Читать книгу "Сэндвич из Юбари, или Паноптикум трех времен. Книга первая"

Глава 8. Элеонора Труа, или Еще одни главные подозреваемые

Утром по плану был намечен визит в любимое детище Виктора Труа. Из-за ночных приключений на душе у меня было мерзкопакостно. Я быстро собрался, взял репортажную сумку и поехал в Средневековое поселение. Природа, в отличие от моего настроения, просто пела и плясала, при этом на картине чудесного доброго утра, то и дело пробивались мрачные мазки, созвучные моему состоянию: солнышко светило, ветерок освежал, лесной воздух тонизировал, лисичка в кустах потрошила жертву, птички пели, паучки на серебряных струнах исполняли оду Жирной Мухе, бабочки вальсировали, ненасытные стрекозы жрали мошку, а гусеницы листву, белочки озорничали, кузнечики прыгали, коровы минировали дорогу противопехотными лепешками, слаженный оркестр цикад бодро музицировал, вороны пикировали, стараясь нагадить на ветровое стекло, мозаичное разноцветье полей радовало глаз. Красота! Ух, как же мне все-таки тошно на душе…

Когда я выскочил на пригорок, то от увиденной картины у подножья холма резко затормозил. Что за чудеса?!

Передо мной открылась знакомая панорама с деревней из виртуальной игры. Так же у домов копошились люди, бегали детишки, степенно вышагивали коровы, подгоняемые пастушком, озорной жеребенок носился по улице, играя в догонялки с собаками. В глаза бросилось лишь одно различие: посредине селения стояла вышка с параболическим то ли локатором, то ли антенной, а по северной границе шел ряд плоских металлических столбиков, стоящих друг от друга на расстоянии пятьдесят метров. Я быстро сообразил, что это оборудование установлено для того, чтобы жители не могли самовольно проникнуть на территорию « Альтернативы».

По пробитой дороге спустился по склону и поехал по узкой улочке. Селяне меня дружески приветствовали и улыбались, ребятишки дразнились, а собаки, забыв про жеребенка, оперативно организовали почетный гавкающий эскорт. Вскоре передо мной оказался дом, где девушка, похожая на Веронику, подавала мне знаки и говорила: «Беги, беги!»

Только я остановился, как на крыльцо вышла женщина с рыжими распущенными волосами в домашнем халате с пояском на талии. Это была не Вероника, но кто-то очень на нее похожий. Сестра? Мать?

– Здравствуй, Майкл! – поприветствовала хозяйка и улыбнулась, при этом от ее глаз побежали добрые лучики морщинок. – Заходи, будешь дорогим гостем.

Миновав сени, пахнущие полынью и хвоей, мы зашли в горницу с грубой деревянной мебелью и большим плоским телевизором на стене. Толстый рыжий хамоватый котяра запрыгнул на стол и презрительно уставился на пришельца, а из-за комода выглянул дружелюбный, позитивный котенок такой же масти, но пока без явных признаков сволочного характера папаши. Хозяйка достала из шкафа глиняный кувшин и налила вино.

– Меня зовут Элеонора Труа, я мать Вероники, – она говорила приятным мягким голосом, – ты можешь называть меня просто Элен.

– Хорошее вино, спасибо! Сами производите? – поблагодарил я.

– Мы всё сами делаем, здесь у нас натуральное хозяйство. Вероника любит тебя, – сказала Элеонора без всякого перехода.

От неожиданности я чуть не поперхнулся вином, но словам матери Вероники искренне обрадовался и не сдержал счастливой улыбки.

– Любит, правда? Она так и сказала?

– Так и сказала. Никого никогда не любила, а тут как снег на голову, – Элеонора вновь перескочила на другую тему: – У нее одна проблема… Вероника слепо верит Питеру, она с детства его знает. Флеминг очень опасен, он одержимый человек. У него есть цель, и он ни перед чем не остановится для ее достижения. Чтобы у вас всё стало хорошо, ее нужно увести из-под влияния Питера. Иначе… – не договорив, она вздохнула.

– Какая цель?

Элеонора снова вздохнула и посмотрела мне в глаза.

– Быть первым во всём и спасти мир от хаоса. В его представлении, каждый человек должен, как книга в библиотеке, занимать свое место согласно каталогу, и тогда на земле наступит управляемый рай.

– Кем управляемый? У нас вроде уже есть ответственный товарищ на небесах.

– Питер функции Бога готов взвалить на свои плечи. Много лет назад мой муж, отец Вероники, пытался препятствовать, чтобы он стал инвестором и соучредителем «Паноптикума». Тогда у Флеминга еще не было идеи покорить весь мир, но амбициозность била из него фонтаном. Муж убедил своего брата Виктора отказаться от денег Питера…

Через полгода он погиб в автокатастрофе, так как у машины отказали тормоза. Веронике тогда минуло пять лет. С момента гибели отца Питер всегда находился рядом с нами. Дочь его боготворила и не слушала меня, когда я предупреждала, что он опасен. Я вижу, ты хороший человек, Майкл. Вероника о тебе много рассказывала, и она просила моего благословения.

– Вероника действительно человек дела, но я не возражаю против брака с твоей дочерью. Никогда не думал, что можно с такой силой влюбиться за такой короткий срок.

Снова резкая смена темы.

– Три года назад, в годовщину смерти мужа я ей рассказала правду, что случилось на самом деле. Питер был сильно влюблен в меня, он первый просил моей руки у моего отца, когда мне исполнилось семнадцать. Ему вежливо отказали, ссылаясь на большую разницу в возрасте.

– Откуда он тебя знал? Вы где жили?

– В Париже, – ответила Элен, – Флеминг был вхож в наш дом, – она усмехнулась, – впрочем, в столице не было домов, куда Питер не был вхож. В девятнадцать лет я познакомилась с Чарльзом Труа на лыжном курорте, и скоро мы сыграли свадьбу. Через год родилась Вероника, и так я оказалась в «Паноптикуме». Судьбе было угодно, что Питер знал семью Труа уже много лет. Я не могу сказать, что он меня преследовал до гибели Чарльза, но он находился всё время рядом и не спускал с меня пристального дьявольского взгляда. Когда в ущелье нашли разбитую машину мужа, у него в кармане лежала фотография, а на ней я в неглиже, стою в обнимку с незнакомым мужчиной. С обратной стороны была надпись «Пока муж в отъезде». Это был качественный фотомонтаж. Чарльз, получив конверт с фото, в пылу ярости вскочил в спортивную машину и помчался из Парижа в «Паноптикум». Инспектор полиции после следствия отдал мне снимок.

– Что дальше? Нашли шутника?

– Тогда нет, не нашли. Три года назад мне под дверь подложили конверт с той фотографией, где я стою с незнакомцем. На обратной стороне было написано: «Это сделал Флеминг». Представляешь мои чувства? Прошло более двадцати лет, и то безумное время возвратилось. Я неделю успокоительными травами спасалась. Понимаешь, мне Питер в течение двадцати лет делал предложение руки и сердца. Я отказывала, но относилась к нему хорошо, поскольку он очень сердечно, по-отечески заботился о моей дочери, и девочка в нём души не чаяла. А тут такое…

Тогда я позвала Виктора с Вероникой и показала снимок с надписью. Дочь достойно перенесла известие о Питере, и мы всю ночь сидели и анализировали всё, что случилось двадцать лет назад и в последующие годы. Знаешь, Майкл, иногда одного фрагмента не хватает, чтобы картина стала полной.

К утру, – она заговорила медленно, – мы пришли к выводу, что Питер всего скорее причастен к смерти мужа. Но у нас нет доказательств, поэтому быть уверенными на сто процентов, что Флеминг имеет отношение к убийству Чарльза, мы не можем. – она так и сказала – «к убийству Чарльза». – Тем не менее, после той ночи, влияние Питера на Веронику в меньшей степени, но сохранилось, он, словно ее гипнотизирует. Когда его нет рядом, у нее возникает неприязнь к нему, но стоит ему вернуться…

Элен помолчала, вздохнула и снова резко сменила тему.

– Здесь в поселении я управляющая. Помогаю несчастным всем, чем могу, здесь живут добрые и беззащитные люди.

– Они пациенты профессора Кауфмана?

– Я просто называю вещи своими именами – они бывшие подопытные пациенты Кауфмана. Фрэнк в своих научных целях их мозг разобрал и собрал на нейроны несколько раз, но в итоге он их вылечил от шизофрении, причём разной степени тяжести. Профессор их сделал здоровыми, но, на мой взгляд, они стали мыслить и оценивать жизнь одинаково. Радость, горе, азарт, злость у них проявляются группой. Но, безусловно, Фрэнк – гений.

Вспомнив танец Кауфмана с подносом, я вынужден был согласиться с фактом гениальности профессора.

– Последние пару лет в селение начали привозить пациентов из другой лаборатории. Вот у этих всё гораздо сложнее. У них много отклонений: временная потеря памяти, галлюцинации и депрессия.

– Из какой лаборатории? Она на территории НЦ находится?

– Здесь много чего находится, – пожав плечами, с неопределенностью ответила Элен, из чего я сделал вывод, что у нее нет желания полностью открывать дверь в шкаф со скелетами «Паноптикума».

– Ваш ночной совет три года назад к какому выводу пришел? Цианистый калий малыми дозами в кофе по-ирландски добавлять? Чтобы медленно и безвозвратно уходила жизнь Питера, а он в это время мучился угрызениями совести?

Элеонора Труа с грустью посмотрела на меня.

– Для него это слишком легкая смерть, тем более при наличии Кауфмана, фактически нереальная. Он, в случае надобности, его сознание перенесет донору на другой носитель, – ответила она, потом подумала и продолжила: – Я Фрэнку скажу, чтобы он тебе блокировку поставил, поскольку в этом террариуме что угодно может произойти.

– Не понял, что поставил?!

– Я Кауфману скажу, чтобы тебе блокировку поставил на случай, если кто-то решит манипулировать твоим мозгом.

– Кто решит? В «Альтернативе» без разрешения профессора никто и пальцем не пошевелит, – с недоумением спросил я.

– Это он так думает. С недавних пор всё изменилось. Политика противовесов здесь такая же, как и в любой солидной организации. Профессор воспитал несколько достойных учеников, и они в большинстве случаев могут без него провести манипуляции с мозгом.

– Почему Кауфман тебя послушает? – удивился я.

– Он мой любовник, – ответила Элеонора, – чего глаза выпучил? Профессор, между прочим, мужчина в самом расцвете сил. Да и я уже не девочка, – заметила она с легкой усмешкой.

Вот это фокус-покус – горилла и лебедушка. Нет, профессор внешне вполне респектабелен, но в душе он точно маньяк с дубиной.

– Питер знает?

– Думаю, да. Шпионы Златана рыщут по всему «Паноптикуму» в поисках информации, и Флемингу всё известно, что здесь творится.

– Ты про албанцев говоришь?

– Про кого? – не поняла Элен, но потом вспомнила о соседях фанатов. – Нет, те чернорабочие Златана. В «Паноптикуме» у него отменно налаженная сеть стукачей и шпионов. Питер хочет знать и держать всё под контролем.

– Впору «Паноптикум», действительно, переименовывать в «террариум». Сколько у тебя сейчас людей в поселении?

Элен ответила.

Я записал и спросил:

– Сколько за последний год появилось?

– Тридцать семь человек.

Так, кто-то мне говорил, что из «Челопарка» перешли семнадцать человек. Откуда взялись еще двадцать? Из другой лаборатории? Сделал пометку и посмотрел на часы. Скоро встреча с Филиппом Гуанье.

– Собрался уезжать? – спросила Элеонора. – Ты будешь общаться с моими людьми? Статью о поселении напишешь?

– Обязательно. На днях заскочу и напишу очерк о счастливых людях, и озаглавлю его «Город Солнца». Да, еще один вопрос. Я видел в виртуальной игре, в демоверсии, в отрывке о поселении персонаж – женщину, очень похожую на тебя. Она там предупреждала, чтобы я убегал, и показывала таинственные знаки в виде крестиков. Ты что-нибудь знаешь об этом эпизоде и об игре в целом?

– Я только знаю, что по желанию Виктора в игре есть эпизод с нашим поселением, и один из персонажей похож на меня. Лично я точно не могла подать тебе знаки.

Ну хоть с этим разобрался, тогда получается, что та женщина предупреждает игроков о дальнейших угрозах и вражеских ловушках, а Осетру, подающему знаки, просто категорически не понравилось, что меня дважды укололи в шею.

Когда Элеонора вышла меня проводить, я спросил:

– Ты Джеймса Оуэла хорошо знала? Общалась с ним?

– Мы были друзьями, – увидев мой вопросительный взгляд, она улыбнулась, – просто друзьями, но не любовниками. Джеймс много времени возился с Вероникой, она любила с ним общаться. Но однажды он просто исчез, словно испарился.

– А Рыжего Фреда знаешь? Видела его? Может быть, он тоже твой друг?

– Хорошо знаю, он иногда к нам заходит. Посидит, побалагурит и уходит в пещеры. Он тайные ходы знает в катакомбы. По своей натуре Фред – медведь-шатун и не сидит на месте.

На прощание она взяла меня за руку и поцеловала в лоб.

– Береги себя и Веронику. Если понадобится помощь или нужно будет укрыться, приходи, мы поможем. У нас есть такие потаенные места, что ни один Череп не разнюхает.

Я простился, поднялся на пригорок и, остановившись, посмотрел на Элен, стоявшую на крыльце. Издалека она казалась маленькой и беззащитной. А повод-то у троицы Труа копать против Питера чертовски сильный! Месть в законсервированном виде, тщательно спланированная, может в час Х так бабахнуть, что разорвет врага на мелкие кусочки, сполна доставив удовлетворение за потерю близкого человека. Да и мотив у этой семьи повесомее карточного долга Черепа будет, причём кто-то из них, допускаю, способен действовать втайне от других. Очень интересно получится, если я вычислю дочь или ее мать, тогда моя карьера жениха быстро закончится, или надо будет смолчать. Ох-хо-хо! Грехи наши тяжкие…

Сделав с холма несколько кадров деревни для будущей публикации, я поехал на рандеву к Филиппу Гуанье в тот ресторан, где мы до этого общались с добрым доктором Иоганном, ветреным повесой и секретным агентом МОЗГИПИ.

По дороге заскочил в главный офис и получил пачку газет с моей статьей, присланных из редакции. На второй странице, над фотографией Иоганна на фоне массажных столов, красовался помпезный заголовок «В раю доктора Рихтера». Оставив охране часть прессы, я попросил их раздать коллективу офиса, а сам направился в Блок мозгового тюнинга.

Глава 9. Генерал Вэл Стивенсон бушует, или Новые главные подозреваемые

Гуанье уже ждал меня, я поздоровался и протянул ему газету.

– Вот, пожалуйста, первая статья о «Паноптикуме».

Филипп с интересом стал читать.

– Отличная публикация, великолепная! Какой слог! – сподхалимничал он. – Профессор Иоганн очень значительно смотрится. А мой снимок ты разместишь в статье про Филиппа Гуанье?

– Это редактор решает, какие снимки печатать. Ты какую должность в «Альтернативе» занимаешь? Расскажи пару слов о работе и коллегах.

В течение двадцати минут Филипп рассказывал о себе и об успехах «Паноптикума» и, судя по его монологу, он был уверен, что является краеугольным камнем организации. Я его периодически подбадривал улыбкой и прилежно делал пометки в блокноте.

– Скажи, Филипп, несколько слов о коллегах. Кого-нибудь выделишь как хороших специалистов?

– Между нами говоря, почти все они идиоты. Их, кроме науки, ничего не интересует, – сказал Гуанье и небрежно махнул рукой.

– Мне так и написать?

Говнюк расхохотался и панибратски хлопнул меня по руке.

– А ты шутник, Майкл! Надо как-нибудь с тобой выпить вина вечерком, ты мне нравишься.

«Нет уж, лучше еще раз пообщаюсь с Кауфманом. Пускай закрепит успех в лечении шизофрении», – подумал я.

– А кого ты выделишь из руководства «Паноптикума»? На твой взгляд, справляются ли они со своими обязанностями?

– Не для печати, – сказал он и оглянулся по сторонам, – все они натуральные старпёры, не идущие в ногу со временем. Кроме Вероники, разумеется, – спохватился Гуанье.

– А как же Питер Флеминг? Он справляется с руководством «Паноптикумом»?

Филипп неопределенно покрутил руками.

– Более-менее, но ему нужен молодой, идущий в ногу со временем советник. Эти старые пердуны просто балласт. Я бы установил жесточайшую дисциплину и субординацию, – делился планами он, – и не позволял бы никому требовать от меня денег и компенсаций. Я бы их…

Он сжал кулаки и потряс ими перед собой, как боксер перед боем. Интуиция подсказала мне, что сейчас Гуанье выдаст информацию, ради которой мне и пришлось слушать монолог самонадеянного индюка.

– О ком ты сейчас говоришь, Филипп? Кстати, полностью согласен с тобой, что никто не имеет права требовать денег с руководителя, это натуральное вымогательство, и я на твоей стороне. Ты большой молодец! Так кто же эти злодеи?

Лицо хлыща от похвалы запылало аленьким цветочком.

– Как приятно встретить единомышленника. Когда наступит момент, и я стану руководить «Альтернативой», то разгоню их в первую очередь.

– Так, кого ты разгонишь, и когда наступит долгожданный момент твоего прихода к власти в «Паноптикуме»? – в интонацию я вложил максимум недоверия и сомнения.

– Понимаешь, Питер потерял хватку. Он терпит и позволяет Санчо с Серхио требовать финансовые компенсации.

– Не может быть! – я отмахнулся рукой. – Кто такие Санчо с Серхио и Питер Флеминг? Мошки по сравнению с исполином. Тебя кто-то ввел в заблуждение.

У собеседника глаза загорелись азартом, вот, вот сейчас он и докажет столичному журналисту, что Филипп Гуанье не пальцем деланный мальчишка.

– Я сам услышал, разумеется, случайно, просто дверь в кабинет была приоткрыта, а секретарша вышла. Серхио ему так и сказал, что семья Гомес в свое время вложила огромные деньги в проект Питера. «Паноптикум» сейчас приносит колоссальные прибыли, и они с Серхио категорически требуют, представляешь, так и сказал – «категорически требуют», чтобы им увеличили дивиденды и дали еще пять процентов акций.

– А что Питер?

– Он сказал, что их семья получила с «Паноптикума» больше денег, чем он сам с этого проекта на данный момент. Гомесы их постоянно забирают из оборота, а он постоянно вкладывает в «Паноптикум». Тут мне пришлось уйти, но я дождался в холле Санчо и Серхио. Они были очень злыми, я их такими никогда не видел.

Пока мы беседовали, из зимнего сада послышался неясный гул, то нарастающий, то уходящий вдаль, словно морской прибой, бьющийся о скалы, и я никак не мог понять природу этих звуков, казавшихся очень знакомыми, но потом всё стихло.

– Когда состоялся разговор между братьями Гомес и Питером?

– Примерно два с половиной года назад.

– С тех пор еще что-то подобное видел, слышал?

– Нет. Но мне дядя говорил, что в «Паноптикуме» живут как на вулкане, и в любой момент может бабахнуть.

– Какой дядя? Твой? Он в «Паноптикуме» работает?

– Троюродный дядя, мой дальний родственник. Он меня рекомендовал Питеру как очень хорошего специалиста, который наведет в этом болоте порядок.

– Твой родственник рекомендовал тебя Питеру? А твой дядя Флеминга откуда знает? Здесь работает?

– Мой дядя никогда ни на кого не работал, он в молодости не дружил с законом и мог загреметь на приличный срок. Это между нами, естественно, не для огласки. Дядя был фотографом и фальшивомонетчиком, любой документ мог подделать так, что не отличишь от подлинника.

– А Флеминг вытащил твоего дядю из тюрьмы, правильно?

– Откуда ты знаешь? Ты с ним знаком?

– Я немного знаком с Питером. Где сейчас твой родственник?

– Он сюда иногда приезжает инкогнито. Кстати, он Питеру тоже родственником приходится, но по другой линии.

Что тут сказать? У Питера команда просто ух, ласкает слух и захватывает дух! Бывшие и настоящие бандиты, фальшивомонетчики, наемные убийцы, просто не научный центр, а Чикаго тридцатых годов, и мне приходится копаться в этой навозной куче.

– Эта информация между нами должна остаться, – спохватился Филипп.

– Я кремень! Пишу только про «Паноптикум».

В это время дверь в зимний сад распахнулась, и морской прибой обрушился на холл, сметая всё на своем пути. Причиной урагана оказалась комплексная межведомственная комиссия в сопровождении Рихтера со свитой из персонала. Впереди величаво шествовал Вэл Стивенсон в форме полковника, за ним шли майор Цзян и капитан Сервие.

Вэл походил на боевого генерала, приехавшего с проверкой на военную базу разгонять тыловых крыс. В руках он держал палку, напоминающую маршальский жезл.

– Я председатель комплексной комиссии! Мать-копать, в окоп насрать! – орал он. – Меня послал сам министр внутренних дел, чтобы разобраться с вашей богадельней. На вас написаны миллионы жалоб! Вы, жертвы ядерного взрыва! Что я у вас вижу?! Полный бардак и разгильдяйство! Тыловые крысы! Всех посажу!

Иоганн с подчиненными в белых халатах молча, с испугом и благоговением слушали полковника.

– Господин генерал, – начал лепетать Рихтер, – но, согласитесь, не в нашей компетенции находится система пожаротушения, также мы не умеем стрелять и не разбираемся в оружии.

– То есть?! – взвизгнул Вэл. – Вы готовы сгореть синим пламенем в пожаре, а в случае нападения на «Паноптикум» террористов ручки вверх поднимете?! Бардак! Распустились! Разгоню к чёртовой бабушке! Дожились, врачи стрелять не умеют! А если завтра война, и вас пошлют на фронт?! Клистирными трубками стрелять будете?! А?! Кто матушку Францию защищать будет?! – вопрошал, воздев руки, бушующий генерал.

Последние аргументы и вопросы окончательно загнали бедных докторов в столбняк, и они молча стояли с широко открытыми ртами и глазами. Наконец, Рихтер исхитрился направить вектор развития проверки в нужную сторону, и он со злорадством сообщил, махнув рукой в нашем направлении.

– Вот, кстати, главный контролер по технике безопасности.

Вэл подошел к нашему столику и заорал на меня:

– Почему на вверенной тебе территории нет огнетушителей?! Ты хочешь, чтобы сгорели сотрудники?! Я тебя посажу, крыса тыловая, лет на десять за безответственность! Почему твои люди не умеют стрелять?!

Он великолепно играл свою роль, да уж, не по той стезе пошел человек, надо было ему делать карьеру в Голливуде.

Иоганн с ужасом кинулся между двумя жерновами: первый его перемалывал на днях, а второй в эти мгновения.

– Господин генерал, это журналист из столицы, вам нужен этот, – Рихтер с мстительной радостью указал пальцем на съёжившегося Филиппа.

Вэл презрительно глянул на меня и сказал:

– Щелкопер, чего тут шляешься? Кто разрешил? Знаю я этих мерзких журналюг!

Друг Чак выглянул из-за его спины и подхалимски добавил:

– Грязный бумагомаратель!

– Продажная пресса, знаем таких! – не остался в стороне добрый товарищ Дэвид.

Вэл повернулся к Филиппу и гаркнул:

– Где, засранец, находиться система пожаротушения?! Где огнетушители?! А? Крыса тыловая! А?!

Хлыщ, запинаясь, указал пальцем.

– Там-т-там.

– Показывай, а то расстреляю! – рявкнул Вэл, и процессия двинулась за Филиппом.

– Господин Рихтер, а вас я попрошу остаться, – приказным тоном сказал я.

Иоганн со страхом глянул на грозного генерала.

– Ладно, разрешаю, – кивнул тот, царственно взмахнув рукой.

Казанова плюхнулся в кресло и застонал.

– Это невыносимый человек. Он орёт три часа, не переставая, – пожаловался доктор и взялся руками за голову. – У меня весь день кувырком, а вчера этот идиот целый день медцентр терроризировал. Маньяк! – глаза его мстительно сверкнули. – Мне бы его мозг на пару часиков, я бы из него человека сделал.

– Иоганн, успокойся, ты что-нибудь о семье Гомес слышал? Братьев Серхио и Санчо знаешь?

– Братьев знаю, семью Гомес – нет. Господи, откуда свалилась на мою голову эта комиссия? – причитал он.

– Между прочим, я китайца знаю. Он детектив из убойного отдела, – сказал я шепотом.

– Ему же в этой комиссии делать нечего, – просек Иоганн и побелел. – Что это значит?

Многозначительно постучав пальцами по столу, я пожал плечами и обронил:

– Сам думай, что вы тут натворили.

Сказал и понял, что явно перегнул палку, так как Рихтер киселем растекся по креслу.

– Два двойных коньяка, – сразу же скомандовал я официантке, памятуя о старом добром рецепте.

– Иоганн, зачем так близко к сердцу принимать информацию о сыщике? Вы же тут никого не убивали?

Он замотал по-собачьи головой.

– Не насиловали?

– Нет, – прохрипел он, – у нас здесь научный центр, а не база террористов.

Рихтер выпил коньяк и чуть успокоился.

– А ты знаешь родственника Питера Флеминга?

– В «Альтернативе» приходилось видеть, – он закрыл руками лицо, но я успел увидеть в глазах испуг.

– Посмотри мне в глаза. Я сказал – в глаза! Ты знаешь родственника Питера?

– Он был у нас в секции один раз по поручению Питера. Мы проверяли его здоровье и нервную систему.

Поняв, что он темнит, пошел проторенным путем.

– Иоганн, будучи представителем МОЗГИПИ, я уполномочен сотрудничать с правоохранительными органами любой страны мира, поэтому сейчас передам тебя в руки генерала, и он будет лично проводить твой допрос, и поверь мне, тебе…

Доктор вскрикнул, прервав меня:

– Нет, умоляю, только не к генералу! Его прислал Питер, чтобы лично я под видом диагностики провел ему блокировку соответствия носителей.

– Так, почти ясно, но если можно, переведи на человеческий язык.

– Господи, ну что же тут непонятного? Чтобы между двумя носителями произошел обмен информацией, необходимо, чтобы они соответствовали друг другу по определенным параметрам, так вот, после блокировки на мозг родственника невозможно перекинуть информацию с мозга Питера живого или мертвого. Я всё рассказал.

– Ты мне всё сказал, месье доктор? – я наклонился и посмотрел на него в упор. – Почему ты в качестве осведомителя МОЗГИПИ выдаешь информацию по крупицам? Господину генералу желаешь побольше рассказать? Сейчас организуем.

– Нет-нет. Я просто забыл сказать, что аналогичную процедуру мне пришлось провести с мозгами Санчо и Серхио.

Да-а, ничего не скажешь, информативный выдался денек, то есть Флеминг опасается, что ближайшие соратники замочат босса и скачают из его мозгов конфиденциальную информацию – счета, коды сейфов и прочее. Точно – террариум! Всё, пора мне полученную информацию систематизировать и анализировать, ибо от собранного материала голова трещит по швам.

Я простился и вышел на улицу. Навстречу мне шла жена Иоганна. Глаза у нее сверкали, щеки пылали румянцем, грудь вздыбилась вулканами.

Она увидела меня, поздоровалась, и вполголоса пробормотала:

– Боже мой, какой мужчина! Красавец! О! Мой герой! О, мой генерал!