Читать книгу "Сэндвич из Юбари, или Паноптикум трех времен. Книга первая"

Глава 16. Цирк на кладбище Черных убийц, или Адская комиссия

Утром проснулся в девять часов. Умылся, принял душ и сразу залез в электронную почту, так как еще вчера вечером видел письмо от Питера со списком людей, приближенных к хозяину «Паноптикума». Почти все имена оказались знакомы – это были главы крупнейших мировых финансовых компаний, холдингов и корпораций.

Озадачила меня одна фамилия в списке акционеров – Леон Гуанье с одним процентом акций. К моему удивлению, Филипп говорил правду о своем дальнем сородиче, имеющем отношение к «Паноптикуму». По всей видимости, Леон является тем самым родственником Питера, и именно ему сделали блокировку соответствия без его ведома.

Основными держателями акций оказались Виктор, Питер, Кауфман и, к моему удивлению – Джеймс Оуэл. Я не знаток законов правонаследования доли в компании, но всего скорее, раз смерть человека не доказана, то он считается живым. У Вероники, Санчо и Серхио было по три, у остальных десяти человек – по одному-два процента акций.

Неожиданно в солнечный безмятежный полдень грянул гром, и разразились проклятия. Это мне позвонил гневный, обычно уравновешенный Санчо и завопил, преимущественно используя ненормативную лексику:

– Ты знаешь… что в данный момент… три профессора… специалисты высочайшего уровня… пришли разрывать контракт… после того… что твой… сумасшедший друг… учудил над ними? А?.. Теперь… мне… что… прикажешь… делать?

У меня даже сердце ёкнуло, чёрт, как чувствовал, что нельзя доверять деликатную операцию веселому и находчивому другу.

– Ну и что он натворил? – спросил я, с ужасом ожидая ответ. – Посягал на честь профессоров?

– Почти… по крайней мере, со слов… ученых, – взвизгнул Санчо, чувствовалось, что ему самому пришлось пообщаться с рассвирепевшей местной интеллигенцией. – Этот сумасшедший… идиот их затащил в свое бунгало, раздел… и заставил пролезать… через какую-то… квадратную хрень! – он помолчал, стараясь взять себя в руки, и затем стал более спокойно рассказывать: – Это я сотрудников сейчас процитировал, а дедушкам, между прочим, на троих две сотни лет, а твой идиот Вэл их на военно-спортивные соревнования отбирал! Какие, Майкл, к чёрту, в «Паноптикуме» могут быть военные игры, тем более для семидесятилетних профессоров, божьих одуванчиков?!

– Санчо, будь добр, успокой их, пожалуйста! Скажи, что полковник лично принесет извинения, и объясни, что это накладка вышла, так сказать, ошибочка, а я сейчас узнаю, что случилось.

Выскочив из главного офиса, я взлетел на квадроцикл и, взбешенный, помчался к друзьям-товарищам. Когда заскочил в бунгало, то так и замер от представшей нелепой и дикой картины.

В кресле в дальнем углу зала восседал полковник в расстегнутом кителе, надетом на голое тело, с сигарой во рту и фуражкой на затылке. Садист с мрачным презрением смотрел на полуголого мужчину с застрявшем на животе металлическим квадратом, сделанным из дюймовой трубы. В этот момент Вэл походил на бывшего диктатора карликового государства, ушедшего в отставку не по своей воле, но по сволочной натуре и со скуки продолжавшего глумиться над подданными.

Вокруг жертвы суетились Чак с Дэвидом и безуспешно пытались сдвинуть конструкцию с места, а трое других полуголых сотрудников с широко раскрытыми очами, полными печали и страха, сидели на диване и ждали своей незавидной участи.

– Господин полковник, – прошипел я, – разрешите вас оторвать от столь важного дела. Выйдите за мной, пожалуйста, будьте любезны.

– Здесь мне решать, кому, куда и когда выходить! – рявкнул господин полковник, и я понял, что мой друг, мягко говоря, не слишком трезв. – Не видишь, что идет отбор на серьезное мероприятие?! Быстро покинь помещение, как тебя там зовут, не помню! Осталось, – сделав паузу, он посмотрел на жертвы, – три с половиной человека. А ну, живо воздух выдохнуть, – скомандовал он бедняге с квадратом на животе, – разъелись, кабаны! Я вам марш-бросок с полной выкладкой на десяточку устрою, так сразу похудеете у меня черви компьютерные.

Что тут сказать? Несколько странно было слышать такие угрозы от человека, не служившего ни дня в армии. Еле сдерживая себя, я подошел к Вэлу и незаметно ткнул ему пальцами под ребро, тот от неожиданности и боли ойкнул и покорно последовал за мной на второй этаж.

Заведя его в спальню, я толкнул на кровать и сказал:

– Спи, гад! Я с тобой потом поговорю.

– Список, ик-ик ик-ик, у Дэвида, – с гордостью произнес Вэл, икнув несколько раз, – я же обещал, что успеем к обеду, – с этими словами полковник мгновенно отрубился.

Оставив нетрезвого товарища отсыпаться, я спустился вниз, где Чак с Дэвидом благополучно сняли квадрат и занялись следующим претендентом на участие в играх. Когда мы остались одни, Дэвид с гордостью протянул мне список.

– Как ты сказал Вэлу, так всё и сделали в срок.

– С этого момента поточнее, пожалуйста, что, со слов Вэла, я сказал ему? И во сколько вы спать сегодня легли после вечеринки с милыми врачами?

– Да мы еще не ложились, – ответил Чак. – Какой сон, если тебе помощь нужна? Вэл сказал, что мы два дня будем ходить по блокам искать людей, поэтому предложил собрать их всех у нас, вот мы их и обзвонили, и пригласили к нам. В мастерской нам трубу погнули в квадрат, и Вэл сказал, что ты одобрил его инициативу. Майкл, мы что-то не так сделали?

– Идите спать, – вздохнул я, – спасибо за помощь. Завтра с утра пускай Вэл найдет трех божьих одуванчиков, успокоит и извинится перед ними.

Вернувшись в штаб, стал подбивать окончательный результат. В итоге, благодаря помощи друзей, список сократился до семидесяти семи человек. Следующие несколько часов я ломал голову, каким способом можно его еще урезать, но ничего путного на ум не приходило.

Итак, что мы имеем на данный момент? Из семидесяти семи человек у шестерых существуют серьезные мотивы, и где безусловным фаворитом номер один, с моей точки зрения, является семейка Труа с мотивом отмщения за отца Вероники, так сказать, лидеры гонки. Вторым ноздря в ноздрю с удалой тройкой шел игроман-бандюган Череп. Далее следовали братья Гомес с безуспешными финансовыми претензиями к Флемингу, но с таким же успехом крысой мог быть любой из семидесяти семи человек.

Еще вчера я пытался понять, каким образом шпион собирался перетаскивать содержимое объемного сейфа, но затем пришел к выводу, что ему достаточно было взять содержимое двух коробок и переложить документы в рюкзак или сумку, так как этого было вполне достаточно, чтобы получить компромат для шантажа.

Чтобы систематизировать сведения, я скрупулёзно перенес на листы ватмана собранную информацию по семидесяти семи подозреваемым, отфильтровав людей по месту рождения и проживанию. Также вписал факты из досье: где кто учился, работал, служил, отбывал срок заключения, лечился…

Далее занес в перечень сведения из досье о людях, конфликтовавших с Питером, а также фамилии акционеров, партнеров, инвесторов и крупных подрядчиков. Я пытался найти и нащупать связи между подозреваемыми из моего списка и потенциальными заказчиками за пределами «Паноптикума».

К ночи все листы на стенах были заполнены, но пока ни одна путная мысль не посетила мою голову. Наскоро попив кофе, я продолжил анализировать и просеивать факты в надежде найти полезную крупицу информации.

Когда ко мне зашел Кауфман, я сидел в кресле обессиленный и опустошенный среди грязных чашек из-под кофе и горы окурков в пепельнице, тупо уставившись в потолок, надеясь на озарение. Фрэнк с сочувствием посмотрел на разрисованные стрелками листы ватмана, больше походившие не на логические построения, а на каракули трехлетнего ребенка, которые любящая мать с гордостью сложит в альбом «Наш малыш», а спустя годы будет с умилением показывать знакомым со словами: «Мальчик уже тогда подавал большие надежды, и если бы не сложные жизненные обстоятельства и козни завистников, то он бы…»

– Нам доставили ужин от месье Перье. Тебе надо хорошенько покушать и отдохнуть, – посоветовал Кауфман, открывая бутылку красного вина, – также приглашаю тебя на ночную прогулку по лесу, и вот увидишь, что завтра у нас произойдет прорыв в расследовании.

– Чувствую интуитивно, – сказал я, указав на листы ватмана, – что крыса затаилась здесь, но мне надо немного удачи и капельку озарения или маленькую подсказку, как школьнику во время ответа у доски. Учитель чуть намекнет, после чего человека осенит, и сразу же пойдет мыслительный процесс в нужном направлении. У меня же на сегодня все идеи и гипотезы полностью иссякли. Короче, полный и окончательный тупик. Мне нужно отключиться от этого абстракционизма, – я кивнул на схемы, – меня уже от всего этого тошнит, и рябит в глазах. Ладно, пойдем гулять, так как необходимо срочно мою закипевшую башку проветрить.

– Майкл, у одного индейского племени, где я бывал не раз, есть обычай обращаться к шаману за помощью, если у них плохо идут дела. Они ему, если перевести дословно, говорят: «Шамани нам удачу!» Так что, желаю тебе поймать удачу. Я сейчас пойду переоденусь и зайду за тобой.

– Шамани мне удачу! Шамани удачу … – прошептал я.

***

Оставшись в одиночестве, я в сотый раз посмотрел с тоской на листы ватмана. Проблема заключалась в том, что после двухдневного мозгового штурма у меня не было не только зацепок, но и дальнейшего плана действий по выявлению шпиона. С момента попытки ограбления прошло слишком много времени, поэтому по горячим следам не пойдешь, поскольку они попросту отсутствуют.

Тем не менее, необходимо продолжать отсеивать людей, чтобы круг подозреваемых значительно уменьшился. Но каким образом? Не мог же я убрать из списка двадцать два доктора и семь профессоров за их заслуги перед наукой? Где гарантия, что они по молодости (в свободное от науки время) не стажировались у медвежатников, или четырнадцать гениальных программистов из Азии с идеальной комплекцией для перемещения по вентиляционным коробам. Питер их за большие деньги переманил из Научного Азиатского Центра. Где гарантия, что кто-то из них не засланный агент – охотник за черной бухгалтерией?

Публика здесь интеллигентная, творческая и обидчивая, попробуй только ошибись в расследовании и сразу же скандал на весь научный мир обеспечен, плюс саботаж такой устроят, что у всех мозги набекрень поедут. Конечно, в первую очередь под подозрение попадают работники механических мастерских, профессионалы с золотыми руками, их сам бог велел подозревать, но никаких фактов и улик против них не существовало.

На самом деле из «Альтернативы», при всей ее закрытости, вполне могли утекать на волю всевозможные сведения через водителей, экспедиторов, снабженцев, работавших в Третьей зоне и выезжавших каждый день за территорию. Разумеется, они благодаря повышенной секретности и автономности блоков не обладают технической и научной информацией, тем не менее, нюансов тут много имеется. Также Серхио говорил, что интернет и телефонные разговоры контролируются, но крысой может быть использован элементарный шифр. В общем, у главы службы безопасности работы полно, тут один чудо-раствор не поможет.

Кстати, Иоганн и Отто упоминали, что при увольнении специалистов их кодируют и чистят память, но еще до расставания с НЦ сотрудник при желании вполне может передать информацию на волю. Несомненно, как говорила Вероника, специалисты подписывают договор о неразглашении и несут уголовную ответственность, но не всякого это остановит. Не каждый устоит от соблазна увеличить личное финансовое благополучие. С другой стороны, тут и так получают баснословные деньги. Но факт остается фактом – крыса в НЦ имеется, и мне ее необходимо поймать и хвост заразе оторвать.

Кстати, Рихтер предполагал, что и мне, как постороннему, промоют мозги по окончании командировки, но теперь я, как сказал Питер, член семьи, да и плюс профессор обезопасил блокировкой от вторжения в мою голову.

В данной ситуации архиважно сузить круг подозреваемых до минимума, поскольку, если, к примеру, сейчас поставить ловушку, то где гарантия, что крыса сразу клюнет на наживку? Она может не один месяц выжидать, к ней же в башку не залезешь, поэтому придется шпиона провоцировать на движуху. У меня на этот счет есть неплохие идеи, но для их эффективности нужно уменьшить чёртов список человек до десяти-пятнадцати, а то и меньше. Тогда толк будет, надеюсь…

Вскоре пришел бодрый Кауфман, одетый в спортивный костюм и кроссовки.

– Пойдем, покажу кое-что. Нам надо будет пройтись пару километров. Да и захвати с собой фотоаппарат.

Прогуливаясь, мы направились в сторону аллеи. Загадочный Фрэнк молчал, было видно, что он чем-то озабочен.

– Может, соизволишь объяснить, что случилось, и куда мы идем?

– Короче, такие дела… решил я, Майкл, на территории «Паноптикума» открыть школу подготовки специалистов по диагностике и кодированию людей от вредных привычек, поскольку будем мы открывать во Франции сеть филиалов, работающих по моей методике. Джеймс правильно говорил, что нам надо лечить больных, ибо Бог дает талант и мозги человеку, чтобы приносить пользу людям. Сколько народу гибнет от наркомании, алкоголя и курения? У нас же стопроцентная гарантия эффективности лечения, при этом шарлатаны только наносят вред и повсеместно наживаются на людях, и кроме «Альтернативы», никто не вытащит бедолаг из наркотической бездны, – продолжил Фрэнк. – Когда ты сказал, что твой плед из одуванчиков меня назвал опоссумом, то я понял, что это дух Джеймса. Он меня так называл, когда злился. Это Оуэл мне дал знак, что он рядом и следит за мной. Вот я и подумал, если мы школу откроем и начнем людей лечить, он меня простит? Как думаешь?

Только я хотел ответить, но у меня в голове раздался голос пледа: «Сейчас заплачу. Опоссум родил мышь».

– Ты чего молчишь? – спросил Фрэнк.

– Конечно, простит, не сомневайся.

Дальнейших комментариев со стороны пледа не последовало.

– К чему я всё это говорю? Сегодня я с водителем поехал по нашим владениям, чтобы местечко присмотреть для школы. Когда мы проезжали мимо кладбища убийц, смотрю, там бардак развели, ну думаю, непорядок, давно я здесь не был, надо проверить…

– У вас есть свое кладбище? Кого вы там хороните? Ведущих специалистов, вернее, идиотов, отведавших твоей дубинки?

– Мы в начале нашей деятельности много носителей везли из стран, где существует смертная казнь. Питер по своим каналам договаривался. Нам привозили смертников, и сопровождающие их представители на месте, при помощи укола, приводили приговор в исполнение. Также мы наладили поставки из европейских стран, хорошо платя тем, кто нам завещал свои мозги – людям после аварий, жутких травм и смертельно больным. Ну и после смерти их хоронили на этом кладбище. Так вот, только я зашел туда сегодня, как вдруг почувствовал, что вокруг меня образовался вращающийся поток воздуха – настоящий вихрь. Тут же мне стало холодно и мурашки по коже забегали. Я поначалу решил, что это ветер так закручивает, так гоняет. Но, смотрю, деревья стоят и не шелохнутся. А потом у меня началось удушье, как будто моя грудь оказалась в огромных тисках. Я начал задыхаться и заорал в надежде, что водитель придет на помощь и отвезет к врачам. Сам же только присел на лавочку, как сразу потерял сознание, а очнулся уже в машине.

Когда шофер меня доставил в медцентр, там меня обследовали и сказали, что я здоров и доживу до ста лет, чего и им желаю, но ты понимаешь, мой друг Майкл, в чём дело? До этого со мной подобные приступы происходили два раза. Первый раз это случилось на Крайнем Севере, когда путешествовал по России. Тогда мы уже подъезжали к стойбищу оленеводов и остановились, извини, нужду справить, как со мной произошел аналогичный приступ. Тот раз я до людей добрался только благодаря проводнику, а на Аляске произошел второй случай, и оба раза меня шаманы отхаживали и чудом вытащили с того света. Знаешь, что они сказали? Это черные духи хотели забрать мою душу, а добрые белые спасли и отбили ее у них. Вот такие дела. Сегодня я еще легко отделался, наверное, водитель помешал.

– Ты меня зачем на кладбище-то ведешь ночью? Эксперимент надо мной хочешь провести? Будешь с секундомером замерять, за сколько меня удушат? Отомстить желаешь за спектакль с дубиной? А потом мои мозги используешь в качестве носителя? Ты в своем уме, Фрэнк? У меня, между прочим, свадьба скоро намечается, ты уж уволь меня от безумных поступков.

Кауфман, не обращая внимания на мой протест, спросил:

– Здесь дух Джеймса?

«Молчи!» – раздался в голове голос пледа.

– Здесь.

– Я его чувствую, отлично! Майкл, я хочу, чтобы мы с тобой пошли на кладбище, и ты посмотрел, что за нечистая сила там водится. Ты же их видишь ночью, а Джеймс нас подстрахует. Заодно сфотографируешь черных духов, а когда мои идиоты эти кадры через один хитрый приборчик прогонят, то, возможно, они проявятся на снимках. Переговори с Джеймсом, пускай он подстрахует нас.

«Кауфман – сволочь!» – отреагировал плед.

– Джеймс согласен, но не факт, что я увижу черных призраков, наверное, мне не дано их всех видеть. Например, дух Оуэла я не вижу. Честно говоря, не лежит у меня душа к этой авантюре, чувствую, добром она не закончится.

Кауфман, побывавший в десятках рискованных экспедициях, лишь ухмыльнулся.

– Ты боишься, словно маленький пятилетний засранец, слушающий сказку про чертей. Идем и точка! Видишь – не видишь. Чего гадать? Наука требует жертв, и если что с тобой случится, то я тебя вылечу, не переживай.

– Звучит заманчиво и оптимистично. Ладно, чёрт с тобой, от тебя всё равно не отвяжешься. Эй, плед индейский, или кто ты там на самом деле, ты идешь с нами? Подстрахуешь меня с маньяком-профессором?

«Иди», – кратко посоветовал голос.

Ух, еще один талант на мою голову свалился!

Чтобы сократить путь, мы пошли через центральную аллею, где увидели толпу пледов, низко склонивших перед нами капюшоны, очевидно, в знак глубокого уважения и почтения. Я решил, что это Кауфман настолько ими любим и уважаем, ибо моя скромная персона не заслуживает таких знаков внимания.

– Почему мы встали? – спросил Фрэнк.

– Пледы преклонили головы и молятся на вас, профессор. Шепчут, какое же счастье видеть воочию главного самодура «Паноптикума».

– Идиоты, – обиделся профессор, – я им всем жизнь спас и сделал бессмертными.

Вперед вышел Большой плед и почтительно произнес:

– Мы приветствуем тебя, Глаз Совы! Для нас честь, что ты посетил нас. Мы можем тебе быть чем-нибудь полезны?

– Нет, – ответил Джеймс, и я почувствовал, что он окончательно меня покинул.

– Майкл, мы еще раз благодарим тебя за прекрасную ночь. Если не секрет, куда вы собрались ночью с Безумным Профессором? – спросил плед.

– Профессор решил прогуляться со мной по ночному кладбищу убийц. Я ему сильно надоел, и он решил избавиться от меня в свойственной ему нетрадиционной манере.

– Что ты мелешь чушь! – рявкнул Кауфман и двинулся вперед с такой скоростью, что пледы еле успевали уклоняться от столкновения с ним. – Пойдем быстрее отсюда! Чего истуканом замер?!

– Майкл, зря ты туда лезешь, особенно ночью. Будь осторожен и опасайся черных убийц, мы их хоть и гоняем по всему «Паноптикуму», но они всё равно лезут и лезут из-под земли.

– Из-под земли?!

– Их там целые полчища, они обитают в подземном озере Черных Душ. Так что берегись.

– Всё нормально, не беспокойтесь, с нами будет дух Джеймса Оуэла.

Попрощавшись с пледами, я поспешил за Фрэнком. Спустя полчаса мы стояли перед входом на кладбище. Ночь стояла лунная, но Кауфман достал из наплечной полотняной сумки фонари. Только миновали ворота, как Осётр начал гореть, подавая сигнал опасности, но его волнение сильно не удивляло, так как мы находились в не самом приятном месте, да еще в полнолуние…

Осмотревшись по сторонам и не заметив ничего подозрительного, двинулись по дороге, усыпанной гравием, который с годами утрамбовался, смешавшись с пылью, и напоминал цветом мокрый асфальт. Стояло мрачное кладбищенское безмолвие, и только был слышен звук наших шагов… скрип-скрип-скрип…

Вскоре мы подошли к круглой центральной площадке с расходившимися от нее вглубь кладбища узкими, отливающими лунными бликами дорожками. Осётр к этому времени уже не на шутку разбушевался и горел красным пламенем. Стояла тишина, полностью соответствующая обстановке – мертвая. Могильная. Гробовая.

Будучи беззаботным юношей, никогда не задумывался над тем, насколько по-разному ощущается тишина в той или иной ситуации, пока не попал в первую передрягу в Афганистане. Именно тогда я на всю жизнь запомнил пульсирующую страхом тишину перед боем, когда она, словно энергетический вампир, чтобы насладится твоим трепетом, окутывает тебя и ощущается каждым миллиметром оголенного нерва. Тишина перед боем дышит и конвульсирует, надуваясь в громадный нервозный пузырь, готовый взорваться в любое мгновенье вместе с твоим разумом, а человек изнутри, как сосуд, заполняется миллионами хищных стервозных кошмариков, образующих колонию страха, готового в любой миг вонзиться когтистыми щупальцами в каждый грамм твоего организма, отчего и холодеет и тело, и душа… и кажется, что звук бьющегося, выскакивающего из груди, сердца выдаст тебя врагу.

Совершенно другая тишина после боя. Она оглушенная и опустошенная звуками сражения и умиротворяющая, оттого что остался целым… выжившим… выигравшим в поединке со смертью.

– Господи, спасибо, что сохранил жизнь! – шепотом благодаришь Всевышнего. – Я жив и не покалечен. Спасибо, Господи!

Со временем, после десятка стычек и схваток, человек огрубевает, матереет и привыкает к крови и потерям. Он уже умеет контролировать эмоции, но та подлючая колония кошмариков продолжает сидеть в засаде, готовая в любой момент запустить свои коготки в сознание человека, чтобы насладится людской слабостью и испить сока, отжатого из осколков животного страха…

Ночь. Кладбище. Полная луна. Мы с профессором стояли в центре круга и слушали вязкое осязаемое безмолвие… оно… оно плотно окутывало и давило на нас прессом страха, прижимая к земле. В этот миг мне захотелось превратиться в невидимую птаху и поскорее умчаться из гиблого места. Я поёжился и предложил Фрэнку, пока не поздно уносить ноги, но профессор находился в предвкушении славной охоты за привидениями и был готов принести меня в жертву на алтарь науки. Глазки его горели нездоровым азартом.

– Майкл, ты что-нибудь видишь, чувствуешь? Рыба твоя знаки подает?

– Ага, говорит, что я завещание забыл составить в пользу профессора Кауфмана.

– Достань фотоаппарат и, если увидишь кого, сразу снимай, – приказал Фрэнк возбужденным голосом.

– Демон, – буркнул я и вытащил из сумки камеру со вспышкой.

В это момент послышался приближающийся со всех сторон монотонный гул. Развернувшись на триста шестьдесят градусов, я обнаружил, что по всем дорожкам двигалась к центру, мерцающая под лунным светом, черная пульсирующая масса.

Проведя экстренное совещание, Осётр на пару с моей интуицией пришли к выводу, что к нам приближается и охватывает неотвратимой удавкой Смерть. Также мне было рекомендовано – бросать маньяка Кауфмана и поскорее валить из опасного места, но прислушиваться к советам было уже поздно. С приближением загадочных змееподобных потоков, воздух стал наполняться вонью, а тело стало лихорадочно трясти, как будто я обнаженный попал в окружение мощных пушек, бьющих в упор студёными зарядами с целью превратить меня в ледяную статую.

Когда зловещие черные ленты еще ближе приблизились к нам, то стали слышны звуки миллионов лопающихся пузырьков, соприкасающихся с ветками кустов. Чпок-чпок-чпок. Совсем некстати мне представился диетический стол в робобаре «Юбари» с двумя живыми, еле тепленькими блюдами, и приближающихся к ним по рельсам голодных гостей, переставших считать дурацкие калории.

От сковывающего ужаса я непроизвольно прижался к профессору, пребывавшему в лихорадочном возбуждении перед большой заварухой с таинственным полтергейстом.

– Я их чувствую, нюхом чувствую! – завопил с восторгом охотник за приведениями. – Фотографируй, Майкл! Снимай черных демонов!

И он, захохотав идиотским смехом, выкрикивая только ему понятную тарабарщину, очертил возле нас круг и, энергично размахивая дубинкой и фонарем, начал знакомый шаманский танец. Надо признать, что профессор создал «магическую» границу весьма своевременно, так как через считанные секунды нас окружили тысячи черных призраков, очень похожих на белые пледы, но с небольшим отличием: они состояли из более мелких пузырьков, похожих на крупные икринки белуги, отливающие тёмно-серыми жемчужинами в лунном свете.

Пример Кауфмана надоумил меня защищаться при помощи вспышки, и я стал носиться по окружности, непрерывно щелкая фотоаппаратом, при этом всячески старался избегать встречи с посохом мозгоправа, использовавшего его в качестве главного устрашающего аргумента для черных душ. Правда, у меня еще мелькнула шальная мысль перестать уворачиваться и, приняв почетную смерть от рук гениального профессора, не мучиться в ледяных тисках смерти, но журналистский инстинкт остановил меня, ибо я должен был узнать финал фантасмагорического действа. Просто обязан!

Тем временем убийцы в недоумении остановились перед границей круга, но, думаю, не из-за магии или страха, а скорее из-за любопытства. Всё-таки нечасто цирк шапито гастролирует на кладбище, тем более что на арене становилось всё веселее и веселее. Два клоуна, на удивление синхронно, совершали дикие танцевальные па по границе окружности, при этом молодой орал благим матом и вращал безумными глазами, непрестанно фотографируя и слепя вспышкой зрителей партера, очевидно, для того чтобы по окончании представления при выходе из шапито загнать публике снимки по двадцать пять франков. А пожилой, виртуозно жонглируя фонарем с палкой, пронзительно завывал на абракадабре и при этом успевал выкрикивать с азартом: «Врешь, не возьмешь! Демоны! Врешь, не возьмешь! Демоны!»

Надо признать, что у первых рядов зрителей мы пользовались успехом, и они не спешили нас брать в оборот, но галерка не могла видеть безумных лицедеев и продолжала напирать на партер. Под давлением круг стал неумолимо сужаться, и как следствие, призраки-убийцы вплотную подступили к обреченной парочке.

Глаза у меня начали слезиться, дышать стало тяжело, поскольку и без того вязкий неприятный воздух наполнился смердящим запахом горелой резины, но Кауфмана тяжело напугать примитивной вонью.

Гений, прыгая с дубиной, на ходу с азартом спрашивал:

– Рассказывай о своих ощущениях! Как реагирует сердце? Ноги холодеют?

Не услышав ответа, он заорал:

– Отвечай, идиот! Это важно для науки! Чего молчишь, засранец?!

«Неужели этот фанатик не ощущает никакого дискомфорта?» – подумал я.

Словно реагируя на слова мозгоправа, мое сердце стало биться медленнее, язык онемел, как будто в него вкололи обезболивающее, а тело начало застывать, превращаясь в ледяную статую…

К этому моменту черные души преступили черту круга и вплотную приблизились к нам, благодаря этому энтузиазм Кауфмана заметно уменьшился, и он не мог, Слава Богу, говорить. Теперь можно было спокойно умереть в тишине. Ущипнув себя, я почувствовал, что сознание еще не потерял, но все мои чувства и эмоции заморозились, а глаза безучастно, словно два объектива робота-собеседника, фиксировали на черно-белую пленку кадры кинохроники.

«Черная масса приблизилась вплотную, и сейчас она окутает меня удушающим коконом, и я превращусь в бабочку», – пробежала ленивая мысль по последней незамороженной извилине.

***

В этот миг над моей головой зависла (о, давно не виделись, мерзкий склизкий червяк!) гигантская голова ужа с открытой пастью, из которой веяло болотной гнилью, а метровый раздвоенный язык бестактно ощупывал мое лицо. Очевидно, удовлетворившись осмотром, гад изогнулся и, как бы приглашая вовнутрь своей утробы, еще шире открыл пасть, заглянув в нее, я увидел длинный черный туннель, при этом сразу же догадался, куда он ведет.

«Значит, помимо белого туннеля есть черный, ведущий напрямую в преисподнюю», – подумал я и в отчаянье заорал:

– Я не хочу в ад! Я грешен, но я не хочу в ад! Господи, дай мне шанс замолить грехи! Да, я убивал людей на войне. Но мне приказывали! Я не виноват! Не виноват!

Тем временем уж, не отклоняясь от сценария, стал с причмокиванием меня засасывать. Воля моя была настолько подавлена, что у меня даже не возникло мысли сопротивляться. Плюс на мой замороженный организм напала полная апатия, и, в отличие от лягушки, до последнего сражавшейся за жизнь, я безропотно смирился с происходящим.

«Каждому свое, и чему быть тому быть. Судьба человека как трамвай – с рельсов редко сходит», – совершенно успокоившись, подумал я.

В этот момент туннель осветился люминесцентным зеленоватым светом, и мое обслюнявленное туловище оказалось лежащим на наклонном траволаторе, стремительно летевшем в бездну. От страха заорав благим матом и проклиная многоступенчатыми ругательствами черные души, ужа и сумасшедшего профессора, я помчался навстречу пугающему мраку. Спуск прекратился неожиданно быстро и резко. Ударившись головой о горизонтальную створку квадратного проема, мое тело вылетело на освещенную красным светом площадку.

Не успел очухаться, как послышался тихий вкрадчивый голос:

– Вставайте, Майкл Гросс, мы вас ждем.

Обалдевший я вскочил на ноги и увидел, что вокруг меня сидят на высоких стульях тринадцать человек в жаккардовых сине-черных костюмах от «Дольче и Габбана». Голубые батистовые платочки в верхнем кармане, розовые рубашки и носки вкупе с остроносыми черными туфлями дополняли гардероб таинственных франтов. У всех были аккуратные налакированные прически и болезненная пергаментная кожа на лицах, а у некоторых солидно поблескивали на носу старинные золотые очки – пенсне с изящными витыми цепочками.

Немного освоившись, я оглядел круглое помещение, напоминающее панораму битвы под Ватерлоо. По окружности за прозрачной витриной среди хитроумного оборудования, соединенного между собой стеклянными трубами, шла обыденная производственная суета. Сновали люди в синих комбинезонах и белых халатах, проносились с грузами электрокары и грузовики. Сизоносый начальник жестко распекал нескольких подопечных, грозя кулаками-гирями, наверное, обещал оставить без премии или посылал куда подальше. Интересно, куда можно послать дальше ада?

Так, где же я на самом-то деле оказался?! На секретном подземном заводе? Чтобы разгадать адскую загадку, более внимательно оглядел тринадцать бледнолицых холеных джентльменов. Так, наверное, это совещание совета директоров крупного химического комбината, вот только доставка моего тела сюда оказалась уж несколько экстремальная.