Читать книгу "Сэндвич из Юбари, или Паноптикум трех времен. Книга первая"

Глава 8. Главарь мытарей барон Шандор, или Как еврей с цыганом проценты считали

Утром мурлыкающий от переизбытка чувств спелеолог и я получили инструкции от Марго, по поводу того, что может, кроме денег, заинтересовать главаря мытарей Шандора, но оптимизма мадам явно не излучала. Жильбер еще раз внимательно осмотрел мое родимое пятно и тихо пробормотал, что это, безусловно, в корне меняет дело.

– Ну что ж, с тобой, мой друг, всё ясно… поэтому… э-э… значится так сделаем. Легенда про торговлю изумрудами отменяется. Мы будем с тобой, дорогой друг, работать по другому сценарию, – сказал несчастный еврей и хищно улыбнулся.

Вдвоем с Дефосом забрались в небольшой катер на воздушной подушке, и Вуди повез нас к мытарям. Когда оказались около плотины с генераторами, где копошился невысокий парень, сбросили ход, и Жильбер минут десять выговаривал дармоеду и халтурщику, что он думает о нём и его родителях, додумавшихся произвести на свет такого глупого дятла.

Вскоре появились каменные строения, рядом с ними на берегу копошились люди, и Вуди, поприветствовав их звуками клаксона, сообщил нам, что здесь обитают резчики по камню. Потом последовала кузнечная артель, далее жили ксивуши, изготавливающие отличные поддельные документы, за ними следовали артели чеканщиков, оружейников, ювелиров, фальшивомонетчиков…

Миновав с десяток артелей, мы добрались до места назначения. На берегу стояли двое дозорных в ярких рубахах и охраняли вход в Черную реку. Нас ждали и без лишних вопросов повели к белому шатру. Над входом на тонком войлоке был искусно вышит цыганский сине-зелёный герб с красным колесом.

Мытарь распахнул полу шатра, и мы, войдя внутрь, оказались в уютном зале, где в центре находился выложенный камнем очаг, в котором резвились языки пламени. Рядом, вокруг большого овального стола возвышались четыре кресла с деревянными колесами по бокам и резной, обитый медвежьим мехом трон. В нём комфортно развалился кряжистый мужик с курчавой смоляной шевелюрой. Пышные усы хозяина настороженно топорщились, левую щёку украшали два шрама, а проницательные глаза-угольки лучше любого рентгена просвечивали посетителей на предмет каверз и подлостей с их стороны. Цыган походил на боевого матерого котяру, яростно сражавшегося не один десяток лет в битвах за выживание.

Сопровождающий шепнул нам за спиной:

– Преклонитесь перед бароном Шандором.

Спелеолог молча сел в кресло и положил ногу на ногу, мне лишь осталось последовать его примеру.

Жильбер невозмутимо изучал изумленного хозяина, смотревшего на него, как на приведение, наконец, он сказал:

– Приветствую тебя, барон! А я за долгом к тебе пришел, старый друг Шандор. Думаешь, я умер, когда твой папаша кинул меня на камушки и отвез подыхать на озеро Черных Душ? Нет, не дождетесь, несчастному больному еврею помог Господь и, как видишь, я живой.

Что тут сказать? Умеет несчастный еврей удивлять. Неудивительно, что после такого яркого вступления, наступила пауза…

С минуту барон осмысливал информацию, затем щелкнул пальцами, и молодая красивая цыганка принесла на подносе высокий чеканный кувшин из серебра. Девушка разлила вино по кубкам и ушла. Шандор сполз с трона и сел в кресло напротив Дефоса. Цыган был невысоким, но в нём чувствовалась недюжинная физическая и внутренняя сила.

– Рад видеть тебя, друг, живым и здоровым. За встречу! – произнес он тост. – Я не знаю, что у тебя произошло с моим покойным отцом. Я тогда уезжал на свадьбу друга в Румынию, а батя мой умер через полгода после твоего исчезновения. Я тут ни при делах и не боюсь тебя. Меня не стоит шантажировать, тем более у тебя нет доказательств и предъявить нечего. К тому же дети за грехи отца не в ответе.

Пройдоха, вновь превратившийся в несчастного еврея, заговорил с печалью:

– О чём говоришь, мой друг Шандор? Какие предъявы могут быть у старого и больного еврея? О чём речь ведешь? Я пришел с миром. За помощью к великому барону и другу.

Цыган чуть расслабился, улыбнулся и налил вина.

– За тебя, мудрейший Жильбер. Я не встречал более умных людей, чем ты, друг, – сказал он и махом опорожнил кубок.

Дефос, продолжая только ему понятную игру, заворковал ласковым голосом:

– Так уж случилось, что у тебя оказался наш друг и партнер Дэвид. Ты освободи его, а я частично забуду об обидах и долгах твоего батюшки перед несчастным больным евреем.

– Ты опять говорить стал плохо, мне не нравится, – нахмурился барон, – нет долгов у табора перед тобой, друг Жильбер, и я не советую тебе клеветать на честных цыган. Ты же знаешь законы Черной реки. За воровство – смерть, за клевету – смерть, за обман – смерть, за длинный язык с чужаками – смерть. Ты же знаешь, на Черной реке все живут по справедливым законам. А вашего парня и вовсе обещал отдать своим партнерам, а слово свое я всегда держу.

– Я знаю, что ты честный человек, но память у тебя стала совсем плохой, мой друг. Забыл ты об обещании родителя твоего оплатить мою услугу камнями драгоценными, а вместо этого твой батя со своей бандой увезли меня на озеро Черных Душ, откуда никто не возвращается.

Шандор начал злиться, лицо у него покраснело, а сам он просто затрясся в праведном негодовании.

– Заканчивай клеветать на честных цыган! У тебя есть доказательства? А?! Тогда пускай Марго собирает совет, и ты клади на стол правду. А если нет правды, то тогда голову потеряешь по закону Черной реки. Что касается пленника, даже не думай, не отдам!

Барон еще сильнее побагровел, жилы на его шее вздулись, а глаза покраснели как у бойцовской собаки.

– Что ты, что ты сердишься, мой друг Шандор, – замахал руками Жильбер, – я хорошо знаю законы пещерного братства, особенно один пункт, в котором говорится, что если артель пошла против другой, то ее изгоняют с Черной реки. А похищение и покушение на главного инженера мадам Марго таковым и является. Забудем пока о долге и изумрудах. Скажи мне, мой друг, похищение артельного человека – это большой грех? Согласен, мой друг?

Шандор ударил по столу и рявкнул:

– Согласен, но это тут причём? Ложи доказательства на стол или уходи с богом отсюда! Давай доказательства!

– Несчастный еврей предъявит доказательства, но хочу тебя предупредить, что Марго в курсе ваших проделок и, если мы сегодня не вернемся случайно назад, то у вас будут большие неприятности.

– Говори, плевать мне на тебя и твою мадам Марго! – закричал барон.

Тут Жильбер повернулся и, взяв мою правую руку, закатал рукав и показал Шандору родимое пятно в виде осетра.

– Ты же знаешь, что означает эта рыбка? Майкл избран Богом – общаться с духами. Плюс не забывай самое главное, о вертикальщиках, которые имеют большое влияние на озере Черных Душ и в курсе абсолютно всех дел. А они, как ты знаешь, почему-то благоволят людям с родимыми пятнами в виде животных. По закону Союза артелей достаточно двух свидетелей для подтверждения истины, и ты знаешь, что Целитель – тоже избранный. Они вдвоем и пойдут на озеро Черных Душ, и им откроют истину, кто меня бросил там подыхать. Что замолчал?! Что вспотел, мой друг?! Выпей вина, оно у тебя восхитительное!

– Вам черные души ничего не скажут, – проговорил барон, но стало очевидно, что доводы оппонента его сломили.

– Майклу могут не сказать, – согласился Жильбер, – но Целителю, будь уверен, всё расскажут, он с ними постоянно контактирует. А если они не расскажут, то вертикальщики полный расклад дадут. Они с Целителем давно сотрудничают. У них там свои дела. Ну так что, Шандор, когда отправляемся на Черное озеро?

– Не надо на озеро, друг Жильбер. Зачем ворошить прошлое? – сказал, заискивающе улыбаясь, Шандор. – Давай мирно решим вопрос, мой друг, – хитрые глаза цыгана заблестели, – что ты хочешь от меня в знак нашей дружбы? Проси, что пожелаешь, но парня я не могу отдать. Меня за невыполнение договора вертикальщики… – он чиркнул себя ладонью по горлу. – С ними шутки плохи, я им и так должен пять человек, уже месяц задержка идет. Им нужны здоровые люди, крепкие и молодые, а мне старых бродяг с воли приводят. Тьфу! – пожаловался он и плюнул с досады.

«Какой бред, – подумал я, – словно на средневековом невольничьем рынке находимся».

– Ты мудрый человек, Шандор, давай решим всё миром. Нет безвыходных ситуаций, мой друг. Мы поможем тебе решить вопрос с вертикальщиками. А ты вернешь Дэвида и долг своего отца.

– Как поможешь, Жильбер? – спросил барон и с удивлением глянул на него.

– Мы тебе дадим шесть крепких мужчин, они находятся в схронах и ждут не дождутся, когда ты за ними придешь и освободишь. Только нужно поспешить, поскольку они дней пять, как связанные валяются. Ты их накормишь, напоишь, отмоешь и сдашь своим партнерам. Их Майкл упаковал, когда за ним охотились, сейчас он тебе объяснит, где их найти.

– Жильбер, старый чёрт, да ты настоящий волшебник! Согласен! По рукам? – спросил барон.

Спелеолог покачал головой и сказал:

– Сначала мы с тобой посчитаем проценты с долга твоего отца за восемь лет, а потом ударим по рукам.

– За какие такие грехи ты свалился на мою голову? Когда еврей родился, то у цыгана изжога началась и карман прохудился! Я так и знал, что ты рано или поздно придешь за долгом. Сердце чувствовало! Ладно, грабь бедного цыгана, раздевай догола! Скупердяй! Ростовщик! Бандит с большой дороги!

Как только барон распорядился, чтобы за пленниками отправили людей, досконально знающих катакомбы, Жильбер с Шандором с превеликим азартом стали обсуждать долг и проценты. Я не стал слушать, как они решают заковыристые финансовые отношения, тут и так было понятно, что цыган и еврей в таких вопросах стоили друг друга.

Угрызений совести по поводу обмена Дэвида на пленных «осьминогов» я не испытывал. Эти люди охотились за нами, гоняли как зайцев и могли убить в любой момент. Если на весах моей совести стоит лучший друг и шестеро бандюков, то сомневаться, кто перевесит, не буду и секунды.

Меня отвели к пленнику, находившемуся в убогой келье, где единственной мебелью был топчан и ведро для туалета. Когда я зашел, Дэвид не встал, он лежал с закрытыми глазами, положив руки за голову.

– Здравствуй, как твое здоровье?

– Я знал, что вы меня найдете. Чувствую себя нормально. Пуля попала в плечо, но кость не задета, – ответил он, улыбнувшись.

Рассказать о своих злоключениях он толком не мог, так как у него почти ничего не сохранилось в памяти. Его вначале ранили, затем оглушило в подводном туннеле, потом засосало в колодец и выбросило в Плачущую реку. Дэвид смутно помнил, как его крутило в круговороте, а после он окончательно потерял сознание и очнулся только на второй день у цыган на Черной реке. Пару раз мытари приводили местного лекаря, тот обработал рану и дал выпить вонючее пойло. Что с ним собирались делать дальше, он не знал.

Я общался с другом больше часа. Барон прислал смуглянку с подносом снеди и кувшином вина, и Дэвид с жадностью стал есть, поскольку кормили его очень плохо. Пообещав, что завтра мы его обязательно заберем, я отправился к барону.

В шатре тем временем шла яростная борьба за каждый франк. Глаза цыгана и еврея горели фанатичным огнем, казалось, что идет чемпионат страны среди дельцов, где на кону стоит главный приз – звание «Самый Хитрый Прохиндей» и должность главного казначея Франции. В жесткой схватке никто не хотел уступать в принципиальных финансовых разногласиях. Узнав, что спорной является сумма в две тысячи франков, я расхохотался, чем очень сильно обидел оппонентов. Оба с неодобрением и осуждением уставились на бестактного невежу, кощунственно наплевавшего на сам процесс торга – основу основ рыночных отношений.

Чтобы не терять время, пришлось вмешаться в дискуссию. Я достал антикварный кортик и с почтением подал его Шандору.

– Уважаемый барон, примите от нас в дар ценное оружие, принадлежавшее самому адмиралу Нельсону. По легенде сто лет назад цыгане при ограблении Британского исторического музея похитили два кортика-близнеца. Вот этот я дарю вам, а второй останется у меня.

Шандор с благоговением взял в руки раритет и сказал с восхищением:

– Да, умели раньше цыгане красиво воровать! А сейчас… эх, что говорить, мельчают люди! Спасибо, Майкл, в отличие от этого хитрого и жадного еврея, у тебя есть честь и совесть. Отныне знай, что мой дом – твой дом. Это не простые слова. Я всегда тебе помогу, если будет необходимость, а сейчас давайте покушаем то, что Бог послал бедным цыганам.

Вернулись мы к Марго под вечер. Первым выскочил из катера довольный и немного пьяный Жильбер, державший в руках кожаный кошель. Я так от него и не добился, что за услугу он оказал отцу Шандора.

– Майкл, в тебе сидит чрезмерно любопытный журналист, а катакомбы ценят молчание. Мало знаешь – спокойнее живешь и валерианку не пьешь, – ответил он.

На вопрос, кто такой Целитель, ответил:

– Не надо тебе, мой друг, это знать. Ты здесь транзитом. Пришел-ушел и прощай…

Марго поначалу не могла поверить, когда узнала, что мы завтра забираем Дэвида у мытарей.

– Как вам удалось провернуть сделку?! Ума не приложу!

– Майкл на кортик адмирала Нельсона выменял, – ответил Жильбер, усмехнувшись.

Дефос не стал распространяться о деталях обмена, и стало понятно, что Марго не знает о причине исчезновения Жильбера из ее жизни.

– Сегодня у нас будут гости, много гостей, – сказала она, – народ узнал о возвращении профессора и желает его видеть, он в свое время нам всем здорово помог, и сегодня у нас праздничный прием. У вас в комнатах вы найдете костюмы, сорочки и туфли. Какие подойдут, те и надевайте на ужин. Сегодня гуляем всю ночь!

Непривычно после пота, грязи и слизи примерять костюмы от модного кутюрье, как будто только что дембельнулся из армии и не можешь привыкнуть к тесной цивильной одежде.

Вечером в большой зале собралось около семидесяти нарядно одетых людей, пожелавших выразить свое почтение талантливому инженеру-геологу. Пришли главы артелей и мастера, хорошо знавшие Жильбера. Профессор с облагороженной бородкой, зачесанными назад волосами и в стильном тёмно-синем костюме походил на знатного вельможу, пригласившего гостей на светский раут. Все его поздравляли с возвращением и благодарили за оказанную им в свое время помощь.

Марго надела шикарное тёмно-зелёное платье, расписанное серебристыми узорами, а на груди у нее сверкал подарок Жильбера Дефоса – крупный, обрамленный в белое золото изумруд. Из глав артелей не приехал только Шандор, наверное, он занимался приемом пленных «осьминогов».

Столы ломились от изысканных блюд и деликатесов, вино пьянило, бодрило и веселило. Жильбер и Марго не отходили друг от друга весь вечер. Счастливый зардевшийся кавалер нежно обнимал даму за талию и шептал ей слова любви, а та милостиво с ним соглашалась.

Прием, говоря официальным языком, прошел в дружеской, конструктивной обстановке. Артельщики не только пили, ели и веселились, но и обсуждали с профессором планы на будущее в надежде, что он останется и поможет их осуществить. Разъехались гости только тогда, когда на Земле зарделся рассвет, а может, и не зарделся из-за туч или низкой облачности, кто его знает, что там у них на воле происходит…

Утром мы еще не успели позавтракать, как нас навестил Шандор и передал нам счастливого Дэвида, попавшего сразу в объятия друзей.

Барон, прощаясь со мной, сказал:

– Спасибо за людей, они все живы и здоровы, конечно, они немного поистощились и потрепались, но ничего, мы за три дня их откормим и отмоем. Майкл, будет время, ты загляни в гости, у меня к тебе есть очень интересное предложение, и повторюсь, что мой дом – твой дом. Ты хороший человек, сердце цыгана не обманешь.

Сутки ушли на подготовку к обратному пути и окончательное восстановление Дэвида. Марго не хотела отпускать Жильбера, в глазах у нее стояли слезы, но профессор клялся, что, как только проводит нас на волю, сразу вернется назад, и они подумают, как жить дальше.

Посовещавшись, мы решили покинуть Черную реку в полночь. Дефос планировал, что к рассвету выведет нас из катакомб в двух километрах от «Паноптикума».

Глава 9. Засада на Плачущей реке, или Страшная потеря

Вуди поднял нас на лифте, и мы знакомыми протоками вышли к руслу Плачущей реки. Чуть позже Жильбер остановил движение и провел инструктаж для Вэла, Чака и Дэвида, находившихся в одной шлюпке.

– Идете на лодке строго за нами и не отклоняетесь от нас ни влево, ни вправо, ни на шаг. Через пятьсот метров покажется развилка. Мы идем строго по правому рукаву, и как только пройдем два опасных порога, считай, дело сделано. Останется всего полтора километра по реке, а там пристанем к берегу и поднимемся через удобный проход на первый уровень. Оттуда до воли останется всего два часа ходу. Сейчас же главное для вас – это не уйти в левый рукав, иначе попадете в такую мясорубку, что в кровавые бифштексы враз превратитесь. Всё, с Богом! С Богом! Нам остался последний бросок.

По команде Дефоса мы тронулись в путь, друзья следовали указаниям проводника и двигались строго за нами.

– До развилки триста метров, – сообщил Жильбер, лежавший на носу лодки с фонарем на лбу и внимательно следивший за рекой. – Лево руля, право руля, – командовал он, – внимание, до развилки – двести метров.

Шлюпку начало кидать, но мы удачно лавировали между препятствиями, вторая лодка не отставала и шла за нами вплотную. Осталось сто метров. Показалась развилка. Борта с плачем терлись о валуны, еще минуту, и мы проскочим опасное место.

Первым предупредил о засаде Осётр, но я даже не успел отреагировать на приближающуюся опасность, так как с двух берегов нас ослепили лучи мощных прожекторов, и раздался усиленный мегафоном голос:

– Майкл Гросс, говорит Джонни Скунс! Требую пристать к берегу. Питер Флеминг гарантирует жизнь вам и спутникам! Повторяю, пристать к берегу! Гарантируем жизнь!

– Внизу река перегорожена металлической сеткой, – закричал Жильбер.

На принятие решения времени не осталось, и рука сама повернула румпель мотора в левое русло.

В мегафон завопили:

– По журналисту не стрелять! Целиться в моторы! Огонь!

Нам не хватило десяти секунд, чтобы уйти в левый рукав и скрыться из сектора обстрела. Не знаю, кто обучал боевиков вести прицельный огонь, но первую пулю получил как раз журналист Майкл Гросс. Мое левое плечо сильно обожгло, словно в него воткнули раскаленную спицу, и оно сразу онемело.

Параллельно, чуть впереди нас мчалась вторая лодка. В первого из друзей попали в Чака. Тот, вскрикнув, дернулся и вытянул руки ладонями вперед, словно пытался защититься от беды, а потом рухнул на дно шлюпки. Вэл попытался ему помочь, и тут же кровавое пятно разлилось у него на груди. Он как-то по-детски беспомощно мотнул головой и откинулся назад. В это же время Дэвид смотрел затуманенным взглядом на рану у себя на животе, затем он захрипел и завалился на спину. Напоследок длинная очередь прошила корму их посудины, и мотор разлетелся вдребезги.

Спустя несколько секунд мы выскочили из зоны обстрела. Необходимо было срочно прийти на помощь друзьям, но тьма поглотила нас, так как Жильбер не подавал признаков жизни и больше не освещал путь. Я упал в шлюпку и схватился за борта, так как нас сразу же начало бешено кидать и бить о невидимые в темноте преграды, казалось, мы попали в каменную лавину, несущуюся с гор. Удар! Удар! В лодке, из-за появившихся дыр, захлюпала вода. Еще удар! Еще! Удар! В этот момент дно окончательно порвалось, и вода потоком хлынула в шлюпку, а затем моя бедная голова получила сильнейший нокаутирующий удар от очередной каменной глыбы.

Занавес… вновь знакомый до тошноты, бесконечный полёт в черную бездонную пропасть с почетным эскортом огненных бабочек, чьим клиентом, похоже, я стал на постоянной основе… надо будет узнать о накопительной скидке за их услуги…

***

– Му-у, мы-ы, му-у! – бык по кличке Филидор усердно топтался по мне, он поднимал к голубому небу рогатую голову и трубил во всю мощь: – Му-у, мы-ы, му-у!

Нестерпимую адскую боль причинял мне бык своими копытами. Я пытался ему сказать, мол, Филидор, сойди с меня, иначе пожалуюсь бабушке Марии, и она тебе хворостиной-то наподдаст, но скотина упорно продолжал пританцовывать на мне, решив сделать из меня отбивную и тем самым отомстить всему роду человеческому за своих рогатых сородичей.

При этом он настырно продолжал мычать мне в ухо:

– Му-му-ма-й-к-л-л, Му-ма-ай-кл!

Внезапно к раздражающему многозвучью добавился неприятный дребезжащий шум, как будто кто-то на барабанах стучал у меня в голове, но это уже не бык буйствовал, это колокол деревенской церквушки стал бить в набат, трезвоня мое имя: «Май-кл-май-кл, Ма-а-а-й-кл!» Господи, что же случилось? Неужели пожар?

Я сконцентрировался и с усилием разлепил глаза. Передо мной стеной стояла темнота – непроглядная, давящая и страшная, окутывающая и бесконечная. Ничего не соображая, я поднял руки и попытался раздвинуть черный занавес, чтобы увидеть свет.

– Включите свет! Свет! Почему темно. Господи, какая черная тишина!

«Так я ослеп, – вдруг догадался я, – ослеп! Как же я буду жить слепым? Господи, как же страшно, и куда я попал?!»

– Майкл, Майкл! – прогремел мне в ухо голос Жильбера. – Ты жив, Майкл?! Жив? Скажи что-нибудь, Майкл! Майкл!

Губы мои не шевелились, язык онемел, как я ни старался, у меня не получалось вымолвить ни единого слова. Так, что со мной еще и немота случилась?

В это время невидимая рука что-то отстегнула с моего ремня, затем раздался легкий металлический скрежет, и через секунду обжигающая жидкость попала мне в рот. Организм категорически отторг эту гадость вместе с речной водой, хлынувшей из меня потоком. Не успел я отойти от приступа тошноты, как садист-спелеолог повторил экзекуцию, но на этот раз глоток спирта уже так не шокировал мой желудок и даже чуть привел мой организм в чувство. Чуть погодя стало слышно, что и Жильбер сделал глоток оживляющей влаги.

– Где мы?

– В преисподней, – ответил профессор.

Собравшись силами, я встал на четвереньки и замер в этой позе, пытаясь разобраться, целы ли мои конечности. Меня бросало из стороны в сторону, словно принявшую изрядную дозу сладкого ликера, знакомую лохматую собаченцию. Сладкоежка, от всей души и на потеху пацанам, налакалась вкусного пойла из рук великовозрастного хулигана в московском дворе, а когда она встала на четыре лапы, то испуганно заскулила, так как не могла понять, почему перед ней прыгает земля.

– Ты сам-то живой?..

– Запомни, мой друг, что не дождутся враги смерти несчастного еврея. Но у меня, по-моему, сломана левая нога и легкая контузия. Пуля, зараза, с моей головы чуть скальп не сняла. Мне чертовски повезло, если бы она прошла на пару миллиметров пониже, то куковал бы ты здесь в гордом одиночестве, а так только шрам будет.

– Ты ориентируешься, где мы примерно находимся?

– Примерно, но я не могу идти.

– Я тебя понесу.

В голове у меня снова застучал набат, после чего мое сознание вновь провалилось в пустоту.

Очнулся я от очередной порции живительной влаги, но на этот раз Жильбер поил меня водой, причём при свете фонарика.

– Где лодка?

– У нее всё дно в дырах, и плыть на ней нельзя, но она честно выполнила свою миссию. Мы остались живы, а в ней, представляешь, лежал твой рюкзак, чудом зацепившийся за уключины, с вполне живым фонариком. Так что у нас теперь есть свет, и поэтому появился шанс добраться до норы, чтобы отлежаться и зализать раны. До нее, кстати, не так далеко, всего около трех километров.

Жильбер внимательно осмотрел мое тело, а пробитому плечу уделил особое внимание.

– Жить будешь, а ранение у тебя сквозное, – доложил он коротко результаты диагностики.

После того как Дефос залил мою рану спиртом и наложил повязку, мною была совершена вторая попытка оторваться от земли. Я с трудом поднялся и оказался на взбесившемся танцующем поле в робобаре «Юбари», где кидало то вверх, то вниз, при этом сильно тошнило, и кружилась голова. Несомненно, мой мозг получил сотрясение средней степени тяжести, но главное, что пациент скорее жив, чем мертв, и поэтому не дождутся всякие Череп, Флеминг и прочее Гуанье моей смерти. Не дождутся! Только после вас, твари!

В этот момент у меня в голове вспыхнули кадры гибели друзей. Я судорожно глотнул воздух, чтобы не завыть волком, но не смог сдержаться и заскулил, и заревел, и закричал. Громко. Дико. От отчаянья. От бессилия. От безнадежности.

У меня началась истерика, упав на гальку и не чувствуя боли, я молотил кулаком по камням. Господи, это же моя вина в смерти близких людей! Это я их затащил в треклятый «Паноптикум». Как мне с этим жить дальше?! Лучше бы меня расстреляли вместе с ними. Господи, как жить-то дальше?!

– Дай мне фляжку, – попросил я Жильбера.

Сделав глоток спирта, не почувствовал крепости. Еще глоток. Еще. Наконец, меня отпустило, и на смену отчаянию пришли ярость и злость. «Ты будешь уничтожен, Питер Флеминг! Я тебя найду и уничтожу! Найду и уничтожу! У меня теперь есть цель – отомстить за своих братьев», – первый раз, когда их не стало, мне пришло в голову назвать друзей братьями. Братьями…

Сделав при помощи ножа из лопасти весла шину для Жильбера, я крепко стянул ремнем поврежденную ногу. Тот неуверенно встал, постоял и сделал шаг, другой и… свалился.

– Нам нужно скорее добраться до схрона. Я тебя потащу.

По моей интонации он всё понял и сказал:

– Не пори горячку, Майкл, месть должна быть расчетливой, иначе…

– Идем, Жильбер, идем…

Расстояние до норы было преодолено часов за семь, я танком пер на себе профессора, мы спотыкались, падали, вставали и снова валились с ног…

«Найти и уничтожить! Найти и уничтожить!» – это заклинание придавало мне силы.

***

По-моему, наша обжитая уютная берлога, истомившись в одиночестве, обрадовалась появлению людей. Первым делом занялись лечением. Жильбер определил, что у него на ноге трещина в кости и растяжение в голеностопе, а также рваная рана на бедре. Сделав нам по уколу антибиотика, я налил профессору противопоказанный в таких случаях стакан коньяка, и он, махом выпив, заснул в спальном мешке. Мне только осталось последовать его примеру. Мысли о друзьях были загнаны в глубину сознания, поскольку сейчас даже они не должны меня отвлекать от главной цели. Найти и уничтожить! Найти и уничтожить!

Спустя двенадцать часов мы проснулись. Жильбер чувствовал себя вполне сносно, а у меня, хотя и болело всё тело, ноги и руки слушались. Тошнота с головокружением сжалились над горемыкой и на пару покинули меня. Рана сильно не беспокоила. Жить будем.

– На мне всё заживает как на собаке. Через четыре-пять дней я смогу перемещаться вполне сносно, – обнадежил Дефос.

– У меня нет четырех дней, – отрезал я, – ты знаешь не заваленный, живой выход из катакомб на территорию «Альтернативы»? Вообще, ты ориентируешься, где находится НЦ?

– Мой друг Майкл, – вздохнул он, – понимаю, что отговаривать тебя бесполезно. Конечно, я знаю Третью зону. Я как раз исследовал пещеры во время активного становления «Паноптикума». На данный момент на территории НЦ есть три замаскированных выхода. Где тебе лучше выйти?

Действительно, где? У шахматного храма? Нет. Если пороть горячку, и лезть на рожон, то меня убьют раньше, чем я доберусь до предателя Флеминга, тем более он может отсутствовать в «Паноптикуме», поэтому необходимо разведать обстановку.

– Ты знаешь выход в доме у Элен?

– Конечно, – ответил Жильбер, – это я показал Рыжему Фреду тот выход, а он Элеоноре, и та на нём построила дом. Очень удобно. Я подробно нарисую путь к ней, и ты не заблудишься. Когда сделаешь дела, то вернешься за мной. Если не вернешься, то я сам через день-другой доковыляю до Марго, думаю, здоровья мне хватит. Оставь мне один «Люгер» и пару обойм. Остальное оружие бери с собой, лишним оно точно не будет.

Дефос вздохнул и начал рисовать путь.

– До Элен отсюда четыре часа пути. Тебе, главное, добраться до спирального лабиринта. Запомни, он очень коварен, и заблудиться в нём раз плюнуть, поэтому держись всё время правой стороны. Ориентир следующий: на третьем витке подъема по правой стороне есть провал, и там нет стены, а внизу течет Плачущая река. Если ты ее увидишь, это значит, что ты на верном пути, а оттуда до Элен рукой подать, за час запросто дойдешь.

Вечером, прощаясь с профессором, я ему сказал:

– Ты хороший мужик, Жильбер. Даст Бог, свидимся, но на всякий случай знай, я считаю, что «осьминогам» нас сдал Жюно, он в последний день всё время крутился возле нас. Кроме Марго и него, никто заранее не знал время нашего отъезда. Если бы их предупредил Вуди, то они не успели бы организовать засаду.

В рюкзаке у меня, помимо сухого пайка, находились патроны, гранаты, веревка, фонарь, свечи…