Читать книгу "Сэндвич из Юбари, или Паноптикум трех времен. Книга первая"

– Про меня в газете напишут?! Вот здорово! Еще раз меня извините. Ухожу-ухожу, мешать не в моих правилах.

Счастливый Гуанье пожал мне руку и быстро удалился.

Позаимствовав у Иоганна телефон, я отошел от столика и позвонил Санчо, сказав ему, что мне нужен квадроцикл и связь, затем спросил, когда прибудет комиссия в «Альтернативу».

– Квадроцикл с телефоном получишь с утра. Бунгало будут готовы к вечеру. Комиссии приехать завтра не получится, потому что форму привезут только послезавтра с утра.

– Не пойму, им же подобрали форму, так какие проблемы?

– Твой друг Вэл забраковал ее, так как она ему якобы маленькая, и потребовал, чтобы привезли новую с полковничьими погонами.

– Узнаю старину Вэла, – рассмеялся я, – добился бунтарь своего, значит, всё-таки он будет главным в команде. Спасибо, Санчо, и до свидания.

Когда я вернулся за столик, с Рихтером общались два человека в белых халатах и медицинских масках на лицах. Иоганн представил нас друг другу, назвав меня знаменитым журналистом из Парижа, а своих собеседников он расплывчато представил, как консультантов по технологическим процессам. Из-за масок мне удалось лишь рассмотреть изучающие меня холодные рыбьи глаза желтого цвета и пергаментную кожу с лимонным оттенком, плюс у обоих были короткие белесые волосы. Незнакомцы перемолвились с доктором несколькими дежурными фразами, затем на прощание кивнули нам и поднялись. В момент, когда они повернулись ко мне в профиль, до меня дошло, что у них отсутствуют носы.

Странные люди ушли, оставив после себя резкий запах незнакомого парфюма.

– Иоганн, немного… э-э… необычные господа. Давно они вас консультируют?

– Говорят, что их привлек еще Оуэл, он их знал еще по Америке. Сейчас консультанты в основном с Кауфманом общаются, но когда Джеймс исчез, все считали, что они тоже уйдут. Я их без масок ни разу не видел, и кто-то слышал, что Оуэл в разговоре с Фрэнком назвал их вертикальщиками.

– Ладно, мне пора ехать, – сказал я и строго посмотрел на доктора. – Слушай внимательно, так и быть, я оставляю тебя, Иоганн, в «Альтернативе» на испытательный срок, но имей в виду, что ты теперь работаешь на меня и, если что вспомнишь или случится, то сразу звони.

– Я, единственное, прошу не наказывать моих людей за шахматы. Они же в бункере с ума сходят, так как сутками из него порой не выходят. Вот и развлекаются. Иногда.

– Хорошо, будем считать, что вы удачно применяете новую антицеллюлитную присосочную методику.

Рихтер раскланялся и пообещал быть во всём полезным мне и МОЗГИПИ. Я вышел на улицу и увидел на дороге яйцемобиль, с сидящей в нём Вероникой.

– Господин журналист, вас подвезти?

– С тобой поеду хоть на край света, дорогая!

Солнце начало клониться к деревьям. Получается, что я пробыл у Иоганна целый день. Впечатлений много, выводов, кроме того, что Питер Флеминг гениальный комбинатор, и его «Паноптикум» – лакомый кусок для миллионов людей, нет никаких. Ладно, разберемся, коль удача улыбнется.

Чтобы не портить вечер, решил сразу задать вопрос Веронике:

– Что собой представляет блок ХХХ, отчего он так засекречен, и что в нём происходит?

– Ты чего такой ершистый, Майкл? – удивилась Вероника. – Блок как блок. Обслуживает особо важные персоны, посещающие нас инкогнито, поэтому секретность и охрана на высочайшем уровне. Наши гости хотят быть уверены, что их никто не увидит и не узнает, а клиент всегда прав.

– Функциональность мозга им повышают?

– Если они пожелают, мы можем оказать им и такую услугу.

– Понятно, – сказал я, – а мне посетить его можно?

– Пока в этом необходимости нет, – ответила Вероника, – ты вначале разберись с остальным нашим хозяйством, но если понадобится, то, я думаю, проблем с организацией твоего визита не будет.

Яйцемобиль повез нас по лесной дороге, случайно посмотрев в зеркало, я увидел в метрах в ста машину, скоро нас догнавшую и перегнавшую. В «гелендвагене» за рулем сидел Череп и незнакомый человек в униформе, неожиданно Златан резко остановился, и Веронике пришлось затормозить. Не сговариваясь, они вышли из машин и о чём-то долго разговаривали, при этом Череп хмурился, нервно жестикулировал и что-то доказывал. За всё время Пешич на меня ни разу не взглянул, закончив беседу, бандюган сел за руль и укатил.

Вероника вернулась заметно расстроенная, немного помолчав, она сказала:

– Златан говорит, что ты стучишь на всех в полицию, что из-за тебя у нас будут большие проблемы.

– Еще что он сказал?

– Он говорит, что ты не тот, за кого себя выдаешь.

– Кто я? Инопланетянин? Террорист?

– Он сказал, что ты русский шпион, и что КГБ хочет наложить лапу на наш научный центр.

– Череп хитер, и ему не откажешь в уме. Но, во-первых, КГБ в России уже нет. Во-вторых, во мне действительно течет русская кровь, и так сложились обстоятельства, что с десяти до двадцати лет я жил в СССР. Там служил в армии, как и миллионы других парней, из двух лет полтора года служил в Афганистане, участвуя в боевых действиях, за что имею правительственную награду. Когда демобилизовался, люди из КГБ предложили работать на них, именно по этой причине я и сбежал из СССР. По прибытии во Францию неоднократно проходил проверки, но меня интересует теперь один вопрос. Почему Череп так сильно заволновался, увидев журналиста в «Паноптикуме»? Чего он опасается? Какие тёмные дела он проворачивает со своей бригадой албанцев? Чем он занимается на территории «Альтернативы»?

– Он человек Питера, – пожала плечами Вероника, – поэтому никто не лезет к нему с вопросами. Официально он следит за порядком в «Паноптикуме настоящего», а в «Альтернативе» – в административно-хозяйственной зоне. Доступа к научным блокам у него нет.

– А Серхио чем занимается в Третьей зоне?

– Охрана и безопасность научных объектов «Альтернативы». Ты спроси сам у Питера про Златана, только он может дать информацию, если пожелает.

– Ладно, чёрт с этим Черепом, предлагаю поужинать вдвоем. Я чертовски устал в вашей шарашке. Куда поедем, в отель?

Слово «шарашка» заинтересовало Веронику, и она спросила, что оно означает. Пришлось объяснить, что во времена Сталина шарашками называли закрытые научные центры, где работали отбывающие тюремный срок ученые.

Вероника поежилась и сказала:

– Здесь работают свободные люди, а не заключенные. Пожалуйста, не называй нас больше ша-ра-шкой, – она по слогам произнесла русское слово.

– Хорошо, дорогая. Так что насчет ужина?

– Давай поедем ко мне, закажем еду из ресторана и устроим пикник на лужайке. Только ты и я, любимый, – предложила Вероника.

Стемнело. Мы сидели в шезлонгах перед ее домом и отдавали должное кулинарному искусству месье Перье. Легкое красное вино прекрасно сочеталось с нашим настроением и великолепными блюдами. Вероника спросила меня о жизни в Советском Союзе, и я ударился в воспоминания об удивительном и парадоксальном мире, куда меня занесла судьба.

Сейчас мне всё казалось нелепым и смешным, но моя адаптация проходила непросто. В первый же день я сломал тумблер телевизора в поиске каналов, но больше пяти, к моему изумлению, не обнаружил. Мрачная, тёмная по вечерам Москва пугала меня, а вместо рекламы на домах гигантские буквы оповещали, что «Народ и партия едины», «Мир! Труд! Май!», а лозунг «Ленин жил, Ленин жив. Ленин будет жить!» привел меня в сильное недоумение, когда я увидел Ильича мертвым в мавзолее. Впоследствии мое любопытство привело к большим неприятностям, так как на школьном сборе у меня хватило ума спросить: «Ленин вечно живой, потому что зомби, и каждую ночь выходит из мавзолея погулять?» Господи, что тут началось! За недостойное поведение меня хотели сразу выгнать из школы, но в конце концов всё свалили на загнивающий Запад, промывший мозги бедному ребенку грязной пропагандой.

Рассказал о голых прилавках в продуктовых магазинах, но парадокс состоял в том, что холодильники при этом у большинства советских граждан были забиты продуктами. О сумках-авоськах – с этими дырявыми сетками люди ходили за покупками, и о тотальном дефиците абсолютно всего. Вспомнил, например, что для того чтобы купить книгу «Три мушкетера», надо было сдать старые газеты и журналы, а за иностранную валюту людям давали немыслимые тюремные сроки, так же, как за торговлю новыми вещами, которую называли спекуляцией.

Я еще долго рассказывал о нелепостях, с чем пришлось столкнуться юному французу, прибывшему из другого мира в Россию. Мне помог адаптироваться спорт, в который ушел с головой, при этом я смог добиться неплохих результатов, спасибо отцу, отдавшему меня с малолетства в дзюдо и фехтование.

Вспомнил о том, как уже во Франции участвовал, будучи молодым журналистом, в телевизионном проекте о трудных и опасных профессиях, и почти год мотался по миру, делая репортажи о нелегких трудовых буднях шахтеров, рыбаков, сталеваров, лесорубов, золотоискателей…

Вероника рассказала, как всю жизнь провела в «Паноптикуме»: о Кауфмане, Викторе, о Джеймсе Оуэле, о том, как на ее глазах строилась «Альтернатива»…

Легли спать мы далеко за полночь.

Глава 5. Главный подозреваемый, или Как Робби честно кость ЗАРАБОТАЛ

В девять утра меня разбудил шум перед окнами, оказалось, что это Санчо пригнал новенький блестящий квадроцикл. К четырехколесному красно-белому красавцу, бьющему от нетерпения задними колесами, бонусом было выдано четыре телефона с номерами сотрудников.

– Можно ли у вас получить информацию на конкретного человека? – спросил я. – Когда, где и в какое время он находился на территории «Паноптикума»?

– В блоках, лабораториях и медцентре фиксируют приход и уход сотрудников, имеющих право выхода. Чем они занимаются в свободное время, мы не отслеживаем. Видеоконтроля на территории у нас нет, мы же не в тюрьме живем.

– Ясно. Скажи, Санчо, чем Златан занимается в «Паноптикуме»? Про то, что он человек Питера, я в курсе, ты мне информацию пообширнее дай, пожалуйста.

– Ты хороший человек, Майкл. Известный журналист из столицы, но ведешь себя просто и без высокомерных закидонов, поэтому дам тебе один хороший совет. Ты не лезь к Пешичу, поскольку он очень опасный человек и действительно предан хозяину. Говорят, что его отец с Питером в молодости понемногу шалили и нарушали закон, и однажды, когда их арестовали, папаша Черепа взял всё на себя, а Флеминг пошел свидетелем по делу, и в итоге подельнику дали десять лет тюрьмы. Лет через семь заточения законная жена после трехдневного свидания понесла от него ребенка, его и назвали Златаном. Питер же в свою очередь, когда Пешич, уже будучи взрослым, попался полиции и ходил под статьей, отмазал его – помолчав, Санчо продолжил: – Отец его погиб в тюрьме за год до окончания срока, и в итоге сынок подельника стал пожизненной обузой Питера, ты же знаешь, как он щепетильно относится к своим долгам перед людьми. Всю жизнь Флеминг вытаскивает Пешича из неприятностей, но у того слишком сволочной характер и талант находить приключения на свою задницу. Питер же держит его при себе, чтобы тот был под присмотром и не наломал очередную кучу дров. К тому же он игроман, видимо, у него наследственная тяга к азартным играм, и в карты Череп спустил целое состояние. Периодически разные люди обращались к Питеру с расписками Златана, чтобы тот за него расплатился, но три года назад, погасив очередной долг, он сказал Черепу при мне, что последний раз закрывает его обязательства, и передал по своим каналам, чтобы к нему больше не лезли с чужими долгами, поскольку Пешич их теперь закрывает самостоятельно. Имей в виду, Майкл, не знаю почему, но он тебя боится и ненавидит, плюс всем рассказывает, что ты стукач и шпион КГБ.

– Спасибо, – я пожал ему руку, – нам надо с тобой на досуге хорошего коньяка выпить, у меня как раз одна бутылочка застоялась.

Санчо хлопнул меня по плечу и удалился, а я вспомнил, как Череп появился в Париже и за полгода уничтожил не один десяток людей, контролирующих злачные подпольные места, а потом бизнес поверженных конкурентов как-то незаметно перешел под контроль структур подвластных Питеру. Лис Флеминг загреб жар чужими руками и в благодарность отмазал Черепа от тюрьмы. Услуга за услугу. Хитер Питер – настоящий матерый волчара.

Из дома вышла Вероника и, поцеловав меня, спросила:

– Ты когда едешь?

– Позже. Мне нужен час-другой, чтобы написать и отправить статью в редакцию, а потом я начну объезд ваших владений.

На дороге появился яйцемобиль, в нём восседал китайским мандарином важный Гуанье, увидев нас, он вышел из машины и поцеловал руку Веронике.

Я ему протянул ладонь и сказал:

– Можете не целовать, а просто пожмите.

Филипп рассмеялся, довольный теплым приемом с моей стороны.

– Здравствуйте, Майкл Гросс, удачного вам дня. Вы не забыли о моем интервью?

– Конечно, нет, – улыбнулся я, – знаешь, давай перейдем на ты, чтобы общаться по-простому, без лишних политесов.

Гуанье от удовольствия изогнулся назад до хруста в позвонках, а на напыщенном лице появилась счастливая улыбка идиота.

– Интервью давай через несколько дней сделаем. Вот пообщаюсь я с вашими специалистами, увижу людей в деле, соберу информацию, а тебя расспрошу последним. Ты тогда всё обобщишь и подправишь мои наблюдения. Мне очень важно знать мнение такого уважаемого специалиста.

Вне себя от восторга, счастливый Филипп уехал оповещать «Альтернативу» о своем предстоящем триумфе.

– Этот индюк у вас давно работает?

– Около трех лет. Он по образованию художник-дизайнер, у него много апломба и самомнения. Карьера свободного художника у Филиппа не сложилась, после этого у него начались проблемы с законом, плюс долги. Питер по просьбе родственника пристроил его в НЦ. Он, кстати, за мной очень галантно ухаживает…

Увидев мой недобрый взгляд, Вероника рассмеялась.

– Спокойно, Майкл! Всё в пределах томных взглядов и поцелуев руки. В принципе, он неплохой парень, только гонору много.

Ух, мне всё больше не нравился специалист по томным взглядам и поцелуям.

Вероника уехала, а я сел за компьютер, и через час первая статья об «Альтернативе» под банальным названием «Очевидное – невероятное» улетела в редакцию. Не мудрствуя премудро, подробно описал волшебный мир услуг, пересказав содержание рекламного буклета, тем самым, осчастливив редактора, что отрекся от своих принципов и написал заказную галиматью. Сбросив обязаловку с плеч, расположился в кресле на крыльце и, закурив, попытался заставить себя думать.

Глядя человеческими глазами, ко мне незаметно подкрался пес и положил свою мохнатую бандитскую башку на колени.

– Что, Робби, навел порядок в Альтернативном лесу? Ограбил богатых белочек и всё раздал бедным мышкам? Эх, собака, мне бы твои проблемы…

Разбойник всю ночь гонял живность, из окна спальни мы с Вероникой то и дело слышали вопли испуганных лесных обитателей. Я, размышляя, стал между делом чесать его за ухом, и он, зажмурившись, погрузился в собачью нирвану, похрюкивая от привалившего счастья.

Итак, Майкл, что мы имеем на сегодняшний день? Вчерашняя экскурсия дала много информации для размышления, но анализировать деятельность одного блока Иоганна Рихтера некорректно, тут необходимо прочесать всю «Альтернативу» вдоль и поперек, и лишь тогда делать выводы. Пока очевидно одно, что Питер играет по-крупному благодаря гению Кауфмана и Джеймса Оуэла, создавших неведомую миру технологию манипулирования человеческим мозгом.

Кто меня сейчас интересует в первую очередь, так это месье Череп – бандюга и игрок, человек Флеминга. Но тут есть маленькая закавыка. Питер уже давно вернул услугу покойному другу, вытащив его сына из-под тюремного срока, но, тем не менее, он продолжает нянчиться со Златаном, вытаскивая из неприятностей, а также постоянно держит при себе, словно отец родной. Да и оплачивать его долги прекратил совсем недавно.

Псина, поняв, что имеет дело с собачником, села на задницу, положила передние лапы мне на колени и фыркнула: «Чеши мне живот и старайся хорошенько, всю душу вкладывай».

– Скотина, – сказал я Робби, начав чесать ему брюхо, – я тебе что, собачий массажист по вызову? И кто будет оплачивать мои услуги?

Пес в ответ лишь закатил глаза, ему было не до примитивных людских финансовых отношений, он лишь лизнул мне руку и пообещал: «Взамен я по-братски поделюсь с тобой своей шерстью, так как ее на твоей одежде катастрофически мало, а потом вылижу всю твою морду и постараюсь языком поглубже попасть в твой рот».

Так, идем-бредем дальше. Питер не тот человек, запросто транжирящий деньги и время, и не будет наносить урон своей репутации ради чада давно убиенного подельника. Значит, у него есть какой-то интерес к нему или… или, я щелкнул пальцами, или Златан имеет на него влияние… например… например… в виде компромата, так как наверняка найдется пара криминальных скелетов в шкафу Флеминга.

Вот возьмет, заговорит Череп, и нет у хозяина репутации. Сразу же заведут уголовное дело, поднимется шумиха, полезет под кожу пресса и телевидение. Питеру с его амбициями завоевать мир такой поворот нужен? Ему сейчас необходима тишина, как никогда, а Пешич с компроматом может его крепко держать за горло стальной хваткой и, главное, что не убьешь шантажиста, так как улики у юриста-пройдохи наверняка в сейфе хранятся или в банковской ячейке.

Тогда почему Флеминг, коль Златан, допустим, имеет на него влияние, прекратил оплачивать его долги? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно иметь полный расклад их отношений, а у меня пока в наличии лишь гипотеза. Но я слишком хорошо знаю Флеминга и его аналитический ум, просчитывающий на несколько ходов вперед, и раз он дал Пешичу финансовый от ворот поворот, значит, ничем не рисковал. Тем не менее, что-то его заставляет держать бандюгу при себе и вытаскивать из различных передряг. Если же это действительно лишь моральные обязательства перед покойным подельником и по совместительству папашей Черепа, то в данном случае, снимаю перед ним шляпу. Но, скорее всего, они повязаны одной криминальной веревочкой и, возможно, кровавой. Тут есть над чем подумать.

И еще… почему Пешич взъелся на меня? Его прямо трясет, как пьяницу поутру, когда видит Майкла Гросса. Какую я раскрою его страшную тайну? Он что с албанцами по ночам кровь у фанатов пьет? Оружие? Наркотики? Плюс бандит понимает, что я приглашен Питером и без его ведома ничего против него не смогу предпринять. Поэтому… поэтому… внезапно меня осенило, и я по ошибке радостно хлопнул рукой вместо своей ноги по голове собаки. Перепуганный Робби ошалел от смены места и техники массажа и протестующе замотал башкой.

Взяв морду пса двумя руками, сказал ему:

– Ты понимаешь, скотина, ведь это идея! Череп – игрок, допустим, он проиграл очередную огромную сумму, а Питер отказался платить, и на нём повис огромный долг, и тут появляется добрый дядя и говорит: «Мы решим твои проблемы, Златан, за небольшую услугу. У Питера Флеминга, твоего второго отца, есть информация, очень нас интересующая, а еще у него разных смертоносных микробов разводят в пробирках. Ты нам документики и пробирку с вирусом добудь, а мы отблагодарим и долг твой закроем, плюс еще сверху подкинем много миллионов долларов. Поверь, что не обидим». Особого выбора у месье Черепа не имеется, поскольку долг вернуть он не в состоянии, а при таком раскладе еще и появляется возможность заработать большие деньги. Как говорится: ничего личного – это просто money, money, money, как поется в одной песенке.

Молодец, Майкл, неплохое начало расследования, раз у тебя уже на второй день появилась хорошая рабочая версия.

– Пойдем, Робби, дам тебе вкусненькое, там в холодильнике сахарная кость лежит и на ней мяса до фига осталось. Ты честно ее заработал, – сказал я и поднялся.

Псина не возражала. Напротив, из его преданных глаз скатилась слеза умиления по отношению к такому умному человеку. «Хороший самец всё-таки хозяйке попался, – подумал он, – плюс отлично в костях разбирается и шкуру умеет чесать отлично».

Глава 6. Визит мозгоправа, или Как шаман Кауфман безумство с Земли изгонял

На следующий день мне дали добро на переезд в бунгало, и Вероника с Робби, к моей радости, последовали за мной. Начались рутинные дни сбора информации. Почти целые сутки пришлось пробыть в блоке аналитики и программирования, где работали около сотни разношерстных, гениальных и фанатично любящих свое дело специалистов. Под видом интервью я записывал имена, факты и истории, пытаясь нащупать ниточку к осторожной крысе, и, естественно, не забывал о своем «друге», задавая наводящие вопросы про Златана Пешича.

Лишь к вечеру меня посетила мысль о товарищах-проверяющих. Когда позвонил им в бунгало, ответил Дэвид и сообщил, что они только прибыли, и по желанию господина полковника приступают немедленно к своим обязанностям. Вэл приказал собраться всем руководителям блоков и администрации в главном офисе, где он выступит с программной речью о целях и задачах комплексной комиссии, после чего последует торжественный ужин в их честь. Я от души рассмеялся и пожелал им успехов в их нелегкой миссии. Что тут сказать? Инструктировать друзей, пока не имело смысла, поскольку они и так на верном пути.

Еще два дня у меня ушло на общение с сотрудниками микробиологической лаборатории, медцентра и хозблоков. Мною было заполнено три блокнота и записано три кассеты диктофона, в глазах рябило от интеллигентных лиц, а голова пухла от интеллектуальных бесед и полученной информации. Во всех блоках народ пребывал в панике из-за комиссии, возглавляемой злым и ненормальным полковником, наводящим на всех страх и ужас. Узнаю старину Вэла, он с дружками наведет здесь порядок!

Новых версий, кроме рабочей и пока бездоказательной о вероломстве Черепа, к сожалению, у меня не появилось. В «Альтернативе» работали сотни людей, и любой из них мог быть подозреваемым, плюс прошло полгода после попыток украсть документы. По статистике, если по горячим следам преступление не раскрыто, то, как правило, только удача или счастливый случай помогут обнаружить злоумышленников. Слишком поздно вспомнил обо мне Питер, поэтому необходимо кардинально пересмотреть подход к расследованию и придумать систему фильтрации людей. Но по какому принципу?

***

Получив сведения от Санчо по моим запросам, я стал скрупулёзно изучать цифры. После предварительного экспресс-анализа начал отсеивать людей по группам. Первое, что сделал – посчитал сотрудников, проживающих в блоках и поселении на постоянной основе без права выхода и, соответственно, не имевших возможности лазить по сейфам, после этого число подозреваемых уменьшилось в три раза.

В этот список (подозреваемых) вошли люди, имеющие право покидать свою территорию: блоки – сорок четыре человека, поселенцы – тридцать шесть человек. Также сотрудники главофиса, включая лабораторию Кауфмана – сто тридцать девять человек. Работники хозблоков и мастерских – сто пятнадцать человек. Плюс охрана Серхио – шестьдесят человек. Из посторонних заезжать на территорию имели право: доставка свежих продуктов и промтоваров, техслужба, мусоровоз – восемнадцать человек.

Итого: четыреста двенадцать человек. Из них люди с правом выхода за территорию «Альтернативы»: водители, экспедиторы – двадцать семь человек, руководство, специалисты – тридцать шесть человек. За последние пять лет из НЦ уволились и потом возвратились сорок восемь человек. Список прилагался. Серьезных конфликтов работников с руководством за последние пять лет не происходило. Комплектующие детали для оборудования заказывали под руководством профессора Кауфмана.

Когда закончил считать, бросил отчет на стол и с тоской посмотрел в окно. «Эх, их бы всех на детекторе лжи проверить, – мелькнула у меня мысль, – да, кстати, это же отличная идея, не зря же я нахожусь в НЦ, где с человеческим мозгом обращаются как с кубиком Рубика. Кстати, нужно позвонить Кауфману. После знакомства мы виделись с ним лишь один раз в головном офисе, и он обещал мне пересчитать все ребра своей дубиной, если в ближайшее время не приеду к нему пить кофе по-ирландски, а еще за то, что я мерзкий болтун, мол, пообещал на новоселье пригласить, и не зову».

Мои размышления прервал телефонный звонок.

– Здравствуй, Майкл, это Филипп Гуанье. Как у вас дела, здоровье?

Голос у гаденыша был заискивающий и приторный, чёрт, я совсем забыл о местном трутне.

– Привет. Слушай, давай завтра поговорим, Филипп. Рад тебя слышать, только что собирался тебе сам звонить. Предлагаю завтра вместе пообедать в ресторане, в блоке у Иоганна Рихтера.

Счастливый Гуанье дал согласие, и мы на этом закончили разговор. А теперь позвоню-ка я самому мерзкому профессору в мире.

– Месье Кауфман, вас беспокоит друг собаки Робби. Животное на ужин потребовало старого сварливого профессора, так как ему сильно захотелось костей погрызть, так что приходите, Фрэнк, уважьте песика.

Кауфман хрюкнул и включил бензопилу на среднюю мощь, отсмеявшись, Фрэнк сообщил, что освободится к девяти вечера и сразу же придет ко мне в бунгало. Я полюбопытствовал, какую кухню он предпочитает: китайскую, французскую, итальянскую?

В ответ мозгоправ заказал русскую шпионскую и с ехидным гоготком повесил трубку. Вот сволочь-то этот Череп, уже по всему «Паноптикуму» сплетни разнес. Ладно, будет вам, профессор – русская шпионская…

Вспомнив о Веронике, я позвонил ей и сообщил, что у нас сегодня с Кауфманом и Робби намечается мальчишник. В ответ она сказала, что заночует у Насти, так как давно обещала ее навестить. Передо мной сразу же возник образ милого личика костюмерши. Чёрт, чёрт! Надо же, совсем забыл о ней, но тогда, после убийства Реймонда день пошел таким кувырком, что стало не до приватных бесед с дамами. Так, надо будет завтра обязательно заскочить к Насте. Ну а теперь пора заняться выполнением заказа профессора. Кто-то мне уже рекомендовал один из местных магазинчиков, где я и обнаружил великолепный выбор свежих овощей, мяса, рыбы и алкоголя. Прекрасно, будет чем попотчевать злого гения.

К девяти вечера появился аккуратно причесанный (!) Кауфман с верной дубиной в руках, облаченный в шикарный тёмно-синий костюм и розовую сорочку с бордовым галстуком. Что тут сказать? Красавчик! Фрэнк зашел на кухню и настороженно, открыв кастрюлю, принюхался.

– Аппетитно пахнет, – удивился он, – неужели ты сам приготовил? Мы не отравимся?

– Фрэнк, да ты франт! Красавец-мужчина! Такого травить рука просто не поднимется.

Гений неожиданно смутился и забормотал:

– Всё вот в халате хожу белом, а тут вроде есть повод. Человек новый порядочный появился, к тому же вроде не идиот, – закончил фразу сомнительным комплиментом Кауфман.

– Иди в беседку, Фрэнк, – рассмеялся я, – там уже стол накрыт, сейчас горячее подам.

Когда я принес кастрюлю и открыл крышку, над столом поднялось облако пара, источающее сладковато-пряный аромат. Кауфман получил полную тарелку борща с нежнейшим куском телятины и, словно колдуя, сделал над блюдом несколько пассов, затем прикрыл глаза и втянул в себя запах с видом заядлого курильщика, бросившего дымить из-за категорических предписаний врачей.

– Не поверишь, Майкл, но ты меня вернул в детство, – расчувствовался профессор. – У меня бабушка из Киева эмигрировала в Канаду во время революции. Ох! Какой же она борщ украинский варила! – Кауфман причмокнул губами и с большим трудом выговорил: – Со шк-ва-а-рками. Спасибо тебе, Майкл!

С молчаливого одобрения сотрапезника я открыл запотевшую бутылку водки и разлил по рюмкам. Выпили за встречу. С аппетитом откушали борща. Вновь налил. Выпили.

– Хороша водочка! Меня такой потчевали лет двадцать назад в Советском Союзе. Я тогда в совместной экспедиции с русскими этнографами участвовал. Мотался по калмыцким степям в поисках местных шаманов. Пьют спиртное, я тебе скажу, русские ученые не меньше портовых грузчиков.

Вторым блюдом была подана прямо с плиты сковорода с жареной картошкой, мясом и луком, обильно посыпанные зеленью.

– Кушайте, профессор. Борщ и картошку мне тоже бабушка готовила. Она в низовьях Волги жила, а я к ней летом на каникулы приезжал.

Следующий тост был провозглашен за любимых бабушек. Выпили. Закусили. Закурили. Я спросил, откуда Фрэнк родом, и как получилось, что он стал мозгоправом.

Профессору слово «мозгоправ» очень понравилось, по его мнению, этот термин точно характеризует сущность его научной деятельности.

– Родом я из небольшого поселения на границе Канады и Аляски. Мой дед по молодости золотишком промышлял и, когда накопил денег, приобрел лесопилку. Эх, хорошо тогда жили и дружно. Я, будучи мальцом, много общался с индейцами, так как несколько семей жили рядом с нашим поселением. У них шаман жил, суровый старик, я тебе скажу, лишний раз не улыбнется, но пользовался он у всех большим уважением, ибо лечил людей и животных, злых духов изгонял и погоду предсказывал. Он очень хорошо к моему отцу и деду относился, говорил, что на нашем роду нет пролитой индейской крови. Этот шаман свободно, словно книгу, читал мысли людей. Сидишь, бывало, рядом с ним, о чём-то только подумаешь, а он посмотрит в глаза и говорит, мол, не вздумай озорничать, а то от бати достанется!

Раз я взял у отца без спросу старый охотничий нож с костяной ручкой – подарок его давнего друга и потерял в лесу. Естественно, страшно перепугался и домой идти боюсь, поскольку папаша так накажет, что мало не покажется. Тогда пошел я к старику, и только начал ему свою печальную историю рассказывать, а он говорит, что в курсе моей беды и попробует помочь. Усадил меня и дал горький корешок пожевать, после чего я ушел в забытье, только в тумане его лицо различаю.

Когда очнулся, смотрю, он сидит трубку курит и усмехается. Спрашиваю у него со страхом, мол, узнал ли, где нож, и он мне отвечает, что всё увидел, и всё ему ведомо. Ты, говорит, сегодня вместо школы пошел с сыном пекаря на Зелёный ручей, рыбу острогой бить. А вас там медведь шуганул, ну вы дёру и дали, а когда ты бежал, то споткнулся и упал, а нож-то и вылетел. У тебя мысль еще мелькнула, не потерял ли ты отцовскую вещицу. Да уж больно напуган был, вот и некогда было проверить. Потеря твоя сейчас должна лежать в кустах под старой сломанной березой. Иди и возьми его. Меня только и видели. Я сразу же бегом бросился к указанному месту и действительно нашел там нож.

Так судьба Кауфмана и решилась, на следующий день он сказал родителям, что хочет быть ученым, чтобы мысли научиться читать. Те посмеялись и забыли, а Фрэнк школу с отличием закончил и поступил в университет на факультет нейробиологии. Параллельно изучал психиатрию, а также телепатические способности человеческого мозга, плюс ездил по экспедициям в поисках шаманов, колдунов, экстрасенсов.