Читать книгу "Сэндвич из Юбари, или Паноптикум трех времен. Книга первая"

 
«Жульен-Жульен-Жульен,
– слышался ему призыв, —
давай-давай-давай!»
 

И Анри дал…

Грамотно откормленное по всем законам чревоугодия, сверхупитанное тело танцора подало признаки жизни и всколыхнулось водопадом складок, а огромный живот в розово-красных пятнах задиристо крутанулся вокруг пупа кулинарным глобусом народов мира. А ноги… ноги уверенно поймали танцевальный ритм:

 
Жульен-Жульен-Жульен,
Пойдем-пойдем-пойдем!
 

И Анри пошел…

Благодаря многократным просмотрам фильма, его мозг фотографически запечатлел движения танцовщицы, ну а пьяная безмятежная расслабленность добавила куража и пластики, насколько это было возможно в сложившихся толстых обстоятельствах.

При этом меня смутили две вещи – это из последних сил повизгивающая под энергичными перемещениями туши кровать, готовая рухнуть в любой миг, и ключ с хищно оскалившимися челюстями, которым Жульен чересчур активно размахивал, что не могло не сказаться на эстетике танца и на моем инстинкте самосохранения. Слишком еще свежи были впечатления от запущенной в мою голову дубины Кауфмана, а тут, извините-пригнитесь – металлическая летательная булава. Мало точно не покажется, если она приголубит кого-нибудь по башке.

Тем временем загипнотизированная порхающим танцором публика пребывала в культурном шоке и молча созерцала завораживающие движения лучшего стирателя «Альтернативы». Атмосфера к тому времени в спальне накалилась чрезмерно, казалось, что от мощного энергетического всплеска присутствующих по потолку побегут паутины грозовых сполохов и грянет могучая буря.

«Жульен-Жульен-Жульен,

– слышал Анри, —

эта безумная ночь призывает тебя!»

И Жульен, вняв призыву индийской чаровницы, добавил в движения и безумия, и огня, после чего любой танцор диско сел бы и горько заплакал, понимая, что никогда не сможет достичь таких высот. А потом Анри, совершив на одной ноге изящный разворот, оказался к и без того потрясенной публике спиной…

Именно в тот момент, когда он заканчивал грациозный поворот, раздались женские голоса и зазвенели ведра. Это две дородные женщины спешили на помощь, чтобы ликвидировать последствия потопа. Тандем действовал быстро, слажено и бесцеремонно, уборщицы ловко, при помощи локтей и мощных бедер раздвинули людей и ворвались в спальню. Сразу же раздался грохот падающих ведер и вопль ужаса, после которого наступила тишина, так как тётенек мгновенно парализовало.

Что оказалось этому виной? Может быть, татуировка огромной, местами побитой целлюлитом, бабочки под названием Павлиний глаз, чьи яркие крылья раскинулись на необъятных ягодицах, или сама выдающаяся задница месье Жульена, или же вся арт-мыльная композиция в целом. Думаю, что об этом уста потрясенных женщин будут умалчивать до конца жизни.

Тем временем «Джимми» закончился, и началась быстрая африканская музыка, призывающая к еще более ритмичным движениям.

 
Жульен-Жульен-Жульен,
Жги-жги-жги!
 

И Жульен зажег…

Такой, относительно новый танец под названием тверк, где в основном используются филейные части, я видел предыдущим летом в Новом Орлеане в исполнении африканских артистов, поразивших меня виртуозной техникой исполнения. Здесь же говорить о высоком мастерстве не приходилось, но всё компенсировалось неуемным желанием Анри и, конечно, волшебным полётом бабочки, начавшей порхать с первыми потрясываниями ягодиц. Сделав поначалу, словно новорожденная, несколько неуверенных взмахов, она затем стала всё увереннее мельтешить крыльями, периодически меняя амплитуду движений и ритм в унисон трясущимся полушариям Жульена, сильно напоминавшим уши разозлившегося слона, отгоняющего назойливых мух.

Посмотрев на окаменевших уборщиц, я всерьез начал опасаться за их психику. Эти местные женщины привыкли к спокойному жизненному деревенскому укладу, и поэтому эротический танец Анри Жульена вполне мог кардинально изменить их мировоззрение и эстетические вкусы, а игривые розовые трусики на необъятных трясущихся крылатых ягодицах, очевидно не раз будут являться им в ночных кошмарах.

События между тем неотвратимо приближались к финалу. Диспозиция с появлением дам изменилась, так как своими могучими телесами они заслонили мужчин и тем самым создали живой щит от любых непредсказуемых действий со стороны невменяемого танцора.

В это время силы стали стремительно покидать Жульена, и он резко сбросил обороты, что не могло не сказаться на полёте бабочки, ставшей западать то на одно крыло, то на другое. Наконец, она окончательно замерла, и лишь мелкая дрожь пробегала по ее яркому глазастому узору. Анри тем временем стал медленно разворачиваться в нашу сторону, держа в руках наперевес, словно топор, разводной ключ с хищно оскалившимися челюстями, готовыми в любой миг перегрызть дерево или горло человека.

В этот момент раздался энергичный голос:

– Что тут происходит?! Завтра же всем ко мне явиться с докладами. Я разберусь с вами!

Раздвигая людей, в спальне появился деятельный Гуанье. Он, нахально отодвинув крутобедрых женщин, зацепился за ведро и, поскользнувшись, взмыл, широко раскинув руки, грациозным альбатросом к бессмертной славе над морем мыльных пузырей. Пролетев над большей частью кровати, он вонзился в колени пьяного колосса, тот в свою очередь пошатнулся и рухнул на орущего благим матом Филиппа, при этом разводной ключ угодил по копчику частично расплющенного туловища инструктора по безопасности. Гуанье, чья набриолиненная голова теперь торчала между ляжек поверженного, заорал с новым приливом энергии о том, что его насилуют, а клацающие челюсти, вырвавшись из ключа на свободу, взлетели и угрожающе устремились к окаменевшим дамам. Женщины мигом пришли в себя и, взвизгнув, в испуге отшатнулись и синхронно поскользнулись в неуклюжем па на скользком полу. Перед тем, как строй из десяти человек кеглями разлетелся по мыльным пузырям от дуплета двух прекрасных, мощных женских задов (страйк!), я успел выскочить и вытолкнуть Кауфмана из спальни.

Немая сцена под названием «Мыльная куча мала» продолжалась всего пару секунд, но как только народ пришел в себя, сразу же на уютное гнездышко Анри обрушился вал безудержного гогота. Людей прорвало, они, барахтаясь в мыльной пене, истерически ржали и пытались встать, но снова падали, задыхаясь от хохота.

В этот момент открылась дверь, и появился обнаженный сосед Жульена, мускулистый швед Эриксон, обернутый лишь полотенцем на бедрах.

– Вы чего тут орете и спать мешаете? – спросил он и зашел в спальню.

Увидев барахтающихся в пене людей, а также торчащую между ляжек «чистильщика» голову орущего Филиппа и лежащего на нём самого голого Жульена, он с завистью произнес:

– Так у вас пенная вечеринка? Ну ты и гад, Анри, почему меня не пригласил?

Мы с Фрэнком быстренько ретировались в мою нору, чтобы не участвовать в разбирательствах по поводу причин потопа и последующих за ним событий.

– Понимаешь, Майкл, с момента нашего знакомства у меня есть непреодолимое желание покопаться в твоей чертовой башке и найти в ней точку, отвечающую за разнузданное, наглое поведение, и удалить ее к чертям собачьим, – сказал Кауфман, когда поздней ночью мы приходили в себя от танцев Жульена и, наслаждаясь тишиной, изредка перебрасывались ядовитыми фразами.

– Не знаю почему, но я продолжаю терпеть твои выходки и, надо признать, порой получаю от них удовольствие. Но сегодня… – Фрэнк зажмурился и покачал головой.

– Сегодня, профессор, «Паноптикум» обрел бессмертие. Через века будут слагаться песни и легенды об умопомрачительном танце Анри Жульена и полёте Филиппа Гуанье.

Глава 18. Что-то пошло не так, или Как мышка обхитрила кошку

Несмотря на бурную ночь, проснулся я максимально мобилизованным. Выпив кофе, распечатал список ближайших населенных пунктов, где находятся банки Флеминга, затем встретил в холле отеля приехавшего координатора, толкового и сообразительного парня по имени Поль. Мы с ним подробно обсудили шесть маршрутов, где поедут инкассаторские машины и сопровождающий их транспорт с охраной.

Под конец беседы я коротко пробежался по основным пунктам.

– Еще раз напоминаю, что в случае нападения на транспорт, сразу же немедленный доклад мне, – инструктировал я, – а теперь повторю самое главное! Лишь одна машина заедет через КПП на территорию Третьей зоны. Уверен, что на въезде ее будут пасти заинтересованные люди. Когда же она загрузится в главофисе и выедет через ворота Первой зоны, то там ее никто, надеюсь, кроме тебя ожидать, не будет. Уверен, что в самом НЦ обязательно проследят, когда и куда повезли груз, и тут же сообщат подельникам, но те физически не успеют к воротам Первой зоны, так как им пришлось бы прилично объезжать вокруг «Паноптикума». Наблюдатель просто сообщит своим людям, находящимся в засаде на трассе, что машина вышла из НЦ. Ты же всё равно должен проследить за ней и при необходимости, если всё-таки на выезде будет хвост, его отсечь.

Далее инкассатор следует по лесной дороге в указанный мною квадрат в двух километрах от «Паноптикума», где его ожидают пять банковских авто и, соответственно, машины с охраной, после чего они разъезжаются по указанным маршрутам. Охрана должна сопровождать груз на таком расстоянии, чтобы не спугнуть нападающих, но в то же время, чтобы вовремя поспеть на помощь. Пока всё. Будем постоянно на связи. На этом мы расстались, пожелав друг другу удачи.

В кабинете Кауфмана я повесил карту округа и воткнул несколько красных флажков по линии маршрута.

– Звони Веронике, Элен и Виктору. Пригласи их на мини-совещание по поводу школы переподготовки, – сказал я, после того как еще раз поставил перед Фрэнком задачу, а сам зашел в соседнюю комнату и прикрыл дверь.

Семья Труа явилась в полном составе.

– Что случилось, профессор? Я слышала, вас затопило? – спросила Элен.

– Ерунда, просто прорвало трубу. Ничего серьезного не пострадало, но документы, не относящиеся к моей лаборатории, к чёрту вывезу, им тут всё равно делать нечего. Вас же позвал по другому вопросу. Я хочу посоветоваться по поводу Центра по переподготовке специалистов и заодно заручиться вашей поддержкой перед разговором с Питером по поводу открытия филиалов в стране.

– Всё правильно, давно пора нам выходить за стены «Паноптикума», – с одобрением сказал Виктор.

Я не дал им дальше строить планы и позвонил.

– Профессор, хочу уточнить маршрут следования инкассаторской машины. Подойди к карте, Фрэнк, – напомнил я ему и перечислил несколько населенных пунктов, а Кауфман в это время должен был тыкать пальцем во флажки, вслух дублируя за мной названия. В конце я обозначил конец маршрута, и он эхом его повторил.

– Всё понял, – сказал он, – машина приедет завтра в двадцать ноль-ноль. Коробки с документами опечатаем. Вы не переживайте. – профессор, положив трубку, извинился перед гостями и пожаловался: – Столько дел накопилось, а тут еще форс-мажор с этой чертовой бухгалтерией. Ничего, завтра спихну ее на хранение в банк, так сразу гора с плеч упадет.

Обсудив различные вопросы, связанные с открытием центра, Труа собрались уходить, и Фрэнк поблагодарил их за поддержку.

Спустя время пришли братья Гомес, которые благожелательно отнеслись к идеи профессора о строительстве школы, после чего стали свидетелями мини-спектакля о вывозе « чертовых ненужных бумаг».

Остальные встречи прошли по такому же сценарию с одной лишь разницей, что каждому подозреваемому указали свой индивидуальный маршрут. Кауфман вдохновленно рассказывал о центре, затем звонил я, и он, подходя к карте, сверял маршрут и между делом сообщал, что избавляется от чертовой бухгалтерии, потом благодарил за поддержку и прощался.

Когда пришел Филипп Гуанье, то я не сразу узнал его голос, так как он говорил тихо и выглядел убитым в ожидании очередных насмешек. Сегодня он целый день находился в центре внимания зубоскалов «Альтернативы», и бедолаге пришлось познать все прелести славы и разнообразие черного юмора. Кауфман ни словом не обмолвился о ночном полёте и лишь поговорил с ним о центре, отметив, что возлагает на Филиппа большие надежды и полагается на его помощь. Вскоре раздался телефонный звонок, и после мини-спектакля они простились.

С Черепом беседа шла по другому сценарию. Кауфман с ним созвонился и предложил выпить по чашечке кофе. Когда пришел Златан, профессор посокрушался о его увольнении, во всём обвиняя несносного журналиста Майкла Гросса, хамски сующего нос во все дела «Паноптикума».

– Ничего, не переживайте, Фрэнк, я ему скоро укорочу нос, и вы о нём забудете.

Кауфман предложил Пешичу поставлять носители с Балкан.

– Златан, хороший бизнес и оплата наличными. Главное, чтобы только головы были целы, – хихикнул Фрэнк.

Спустя время раздался звонок, и профессор начал лицедействовать. Череп больше других заинтересовался разговором, в частности, он спросил, удобно ли увозить документы, поскольку они могут понадобиться в любой момент.

– Они мне не нужны. Представляешь, наши идиоты какую-то левую бухгалтерию по ошибке мне подложили, а ее место хранения в банке. Господи, одни дебилы вокруг, а тут еще такими кадрами разбрасываются, как ты, Златан. Тьфу!

На сегодня спектакль закончился, и Кауфман тепло попрощался с Пешичем. Немного выждав, я вышел из комнаты.

– Профессор, крючки с наживкой заброшены, так что ждем завтрашнего улова. Кстати, ты хороший актер, уж очень ты правдоподобно врал.

Наступил вечер, удобно расположившись на диване, я еще раз обдумал детали завтрашней операции, а потом первый раз за несколько ночей заснул крепким спокойным сном.

Утром созвонился с Полем и получил от него подтверждение, что всё идет по плану. Машины и люди готовы, все ждут вечера.

Ближе к полудню позвонил Санчо.

– Майкл, мы с Серхио на несколько дней уезжаем. У нас умер родственник в Испании, если вдруг появятся какие-то вопросы, то обращайся к Виктору или Веронике.

– Соболезную. До свидания.

Немного погодя позвонила Вероника.

– Майкл, мы с Виктором на пару дней срочно едем по делам в Париж. Не скучай. Целую. Люблю.

– Счастливого пути. Люблю, уже скучаю, жду. Целую.

До вечера время тянулось медленно, мне ни с кем не хотелось общаться, убивая время, я смотрел старый детектив по телевизору. Убийцу мой гениальный ум определил к середине фильма.

***

В 20:00 прибыла банковская машина. В 20:30 ее загрузили коробками со старыми чертежами и отправили через туннель в Первую зону. В 20:50 она выехала из «Паноптикума».

– С Богом! Ждем крысу в мышеловке! – сказал Кауфман.

– К чёрту!

Спустя тридцать минут Поль сообщил, что все машины выехали по заданным маршрутам. Прошел час ожидания…

По моим расчетам нападение должно произойти где-то на середине пути, если оно вообще, конечно, состоится. Неужели я ошибся?

Звонок, раздавшийся резко, щелчком бича, заставил меня вздрогнуть, а Кауфмана вскочить и смешно, по-птичьи встрепенуться.

– Нападение совершено на маршруте три в шестидесяти километрах от «Паноптикума», – доложил Поль. – Перед машиной брошены звуковая и дымовая гранаты, из придорожных кустов произведено несколько автоматных очередей, но вовремя подоспела машина с охраной. Нападавшие скрылись в лесу. Никто не пострадал. На связи.

Кауфман выжидательно смотрел на меня, прищурив один глаз, словно охотник, замерший в ожидании дичи, чтобы нажать на спусковой крючок. Я взял листок со списком подозреваемых и соответствующих им маршрутов, затем, посмотрев Кауфману в глаза, тихо и отчетливо произнес имя, после чего мой мозг сразу заработал в другом направлении, а именно, что теперь прикажите предпринимать?

– Что будем делать, Майкл?

– Думать, это никогда не вредно.

Я закурил и выпустил несколько больших клубов дыма, пытаясь спрятаться за ними от решения нелегкой задачи. Мне надо делать выбор. Мотив мне хорошо известен – месть. Цель банальна – это давление, шантаж или передача в руки правосудия… или… или это только начало хитроумной комбинации с целью захватить «Паноптикум»?

– Что будем делать, Майкл? – повторил вопрос дрожащим голосом Фрэнк.

– Что делать, что делать… надо делать выбор между любимой девушкой с ее родственниками и человеком, спасшим меня от неминуемой смерти, и которому я пообещал вернуть долг. Вот такая парадоксальная загогулина, профессор, нарисовалась.

Так как совершенно было непонятно, что предпринимать дальше, пришлось взять паузу, чтобы прийти в себя и осмыслить произошедшее. Так что, чёрт возьми, мне действительно делать, и кто у Труа подельники? Неужели сам Виктор лазил по вентиляционным коробам?

И еще вопрос на засыпку. Мстили они втроем, сообща или же действовал только один из них? В любом случае мне нужно садиться с ними за стол переговоров и выводить их на чистую воду, и лишь после этого решать, как общаться с Флемингом. Мысли вихрем носились в закипевшей голове. Это же настоящий бред, бред! Что мне теперь делать-то? Это полный цугцванг1313
  Цугцванг (нем. Zugzwang – принуждение к ходу) – положение в шахматах, в котором любой ход игрока ведет к ухудшению его позиции.


[Закрыть]!

Мы с Кауфманом смотрели друг на друга бессмысленными глазами рыб, находящихся в садке. Как прикажете сие понимать?

– Профессор, самое смешное, что когда я их включил в список, то меньше всего подозревал, но то, что они мстят таким образом – это просто не укладывается в голове. Семейство Труа, находясь всё время рядом с ним, могло его убить, отравить, придушить или подстроить аварию, так зачем им всё так усложнять?

Выпив пару глотков виски, я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Естественно, мне не удастся скрыть от Питера, на каком маршруте совершено нападение, поскольку он получит информацию напрямую от Поля. Скрываться Труа также бесполезно, так как его люди из-под земли достанут. Взять и принять полностью сторону Флеминга, выполнив свой долг и отдав в его руки Веронику с матерью и дядей? Бред! Даже не обсуждается! Убить Питера? Позвонить Люка? Голова продолжала кипеть, в мозгах воцарился хаос из безумных мыслей.

Понурый обмякший Кауфман сидел, обхватив руками голову, и молчал. Было видно, что он не может себе простить участие в этом блеф-спектакле. Ладно, в любом случае необходимо выиграть время, может быть, тогда я что-нибудь придумаю, а сейчас необходимо позвонить Веронике и постараться убедить ее скрыться на несколько дней.

У Фрэнка не выдержали нервы, и началась истерика. Мозгоправ, брызгая слюной, орал на меня и обзывал непотребными словами.

– Семейка Труа-тру-ля-ля развлекается! Майкл, ты разворошил осиное гнездо! Происходит чёрт-те что, и я ничего не понимаю! Ты мне можешь объяснить? Майкл Гросс, включи свой дебильный мозг! Идиот! Дегенерат! Говнюк! Это ты всё затеял! Господи, принесла же нелегкая такого набитого дурака в «Паноптикум»!

Пришлось налить полбокала виски и, достав из морозилки лед, подойти к Кауфману и высыпать его за воротник профессорского халата.

– Виски со льдом заказывали? – спросил я, подавая Фрэнку спиртное.

Тот вскочил, ругаясь, вытряхнул лед и залпом осушил бокал с успокаивающим средством, после чего буркнул:

– Извини, это я идиот. Что мы будем делать, Майкл?

– Сейчас я позвоню Веронике, а ты – Элен, и объясним им ситуацию. Пускай скроются на несколько дней, а в это…

Зазвонивший телефон прервал меня, когда я ответил, в трубке раздался бесстрастный голос Поля:

– Нападение по пятому маршруту. Сценарий тот же. Брошены звуковая и дымовая гранаты, стрельба. Подоспела охрана, пострадавших нет. На связи.

Когда сверил по списку, оказалось, что это маршрут Серхио и Санчо. Эстафету у графов Труа приняла семья Гомес. Мы совершенно обалдевшие, уставились друг на друга.

Спустя десять минут вновь раздался звонок. Поль голосом уставшего робота сообщил об очередном нападении. Маршрут соответствовал доктору Терезе Моро.

Фрэнк с удивлением смотрел на меня, а я заметно повеселел, потому что шансы на виновность семьи Труа заметно уменьшались. Что тут сказать? Всё было понятно без слов. Со мной играл матерый игрок, устроивший великолепный спектакль и сделавший из нас с Кауфманом жалких идиотов. Совершив умный и хитрый ход, он из мышки превратился в кошку и сейчас наслаждается триумфом.

В итоге в течение часа были совершены нападения по всем направлениям, кроме одного – Черепа.

– Я совсем запутался, что сие означает? – пробормотал Кауфман, почесывая затылок. – Бред какой-то!

– Это означает, дорогой профессор, что меня раскусили, как сопливого пацана, и блистательно поимели по высшему разряду. Сейчас спектакль закончен, и режиссера просим на сцену! Браво, браво! Ладно, Фрэнк, иди и поспи, поскольку глубокая ночь уже. Знаешь, почему утро вечера мудренее? Потому что ночь длинная, и есть время подумать, чем я сейчас и займусь…

Фрэнк, кряхтя встал, без особого оптимизма посмотрел на меня и покачал головой.

– Пошел я. Спокойной ночи, Майкл. Надеюсь, ты окажешься прав, и утром тебя посетят и мудрость, и озарение.

Профессор ушел, а я оглядел опостылевшую, прокуренную нору со схемами гениального сыщика. Захотелось выйти на свежий воздух, чтобы остудить голову, и привести мысли в порядок. Взяв со стола полбутылки виски, я вышел из комнаты.

Ночь стояла тихая и безоблачная. Ноги сами вывели на аллею, где тусовались подопечные доктора Рихтера, наслаждаясь свободой после дневного заточения. Компания тепло, как доброго знакомого, приветствовала меня. Только я сел на знакомую скамейку, как пледы моментально окружили меня, и у нас завязался бестолковый разговор обо всём понемногу. Вдали слышалась громкая музыка и веселый гам.

– Это твои друзья гуляют. У них очередная гулянка, на который приглашены гости, в основном дамы, – доложил Большой плед.

Затем они со смехом, видимо, не в первый раз, обсудили танец Анри Жульена и полёт Филиппа Гуанье. Слушая их, я сделал пару глотков виски и закурил.

– Вчера на этом месте, – сказал Большой плед, – твой коварный друг Златан тоже виски пил с двумя охранниками. Ох и злой он на тебя! Мы слушали и от души веселились. Пешич так виртуозно тебя костерил, что у нас от смеха пузырьки лопались. Один товарищ его спросил: «Чего ты этого вонючего журналиста не замочишь? Он тебя же подставил». А он отвечает: «Всему свое время. Месть это блюдо, которое подают полностью прожаренным. В итоге хорошо смеется тот, кто в состоянии смеяться».

Усталости как не бывало, я впитывал каждое слово.

– Что он еще говорил? Не упоминал ли что-нибудь про машины? Документы? Бухгалтерию?

– Нет, не слышали, – ответил за всех Большой плед. – Они тебя сильно ругали, а еще Златан о своих планах рассказывал, мол, закончу здесь дела, поставлю на место журналиста и махну на родину, а потом в Южную Америку. Ты с ним осторожнее, Майкл, он настроен очень серьезно.

Поблагодарив новых друзей за информацию, я попросил оставить меня одного, поскольку мне необходимо кое о чём поразмыслить, а потом приказал себе: «Спокойно, Майкл, и думай, Майкл, думай…»