Читать книгу "Сэндвич из Юбари, или Паноптикум трех времен. Книга первая"

– Целитель. Он, как и вы, избранный и неприкасаемый. У вас и у него есть миссия. Извините, но мне пора, – Леко достал из сумки прибор и белый шлем, – сейчас я вам сотру память ровно настолько, сколько времени вы здесь провели. До свидания. Поверьте, мы увидимся еще не раз, если, конечно, останетесь живы. Удачи и решайте свои проблемы.

Я хотел возразить, мол, почему Дефосу не стирали память, а мне стирают, но у меня не было сил и желания спорить с человеком, за чьей спиной парили десятки черных убийц, не хотелось как-то рисковать и нарываться на неприятности…

Леко надел мне на голову шлем, потом включил прибор и сказал:

– Сейчас мы выйдем с нашей территории, – он прикоснулся к тумблеру, – и через минуту вы всё забудете.

– Подождите, Леко, подождите! Скажите, почему черные души или кто они на самом деле нападают на меня?

– На вас нападают отщепенцы из индивидуалистов, сбежавшие от нас. Кто-то служит Дьяволу, кто-то в мелких бандах промышляет. Твоя энергетика многих интересует, потому что ты избранный, и у тебя есть миссия.

– До свидания. Но кто вы и откуда?

– Я вертикальщик. До свидания, удачи. До встречи, – простился вежливый Желтоглазый, затем нажал на кнопку и через пару секунд, сняв с моей головы шлем, легонько подтолкнул меня к каменной арке, ведущей из инкубатора черных душ.

Глава 14. Сэндвич из «юбари», или Скитания по лабиринту грёз

Как только меня бесцеремонно выпихнули из теплого инкубатора, я оказался в Царстве холодной тьмы. Причём совершенно непонятно, какое чувство мне подсказало, что этот мрак – вечный, как например вечная мерзлота, и каких он исполинских масштабов, а не просто какая-то примитивная темнота в сыром холодном подвале, где в любой момент может включиться свет, или через приямное, загаженное окошко пробьется солнечный луч.

Я постоял с минуту в надежде, что как-то сориентируюсь, например, услышу журчание воды, а может быть и звуки (ха-ха!) туристической гитары шестиструнной, но, так и не получив никаких подсказок от сурового молчаливого подземелья, вслепую прошел шагов пятьдесят и, наткнувшись на камень, присел на него, совершенно не представляя, что делать дальше. Голодному. Холодному. Ошалевшему.

В течение последних пяти суток из еды я жрал только спирт, а теперь для полного ощущения безысходности меня выбросили в пещерную тьму. Майкл Гросс, оказывается, Избранный и Неприкасаемый, и еще должен выполнять, как сказал вертикальщик, какую-то миссию. То есть меня избрали бродить в темноте по катакомбам, будучи неприкасаемым? Да кто тут, к чёрту, прикоснется ко мне? Я истерически засмеялся. Да здесь нет ни одного человека! Ни одного!

– Эй, люди, прикоснитесь ко мне, пожалуйста! Умоляю!

Сейчас я был бы рад даже Черепу. Если желтоглазый имел в виду, чтобы Майкл Гросс сдох от голода, холода и одиночества в лабиринтах подземного царства Аида, то он может быть спокоен, эта задача мне по плечу. Миссия выполнима!

Стоп, но почему я помню об инкубаторе и Леко, если он стер мою память? Тут, вероятно, сработала блокировка мозга, сделанная гениальным Кауфманом. Кстати, что у меня, что осталось из активов? Покопавшись по многочисленным карманам, вытащил зажигалку и коробок сырых спичек, намокших, когда я барахтался в трубе. Какое еще имущество имеется в моем распоряжении? Кортик. Нож. Компас разбился. Да не густо…

Как же хочется есть. Скоро мой живот склеится с позвоночником. Ладно, осилит дорогу идущий, голод – голодающий, а кушанье – кушающий. Но как же хочется жрать! Нужно найти реку и двигаться вдоль нее на север. Вода – это жизнь. Кстати, в это озеро должна впадать река. Но где она? Под землей? Бьет из преисподней?

Ладно, идем вперед, где никто меня не ждет. Что там у нас с огнем? Когда чиркнул зажигалкой, то полумертвый огонек осветил расстояние в несколько шагов. Хреново у нас с освещением! Поднявшись, побрел вслепую, спотыкаясь о невидимые камни и натыкаясь на валуны. Я падал и вставал, обходил препятствие и снова, шатаясь, брел вперед, каждый мой шаг мог привести к травме, из-за которой невозможно будет двигаться. Эх, найти бы палку для прокладывания пути! Дайте мне черти палку! Полцарства за палку!

Прошло очень много времени. Меня окутывала черная гнетущая пустота пещеры. Никаких признаков рек, озер и прочих водоемов не наблюдалось, а ориентир, в какую сторону двигаться, совершенно отсутствовал. Ни фига себе миссия – взять и сдохнуть в самой большой гробнице в мире. Наконец, полностью изможденный, пристроился на плоский валун и отключился…

Проснувшись, скатился с камня и, присев на колени, включил зажигалку, чтобы провести анализ почвы. Земля здесь была сухая, вперемежку с камнями и без каких-либо признаков жизни, но я вытащил кортик и стал копать яму в надежде – найти глоток воды, червя или личинку. Голод и жажда до костей высушивали тело, казалось, во мне пылает огонь, казалось, что даже в аду под радиевым солнцем было терпимее и комфортнее. Сил у меня почти не осталось, но я упорно, ругаясь на четырех языках, остервенело продолжал терзать неподатливую каменистую почву. Мой бессмысленный труд продолжался часа два, когда же яма была вырыта по пояс, и ни одной капли воды или съедобной твари не обнаружилось, то обессиленный землекоп рухнул у несостоявшегося колодца изобилия и забылся в кошмарном сне.

***

Дальнейшие дни моего пребывания в катакомбах запомнились отдельными размытыми фрагментами…

Во сне кто-то назойливо дергает и выворачивает мне ногу. Я пытаюсь отпихнуть хулигана, но тот не унимается и продолжает тянуть за ботинок, Господи, помереть спокойно не дадут, даже под землей! С трудом разлепляю веки, и свет фонаря бритвой режет по глазам.

Кто-то держит мою ногу и бормочет:

– Хорошие чёботы. Заберу себе. Хе-хе. Тебе они больше всё равно не понадобятся на этом свете, не жилец ты, паря. Хе-хе-хе. Помираешь ты, паря, – с этими словами незнакомец берется за второй ботинок и начинает его расшнуровывать.

Что же это такое?! А?! Я не пил, не ел чёрт знает сколько времени, лежу спокойно, помираю, никого не трогаю, а какая-то подземная сволочь еще меня раздевает. Ну не гад? А?! Ну я тебе сейчас, стервец-наглец! Я прищуриваюсь и пытаюсь рассмотреть пещерного вора. Человек сидит на корточках, на груди у него висит фонарь, он, продолжая хехекать, стягивает с меня второй ботинок. Разглядеть его лицо толком невозможно, так как свет слепит глаза. Собираюсь силами, концентрируюсь и пружиной вскакиваю перед изумленным мародером. Очевидно, мой полумертвый вид не предполагает наличие сил для такой прыти. Мужик испугано ойкает и отпрыгивает в сторону, но через мгновение грабитель приходит в себя и вытаскивает из-за пояса тесак.

– Обувь моя, – хрипит он, – не заставляй, паря, брать грех на душу. Умирай с Богом, спокойно, а то убью! – с этими словами мерзавец отступает от меня, держа оружие наизготовку, при этом он меня вгоняет в короткое замешательство, так как я пытаюсь осмыслить его несколько сомнительную угрозу: убить «не жильца».

У меня совершенно отсутствуют силы на диспут с подонком, в тот миг я понимаю лишь одно, если он заберет обувь, то шансы выжить станут нулевые. Левой рукой делаю успокаивающий жест, мол, не дергайся, не спорю, без проблем, а вторая скользит в боковой карман. Спустя секунду нож, просвистев, вонзается в тело правее фонаря, после чего мерзавец тонко, как-то по-поросячьи взвизгивает и падает на землю. Вот тебе, свинья, и «хе-хе»…

Я спотыкаюсь, падаю и ползу к поверженному. В первую очередь снимаю с его пояса флягу и жадно из нее пью. Пью! Пью!

Вот он, ответ на вопрос, что такое счастье, и не надо мне рассказывать всякую философскую хрень про сущность бытия человеческого. Главное в жизни – это, если мерзнешь – греешься, хочешь пить – пьешь, жрать – жрешь, курить – куришь, если ночь хоть выколи глаза, просто включаешь трофейный фонарь… и не надо мне гнать ля-ля!

«Вас бы – специалистов по высоким материям, философов, мыслителей и психоаналитиков загнать бы сюда на недельку без воды и жратвы да погонять хорошенько, как сайгаков по катакомбам. Мигом бы осознали, что счастье – это жизнь – сытая теплая светлая безопасная…» – так размышляю я, открывая трясущимися руками рюкзак чужака, и спасибо покойному мародеру, в нём обнаруживаю съестные припасы.

Остатками разума и силой воли я подавляю желание схватить колбасу и рвать ее зубами, и глотать-глотать. Достав галету, отрезаю несколько кружков сервелата и начинаю медленно, наслаждаясь каждым мгновением, жевать самый вкусный в мире бутерброд. В рюкзаке также имеется пластиковая бутыль с красным вином. Делаю пару глотков, и жизнь сразу налаживается. Хе-хе!

Утоляю первый голод и провожу ревизию продуктов, их, к сожалению, оказывается негусто: полпалки колбасы, пачка галет, две дыни «юбари», небольшой отварной кусок мраморного мяса и две сувенирные баночки с алмазной икрой. Спасибо за излишки «Золотой экоферме». К фонарю, единственному источнику света, увы, запасных батареек нет, это плохо, очень плохо.

Становится страшно от перспективы навсегда остаться в черных лабиринтах пещер и, главное, непонятно, что делать дальше, и в какую сторону двигаться. Угораздило же, не расспросив ни о чём, убить пещерного человека. Я же тогда просто ничего не соображал в полубредовом состоянии, теперь попробуй, узнай у него, куда пойти, куда податься, где бедолаге перекантоваться…

Забираю рюкзак и, периодически включая фонарь, иду искать выход из гробницы, в надежде, что удача не отвернется от меня бесповоротно.

Блуждаю я по пещерам еще несколько суток. Иногда мне слышался шум воды и голоса людей, тогда останавливаюсь и кричу, но бесполезно, никто не слышит и не отвечает. Добивает меня окончательно труп убиенного мной мародера. Когда на него натыкаюсь, то понимаю, что шансов выжить остается минимум, они попросту перекочевывают в минусовую систему координат. Сделав гигантскую петлю по подземелью, я окончательно выбиваюсь из сил.

Ясно одно. Выхода из царства Аида для меня нет. Миссия невыполнима. Я попал в… короче, я попал.

Вина остается треть бутыли, воды – половина фляжки. Из провизии: одна дыня, кусок мраморной говядины и две баночки алмазной икры. Вот и весь провиант на всю оставшуюся жизнь. Плюнув на всё, подкладываю рюкзак под голову и забываюсь тяжелым сном…

***

Просыпаюсь я от холода, голода и жажды. Ну что ж, с такими деликатесами грех не попировать в самой большом подземном ресторане мира.

– Ну-ка, гарсон, подайте сюда меню! Желаю выпить вина и закусить великолепными яствами «Паноптикума»! – говорю я, явившемуся в облике официанта чёрту Файеру, одетому почему-то в белый халат и с висящим через шею фонендоскопом.

– Итак, месье Гросс, – говорит Файер, – что вы желаете откушать? Предупреждаю, что у нас диетический стол. Поэтому хлеба нет, поскольку он чрезвычайно калориен, и вы можете потолстеть. Соль отсутствует, так как это горькая, как ваша жизнь – смерть. Сахар не входит в рацион, так как это сладкая смерть. Мясо вам очень не рекомендую, поскольку в нём много холестерина, и оно вредно для сосудов. Употребление алкоголя также не…

Я швыряю в чёрта камень и посылаю сволочного гарсона куда подальше, а тот гадко ухмыляется и мыльным пузырем лопается в темноте. Сам же принимаюсь готовить… ужин? Завтрак? Обед? Чёрт его знает, надо было у элитного диетолога Файера спросить. Эх, всё смешалось в пещерах «Паноптикума»…

Я чищу сочный королевский плод и нарезаю тонкими полумесяцами, потом беру ломтик мраморного мяса и кладу его между двумя дольками дыни. Пожалуйста, будьте любезны – сэндвич из «юбари» готов. Пробую, мм, очень даже недурственно и великолепный пикантный вкус, но не хватает чуток соли. Не проблема! Открываю баночку алмазной икры и намазываю ее на деликатес. Вот, прекрасно, теперь самое оно! Вкуснятина! Самый дорогой бутерброд в мире готов! Месье Перье от зависти помрет, что не он автор изысканного блюда. Нужно запатентовать рецепт и открыть бистро «Юбари». Милости просим! Все сэндвичи по пять тысяч франков за штуку.

Когда насыщаюсь и допиваю вино, то настроение существенно поднимается. Всё будет отлично, вот сейчас поднаберусь сил и пойду на последний и решительный штурм лабиринта. Я ложусь на землю и подкладываю рюкзак под голову, затем накрываюсь трофейным плащом бродяги и засыпаю спокойным сном сытого человека.

***

Просыпаюсь бодрым и уверенным. Съедаю последний сэндвич, запиваю глотком воды и покидаю мертвого мародера.

– Прощай! Больше точно не увидимся, – обещаю я ему.

Кстати, куда подевался мой дорогой друг плед из одуванчиков с бесценными советами? Мог бы поработать у меня проводником, задал бы, так сказать, вектор направления, просто поговорили бы, в конце концов, с душой по душам.

Фонарь включаю на мгновение с интервалом в пятьдесят шагов, быстро осматриваю преграды на пути и вырубаю свет. Я понимаю, что батареек осталось максимум на несколько часов работы. Приблизительно через сутки энтузиазм и вера в спасение предательски покидают меня вместе с остатками воды. Несмотря на разнообразие переходов, проходов, лазов и пещер, сменяющих друг друга, мои потуги напоминают труд лошади, поднимающей из шахты уголь. Бедолага по кличке Судьба весь свой век ходит по кругу, вращая колесо, и мне тоже уготована такая же участь: бесцельно бродить по лабиринту, пока он окончательно не поглотит остаток моей жизни, но, увы, в отличие от Майкла Гросса, счастливую Судьбу поят и кормят по расписанию, о чём я ей завидую черной завистью.

***

Не знаю, сколько вечности проходит после последнего глотка воды. Давно умер фонарь. У меня начинается сильнейший жар и озноб. Я не представляю, сколько времени шатаюсь в бредовом состоянии по катакомбам. Что за чёртово место?! Нет ни капли влаги! Куда делись реки, протоки и озера, наконец, где мелодично, волшебно хлюпающие сырые мхи и лишайники под ногами. Я что в Сахаре нахожусь? Это всё дьявольские проделки! Шутник нашелся! Разом всё исчезло!

– Дай воды, морда сатанинская! Дай! Я согласен даже в чайник залезть и кипяточком побаловаться. Дай, гад, воды…

В этот момент я спотыкаюсь о преграду, пролетаю пару метров и получаю очередной удар в голову при столкновении с булыжником. Занавес… темнота… бездна… ни одного мотылька… совсем один.

Когда прихожу в себя, пытаюсь встать и ору от страшной боли в лодыжке. Ощупываю опухшую ногу и рычу в бессильной злобе. Finita la comedia, Майкл Гросс. Я долго лежу на спине, меня охватывает апатия. Тело жутко трясет от жара и озноба. Устал я. Ох устал. Мне бы к друзьям…

Засыпаю. Мне снится Париж. Я иду по солнечным улицам с Чаком, Дэвидом и Вэлом, мы свободные и счастливые, мы смеемся и дурачимся. Нам улыбаются милые и красивые парижанки. Какое же счастье быть свободным! Какой прекрасный мой родной Париж! Ах, какие красивые и добрые люди живут в Париже! Жизнь прекрасна, господа! Прекрасна! Как я хочу домой! Но почему так жарко, как будто снова попал в Афганистан? Господи, какая же жара… и одновременно холодно. Стоп-стоп, что за дела? Моих же друзей убили, а я ничего не делаю, чтобы отомстить. Нужно, что нужно? Ах! Да! Да! Конечно. Нужно найти и уничтожить! Да-да, найти и уничтожить! Как же жарко, холодно, жарко…

Я открываю глаза и говорю:

– Жить! Я буду жить! Не дождутся Череп, Питер и прочее Гуанье моей преждевременной кончины. Я еще не отомстил за своих друзей. Только после вас, гады, после вас. Ползи, Майкл, ползи! Осилит дорогу ползущий! – говорю я и двигаюсь вперед, обдирая тело об острые камни. – Вперед! Месть зовет! Найти и уничтожить!

Я двигаюсь, выбиваюсь из сил, отлеживаюсь и снова ползу. Сжимаю зубы. Пересиливаю боль и усталость. В глазах стоят Филипп Гуанье с Вероникой, омерзительная рожа Черепа, предательская улыбка Флеминга и друзья, погибшие по моей вине.

– Дайте воды!

Выжить-пить-выжить-пить… Выжить и уничтожить! Выжить и уничтожить! От жара внутри меня горит пламя. Дайте воды, черти, мне нужно тушить пожар. Воды! Ведро воды. Нет, два ведра. Боже, как хочется пить! Воды!

С какого-то момента сознание почти полностью отключается, но я продолжаю ползти, повторяя в бреду:

– Выжить, выжить и уничтож… жить-пить… пить-жить.

***

Очнулся я от прерывистого рычания: «Ры-ыры-р-р-ры-ыры-ры», как будто неведомое существо передавало депешу при помощи азбуки Морзе. На меня из темноты смотрели в упор мерцающие зелёным светом глаза. И снова: «Ры-ыры-рр-ры-ыры-ры». Радист-террорист…

Я замотал головой в надежде, что наваждение исчезнет, но огоньки не пропали, наоборот, их стало четыре. Такая прогрессия мне очень не понравилась. «Пещерные волки?» – подумал я и попытался вытащить кортик, но раритет вывалился из руки, так как силы окончательно иссякли.

«Энергии – ноль. Силы – ноль. Жажда жизни – ноль. Температура тела сорок градусов по Цельсию, – доложил чей-то невозмутимый голос. – Пассажир скорее мертв, чем жив. Полёт окончен. Господин Гросс, отстегните ремни. Командир корабля благодарит, что по жизни Вы выбрали нашу компанию. Прощайте!»

– Гав-гав-гав! – залаял на прощание пилот.

– Идиоты! Кто собаку допустил к штурвалу? – возмутился я.

– Гав! Гав! Гав! – ответили мне в ухо.

Надо мной зависла пара глаз, светящихся зелёным огнем, затем горячий и влажный язык облизал мои губы и лицо, а вскоре я услышал шаги и увидел луч света, бойко бегущий по стенам пещеры.

– Господи, Майкл! Что с тобой, дружок? Выпил лишку на посошок? – раздался знакомый голос. – Эка извел тебя Лабиринт Грёз до горьких слёз.

Рыжий Фред бережно усадил меня и стал поить из фляги самой вкусной водой на Земле. Я не мог напиться и снова припадал к волшебному источнику. Для полного человеческого счастья благодетель сунул мне в руку две галеты.

– Больше пищи не дам, к сожалению, а то с желудком произойдет несварение, – продекламировал Фред, а я был готов вечно слушать и аплодировать спасителю-рифмоплету.

Балагур осмотрел и ощупал мою ногу.

– Это не беда, это ерунда, сейчас мы дернем ногу сюда, – сказал он и как профессиональный костоправ с хрустом вправил сустав на место.

– Как ты меня нашел, Фред?

– Это Сова тебя нашла, больше недели искала она. Прилетела и сказала: «Забирай из Лабиринта Грез злого хулигана».

– Почему хулигана? – удивился я.

– А кто катакомбы на уши поставил? Людей как зайцев стрелял и пленил, а Цыгана «осьминогами» одарил? – Фред говорил и одновременно натирал опухшую ногу вонючей мазью.

– Я защищался, – буркнул я.

– Молодец, малец, возьми в награду рюмочку яду, – похвалил он и налил мне ядреной, пахучей настойки.

– Ух! Как же хорошо! Спасибо!

Я начал оживать от забот и внимания Фреда.

– От твоих проделок в лабиринте пещерный люд в полном восторге, – заговорил всерьез спаситель, – народ здесь привык жить тихо и спокойно. Занимается своими делами и в чужие не лезет. Вдруг такая напасть: пещеры заполонили толпы бандитов, «осьминогов» и боевиков. Лезут гады во все щели. Народ, естественно, недоволен. Ты знаешь, сколько в спиральном лабиринте боевиков положил? – прищурился довольный Фред. – Убитых семь и покалеченных пятеро. Красота, скоро плясать будешь, – последние слова предназначались моей ноге, которую он зафиксировал эластичным бинтом. – Ну-ка, попробуй встать!

Я приподнялся при помощи костоправа. Поврежденная нога болела, но терпимо.

– Был сильный вывих, – сообщил Рыжий.

– Слушай, – всполошился я, – Жильбера остался…

– Не беспокойся. Он уже три дня как у Марго, она с него пылинки сдувает.

– Мне нужно в «Паноптикум», надо кое с кем пообщаться и разобраться.

– Майкл, да ты свои мощи в зеркале не разглядишь, – хохотнул Фред, – ты стал прозрачным и воздушным, тебя любой сквозняк унесет в далекую даль. Желаешь полетать?

– Не желаю. Куда мы сейчас пойдем?

Фред задумался и почесал затылок.

– Ну-у, ближайшее место, где мы тебя сможем схоронить – «Челопарк». Конечно, сейчас «осьминоги» везде шастают по «Паноптикуму», но ничего, спрячем. Ох! Плохие времена настали у нас. Флеминг совсем взбеленился и злой как тысяча чертей. Никто не уразумеет, что с ним случилось.

– Про моих друзей слышал?

– Ты держись, Майкл. Они точно погибли?

– На моих глазах, – только и смог ответить я.

За шесть часов мы доковыляли до «Челопарка». Фред, не доходя совсем немного до пещерных людей, оставил меня с одной из собак. Вскоре проводник вернулся с пятью парнями и Жоржеттой, они переодели меня в цветные тряпки, а на голову надели фиолетовый парик, потом окружили и пестрой толпой вывели на божий свет, где я не был больше месяца.

Лучи солнца до рези ослепили мои глаза, а свежий воздух опьянил до такой степени, что мне пришлось даже прибегнуть к помощи спутников, чтобы не свалиться. На нашу компанию никто не обратил внимания, и спустя пару минут мы подошли к дому, где над входом развевался флаг сообщества «Свобода. Равенство. Секс».

Отмывали меня двое веселых друзей. Мойщики, балагуря, от души надраивали мое тело, снимая слой за слоем пещерную грязь. Увидев себя в зеркале, я испугался, да уж, не зря мои телеса Фред обозвал мощами.

Жоржетта выделила мне дальнюю комнату за кладовой и велела перед дверью поставить высокий стеллаж с бельем.

– Береженого Бог бережет. Тебя объявили опасным преступником и убийцей, а награду назначили триста тысяч франков, важной фигурой ты стал, раз в такие деньги оценили.

Мне принесли немного пищи, и я с жадностью ее проглотил, потом улегся в чистую хрустящую постель и моментально заснул. Проспал шестнадцать часов. Снова поел. Вновь отключился. Трое суток отсыпался и отъедался. Фред каждые три раза в день натирал больную ногу вонючей мазью.

– Когда отведешь меня в третью зону? – спросил я его на пятый день.

– Как только, так сразу, только вылечим заразу! А ты не бузи и мозг не выноси! – отрезал он и нажал пальцами на ногу, после чего я взвизгнул от боли. – Лежи, ходок, чуть от боли не сдох! – буркнул эскулап и ушел.

Позже Жоржетта привела счастливого Мирко. Серб искренне обрадовался встрече и пытался приободрить, потом рассказал последнюю новость о Пешиче.

– Череп поднимался из катакомб ночью, всё тебя вынюхивает. Он потерял твой след и очень злой, ты же половину его людей замочил, – радовался Мирко. – Эх, жаль, что он живой остался. Череп сейчас агрессивный и лютый, просто жуть!

Он стал рассказывать новости свободного сообщества, где всё стало запутанно и мрачно.

– За последние три недели тридцать пять человек перевели в другой филиал. Нам сказали, что его расширяют, а «Челопарк» сократят. Народ на измене. Волнуется.

В двух словах я рассказал о третьей зоне и привлечении пациентов с психическими расстройствами в лабораторию профессора Кауфмана, где он их исследует и лечит. Также о том, что их селят в средневековом поселении, где они занимаются сельским хозяйством. Сообщил и об опытах в блоке ХХХ, где из людей делают фактически идиотов.

– Хорошего я от Флеминга не ожидаю, так что вам надо готовиться к отпору, ибо он любой фортель может выкинуть. Ты подбери с десяток надежных людей, а когда мне станет лучше, придете, тогда и поговорим.

Общаться меня хватило ненадолго, так как я еще был слишком слаб, он скоро ушел.

Судя по рассказам Жоржетты, жизнь в «Челопарке» текла своим чередом, но с небольшими изменениями. Вместо Санчо появился новый куратор, раньше его в «Паноптикуме» не видели – злой и мерзкий итальянец.

– К нам гад относится с презрением, – пожаловалась Жоржетта. – Куда делся Санчо, никто не знает. Нам увеличили довольствие и перестали привлекать к работам. Люди спят, едят и валяют дурака.

– Разве плохо? Вам две трети человечества позавидуют, а остальная треть сама ни черта не делает.

– Смутные времена, – пробормотала Жоржетта, – вчера итальянец сказал, что к нам новых поселенцев скоро привезут.

– Странно, вам же вроде говорили, что, наоборот, будут сокращать численность «Челопарка».

– Наступают смутные времена, – повторила она, – зачем-то стали менять старые чипы на новые. Заменили персонал и врачей. Ночью патруль ходит. Запретили создавать партии в «Челопарке».

– Скоро я попытаюсь узнать о причинах перемен. Надеюсь, всё у вас нормализуется.

Я никому не стал говорить, что планирую нанести визит невежливости в «Альтернативу», поскольку не хотел рисковать. Фактор неожиданности сильный козырь в таких случаях.

На восьмой день Фред провел осмотр ноги и остался доволен.

– Завтра рано утром выступаем и бандитов избегаем! От меня ни на шаг, а то получишь в пятак! – обрадовал он меня.

– Ты мне оружие раздобудь.

– Для усиления аргументов в переговорах с оппонентом? Понятно, видимо, ты решил «Паноптикум» с лица земли стереть? Ты «Челопарк» постарайся сохранить, многим людям отсюда идти некуда, – вздохнул Фред. – Завтра выйдем в четыре часа, дай Бог, дорога будет коротка! Я тебе одежду принесу, приоденешься, голодранец по утру.

Вечером пришел Мирко с семью товарищами, также подошли Жоржетта, Фред и Мари Антуанет. Я им коротко рассказал об «Альтернативе» и опытах над людьми, также о роли «Челопарка» в качестве модели общества будущего.

– Маловероятно, что вас выпустят отсюда в ближайшей перспективе, – я не стал их пугать и говорить, что им, скорее всего, за территорию «Паноптикума» и вовсе путь заказан, – вы слишком много узнали в последнее время. Мне сейчас нужно покинуть «Челопарк», надеюсь, что ненадолго. А вы решайте, как будете жить дальше и готовьтесь дать отпор «осьминогам». Также не позволяйте больше забирать из «Челопарка» людей. Фред, ты сможешь помочь с оружием?

– Да, сегодня перенесем схрон Черепа с оружием в надежное место, он его так и не забрал, всё по катакомбам шастает, тебя ищет. Подберем людей, создадим отряд самообороны и обучим их стрелять в катакомбах. Вон, у джедаев есть группа готовых бойцов, плюс фанаты, рабы, веганы. У Жоржетты есть мальчики с виду одуванчики, но им палец в рот не клади. Создадим боевую дружину, и нам на «осьминогов» станет наплевать.

Разошлись в полночь, пожелав друг другу удачи. Я простился с Жоржеттой и искренне поблагодарил ее за помощь. Она взяла мою ладонь и, посмотрев на нее внимательно, покачала головой.

– У тебя будет сложный и заковыристый путь, но ты еще вернешься к нам, Майкл. Не знаю когда, но обязательно вернешься.

Потом обняла меня, поцеловала в щёку и вышла.