Читать книгу "Сэндвич из Юбари, или Паноптикум трех времен. Книга первая"

– Господа, представляю вам журналиста Майкла Гросса. Креативен, пишет остро, ярко и глубоко. Воевал. Убил семнадцать человек, – доложил, глядя в ноутбук, седой человек, расположившийся за столом, где стояла золотая табличка с надписью «Председатель. Приемная комиссия».

– Ранее, господа, Майкл, не подходил нам по многим параметрам. Он был честным, неподкупным и не писал заказных статей, но, слава Сатане, теперь исправился и стал вплотную сотрудничать с аферистом и криминальным авторитетом Питером Флемингом.

Раздались одобрительные возгласы:

– Прекрасно! Отличная рекомендация! Подходит!

Председатель благосклонно посмотрел на меня и о чём-то призадумался, потом, взяв со стола золотую табличку, сделал на ней богатую дорожку из белого порошка и с присвистом втянул его носом, на миг превратившимся в подвижный хоботок.

– Ох! Отлично! – сказал он, прикрыв глаза. – Господа, последняя партия просто превосходна! Я давно требовал, чтобы мы привлекли этого химика из Кембриджа. Не желаете, Майкл, испробовать? Весьма рекомендую, это собственное производство.

В ответ я лишь отрицательно покачал головой и спросил:

– Где я?

– Хороший вопрос! Здесь решается ваша судьба, Майкл. Мы хотим сделать вам очень-очень выгодное предложение. У нас формируется журналистская команда для объективного освещения деятельности Ада на Земле, полностью извращенная всякими прохвостами типа Данте и прочими религиозными пропагандистами, получающими за это денежные вознаграждения от конкурентов из Рая. Из-за этого у людей сложилось предвзятое мнение о нашей организации в виде чистилищ, сковородок и геенны огненной. Конечно, спорить не буду, у нас есть некоторые методы воздействия для отпетых грешников, но всё происходит в рамках цивилизованного адского гражданского кодекса.

На самом деле современный ад – это высокотехнологичный мультикомплекс, где производится много жизненно-необходимых вещей, начиная от наркотиков и заканчивая химическим и биологическим оружием, но нам катастрофически не хватает специалистов, потому что люди напуганы антиадовой пропагандой и всеми способами, в том числе при помощи взяток, пытаются попасть в катастрофически перенаселенный рай, где скоро начнут жить в пресловутых садах Эдема в скворечниках на деревьях.

Мы же предлагаем шикарные условия, плюс соцадпакет и отпуск в фешенебельном отеле на острове Нирвана в Кайфовом море. Недавно босс назначил имиджмейкером очень-очень талантливого человека, он теперь возглавит пиар-кампанию для кардинального изменения у людей представления об аде, – сказал седой и указал на худого человека с длинным носом и зачесанными назад волосами, сидевшего справа от него, в котором я узнал Йозефа Геббельса, главного идеолога нацизма.

– Я не буду на вас работать, ублюдки, хоть убейте! – заорал я. – Не буду! Не буду! Не буду!

Внезапно седой подскочил ко мне и влепил несколько пощечин. Я зажмурился, а когда открыл глаза, то помещение с приемной комиссией исчезло, и появилась отливающая белым светом пустота.

Господи, меня отпустили из ада! А это белое… это… это же туннель в другой мир, на небеса, нужно быстро идти по нему вперед, там меня ждет мама. Сразу же захотелось бежать, бежать подальше от преисподней, от призраков-убийц, от сумасшедшего профессора, но мои ноги не слушались меня, и не было никакой возможности тронуться с места, а тут еще светлый фон немного продвинулся вперед.

Испугавшись, что туннель исчезнет, я стал кричать:

– Мама, мамочка, забери меня, пожалуйста!

Неожиданно передо мной появилось лицо мамы. Я обрадовался и попытался улыбнуться, но в ответ получил оплеуху, затем еще одну и еще…

– Мама-мамочка, за что? Не бей меня, не бей, пожалуйста! Я иду к тебе.

Но в ответ прилетел еще удар и еще парочка. Щеки начали уже не гореть, а пламенеть, а лицо милой мамы превратилось в козлиную морду охотника за привидениями профессора Кауфмана, что-то пытающегося мне сообщить, судя по его широко открывающемуся рту, но его слова не доходили до меня. Он мне что? Мозг хочет достать? Ему мой носитель нужен? Но что за варварский способ? Поделикатнее как-то нельзя? Когда слух восстановился, и мне удалось услышать Фрэнка, то в качестве поощрения получил еще дуплет из оплеух.

– Майкл, Майкл! Очнись! Майкл, мальчик, очнись-очнись!

Чтобы не доставлять Кауфману удовольствия использовать мою голову в виде боксерской груши, усилием воли я заставил себя полностью очнуться.

– Фрэнк, неужели ты умер вместе со мной, и мне придется всю оставшуюся вечность нести тяжкий крест, общаясь с тобой?! Пожалуй, попрошусь-ка я назад в ад. И хватит меня дубасить, ты не только мерзкий инквизитор, но и отвратительный боксер. Ну, скажи мне, ну кто так двоечку делает? А?!

У Фрэнка на глазах выступили слезы, он, обняв меня, поцеловал в лоб и сказал:

– Майкл, как я счастлив, что ты пришел в себя! Но время терять нельзя, тебе надо срочно рассказать под запись, какие ты испытывал ощущения и сделал наблюдения. Это очень важная информация для науки!

«Сволочь!» – раздался вдруг голос Джеймса Оуэла, но пледа я на себе не ощутил, зато обнаружил, что мы с профессором находимся в невысоком белом полупрозрачном куполе, принятом мною ранее за белый туннель, за стенами которого слышался шум – чпок-чпок-чпок.

– В последний момент что-то напугало черных призраков, и они, видимо, отступили, так как я перестал чувствовать холод и онемение конечностей. Но тебя, мой друг, плющило конкретно, и я думал, что тебе наступит полный кирдык! – поведал отчего-то радостный Кауфман. – Сейчас-то что происходит, ну-ка рассказывай!

Объяснив Фрэнку, что мы находимся в куполе из белых пледов, я с трудом поднялся и проделал пальцем (чпок!) отверстие в стене и, прильнув к нему глазом, увидел спрессованную массу из черных душ, превратившуюся в вонючую субстанцию, напоминавшую микропористую резину. Недовольная масса сопела, кряхтела, стонала и повизгивала.

Отверстие быстро заросло, поэтому пришлось сделать дырку побольше – чпок! Сразу же стало понятно, почему призраки-убийцы испытывали душевные муки. По окружности площадки возвышался купол из белых пледов, аналогичный нашему, только большего размера, поэтому черные души оказались в ловушке, в тисках, при этом задняя стена уверенно и победоносно сжимала шебурчащую массу и приближалась к нам. Под давлением стонущая субстанция поднималась, как тесто в форме при выпечке кекса, но только она пахла не сдобой, а горелой резиной.

Ничего, для ада подобный десерт в самый раз, такое изысканное блюдо чертям дюже по вкусу придется. Но в планы духа Джеймса Оуэла совсем не входило отправлять душегубов в преисподнюю.

Это стало ясно после того, как над моей головой раздался голос:

– За нарушение договора о ненападении и незаконный переход границ согласно Вертикальному кодексу приговариваю всех преступивших закон к исправительным работам на сто лет в гранд-каньоне Плачущей реки. Приступайте, – приказал он.

Белые купола рассыпались на тысячи пледов, которые словно муравьи набросились на черный кекс, быстро всасывая себе в подол порцию шевелящейся массы, затем, загрузившись под капюшон, они гуськом уплыли с осужденными по одной из дорожек. После этого на кладбище наступила снова мертвая тишина. Могильная. Гробовая.

Ночь. Кладбище. Полная луна. После представления ушли зрители, погас свет прожекторов, затих оркестр, и только два шатающихся от усталости клоуна стояли в центре цирковой арены. Цветов им не подарили. Аплодисментов не слышно. Ну и ладно, не закидали помидорами и на том спасибо. Главное, что живыми остались.

– Пойдем, Майкл, – сказал старый клоун.

– Пойдем, Фрэнк, – ответил молодой, пытаясь зачем-то включить разбитый фонарь.

И они пошли по гравийной дорожке, освещенной холодной равнодушной Луной. Удивить старушку весьма сложно, так как насмотрелась всякого она на Земле за миллиарды лет, а тут эка невидаль, ну напились два дурака в стельку и пошли на кладбище дурью маяться да злых духов гонять.

Профессор устал, он хромал и тяжело опирался на палку, но вида не подавал и хорохорился, горячо убеждая в чём-то молодого спутника, но тот в ответ лишь отрицательно качал головой и красноречиво посылал напарника в далекую даль. Старый чудак не унимался и в отместку постучал пальцами по голове строптивца, а оппонент, категорично замахав руками, ответил ему парой ласковых семиэтажных фраз. После чего мозгоправ набрал в легкие побольше воздуха, и ночные окрестности полей и лесов огласил натужный вой старой бензопилы, пугающий нечистую силу и лесных обитателей. Журналист не выдержал и захохотал в ответ, и они, стоя на кладбищенской дороге, долго смеялись, прижавшись плечами друг к другу, под взглядом Луны, под конец всё-таки усмехнувшейся краешками кратеров. Что с них взять? Идиоты!

Глава 17. Наводка для сыщика, или Танцор диско осваивает тверк

Проснулся я поздно, так как мы с Кауфманом сидели до четырех утра, обсуждая перипетии похода на кладбище. Фрэнк раз десять просил пересказать виденное мною и очень сильно сокрушался, что воочию не насладился ночным сражением, завидуя черной завистью, что Бог дал мне способность видеть и слышать призраков, а ему нет. Наконец, он угомонился и захрапел на софе, мне же пришлось выйти в коридор и завалиться спать на диване в уютной рекреации между двумя пальмами. Утром меня разбудил шум робота-уборщика, рассматривающего меня с подозрительностью вокзального дежурного.

После завтрака попытался задать новый алгоритм для поиска крысы, но ничего путного в голову не приходило. В какой раз я осматривал листы со схемами, останавливаясь у каждого в ожидании разгадки, но мозг очень вяло реагировал на начертанную мною тарабарщину. К обеду мой аналитический ум пришел к выводу, что я полный бездарь, взявшийся не за свое дело и возомнивший себя комиссаром Мегрэ.

К вечеру мною было решено принять радикальные меры, а именно, заманить ночью на кладбище семьдесят семь человек, пускай они там пообщаются с черными душами и к рассвету, уверен, все признаются во всех смертных грехах, вплоть до убийства Джона Кеннеди.

Когда зашел Кауфман, то обнаружил в клубах дыма унылый организм великого сыщика, наполненный по макушку отчаянием, пессимизмом и кофе по-ирландски.

– Фрэнк, выручай! Давай всех семьдесят семь подозреваемых пропустим через детектор лжи. Ты же гений, он у тебя в заначке наверняка припрятан, стоит в углу и пылится, ждет своего часа.

– Ты совсем спятил? Они, конечно, все идиоты, но не до такой же степени, чтобы добровольно садиться ко мне в кресло для душещипательной беседы или промывания мозгов. Да они такой бунт учинят, что мало не покажется, и разнесут всю «Альтернативу» к чёрту, запрограммировав ее на самоуничтожение. У меня же лучшие специалисты со всего мира собраны! Кстати, представляешь, сегодня один идиот взбунтовался и отказался кодироваться по программе лояльности и неразглашения. Меня, понимаешь, вызывают и говорят, мол, пришел твой очередной клиент с контрактом, и я его лично должен, как положено, закодировать. После чего получай в контракт отметку о кодировке, и ты свободен, идиот! Нет, говорит, что это насилие над личностью, и он категорически против, – прорычал Кауфман и в гневе потряс кулаком. – Я ему говорю: «Ты, идиот чертов, чего сюда приехал?! Дебил, тебе же еще в Кремниевой долине условия контракта объяснили». Короче, выгнал я его к чертям собачьим!

– Погоди, Фрэнк, ты хочешь сказать, что он теперь будет жить в Третьей зоне, пока у тебя не пройдет кодировку о неразглашении?

– Майкл, – Кауфман посмотрел на меня с сочувствием, – всё-таки твою башку надо проверить. Ты после кладбища совсем плохо стал соображать. Повторяю, что ко мне пришел человек, который заключил с «Альтернативой» контракт на пять лет, и я его должен закодировать на неразглашение тайны. Что тут непонятного? Иначе он не сможет работать у нас. Майкл, что с тобой?! – заорал Фрэнк, когда я встал и начал трясти его за грудки.

– Повтори, пожалуйста, повтори, когда вы кодируете личный состав – при принятии на работу или при увольнении?

Профессор бережно усадил меня в кресло и сказал:

– Голубчик, отпусти мой халатик. Всё хорошо, не нервничаем, садись, пожалуйста, сейчас тебе укольчик сделаем. Тебе, голубчик, нельзя нервничать.

При слове «голубчик» мой мозг мобилизовался, ибо хорошо помнил, какое лечение после этого ласкового слова использует Кауфман.

– Всё в порядке, Фрэнк, – сказал я и успокаивающе поднял ладонь, – но мне доктор Рихтер говорил, и Отто Розенблюм говорил, и еще кто-то говорил, что их обязательно закодируют, но при увольнении, если они, конечно, когда-либо решат уйти из «Альтернативы». Иоганн еще меня спрашивал, будут ли мне проводить кодировку в конце командировки. А Отто, когда рассказывал о конфиденциальности программы двойников, упомянул, что его сотрудников закодируют, и на воле они ничего не разболтают.

Кауфман успокоился, услышав вполне адекватную речь, и сказал:

– Всё правильно, директоров блоков и ведущих специалистов кодируют при увольнении. Правда, за всё время еще ни один не уволился, они же здесь, дармоеды, астрономические деньги получают.

– Кого еще не кодируют?

– Естественно, руководство. Плюс наберется человек тридцать сотрудников, приглашенных нами на эксклюзивных условиях, например, из медцентра, из отделения по пластической хирургии и трансплантации органов, также несколько гениальнейших программистов, не согласившихся кодироваться. Мы за них спокойны, так как им платят фантастические деньги, ну и деятельность их при огласке может заинтересовать соответствующие органы. У нас же не всё легально, сам понимаешь. Остальных, естественно, кодируем, иначе будут трезвонить по большому секрету друзьям и прочим товарищам. Они же общаются по телефону и интернету, плюс многие по работе выезжают за пределы «Альтернативы».

– Теперь для полной ясности уточню. Скажи, закодированный человек может на врага работать? Воровать документы и прочие гадости делать?

– Шпионить… точно нет, – подумав, ответил он, – это же будет разглашение тайны. Воровать, взламывать… тоже нет. Суть программы – это неразглашение информации и лояльность к «Паноптикуму». Человек не сможет, к примеру, поджигать и взрывать в НЦ, то есть не будет наносить вред, как только он подумает об этом, то у него начнутся страшные головные боли, плюс парализующий страх.

– У кого список незакодированных?

– У меня, естественно. Я этот процесс полностью контролирую.

– Принеси, пожалуйста, список, Фрэнк. И прошу тебя, не упусти ни одного имени, включая руководство. И никому ни слова, даже Питеру, ты понял? – проговорил я, не веря привалившей удаче. – С этой секунды, профессор, мы начинаем большую охоту!

Фрэнк быстро вернулся и принес список из тридцати девяти человек. Я начал действовать по проторенной схеме, убрав из него полных мужчин, затем женщин, кроме Вероники и ее матери. Когда вычеркивал Терезу Моро, вспомнил рассказ друзей о ее отношениях с Питером и решил оставить пластического хирурга. В итоге, к моей большой радости, осталось всего девять подозреваемых.

– Что дальше? – спросил Кауфман. – Пытать их будешь? Тогда советую начать с Вероники и Элеоноры, чтобы тебя больше уважали и любили.

***

«Так, а теперь, Майкл, хорошенько подумай, как вытащить крысу из норы и заманить в ловушку», – приказал я себе, когда расположился за столом под уютным абажуром.

В течение часа я разработал план по выявлению шпиона. Он был прост и надежен, по крайней мере, на мой взгляд. Ну что ж, приступим и крысе на хвост наступим!

А начнем мы операцию с одного звонка.

– Здравствуй, Питер. Мне оперативно нужен список твоих банков, находящихся в радиусе ста километров от «Паноптикума» – это раз. Плюс шесть инкассаторских машин с одинаковыми номерами, с водителями и охраной в униформе – это два. Все должны быть в бейсболках одного цвета, без усов, без бород и все в солнцезащитных очках. Повторяю, машины, как и люди, даже в мелочах, не должны отличаться друг от друга. Также нужны еще шесть машин с вооруженной охраной по четыре человека, не имеющих отношения к «Паноптикуму». Также мне нужен толковый человек со стороны, желательно из службы безопасности банка, для координации действий со мной. И главное, Питер, никому не говори об операции, ты понял?

– Когда нужны люди и транспорт?

– Послезавтра к восьми вечера.

– Человек тебе отзвонится завтра в девять утра. У тебя всё? На связи. Удачи, Майкл.

Кауфман, потирая руки в предвкушении азартной игры, тигром метался по комнате вперед и назад. Чтобы он не мешал думать, я налил ему вина и усадил в кресло, а сам стал еще раз мысленно прогонять поэтапно план операции.

– Фрэнк, слушай меня внимательно, пока ты во вменяемом состоянии, внимательно запоминай, так как от тебя полностью зависит успех операции, ты понял?

– Что значит, пока я во вменяемом состоянии? Что, мы сейчас начнем водку пить? Не рано ли? Вначале, может быть, стоит шпиона найти?

Не упуская мелочей, я начал объяснять ему задачу на завтра. Профессор слушал, задавал вопросы и предлагал свои идеи, и уже через час совместный план действий был утвержден.

– Один момент не понял, – уточнил Фрэнк, – с какого перепугу мы начнем такую движуху? Мне предлог нужен.

– Отличный вопрос, профессор! У вас на этаже найдется разводной слесарный ключ? Только принеси его незаметно. Сделаешь?

Кауфман мгновенно исчез. В последние дни он стал ходить без дубины, что значительно улучшило скорость его передвижения и рабочую атмосферу на четвертом этаже. Спустя десять минут он вернулся с полуметровым разводным ключом, завернутым в лист ватмана.

Тем временем я в десятый раз перечитывал список девяти, пытаясь угадать, кто из них больше всего желает нагадить Питеру Флемингу: Вероника Труа, Виктор Труа, Элеонора Труа, Санчо Гомес, Серхио Гомес, Златан Пешич, Тереза Монро, Филипп Гуанье, Иоганн Рихтер.

– Вот, гаденыш! А почему всё-таки не закодировали Гуанье?

– Он важная персона и ценный специалист, поскольку протеже самого Питера, – ответил Фрэнк. – Считают, что Гуанье это его глаза и уши. Стучит, понимаешь, стервец!

Филипп еще у нас оказывается и стукач! Впрочем, удивляться не приходится.

Ладно, позвоню-ка я месье Гомесу.

– Привет, Серхио! Мне нужно, чтобы Златан завтра в «Альтернативе» сдавал дела. Ты с ним контактируешь?

– Понял, сделаем. Да, общаюсь, мы с ним по-мужски поговорили и выпили по стаканчику. Он всё уразумел и говорит, что это его косяк, и у него нет претензий. Также он очень благодарен, что товар из пещер дают забрать. Всего скорее, он в Южную Америку умотает.

«Ну что, Череп, – подумал я, – скоро будешь в крысоловке сидеть, крысёныш!»

Расположившись с Фрэнком под розовым абажуром, мы еще раз обсудили первый этап операции.

– Завтра спектакль начнем с семьи Труа и, если вдруг выпадет их направление, мы с тобой посадим эту дружную семейку мстителей в эту комнату, и пока кто-нибудь из них не расколется, то не выйдем отсюда. А уж затем будем решать, как вместе выбираться из дерьма. Так, двигаемся дальше. Потом в течение дня пригласишь Серхио с Санчо, ты им тоже расскажешь о своем замысле построить школу. Если выпадет их маршрут, то всего скорее они сообща провернули операцию.

Далее позовешь Филиппа и сообщишь ему также о твоем решении создать школу, при этом разыгрывай радостного идиота, впрочем, тебе особенно притворяться не придется. От тебя он услышит свой маршрут. Для Моро и Рихтера сам придумай предлог, но будет лучше, если ты поорешь на них, поскольку они привыкли к профессору-самодуру, поэтому не вздумай хвалить, а то сразу заподозрят неладное. С Черепом… – я задумался. – Так… позовешь его к себе, мол, узнал, что он увольняется, и выпей с ним по бокальчику виски и спроси, например, что-нибудь про Югославию. Ладно, вроде всё… а сейчас мы с тобой немного похулиганим.

Я взял в руки ключ, завернутый в лист ватмана, и сказал:

– Пошли, Фрэнк, будем из тебя безумного профессора делать, что, в принципе, тоже несложно.

Кауфман подозрительно посмотрел на меня, но промолчал.

– Сейчас пойдем на пятый этаж. Я там ни разу не был, поэтому надо осмотреться, вдруг что подозрительное увидим.

Поднявшись, мы пошли по коридору, при этом я отчитывал двери в комнаты, наконец, на семнадцатой остановился и спросил:

– Что в ней находится?

– На пятом этаже у нас живут сотрудники, постоянно контролирующие процесс в лаборатории. Эта комната Анри Жульена.

– Что ж, Жульен так Жульен. Сейчас ты его отправь куда-нибудь под благовидным предлогом на часок-другой. Поставь ему задачу, и чтобы он быстро исчез.

Кауфман, не возражая, вздохнул и постучал в дверь. В ответ – тишина. Постучал сильнее. Тишина.

– Кстати, он у нас лучший чистильщик человеческих мозгов, и через его руки прошли тысячи носителей, – сообщил профессор.

– В каком смысле «чистильщик»?

– Я же тебе говорил, что мы получаем для мозготеки по различным каналам носители, принадлежавшие самоубийцам, смертникам, людям после аварий, эвтаназии. Анри филигранно чистит и стирает сознание бывших хозяев.

– Так он по факту палач, убивающий разум человека.

Фрэнк окинул меня взглядом старого врача-реаниматолога, повидавшего сотни человеческих смертей, и резюмировал:

– Идиот, псих и профан.

Спорить и опровергать окончательный диагноз я не стал, просто достал армейский нож и, нажав лезвием на язычок замка, бесшумно открыл дверь.

– И проходимец, – добавил с язвительностью Кауфман, когда мы вторглись в апартаменты Жульена.

В небольшом зале, полностью увешанном коврами, словно юрта хана, был включен без звука телевизор, а из проема смежной комнаты лился теплый уютный свет под аккомпанемент индийской мелодии.

– Анри! Анри! – окликнул я и, подойдя к открытой двери, заглянул в спальню главного палача «Паноптикума».

Оказалось, что интимный свет, нежными пастельными тонами опускающийся на спящего человека, исходил от свисающего с потолка розово-бежевого абажура. Анри лежал на спине, по пояс укрытый голубой простыней, расписанной белыми лилиями. Мясистые губы от храпа вибрировали вместе с толстыми брылями щек и трехступенчатым подбородком. Плешь на голове прикрывали зачесанные сбоку волосы, похожие на пучок прелой соломы.

Рядом на туалетном столике лежал джентльменский набор продвинутого озорника: несколько порножурналов и куча аксессуаров из секс-шопа, способных утешить мужчину с богатой сексуальной фантазией. Тут же стояла опустошенная бутылка из-под виски, а на полу валялись пивные банки и с десяток видеокассет с индийскими и эротическими фильмами. Некоторым диссонансом в интимной композиции казались вставные челюсти Жульена, хранящиеся в стакане с жидкостью, которые хищным оскалом отпугивали нежданных гостей. Что тут сказать? Сегодня Анри оторвался не на шутку и по полной расслабился после рутинного непосильного труда…

Подойдя к спящему, я пощелкал пальцами перед его лицом, но в ответ раздалась лишь длинная тирада заливистого храпа, сопровождаемого волной крепкого перегара, благодаря чему пациенту был поставлен диагноз, что он мертвецки пьян.

Из спальни в туалетную комнату вела дверь, она-то и была целью моего визита. Дружески похлопав спящего по увесистым щекам и точно убедившись, что в ближайшие планы Жульена пробуждение не входит, я вошел в комнату раздумий, напоминающую филиал Национальной библиотеки из-за многочисленных книг, стоящих в застекленных настенных полках. Справа от входа находилась душевая кабина и унитаз, а слева – фаянсовая раковина. Далее стояла стиральная машина, на которой лежала большая куча белья не первой свежести и открытая коробка стирального порошка.

Спиной я чувствовал любопытный взгляд сильно волнующегося Кауфмана, так как ему до сих пор была непонятна цель нашего визита.

– Ключ! – сказал я профессору тоном хирурга, требующего скальпель у ассистента.

Фрэнк послушно подал мне увесистый инструмент, и я покрутил на нём барашку – регулятор, одновременно прикидывая на глаз диаметр соединительной муфты на трубе под раковиной. Приноровившись, надел на нее ключ и крутанул, потом еще раз, второй, третий. На четвертом обороте, не рассчитав силу, больно ударился локтем о стиральную машину и уронил белье вместе с коробкой порошка на пол. В этот же миг сильный напор холодной воды выстрелил в потолок. Так, хорошо, пошла водица, главное – не утопиться!

Мозгоправ до хруста в челюстях открыл рот, чтобы включить сирену, но мне удалось вовремя прикрыть его полотенцем.

– Тихо, профессор, тихо! Напугаешь самого ценного сотрудника. Неужели ты, Фрэнк, не понял цель нашей с тобой операции?

Но тот ничего не хотел понимать, его глаза с ненавистью смотрели на посланника сатаны, разбирающего на части его любимый НЦ «Альтернатива». Тем временем вода, фонтаном бьющая из трубы в разные стороны и бойко взбивающая из стирального порошка мыльные пузыри, вывела профессора из оцепенения, и мы выскочили из туалета.

– Идиот, чего стоишь?! – использовал я любимое ругательство Кауфмана. – Твою комнату с сейфами затапливает! Чего замер, опоссум?! Хватит притворяться мертвым, беги и спасай архив всей твоей жизни. Я тебя догоню. Беги, Фрэнк, беги! Да, и ори погромче во время спасательной операции!

Мозгоправ схватился за голову и скорчил такую страшную гримасу, что стал похожим на своих пациентов, после чего мгновенно исчез в проеме двери. Ну а я на минуту задержался в апартаментах чистильщика мозгов, решив самую малость пошутить над старым пьяницей и развратником.

Насчет громкого шума я, пожалуй, погорячился, когда попросил Фрэнка издавать его помощнее, так как через минуту спустившись на четвертый этаж, сразу вспомнил фильмы о войне, где сирены предупреждали о начале воздушной тревоги. Примерно столько же децибел раздавалось из комнаты с сейфами, где профессор руководил спасением документации от воды, интенсивно капающей с потолка. Увидев меня, Кауфман недобро зыркнул и продолжил бушевать, подгоняя сотрудников, и без того активно вытаскивающих коробки в коридор.

Вскоре прибыли Серхио и Санчо, а через несколько минут Виктор.

– Что случилось? – спросил он у Кауфмана.

Профессор задумался на мгновение, и мне показалось, что его гложет большое искушение разоблачить виновника вселенского потопа, но он поскрежетал зубами и сказал:

– Наверное, трубу прорвало, или какой-то идиот над нами нас затапливает. Я послал слесаря перекрыть стояк в подвале.

– Вот зараза! Сейчас разберемся! Быстро наверх! – скомандовал Санчо.

Кауфман поставил охранника у документов и последовал за толпой желающих посмотреть на виновника потопа. Чего скрывать, народ находился в предвкушении расправы от рук безумного профессора над Анри Жульеном. Сотрудники недавно плотно отужинали, а теперь на десерт ожидалось увлекательное зрелище.

Мы поднялись на пятый этаж, и Санчо громко забарабанил в номер стирателя, но никто нам, что не удивило, не открыл. Последовала еще одна попытка достучаться до хозяина. Тщетно. В отличие от меня, человека воспитанного и культурного, член совета директоров церемониться не стал и, подпрыгнув, с силой врезался в дверь, та сильно не сопротивляясь, гостеприимно распахнулась, приглашая войти друзей Анри Жульена послушать ритмичную индийскую музыку.

Санчо оглянулся, высматривая глазами Кауфмана, понимая, что право первому вынести мозг виновнику происшествия принадлежит профессору, но тот, на удивление, не спешил, так как ему срочно потребовалось застегнуть пуговицу на рукаве. Пожав плечами, братья направились в опочивальню Анри, мы же с Фрэнком по понятным причинам не сгорали от любопытства и замыкали шествие. Санчо, Серхио, Виктор и еще несколько человек, хлюпая по воде, зашли в спальню и замерли…

Чтобы удобнее было наблюдать за представлением, я открыл вторую створку двери, и мы с Кауфманом протиснулись сбоку от застывших в изумлении людей. Сразу бросилась в глаза праздничная атмосфера вечеринки, царившая в спальне из-за переливающихся под розовым светом абажура миллионов мыльных пузырей, поднявшихся до уровня кровати, а также громоподобно храпящего месье Жульена, смотревшегося среди пенного моря весьма импозантно. Со стороны казалось, что родственники пришли поутру поздравить с именинами ребенка, а теперь смотрят ошалевшими глазами на не в меру дородную тушу сыночка и не могут понять, когда же малыш успел вырасти.

«Ох, как летит время, – утрет скупую слезу отец, – вроде только-только под стол пешком ходил наш Жульенчик, а теперь в такого красавчика вымахал!»

Но не только веселая атмосфера и заводная мелодия стали главной причиной, заставившей гостей застыть медитирующими на закате сурикатами. Всё дело было в том, что ради безобидной шутки я вставил в руки Жульена разводной полуметровый ключ, и в данный момент он его цепко держал наискось на груди, как часовой автомат.

Зачем я это сделал? Что тут сказать? Я просто представил, что когда Анри проснется и увидит в своих руках огромный слесарный инструмент, то невероятно удивится и задумается, мол, стоит ли так напиваться до полного беспамятства? Этакое небольшое назидание в пользу здорового образа жизни. Для некоторой же пикантности и, спорить не буду, озорства, я зажал в ключ вставные челюсти Жульена, и именно такое странное сочетание предметов заставило замереть зрителей, пытающихся осмыслить увиденное, мол, что же, чёрт возьми, сия композиция означает?

Воспользовавшись межмузыкальной паузой, Санчо скомандовал:

– Анри, проснись! Ты всех затопил! Проснись, кому говорят!

Голос начальства мгновенно подействовал на дисциплинированного сотрудника, и тот, вскочив на кровать, продолжал держать наискосок ключ с челюстями, устрашающе скалящимися в сторону присутствующих, при этом с него свалилась простыня и оголила жирное складчатое тело, облаченное лишь в кокетливые розовые стринги. Жульен стоял, не шевелясь, устойчиво расставив ноги, как японец во время очередного землетрясения, а его мутные, остекленевшие глаза неподвижно смотрели на публику. Было очевидно, что человек, впав в алкогольный ступор, находился в полном беспамятстве и очень походил на маньяка-стоматолога, специализирующегося на радикальном лечении зубной боли.

Я с любопытством смотрел на реакцию зрителей. Вполне вероятно, что алкогольный ступор передается на расстояние воздушно-капельным путем, так как расположенные треугольником, словно кегли в предчувствии сокрушительного удара, двенадцать непрошеных гостей застыли онемевшими истуканами.

Именно в этот момент из колонок раздалась песня из фильма «Танцор диско», подействовавшая на Анри магическим образом.

Джимми-Джимми-Джимми,

ача-ача-ача.

При первых же звуках у фаната индийского диско глаза ожили и приобрели более, насколько возможно в его состоянии, осмысленный вид, а сам организм перешел, как называют опытные пьяницы – на автопилот. По его поведению чувствовалось, что призывы красавицы он конкретно воспринимает на свой счет и откликнулся на них с полным самозабвением.