Читать книгу "Сэндвич из Юбари, или Паноптикум трех времен. Книга первая"

Глава 18. Каин и Авель наносят визит, или Неожиданная развязка

Разбудил меня назойливый и тревожный звонок. Когда вскочил, то в первые секунды не понял, где я нахожусь, настолько квартира казалась незнакомой и чужой. Ничего не соображая, открыл дверь, и тут же мне в грудь вместо приветствия ткнулся ствол пистолета.

– На-аз-ад. Без фо-оку-усов, – нараспев произнес Каин, прищурив левый глаз, – ну что, допрыгался, ма-а-лы-ы-ш? Дои-гра-а-а-лся? – теперь издаваемые звуки напоминали шипение змеи.

– Думал, втихаря вернешься и ноги сделаешь от нас? – вторил из-за спины напарника Авель.

Я отступил на пару шагов и безвольной тряпкой без эмоций смотрел на осиротевших цепных псов Питера Флеминга. Быстро же до них дошла дурная весть, впрочем, в их кругах новости быстро распространяются. Значит, в «Паноптикуме» не удалось сохранить в тайне смерть Питера, и Каин с Авелем считают, что именно я убил их хозяина. Получается, что хитроумный план Серхио может навернуться медным тазом. Вернее, уже навернулся. Ну и чёрт с ним!

Неожиданно мне стало легче. Да, пожалуйста, если меня убьют, то и гора с плеч упадет. Тогда не нужно объезжать родственников друзей, не придется мучиться всю оставшуюся жизнь угрызениями совести. Плюс предательство Вероники вечно занозой не будет бередить душу. Да я лучше стану редактором «Правды Ада», между прочим, сам Сатана обещал назначить. Устал я. Надоели все. Достали. Да пошли вы все… в ад!

Каин с Авелем с интересом наблюдали за моим, потрепанным пещерами организмом, а я безразлично смотрел на наведенное на меня оружие.

– Стреляйте, чего тянете? Спасибо скажу, – воскликнул я, прервав паузу, – а в благодарность, при встрече с вами в преисподней статью про вас хвалебно-рекламную накатаю в газете «Правда Ада».

В ответ на мой бред напарники с недоумением переглянулись, а потом Каин подошел ко мне вплотную и прошептал:

– Легкой смерти захотел, Майкл Гросс? Нет, поверь, ты будешь умирать долго, пока не раскаешься за содеянное и за все твои мерзкие шуточки над нами.

– Не дождешься, – эхом вторил Авель, – я лично буду тобой заниматься, дружок. Иди, быстро одевайся. Надеюсь, завещание в нашу пользу составил? Шутничок!

Я развернулся и молча пошел в спальню. Авель преданным домашним песиком последовал за мной.

– Смотри, чтобы он в окно не сиганул. Он хитрый, зараза, возьмет, выкинет фортель, и нас удовольствия лишит, – предупредил Каин.

Когда зашел в гардеробную, то руки сами потянулись за моим новым тёмно-синим костюмом и белой сорочкой. Облачившись в него, я посмотрел на себя в зеркало и вздрогнул, так как на меня смотрел покойник с белым пергаментным лицом в ритуальной одежде. Что тут сказать? Клиент готов, можно приступать к погребению. Подобрав для столь торжественного случая новые черные туфли, я вышел в зал и молча разлил коньяк по бокалам.

– За тебя, малыш Майкл, – сказал Каин.

– Не чокаясь, – ухмыльнулся Авель.

Выпили и пошли к выходу. Во дворе забрались в машину. Авель сел за руль, а я позади вместе с Каином.

– Покрутись по переулкам, проверь хвост, а то за малышом, наверняка стоит очередь его замочить, – сказал он.

Когда выехали за город и помчались по скоростному шоссе, я закрыл глаза и попытался отключиться. Мне было наплевать, куда мы едем, и где принять мучительную смерть. Если по справедливости, то я ее заслужил, так как из-за меня погибли хорошие люди… чуть погодя я заснул.

– Выходим, – разбудил меня Каин, – и без фокусов.

– Что, убьешь меня? – съехидничал я. – Кого мучить тогда будешь?

Лаяли собаки. Несколько вооруженных людей бродили по неухоженному двору. Я безучастно смотрел на старое, потрепанное временем и дождями, двухэтажное здание, равнодушно смотревшее на мир слепыми от грязной поволоки окнами.

– Двигай, – сказал Каин, и мы зашли в дом со скрипучими половицами.

Скрип-скрип-скрип…

– Вниз, – скомандовал он и включил свет на лестнице в подвал, – тут тебя никто не услышит, ибо проверено не раз. Сейчас тобой займутся всерьез, – пообещал мститель.

Скрип-скрип-скрип…

– Ага, здесь тишина просто могильная, – добавил Авель, решив напугать подвалом человека, прожившего пять суток в гробнице.

Скрип-скрип-скрип…

Когда спустились по деревянной лестнице в подвал, перед нами оказалось две двери, и Каин, толкнув правую, произнес:

– Привезли тело, так что получите-распишитесь. И вообще, что-то он сегодня, какой-то вяленький и не удаленький, и с юмором у него совсем хреново стало после «Паноптикума», со-о-о-всем не реагирует. Живой труп. Натуральный зомби, – поставил он диагноз и подтолкнул меня в комнату.

***

Я смотрю вглубь серого помещения с низким потолком, освещенного тусклой лампой. В середине комнаты в кресле-каталке сидит мужчина с обвязанной бинтами головой. Одна нога у него в гипсе. Взгляд у больного сумрачный и удивленный… и в тоже время какой-то неживой, вернее, нечеловеческий, скорее, волчий, как у оборотня.

Рядом с ним стоит бледная девушка, и, хотя от нее падает тень, кажется, что она прозрачная, словно нематериальная. Она обхватила плечи руками, как будто поддерживает самую себя, чтобы не упасть в пропасть, из которой нет возврата. По ее щекам катятся слезы. Губы искривлены болезненной недоверчивой полуулыбкой. Волосы, схваченные позади в тугой хвост, разглаживают на лбу волны горестных морщинок. У обоих в глазах одновременно возникает немой вопрос и ответ: «Если это он, то этого не может быть».

У меня совсем-совсем нет сил. Я стою оцепеневший, молча и равнодушно созерцая опостылевший мир, а хозяева в замешательстве смотрят на изнеможенного, с невидящим взглядом человека в тёмном костюме. Девушка что-то беззвучно шепчет, но мне ее не слышно, да я и не пытаюсь что-то понять, и тут какая-то нефизическая сила отрывает меня от пола, и перед глазами начинают мелькать кадры, уничтожающие последние крохи разума.

Первые секунды в глазах стоит черная пелена, сопровождаемая гнетущей напряженной тишиной, затем издалека начинают слышаться скрипучие звуки скверной раздражающей мелодии. С каждой секундой они приближаются и парализующими волю волнами накатываются на меня.

Это что за напасть? Куда я снова вляпался? На адский концерт? Когда Он всё-таки от меня отстанет?! Спустя какое-то время из ниоткуда возникает ярмарочный аляпистый аттракцион, удивляющий и пугающий своим бесцеремонным ни ко времени, ни к месту появлением. Я зависаю в черном Нигде, словно в невесомости, и только карусель в пульсирующей темноте продолжает вращаться под аккомпанемент тоскливой душераздирающей шарманочной мелодии. Передо мной несутся по кругу унылые потертые лошадки с жидкими хвостами, вытершимися гривами и отбитыми копытами, а еще их глаза…

Господи! Я в отчаянии трясу головой, в надежде согнать наваждение, но когда вновь смотрю на горемык, то вижу, что из их глаз текут гранатовыми зернышками кровавые слезы.

Внезапно на одной из каталок появляется Леко. Желтоглазый не смотрит на меня, его взгляд устремлен вперед, в спину человека, только что оседлавшего облезлую лошадку. Не успевает карусель сделать круг, как на третьей и четвертой каталках также появляются всадники. Остается лишь одна свободная лошадь под кличкой Судьба, и тут до моего сознания доходит, что она предназначена именно для меня – Майкла Гросса. Не знаю почему, но так должно быть. Смертельно необходимо. Так решено внизу – в преисподней. Только я хочу занять свое место, как вижу, что у всех всадников, кроме Леко, на головах одеты большие черные пакеты.

«Это же Вэл, Чак и Дэвид, – почему-то решаю я, – но зачем у них мешки на головах и что с ними делает Леко? Его же место в Вертикальном мире».

В этот момент вертикальщик соскакивает на ходу и, подбегая к впереди стоящей лошадке, резко снимает с головы наездника пакет и, с трудом укрощая центробежную силу, пошатываясь, стремится попасть к следующей цели. В течение нескольких секунд он оказывается у второго, третьего всадника и со всех стаскивает бумажные пакеты, и тут я вижу, что на их черном траурном фоне красными буквами горит надпись: «Death»1616
  Death (англ.) – смерть.


[Закрыть].

Я перевожу взгляд на людей и в ужасе закрываю глаза, так как головы у них… отсутствуют, и тут совершенно некстати заиграла веселая бравурная музыка. Трубят трубы, барабанят барабаны, трещат трещетки…

– Пляши, народ, веселись, у кого есть башка на плечах, оторвись! – орет неожиданно появившийся передо мной ряженый скоморох с бубенцами на голове, в котором легко узнать адского истопника Файера.

Ух, элитная чертила, как же ты меня достал.

– А у кого нет на шее кокосов, к тем у меня имеется куча вопросов! А у кого жбан в наличии, то покупай леденцы за наличные! А у кого оторвали башку, того сам Сатана ждет в аду. Милости прошу к адскому шалашу! А кто не служит Сатане, у того друзья в беде! – чёрт напоследок ржет мерзким хохотом и исчезает, а за ним и адская карусель с замызганными лошадками и обезглавленными всадниками.

– Нет, нет, нет! Отпусти их! Отпусти! – кричу я в истерике. – Нет-нет! – рыдаю я. – Н-е-е-ет, н-е-е-ет! Н-е-е-ет, н-е-е-ет!

Мой разум окончательно мутится, и дикая боль пыточным инквизиторским кольцом охватывает голову.

***

Издалека через густое ватное пространство пробивается тихий успокаивающий голос:

– Физическое и нервное истощение. Пережил шок, стресс. Нужно время… покой… уход… забота.

В этот миг что-то ужалило меня, и наступил покой и безмятежность. Хорошо… приятно… уютно.

Я очнулся и не понял, где нахожусь. Мягкий свет ночника действовал успокоительно. Память долго собиралась из отдельных фрагментов воспоминаний в единый пазл. Ох! Ух! Лучше бы он не собрался. Никогда! Стоны вырвались из моей груди, а в сознании всплыли три черных пакета с горящими кровавыми буквами и три обезглавленных…

– Спокойно, Майкл, – раздался тихий женский голос, – спокойно, сейчас доктора позову.

Пришел врач. Померял давление, пощупал лоб, посмотрел язык, посветил в глаза, повертел перед носом блестящим молоточком и сделал укол. Дежурный магический докторский ритуал. Так положено. Солидно.

После очередного укола, засыпая, услышал внушающий доверие голос:

– Покой и еще раз покой. Время – лучшее лекарство. Терпение… спокойствие… изоляция.

«Но у меня нет времени! – хотел закричать я. – Мне надо срочно спасать друзей! Неужели вы, идиоты, не понимаете?»

– Стресс, шок, расстройство, – доносился издалека голос.

Следующий раз, когда очнулся, почувствовал, что не один в комнате. Повернув голову, увидел в кресле-каталке мужчину, читающего «Paris Match». Нога у него была в гипсе, на голове – повязка, на лице – свежий шрам. Он оторвал взгляд от журнала, и наши глаза встретились.

– Здравствуй, Майкл. Живой? Как себя чувствуешь?

– Здравствуй, Питер, – ответил я, – но тебя же убили на моих глазах, тогда почему ты жив? Тебя что, даже в ад не пускают? А-а, понял, это я сплю…

– Ад нас подождет, Майкл. Вначале на Земле дела нужно решить.

Флеминг нажал на кнопку в подлокотнике. Открылась дверь, и вошла девушка.

Господи, это же Вероника, но она же в заложниках у Гомесов и… и она предала меня.

– Вероника… – прошептал я, качая головой, – как ты могла?! Как?!

Она подошла, села рядом на стул, взяла мою руку и начала целовать. Из ее глаз текли слезы.

– Майкл, Майкл, милый Майкл, – серебряный колокольчик звучал прекрасной сказочной мелодией, – Майкл. Живой…

– Я не сплю? – удивился я. – Не сплю?

– Не спишь, Майкл, – ответила Вероника, продолжая плакать.

Мои глаза закрылись сами собой. Наяву всё очень сложно и страшно. Мертвый Питер. Коварная Вероника. Нет, не хочу. Лучше я посплю еще немножко. Чуть-чуть. Капельку. Добрый доктор снова вонзил в мое тело иглу, после чего покой и безмятежность материнской теплотой окутали меня.

Окончательно мой разум пришел в себя на девятые сутки, как будто с мозга сняли свинцовый саркофаг, и он ожил. Включился. Заработал. Вернулся.

– Хочу есть. Я очень голоден! – с ходу заявил я, открыв глаза. – Тут людям, вообще, паек положен? На довольствие ставят?

Вероника кормила меня с ложечки, как ребенка. Я пытался отобрать у нее ложку, уверяя, что мне по силам ее поднять. Не отдала, кормила, плакала и смеялась одновременно. Счастливая.

На следующий день я встал. Время, лекарство и близость Вероники реанимировали мой организм и рассудок в кратчайший срок. Пройдясь по помещению, нашел Питера в маленькой комнатушке, сидящим в кресле за ноутбуком.

– Я готов слушать и говорить. Рассказывай всё, – потребовал я, – но вначале покажи рубец на правой руке, родинку за ухом и шрамы на теле.

Тот осмотрел меня с головы до ног, словно жокей лошадь перед скачкой. Внимательно. Скептически. Профессионально. Готов к заезду, парень?

– Присаживайся, Майкл, – пригласил Флеминг и по очереди показал приметы. – Ты виски выпьешь? Как себя чувствуешь? Я очень волновался за тебя, – сказал он мягким, чуть ли не отеческим тоном.

Потом вызвал Веронику. Она пришла, села рядом и взяла мою руку в свою, так и держала ее всё время, пока мы общались.

– Начну с главного. Десять дней назад на твоих глазах Серхио убил моего двоюродного брата Лео Гуанье, который в течение восьми лет был моим двойником. Кстати, иметь двойника очень удобно, поскольку это колоссальная экономия времени, нервов и денег. Ибо ты знаешь, что время – деньги. Я получил возможность не посещать массу пустых по своей сути мероприятий: презентаций, премьер, благотворительных вечеров, светских раутов, экономических форумов и прочей мишуры. Я работаю всю жизнь, Майкл, и у меня нет времени на ерунду, без которой, к сожалению, не обойтись в нашем лицемерном мире.

Пластику Лео сделали в США, и даже Вероника не знала о его существовании. Но особые приметы в виде шрама и родинки он добавил позже по своей инициативе, чтобы близкие мне люди ничего не заподозрили. Знал о двойнике только доктор Рихтер и двоюродный племянник Лео – Филипп. Кстати, о существовании этого слизняка я ранее не подозревал.

Вместе мы никогда не появлялись с братом в «Паноптикуме». Когда было нужно, он останавливался в моей резиденции, прилетая туда, как правило, на вертолете. Лео принимал делегации, организовывал фуршеты, банкеты, в меру пил, шутил и веселился. Это его стихия, и с обязанностями он прекрасно справлялся. В молодости он играл пару лет в театре, и меня мог скопировать один в один, но Гуанье всю жизнь оставался патологическим трусом и безвольной тряпкой, и мне ни разу не пришло в голову, что брат решится занять мое место. Повторяю – патологический трус, он даже кошек боялся, будучи подростком, – закончив говорить, Питер развел руками и замолчал, давая мне возможность задавать вопросы.

– Погоди, но доктор Розенблюм говорил, что вы кодируете двойников на нейтральность.

– Такое кодирование мы стали делать недавно, и я даже не подумал о брате, настолько он был безупречен, но ранее Лео делали блокировку, и поэтому ему никто не смог бы перенести мое сознание на его мозг для получения деловой и финансовой информации.

– А как же сам Рихтер, который его блокировал?

– Тут всё очень просто. Как только Рихтер сделал блокировку, Отто, подключенный к компьютеру на расстоянии через сеть, удалил из программы все данные и коды по этой операции. Сам же Розенблюм понятия не имел, кому делалась блокировка, – объяснил Флеминг и с надрывом по-старчески вздохнул. – Да, вышла промашка, очень тяжело, когда тебя предают близкие люди.

Питер помолчал, собирался с мыслями, и продолжил:

– Он прекрасно рисовал, фотографировал, выставлял свои работы в салонах в качестве художника и скульптора, но ему всё время не хватало мужского стержня, характера, и в итоге он ничего толком не добился… кроме предательства. Стал фальшивомонетчиком, играл в азартные игры по-крупному. Мои адвокаты его несколько раз спасали от тюрьмы за подделку документов, но с возрастом он утихомирился, стал ближе ко мне, и я его сделал акционером, а потом предложил стать моим двойником.

– В случае покушения, как ты думаешь, кого бы убили? Тебя, не появляющегося на публике, или твоего брата?

– Но однажды, – Питер проигнорировал мой вопрос, – три года назад серьезные люди подцепили его на крючок в большой игре, и он им в итоге рассказал, что он не Питер Флеминг и не может закрыть долг. Надо было его закодировать от тяги к азартным играм. Да… вот так… тогда-то Лео Гуанье и сделали предложение, от которого он не смог отказаться. Сделка заключалась в следующем: ему помогают убрать меня, и он становится главой «Паноптикума» при соблюдении, естественно, их финансовых интересов, а также полном контроле над бизнесом с их стороны. Мафия ему обещала всестороннюю поддержку. Деньги, оружие, люди.

– Зачем так сложно? Внедрение Филиппа Гуанье, плюс охота за компроматом. Не легче было тебя просто убить, и братец твой в дамках.

– Ну, убить меня, как видишь, сложно при наличии Каина и Авеля, тем более незаметно, да и другие парни не пальцем деланы. Без шума меня не уберешь, а киллера на улице не подошлешь из-за огласки, поскольку сразу все узнают о смерти Питера Флеминга, и тогда втихаря меня не заменишь.

Они решили действовать хитро и тонко: получают в свои руки компромат, и делай со мной что хочешь. Вот предъявили бы мне его, и что прикажете делать? В тюрьму садиться, до конца жизни баланду хлебать? Пришлось бы мне тогда самому уйти на заслуженный отдых. Сделали бы рокировку с Лео, и никто бы не заметил, а спустя время убили бы. Предваряя твой вопрос, сообщаю, что в случае моей смерти Лео по наследству ничего бы не получил, так как в завещании мной упомянута Вероника, и он знал об этом. Ты сильно нарушил их планы. Как только они узнали о захвате Филиппа Гуанье, то люди Колонне в один день совершили нападение на меня и Виктора с Вероникой, – он помолчал и посмотрел на девушку. – Виктор был убит, когда прикрывал отход Вероники. Вот так. Герой. Налей, девочка, выпить, – попросил Питер, – Майклу на два пальца, не больше.

Выпили и, помолчав, помянули Виктора Труа.

– Меня спасли Каин и Авель, я просто чудом остался жив. Меня заманили через предателя-посредника, пригласив якобы на переговоры. В итоге мы на горной дороге попали в засаду. Стреляли в нас в упор, в результате двое охранников легли, а я выжил, как видишь, назло всем. Те, кто устроил покушение, думают, что я мертв, поэтому мы находимся в этой норе. Мне нужно еще несколько дней подготовки для возвращения в «Паноптикум».

Гомесы уверены, что убили настоящего Флеминга. Понимаешь? Единственное, что они сейчас не понимают, почему они с мозга Питера Флеминга не могут скачать нужную информацию, но Розенблюм кремень и не дурак, он быстро разобрался, в чём дело, и будет им мозги пудрить до моего появления. По моим данным Отто ссылается на технологические неувязки, а Кауфман так вообще их всех послал подальше. Он не выходит из лаборатории и говорит, что взорвет ее к едрене фене, если ему не предъявят живого Флеминга, Веронику и Майкла Гросса. А Рихтер и вовсе срочно в кардиологию лег, говорит, что сердце у него из последних сил работает, и осталось ему всего несколько деньков пожить.

Больной захрипел, стал задыхаться и, отсылая меня, махнул рукой. Грудь у него заходила ходуном от приступа булькающего кашля. Вероника проводила меня в свою комнату.

– Набирайся сил. Питеру нужна перевязка. У него серьезное ранение в грудь, ему сделали операцию, поэтому нужен покой, но он спешит вернуть «Паноптикум» и ждет твоего восстановления.

– Я готов. Почти. Пару дней, и готов. А кто твой двойник, знаешь?

– Девка Филиппа Гуанье, ей пластику год назад сделали. Готовились, сволочи.

– Откуда знаешь?

– Филипп рассказал. Его Каин с Авелем похитили и лично допрашивали, – ответила спокойным голосом Вероника.

Спустя сутки мы снова собрались у Питера. Я ему более подробно рассказал о захвате «Паноптикума» семьей Гомес и коротко о скитаниях в подземелье, и гибели друзей.

– Майкл, через три дня мы вернем «Паноптикум», ты не сомневайся. Готовится операция по захвату семьи Гомес на уровне военного ведомства.

– Мы можем поговорить? У тебя есть силы?

– Говори.

– Мы осведомлены о планах и целях «Паноптикума» на ближайшие пятьдесят и более лет, и какими средствами планируется установить единый контроль… – тут я запнулся из-за того, как глупо и высокопарно звучало, – над Миром. Так вот, Питер, мы вчера долго разговаривали с Вероникой и решили, что не будем участвовать в дальнейшей деятельности «Альтернативы». Я с тобой вернусь в «Паноптикум» и закончу кое-какие дела, а еще мы поговорим с тобой о закрытии «Челопарка». Однозначно, людей нужно отпустить на волю.

– Питер, свои акции и Виктора я готова продать. Думаю, желающих много найдется, – сказала Вероника.

Флеминг затих, он сидел, сгорбившись в кресле, и походил на старого больного дедушку. Глубокие морщины проступили на исхудалом бледном лице. Чувствовалось, что он получил серьезный удар. Прошло минуты три.

Наконец, он встрепенулся и, улыбнувшись, сказал:

– Что же, это ваш выбор, ребята. Дай Бог вам удачи! Не забывайте старого друга.

– Когда возвращаемся в «Паноптикум»? – спросил я.

– Через два дня. Мы ждем звонка от одного полковника, он готовит операцию по захвату, надо поскорее заканчивать с моими убийцами Гомесами, – он улыбнулся и вновь забулькал колючим грудным кашлем.

– Ты совсем плох, Питер, тебе надо лечиться.

– Дома и стены лечат. У нас врачи настоящие кудесники, они быстро на ноги поставят. Когда вернемся в «Паноптикум», всё встанет на свои места. Всё. Уходите и позовите доктора. Мне нужно отдохнуть.

***

Спустя три дня за нами заехал бронированный американский внедорожник и две машины сопровождения с охраной. Меня с Питером, Каином и Авелем доставили на военный аэродром, а Вероника осталась в доме, так как ей было разумнее приехать в «Паноптикум» на следующий день.

По приезде нас встретил бравый капитан и доложил:

– Через двадцать пять минут мы вылетаем на вертолете. Объект окружен и блокирован, так что ни одна мышь не прошмыгнет.

По истечении двух часов мы приземлились в усадьбе Питера на Оленьем озере.

Нас ждал полковник Мюрат с подкрученными седыми усами и выпученными от усердия глазами, он по-военному коротко доложил:

– К штурму готовы! Разрешите начинать?

– С Богом, полковник! Братья Гомес мне нужны живыми, – напомнил Питер, – резиденцию окружите, охрану арестуйте, а этих иуд не трогайте, с ними я сам разберусь. За операцией мы будем следить с вертолета.

Захват «Паноптикума» прошел по всем законам военного искусства. Одновременно с земли и воздуха действовали бойцы спецподразделения под руководством полковника Мюрата. Боевики Гомесов, увидев, с кем имеют дело, сильного сопротивления не оказывали, они для приличия вяло постреляли и сдались.

Я с Питером, Каином и Авелем вошел в шахматный храм. На первом этаже нас встретил испуганный, издерганный и одуревший Серхио, лично убивший Питера две недели назад, а тут вдруг, откуда ни возьмись, Питер со спецназом с неба свались. Хозяин дал знак всем стоять и лично подошел к одному из узурпаторов. Гомес стал оправдываться, энергично жестикулируя, при этом его левый глаз кокетливо подмигивал от нервного тика. Беседа затягивалась, и я вышел во двор на свежий воздух. Меня слегка подташнивало, и кружилась голова, поскольку мой организм еще толком не окреп.

И вдруг… случилось чудо! Чудо! Оно снизошло на меня в виде пледа по имени Джеймс Оуэл, нагрянувшего с внезапным визитом и сообщившего: «Майкл, друзья у вертикальщиков. Живы. Проблемы. Леко требует тебя. Приходи. Фред у Элен. Жду».

У меня от услышанного дух перехватило, и выступили слезы. Господи! Спасибо, Господи! Дэвид, Чак и Вэл находятся у вертикальщиков! Живы! Живы! Сегодня самый счастливый день в моей жизни! Я обязательно их вытащу, чего бы мне это ни стоило. Клянусь! Вытащу!

Из резиденции раздался вопль, прерванный на излете сухим деловитым выстрелом. Когда я вбежал в холл, у ног Питера лежало тело Серхио. В остекленевших глазах Гомеса читалась печаль, безнадега и ноль граммов оптимизма. В гангстерских боевиках после такой сцены убийца обычно цедит сквозь зубы: «Ничего личного – это бизнес!», но здесь Серхио сильно постарался и умудрился нагадить Флемингу более изощренно – он его и предал, и убил, и отжал бизнес. Так сказать, иезуитский пакет три в одном. Что тут сказать? Виртуоз подковерных игр и интриг, которому позавидовал и аплодировал бы сам Игнасий Йолла.

Хозяин вытер пот со лба и неспеша двинулся к лестничному маршу. В сопровождении Каина, Авеля и меня, он с трудом поднялся на третий этаж и медленно подошел к кабинету. Питер на миг остановился у входа и, посмотрев на телохранителя, слегка приподнял бровь. Каин распахнул дверь и с оружием наперевес вошел в кабинет, вслед за ним двинулась суровая недружественная делегация. Спиной к нам у распахнутого сейфа стоял мужчина в черном костюме с гривой седых волос. Услышав нас, он медленно повернулся, и у него в глазах заиграл калейдоскоп чувств и мыслей: удивление, изумление, недоверие, злость, гнев, понимание и… ужас… ужас… ужас.

Каин и Авель с недоумением смотрели на точную копию их хозяина, они, в отличие от меня, не были готовы к такому повороту сюжета.

Дубликат Питера Флеминга плюхнулся в кресло и только и смог произнести:

– Смех и грех.

Я не выдержал и рассмеялся, действительно, и смех, и грех. Питер сел на диван и дал знак Авелю. Раздался выстрел. Пуля угодила Санчо точно в переносицу. Еще один несостоявшийся властелин мира нашел смерть в этом кабинете. Гомес застыл на миг, а потом, наклонившись вперед, ударился лбом об стол, отбив прощальный и, очевидно, покаянный поклон перед Хозяином.

Тяжело вздохнув, Питер посмотрел на меня и сказал:

– Ты прекрасный человек, Майкл. Я к тебе всегда относился как к сыну. К сожалению, я должен сделать выбор. Помнишь, тебя в игровой капсуле обследовали? Так вот, твой мозг идеально подходит для переноса моего сознания.

В этот миг в мою шею вонзилась игла. По всему телу побежали холодные волны, подавляющие волю и способность мыслить. Конечности онемели и стали непослушными. Изображение в глазах стало двоиться, троиться, а потом люди и обстановка разбилась на мозаичные фрагменты, как будто они находились за паутиной треснувшего стекла. Я тупо смотрел на Питера Флеминга и пытался понять, что же, чёрт возьми, происходит.

– Извини, Майкл, – раздался голос издалека, – мне срочно нужен донор, иначе я умру… и еще… я не отдам тебе Веронику, так как она часть «Паноптикума»… часть меня. Еще раз извини и… прощай.