Читать книгу "Сэндвич из Юбари, или Паноптикум трех времен. Книга первая"

Глава 7. Кошмары во сне и наяву, или Исповедь профессора Кауфмана

С немалыми усилиями я перетащил грузного Фрэнка на диван. Спустя секунду он уже храпел, и эти звуки не сильно отличались от его харизматичного хохота.

– Спокойной ночи, добрый доктор, и спасибо за эффективное лечение. Теперь мне ни одна шизофрения в мире не страшна.

Я накрыл его пледом и вышел на улицу проветриться перед сном в надежде, что мои беспокойные мысли улетучатся после альтернативного лечения профессора Кауфмана. Но сегодня, так уж звёзды сложились, нет мне покоя. Не успел дойти до центральной аллеи, как передо мной в воздухе замельтешили черные тени, окружившие меня плотным кольцом. Спустя мгновение сильный холод охватил мое тело ледяными тисками, казалось, меня, словно индейку, засунули в вакуумный пакет и положили в морозильную камеру.

Вдруг я увидел, что прямо по курсу, переливаясь под лунным светом чешуйчатой кожей, ползет старый знакомец, побитый жизнью ужак. У меня не было возможности двинуться с места и сбежать от гада, так как ледяной кокон с силой сжимал туловище. Сердце стало биться с большими перебоями, а безжалостные невидимые тиски с нарастающей силой давили на голову до красного тумана в глазах. Я стоял, шатался, как при морской качке, и изо всех сил старался не рухнуть на землю.

Тем временем ужак, скользя вокруг меня, стал увеличиваться в размерах, при этом его холодная мерзкая плоть стала витками обвивать мои лодыжки, колени и далее по списку, не оставляя без внимания ни одну часть тела. Когда тварь пережала мне горло, и стало невозможно дышать, я попытался вспомнить какое-нибудь чудодейственное заклинание против нечистой силы, но кроме детского заклинания «Чур меня! Спаси, Господи, меня! Чур меня! Спаси, Господи, меня!», ничего в замороженную голову не пришло.

Не могу с уверенностью утверждать, что нелепые фразы оказали влияние на дальнейший ход событий, но неожиданно вокруг меня закружились сотни белых теней, вмиг облепивших мое бедное, помятое ужом тело. Таинственные «Чип и Дейл спешат на помощь» самоотверженно заслонили меня от напасти, при этом подлюче-ползучая змеюка моментально испарилась в воздухе. Раздались знакомые, как в дубовой роще, звуки тысячи лопающихся мыльных пузырей. Чпок-чпок-чпок-чпок. Сразу же пропал холод и озноб, восстановилось дыхание, ровно забилось сердце, а через мгновение я увидел, как белые видения обернули собой черные сгустки и исчезли с ними в темноте.

«Всё, больше не употребляю ни одного глотка спиртного. Бесспорно, это белая горячка нанесла мне визит, – бормотал я, пребывая от пережитого в полной прострации, – а то следующий раз точно окажусь в садистских руках профессора Кауфмана или в психушке».

Пошатываясь, не заметил, как дошел до полуночной аллеи парка, освещенной одиноким сиротливым матовым фонарем. Сделав несколько шагов, я остановился и в изумлении протер свои не совсем трезвые очи. По-моему, крыша у меня всё-таки однозначно поехала. Ну как прикажите всё это понимать?!

Мало того, что голоса в башке звучат, то в холод, то в жар бросает, плюс назойливый гад преследует, а теперь, пожалуйста, вызывайте психиатров – вижу глюки наяву, я их даже потрогать могу. Мой ослабленный чертовщиной и отдыхом с лучшими друзьями организм стоял посередине аллеи, а с обеих сторон плыли над землей и огибали меня полупрозрачные белые силуэты. Призраки походили на пледы с капюшонами, словно бы сотканные, как мне и представлялось, из пушистых одуванчиков.

В надежде избавиться от очередного глюка я зажмурился, но не сложилось, так как, открыв глаза, увидел, что по дорожке на самом деле прогуливаются пледы из одуванчиков. Кто эти загадочные существа? Призраки? Видения? Они парили мелкими группами над землей, а их капюшоны колыхались на уровне моей груди, при этом приведения о чём-то еле слышно беседовали друг с другом.

Я прислушался и начал различать голоса:

– Какой милашка этот Майкл Гросс, настоящая столичная штучка!

Двое призраков остановились и уставились на меня пустыми капюшонами, затем раздался тихий глухой голос, словно говорили в пустую кастрюлю:

– Это он уделал бешеного Фрэнка, мне наши рассказывали.

Подплыл невысокий плед и защебетал:

– Лети, Джуди, расскажи всем, что Майкл Гросс вышел с нами погулять.

Неподалеку стояла скамейка, на нее мне и пришлось рухнуть, чтобы не упасть на землю. Тело мое бил озноб, а голова напоминала закипающий котел. Так, всё понятно! До меня дошло, что я в качестве пациента попал в дурдом, и всё произошедшее здесь за эти дни – это бред психически больного человека. Очевидно, что сюда меня привезли мои друзья и сдали на лечение с диагнозом белая горячка.

Мозги, голые жопы, маньяк-профессор с дубиной, люди, застывшие в янтаре, пледы из одуванчиков, уж-гурман, кошмары. Разве всё это может существовать в реальном нормальном мире? Значит и Вероника – глюк? А сам Кауфман, бесспорно, наиглавнейший псих в лечебнице, убедивший всех, что он гениальный доктор. Пока мой мозг анализировал сложившуюся ситуацию, скамейку окружила любопытная толпа приведений и, как мне показалось, вели они себя немного нерешительно, очевидно, боясь нарушить безумный покой пациента.

После долгой паузы, плед повыше всех ростом решился и глухо произнес:

– Майкл, здравствуйте! Вы, естественно, немного обескуражены, но поверьте, то, что вы видите, не означает, что вы сумасшедший.

Слава Богу, мой разум стал чуточку приходить в нормальное состояние. Я вытащил дрожащими руками сигарету и, закурив, протянул пачку собеседникам.

– Не желаете?

Раздался похожий на щебет птиц, дружный смех, подействовавший на меня умиротворяюще, а чей-то голос мечтательно произнес:

– Если бы знали, Майкл! Я бы за затяжку отдал все блага цивилизации. Вы просто курите, а мы вами будем любоваться.

Во мне проснулся журналист, и я представил, какой шикарный материал можно было дать из «Паноптикума»: «Мы ведем репортаж из психлечебницы. Внимание, сенсация! Журналист Майкл Гросс, оказавшись в психушке с белочкой на плече и ужом на шее, подготовил первый сенсационный материал. Вы увидите интервью с Ужом-людоедом! Интервью с Пледом из одуванчиков и гениальным психом – психиатром! Продолжение следует!»

Внезапно раздался лай собаки, это счастливый Робби несся через строй приведений, образовывая в них черный туннель. Вслед ему раздавались звуки миллионов лопающихся пузырьков. Чпок-чпок-чпок-чпок. Но уже через несколько секунд пледы восстановились, и туннель бесследно исчез.

– Ты тоже псих, только собачий? Тогда подключайся к общей беседе, – приветствовал я собаку.

– Где Вероника? – раздался женский голос. – Как тебе, Майкл, повезло, она такая красавица и умница, – одобрительный гул подтвердил сказанное, – мы все с удовольствием смотрели в окно, когда вы так красиво занимались любовью, прямо как в кино.

– Ты настоящий самец! – раздался мужской голос, с явными оттенками одобрения и зависти.

– Сомнения меня терзают, – рассмеялся я, – если я не в психушке, то кто вы, господа? Анонимное общество призраков-вуайеристов имени Фрэнка Кауфмана, подглядывающих в окна за любовниками?

– Все здесь присутствующие обитают в мозготеке Блока мозгового тюнинга. Если говорить простым обывательским языком, то каждый из нас – энергетическая субстанция, состоящая из души и сознания человека. Нам повезло, в отличие от многих других носителей, на которых собрана информация от разных индивидуумов. Каждый из нас является крупным специалистом в той или иной области, поэтому нам лишь закачали дополнительные объемы знаний по нашему профилю, и мы сохранили свою индивидуальность. Нас по ночам добрый доктор Иоганн отпускает из камер на променад, а перед рассветом мы все должны вернуться каждый в свой мозг. Он нас выпускает на волю через тридцатишестиканальные волокна, поэтому мы состоим из множества воздушных пузырьков, теперь ты сам решай, кто мы такие – души, призраки или твои глюки.

– Я вас назвал Пледами из одуванчиков.

Раздалось одобрительное перешептывание:

– Как красиво и романтично звучит «плед из одуванчиков»!

Мне снова стало нехорошо, когда я представил себя со стороны, беседующим в гордом одиночестве с самим собой… или другие психи тоже их видят? Ладно, пора идти в бунгало, пока голову окончательно не разорвало.

– Приятно с вами, господа, беседовать, но у меня пока другой жизненный график, и ночью я сплю.

– Видели мы, как ты ночью спишь, хо-хо-хо! Кувыркаешься в постели до рассвета, – съехидничал плед-вуайерист.

– Спокойной ночи, Одуванчики, – сказал я и помахал рукой.

В ответ дружный хор голосов произнес:

– Спокойной ночи, Майкл Гросс, добрых снов!

Меня била дрожь от ужаса, так как я понял, что реально попал в психушку, возможно, и Вероника просто плод моего больного воображения, как и эта черная мохнатая псина, настойчиво требующая, чтобы ей кинули палку.

– Апорт, черный призрак ночи! – крикнул я и швырнул палку во тьму, потом вернулся в бунгало и, рухнув в кровать, провалился в беспокойный сон.

***

Когда из-за шума в комнате я открыл глаза, то сразу увидел зависшую надо мной дубину Кауфмана, готовую в мгновение размозжить голову. Так как в мои ближайшие планы не входило умирать, пришлось молниеносно отреагировать и перекатиться на другую сторону кровати. В тот же миг мощный удар обрушился на мою подушку. Не ожидая нового поползновения на мою единственную, хотя и безумную жизнь, я, вскочив на пол, добежал до окна и сиганул через стекло головой вперед.

Я бежал, падал, вставал, бежал и снова падал, задыхался, шатался, снова бежал… бежал… а преследователь с дубиной с упорством охотника за головами мчался за мной, как гончая за зайцем. Мы неслись по нескончаемой аллее сквозь ряды белых пледов из одуванчиков, образуя туннель среди них. Чпок-чпок-чпок раздавалось мне вслед.

Вскоре на смену пришли толпы черных призраков, мерзко воняющих гнилью и горелой резиной. Они боевыми гранатами взрывались позади меня и острыми осколками пронзали мою плоть, из-за чего я вскоре стал походить на живое бегущее решето. Воздух свистел и завывал через сотни сквозных отверстий в моем теле. Страх и дикий хохот преследователя заставляли меня нестись на пределе моих сил.

Когда снова споткнулся и не смог подняться, тяжелые шаги врага приблизились ко мне вплотную. Я попытался встать. Безуспешно. Тогда попробовал ползти, но через мгновение почувствовал тяжелую ногу на своей спине. Взвыв от боли, попробовал вырваться, но под ее тяжестью мое тело беспомощной камбалой распласталось на земле. С трудом повернув голову, увидел, что надо мной стоит оскалившийся в злобной ухмылке Череп. Мерзавец замахнулся дубиной, и через миг она должна была размозжить мой череп, но внезапно впереди раздались крики, и мы с Пешичем одновременно посмотрели туда, и я увидел… Господи! Только не это… я увидел стоящих в ряд Вэла, Чака и Дэвида, а напротив них десять человек в черной униформе, направивших оружие на моих друзей.

Тем временем тяжесть ноги исчезла с моей спины, повернувшись, я обнаружил, что Пешича окружили сотни белых призраков, сомкнувшихся вокруг него гигантским коконом, который через мгновение закрутился бешеным веретеном и понесся с ним в тёмную глубину аллеи. Ух, пронесло! Спасибо, пледики, выручили.

В этот момент раздались автоматные очереди. Дикий вопль вырвался из моей груди, так как на моих глазах убивали друзей. Они шатались и дергались от ударов пуль, а на их одежде расплывались кровавые кляксы, но само страшное было то, что их уже мертвые тела продолжали стоять… стоять и судорожно корчиться, словно они были подключены к току большего напряжения.

«Господи! Прекрати это! Прекрати! – умолял я. – Прекрати!» Неожиданно в голове раздалось: «Беги, Майкл! Беги! Беги, Майкл!» – это был голос покойной мамы. Да! Да! Нужно бежать… бежать, но, чёрт возьми, как же я брошу друзей?! Господи, но их же убили! Убили!

– Майкл, Майкл, Майкл!

С трудом разлепив веки, попытался понять, что же, чёрт возьми, происходит, при этом я чуть не заорал от боли, поскольку какой-то садист с увлечением лупил по моим щекам.

– Майкл! Майкл, проснись! Проснись! Что с тобой?! Ты кричишь на весь дом! – орал мне в ухо Кауфман.

Господи, так это сон… сон! Несколько минут у меня не получалось отойти от приснившейся жути, затем, вспомнив прыжок, посмотрел на целое стекло, ага, значит, ночью я не прыгал в окно. Но какой же ужас овладел моим сознанием, он просто выжал из меня все эмоции и силы. В полной сумятице я откинулся на подушку и закрыл глаза, и сразу же страшные события ночи закрутились в черно-белом цвете.

– Умывайся, Майкл, и спускайся на кухню, тебе надо выпить крепкого кофе и прийти в себя. Ты так орал, что мне стало страшно, хотя я всякого повидал в своей практике, – сказал Кауфман.

После контрастного душа, вполне оживший, я зашел на кухню. Веселенький и бодренький Фрэнк мыл посуду, что-то мурлыкая под нос.

«Вот гад живучий, – подумал я. – Интересно, он помнит устроенный мне сеанс нетрадиционного изгнания шизофрении с пением и танцами?»

– Профессор, вам кофе приготовить по-ирландски или по-русски? – спросил я. – Очень рекомендую второе, рецепт прост, нужно на стакан водки добавить семь капель кофе. Очень бодрит с похмелья и раскрасит ваш день неповторимыми эмоциями. Особо рекомендуется сумасшедшим шаманам-профессорам.

– Увольте, Майкл, я не хочу водки, – с отвращением сообщил Кауфман.

– Да ну?! – удивился я. – Вчера вы с этим благородным напитком на ты общались. Ах да, извиняюсь, какая водка, если вас Иоганн с ящиком коньяка ждет в вашей лаборатории. Интересно, к завтрашнему утру после истребления спиртного, вся лаборатория будет разнесена дубиной? А шизофреников, я так понимаю, вы всех вылечили именно при помощи волшебного посоха.

Но Кауфман угрызений совести совсем не испытывал, он лишь ухмыльнулся:

– Рад, что ты жив и здоров. Не спорю, я вчера несколько переборщил, – скаламбурил он, – эта доза для меня оказалась чрезмерной, но под такую задушевную беседу и закуску грех не выпить. Так что часть вины лежит и на тебе, Майкл. Уж больно всё было вкусно.

– О, да! Конечно, едва выживший пациент еще и виноват, оказывается!

Профессор, сделав очередной глоток кофе, сообщил:

– Я твоей бритвой воспользовался. Ты уж извини.

Осмотрев вчерашнее поле боя с перевернутой мебелью, сломанным стулом и разбитой напольной вазой, я ответил:

– Спасибо, что извинились за бритву, весьма тронут. Брейтесь на здоровье. Кстати, профессор, душу не хотите свою облегчить? Что же вы такое сотворили с Джеймсом Оуэлом? Поверьте, вам станет легче, как после исповеди.

Кауфман минут пять мешал ложечкой пустую чашку, он был мрачным и походил на старого уставшего человека, взвалившего на себя непосильную ношу, и та давит, сволочь, всё сильней и сильней, больней и больней, неумолимым прессом прижимая к земле.

Фрэнк заговорил медленным скрипучим голосом, в нём чувствовались боль и тоска:

– Когда Питер привез Джеймса в «Паноптикум», то я не мог поверить, что он существует. Мне казалось, что он плод моего воображения, настолько был хорош этот Оуэл. Между прочим, он курс по моей теории прослушал. Да-а… Джеймс оказался гениальным нейробиологом.

– Меня Иоганн посвятил в историю Джеймса. Что дальше было? Где он сейчас?

– А дальше началось плодотворное сотрудничество двух гениев. Мы с ним за четыре года создали и заложили основу нашего научного центра. Разработали практические методики, технологию и оборудование для переноса сознания. Кстати, это его идея сделать волокна многоканальными, что позволило ускорить процесс передачи информации от носителя к носителю в тысячи раз. Также он довел до совершенства мою идею – использование человеческого мозга в связке с электронной машиной в качестве носителя информации. Компьютеры же, которые можно будет использовать в качестве аналогов человеческого мозга, человечеству не изобрести и в ближайшие сотни лет. А потом в один момент всё рухнуло… К нам пришел Питер, мы выпивали и разговаривали о будущем. Джеймс утверждал, что надо начинать внедрять наши разработки и изобретения для массового исцеления людей. Открывать в Европе филиалы для лечения наркомании, психических заболеваний.

Фрэнк долго раскуривал трубку, так как руки у него сильно тряслись, затем он продолжил:

– Мы много выпили к тому времени, и Питер посвятил нас в свои глобальные, поражающие масштабом и амбициозностью планы. Флеминг рассказал о «Челопарке», как о модели будущего бесконфликтного общества, проживающего общинами по интересам и взглядам. При этом свободным гражданам будет гарантировано главное – равенство, толерантность и, конечно, хлеб и зрелища.

Плюс он затронул тему чипирования, которое позволит контролировать людей. Джеймс ему ответил, что он хочет сделать с человечеством то, что сделали с индейцами в Северной Америке, расселив выживших по резервациям. Слово за слово и они разругались. При этом Питер о многом умолчал, но, выпивший, он забыл, что Джеймс читает мысли как открытую книгу. Вот так, а Оуэл взял и узнал утаенное им.

Когда он ушел, Джеймс мне сказал: «У него маниакальная идея стать властелином мира. На пути к трону он не будет жалеть ни себя, ни людей. Мне с ним не по пути. Я ухожу. Ты со мной? Мы с тобой сможем найти инвесторов и спонсоров для благого дела, и твое имя останется в памяти людей на века». А я в это время думал о том, как мы построим еще один блок в «Альтернативе», – вздохнул Кауфман. – Меня пленила и вела за собой перспектива сделать самый лучший в мире научный центр имени Фрэнка Кауфмана. Мне Питер так и обещал: «НЦ имени Кауфмана». Идиот…

Профессор расклеился и заплакал, как обиженный ребенок. Я налил полбокала холодной водки, выжал в него треть лимона и положил треть чайной ложки красного перца, затем хорошенько размешал.

– Фрэнк, – позвал я плачущего гения.

Кауфман, шмыгнув носом, посмотрел на меня жалостливо и тут же получил хорошую затрещину средней степени тяжести, отчего очумел и заморгал красными от слез глазами.

Не давая опомниться, я протянул ему стакан и приказал:

– Пей быстро, сволочь! Карьерист! – прикрикнул я и подал ему корочку хлеба. – Занюхивай, гад!

От водки с перцем его взгляд прояснился, и он, посмотрев на меня без злобы, констатировал:

– А ты садист, Майкл. Я в первый же день знакомства почувствовал в тебе сию наклонность, когда ты мне по горбу палкой хотел ударить.

Профессор ожил на глазах, он умылся холодной водой и стал прежним Фрэнком Кауфманом.

– Надо запомнить этот прекрасный способ приведения в чувство. Откуда ты его знаешь?

– Жизнь научила. Первый раз мне дали разбавленный спирт с ложкой красного перца в армии, и благодаря этому я в тот день не сошел с ума. Это было мое первое боевое крещение. Ладно, вернемся к нашим ясновидцам. Куда в итоге делся шаман?

– Он просто исчез. Утром Оуэл не пришел в лабораторию. Джеймс жил на пятом этаже в главофисе, и я подумал, что человек мучается с похмелья. В обед я пошел его искать, так как у нас был назначен важный эксперимент, но его там не оказалось, он просто исчез из «Паноптикума». Остались все его вещи, кроме старого рюкзака и разных индейских штучек в виде сов, тотемов и оружия. Джеймс не проходил через проходные, не перелезал через заборы. Сам знаешь, у нас мышь не проскочит, но подтверждений его смерти не было до вчерашнего дня, пока ты мне не рассказал о пледе и разговорах в твоей башке.

– Тогда ты почему взбеленился и на кого орал?

– Я орал на призрак Джеймса, потому что он не дал мне знать раньше, что умер. Около десяти лет я мучаюсь, не знаю, где он и что с ним. Упокой, Господи, его душу!

– Профессор, ты гениальная сволочь, даже с призраками у тебя проблемы в общении. Ты умудрился вчера в душу Джеймса, если это была она, раз сто плюнуть и заодно меня чуть не убил. Кто-нибудь еще исчезал бесследно из третьей зоны?

– После его ухода в течение года бесследно исчезали люди по такому же сценарию. Пропавших искали при помощи полиции по всей Франции, нанимали частных сыщиков, назначали награду за информацию. Бесполезно. Конечно, тогда еще были открыты входы в пещеры, но никто туда не совался, все знали, что это гиблые места. Но даже если допустить, что они ушли через пещеры, то куда они все делись-то? Не под землей же они живут десять лет? Или сгинули все там? Как раз после того случая, все входы в катакомбы замуровали.

– Мне срочно предоставь список пропавших. Что еще расскажешь, Фрэнк?

– Я его в ту ночь сильно обидел и с тех пор не могу себя за это простить. Эх! – он с горечью вздохнул и сменил тему. – Ты еще слышал голоса сегодня ночью?

– Ты прав, Фрэнк, у меня с головой большие проблемы и, если ты сам не псих и не лежишь со мной в одной лечебнице, то, пожалуйста, обследуй меня.

Я рассказал ему о ночных приключениях: о нападении на меня черных призраков с ужом и спасших меня белых привидениях, затем поведал о променаде с толпой пледов из одуванчиков из мозготеки Иоганна Рихтера и кошмарном сне.

Фрэнк внимательно меня выслушал, посмотрел зрачки и, пощупав пульс, сказал:

– У меня для тебя две новости, Майкл. Во-первых, ты психически совершенно здоров. Во-вторых, ты действительно особенный, – он указал на мою руку с родимым пятном в виде осетра, – избранный, не знаю кем, может Богом, может духами или инопланетянами. Но это не главное. Важно то, что кто-то тебя ведет по жизни и оберегает. У тебя есть способности слышать голоса из потустороннего мира и видеть в темноте энергетические субстанции в виде душ, призраков, чёрт их разберет – кто они на самом деле. У меня, к сожалению, такой дар отсутствует. Джеймс Оуэл тоже был избранным, у него на руке есть пятно в виде совы, но не уберегла его птица, не предупредила об опасности. Эх! Береги себя, Майкл!

– Хорошо, с пледами доктора Иоганна разобрались. Но кто на меня напал на экоферме и сегодня ночью? Перед нападением я успел заметить черные тени, подозреваю, что они похожи на пледы из одуванчиков, только с темной сущностью. Они-то откуда взялись тут? Тоже из блока Рихтера?

Кауфман начал собираться, он надел пиджак, шляпу и взял в руки палку.

– Из блока Рихтера? Не думаю, там основная масса носителей подвергается чистке, перед тем как в них закачивается информация. Исключение составляют лишь крупные специалисты в той или иной области, с ними ты и познакомился на аллее в парке. Как ты понял, я не знаток по призракам, но как-то мне пришлось слышать разговор Джеймса с вертикальщиками про границу или разлом чего-то там с чем-то, возможно, черные призраки оттуда и вылазят. Я особенно не прислушивался. Спасибо, Майкл, за борщ, – поблагодарил он и вышел.