарламент идет, у меня ему делать нечего. Понятно, мадам? У меня на всякую шелупонь времени не имеется. Мне решать, с кем…

Сразу стало понятно, что хамить он может до вечера, упиваясь безнаказанностью из-за своей гениальности.

– Позвольте, профессор, – перебил я его и чуть ли не силой отобрал потемневшую от старости, отполированную дождями и ветрами дубину.

Гений, очумевший от моей наглости, замолк, забыв закрыть рот.

Приложив палку к губам, я стал нашептывать заклинания, в виде хаотичного набора букв, затем сказал:

– Тихо-тихо, профессор… вы слышите? – я поднес посох к глазам и провел его тщательный осмотр, продолжая шептать, – тихо-тихо, профессор… вы слышите? Чувствуете? – с этими словами я стал обнюхивать посох по всей его длине.

Профессор, парализованный неслыханным хамством и странным поведением журналиста, вытаращил на наглеца гениальные глаза и молчал. Приложив палку к уху и раскачиваясь, словно в трансе, я стал слушать «древо памяти».

– Слышу-у-у, вижу-у-у дальню-ю-ю дорогу-у-у, просторы Аляски-и-и, леса-а-а и озера-а-а Канады-ы-ы, дороги-и-и Мексики-и-и и Перу-у-у, – я начал водить ладонью, делая пассы вдоль посоха, и по-шамански пританцовывать. – Вижу-у-у леса Сибири-и, – завывал я, – это древо видело-о полмира-а, замерзало в тундре-е и тайге-е, переплывало реки-и и озера-а-а

Я прокрутился, держась за дубину, как стриптизерша вокруг шеста, а потом, указав пальцем на Кауфмана, провещал:

– А те-е-перь я вижу-у смерть, она прибли-и-ж-а-ется и вита-а-ет, и обво-о-о-лакивает тебя, и она зде-е-сь!

Несмотря на мое, весьма посредственное лицедейство, профессора здорово проняло, и он в испуге от меня отшатнулся, решив, что перед ним дает магический сеанс маньяк-ясновидец.

Внезапно для Кауфмана я совершенно спокойным голосом сказал:

– А теперь запомни, старая калоша! Если ты, безрогий олень, будешь продолжать мне мозги компостировать, то я этой дубиной очень больно настучу по твоей гениальной башке. Всё понял, пень трухлявый?

Вероника в испуге ойкнула и поднесла ладонь ко рту. Лицо у ошалевшего профессора побагровело, а на глазах выступили слезы. Вы когда-нибудь слышали, как работает старая, раздолбанная бензопила, вгрызаясь в ствол очередной жертвы? Сотрудники лаборатории Фрэнка Кауфмана запомнят этот звук до конца жизни, заслышав его, они вместе с испуганными обезьянами выскочили из кабинетов и застыли в изумлении. Коллеги профессора впервые услышали, как ржет злой гений скрипучим металлическим голосом. Громко. Взахлеб. Искренне.

Застоявшаяся бензопила бушевала долго, причём эта какофония перемежалась ругательствами в мой адрес.

– Подлец! Мерзавец! Хам! Поймал, развел как пьяного эскимоса, – восклицал он и при этом лупил меня тяжелой рукой по плечу. – Ах ты, стручок старого индейца, кого обдурил? А?! Самого профессора Кауфмана! Тебе про меня Питер всё рассказал, точно? Точно?! А?! Ну ты молодец! Паразит! Сволочь! Говнюк…

Стало понятно, с кем часто пьет кофе по-ирландски шут Марио, ну а если еще и шимпанзе в скором будущем освоят словарный запас из лексикона профессора, то им гарантирована блестящая политическая карьера не только в «Челопарке». Успокоившись, он оглянулся по сторонам, и тут же под влиянием его доброго и, очевидно, магического взгляда коридор вмиг опустел. Вероника подала Фрэнку свой платочек, и профессор, вытерев слезы, панибратски похлопал меня по плечу.

– Пойдемте, господа, чай пить с печеньками, – пригласил подобревший Кауфман с подчеркнутой вежливостью.

Он сложил губки трубочкой и издал звук, похожий на голубиное воркование. Спустя несколько секунд на его зов из дальнего конца коридора появился высокий и мощный шимпанзе.

– Морфей, забери лыжи. Отнеси в кабинет и поставь в шкаф. Включи чайник. Поставь чашки на стол, – дал команду профессор, и обезьяна поковыляла исполнять поручение.

Втроем мы медленно пошли по коридору, по пути профессор с брезгливой миной и цепким взглядом рассматривал подопечных через стекло, как бестолковых головастиков в аквариуме. У одной из лабораторий он остановился и внимательно посмотрел через витрину на двух, спорящих и активно размахивающих руками, сотрудников.

В помещении на металлическом столе стояли два стеклянных куполообразных сосуда с гелеобразной светло-желтой жидкостью, соединенных между собой гофрированными трубками. Внутри куполов на подставках находились два человеческих мозга, покрытых паутиной прозрачных микроволокон. Эти же сосуды при помощи аналогичных трубок соединялись с овальным компьютером белого цвета, далее от «яйца» шел толстый пучок прозрачных волокон к шлему с сотнями датчиков, одетому на голову человека, спавшего полулежа в специальном кресле и походившего на летчика, находившегося под сильной нагрузкой.

Кауфман фыркнул, как зажравшийся матерый котяра, считающий себя совершенно справедливо, королем двора, потом недовольно буркнул и зашел в лабораторию. Там он энергично и непедагогично помахал некоторое время дубиной перед носом сотрудников, при этом пару раз как бы невзначай заехал своим посохом ученым по лбу, затем вышел к нам злой и удовлетворенный свершившейся публичной поркой.

– Балбесы, – резюмировал он, – разгоню всех к чёртовой бабушке. Идиоты, пускай в свою Кремниевую долину возвращаются, там такие дегенераты всегда востребованы.

Когда мы зашли к Фрэнку, профессор открыл нам дверь, ведущую из кабинета в уютную студию с мини-кухней и баром.

– Я отойду на минуточку, господа, – сказал Кауфман.

– Майкл, ты совершил чудо, – сказала Вероника, – я первый раз вижу профессора в таком прекрасном настроении, если кому расскажу, то ни за что не поверят. Ты его укротил за пять минут.

Вскоре вернулся хозяин, держа в руках бутылку ирландского виски 1960 года розлива.

– Мне Питер его давно презентовал, да всё не находилось повода выпить, – сказал он и сам разлил породистый янтарный напиток по бокалам.

– Фрэнк, мы решили заказать серию имиджевых статей Майклу Гроссу об «Альтернативе». Питер очень хорошо знает Майкла, так что лишнего он не напишет и не расскажет, – сообщила Вероника.

Глаза у профессора стали злыми и колючими.

– Ах точно, Майкл Гросс! Понятно! Так вы меня за идиота принимаете с одной извилиной, раз лапшу на уши вешаете? Я вспомнил кто такой Майкл Гросс! Он ведет колонку финансовых и криминальных расследований, также публикуется в известных газетах и журналах. Вероника, быстро говори правду, что у нас случилось? У нас проблемы?

– Я ничего не знаю, это его Питер пригласил, спрашивайте у него, профессор.

Фрэнк, как ребенок, надул губки и запричитал:

– Я здесь служу почти пятнадцать лет. Я основал НЦ, и об меня каждый желающий вытирает ноги. Майкл, может, у тебя есть совесть, и ты расскажешь, что грозит старому профессору Кауфману? Ох! Мне становится плохо. У меня больное сердце и давление, и я вынужден срочно лечь на пару недель в медцентр.

– Профессор, театральная сцена в вашем лице потеряла великого актера, – рассмеялся я, – хорошо, открою вам причину моего появления. Вижу, что вы кремень и никому не расскажете, даже Морфею. Питер меня попросил найти человека, проявляющего интерес к секретной технологии, разработанной в вашей лаборатории, и мне желательно с этим побыстрее разобраться, но, Фрэнк, прошу, это строго конфиденциально. Договорились?

– Я сразу понял, что ты тут с секретной миссией, если понадобится моя помощь, то всегда к твоим услугам.

– Отлично, я переезжаю жить в Третью зону и на днях приглашу вас к себе на новоселье, тогда и поговорим за жизнь за бутылочкой хорошего коньяка.

– За столько лет появился первый нормальный человек, – обрадовался Фрэнк, – а то приходится общаться с одними идиотами.

– Нам пора, Майкл, – сказала Вероника, посмотрев на часы.

Когда я протянул руку Фрэнку, он обратил внимание на мое родимое пятно.

– М-м-м…м-да… родимое пятно в виде осетра, очень-очень прелюбопытно, – Кауфман с удивлением посмотрел на меня и сказал, – что же, до встречи, Майкл! С удовольствием с тобой пообщаюсь.