Читать книгу "Оллвард. Разрушитель судеб"

Глава 22
Кровь Древнего Кора
– Корэйн —

Если в тронном зале было холодно, то в подземельях оказалось еще холоднее. Изибель вела Корэйн по спиральному коридору, уходящему прямо в сердце скалы. Гладкие стены замка сменились черной вулканической породой. Здесь пахло затхлостью, и на такой глубине не чувствовалось ни малейшего колебания воздуха. По обе стороны находились двери и глубокие ниши, в которых стояли статуи и сундуки – одним лишь богам известно, что лежало внутри. Корэйн представляла комнаты, полные золота Древних или артефактов Глориана. Она также не исключала, что там могут быть могилы. Эта мысль заинтриговала ее, но в то же время пугала.

Изибель не взяла с собой ни стражников, ни оружия. Лишь продолжала держать в руке ясеневую ветвь.

Их окутывала угрюмая тишина. Шаги Корэйн эхом отражались от стен, вторя ее отчаянно колотившемуся сердцу.

Она подумала, не собирается ли Изибель наказать ее за неуважение, которое она проявила в тронном зале. Оставалось только надеяться, что правительница Айоны не бросит ее в глубине подземелий собственного замка. Хотя в глубине души Корэйн понимала, что Изибель не сможет этого сделать. «Потому что я – Надежда этого мира», – мысленно усмехнулась она.

– Я не верю вам, – внезапно сказала Корэйн. Ее голос разнесся по извилистому коридору вместе со стуком шагов.

Изибель озадаченно замерла на месте и уставилась на Корэйн.

– На самом деле вы скорбите, – добавила Корэйн. – По Рие и Дому.

По бледному лицу правительницы пробежала тень. Она удерживала взгляд Корэйн в течение мучительно долгой минуты, которая ощущалась вечностью. Для Древних время текло иначе, не так, как для смертных.

– Разумеется, скороблю, – ответила Изибель тяжелым голосом.

Затем она снова зашагала по холодному каменному коридору, только теперь двигалась еще быстрее. После стольких дней пути и бесконечных переживаний Корэйн хотелось одного: свернуться калачиком на полу и не шевелиться. Но она упорно шла вперед, подпитываемая огнем негодования.

– Я видела, что тебе пришлось испытать. Видела, как ты сбежала и что оставила позади. – Голос Изибель эхом прокатился по коридору. – То, что я сама утратила навеки.

Корэйн нахмурилась в недоумении. Она окинула взглядом фигуру правительницы от белых длинных пальцев до стоп, облаченных в легкие туфли. Она вся словно светилась; даже воздух от ее присутствия словно приходил в движение, потревоженный аурой силы.

– Дом говорил, что вам подвластна магия, – пробормотала Корэйн, напрягая память. – Редкая даже для вашего народа. Магия посланий.

– Верно. Именно так ее и называют, – ответила Изибель. – Я могу отправлять свою тень на дальние расстояния, чтобы увидеть то, что хочу видеть. Иногда мне также удается говорить.

Корэйн узнавала в Изибель ее племянника. Как и Домакриан, правительница не понимала эту ужасную боль, которую ей приходилось испытывать.

– Я была в Джидаштерне, – добавила она дрогнувшим голосом, и ее глаза заблестели. – Вместе со своей дочерью, в последние мгновения ее жизни. Я была с ней настолько, насколько могла.

Несмотря на всю свою неприязнь к ней, Корэйн не могла не сочувствовать Изибель. Корэйн видела в ней собственную мать, которая в отчаянии металась по палубе корабля, пытаясь спасти свое дитя от конца света. Когда-то Изибель испытала то же самое. И потерпела неудачу.

– Я видела, как Таристан оборвал ее жизнь, – продолжила Изибель. – Видела, как он заставил ее начать новое существование.

На мгновение спокойствие правительницы дало трещину, и с ее губ сорвался тихий стон. Потом она закусила губу, словно хотела скрыть печаль.

Корэйн, чувствуя боль в сердце, просто смотрела на нее. Она лично не видела, как Таристан воскрешал мертвецов Джидаштерна, и едва могла представить тот ужас, который выпал на долю его жертв. От Таристана было невозможно спастись – даже после смерти. Глаза Корэйн защипало, и она смахнула горячую слезу, побежавшую по щеке.

Она старалась не думать о том, кто еще оказался под властью Таристана. О Доме и Сорасе. Об Эндри. От одного воспоминания о них ее сердце разбивалось на осколки.

– Не думала, что когда-то буду желать смерти собственной дочери, но альтернатива… – Изибель осеклась, и на ее глаза вновь навернулись слезы. Она походила на древнее дерево, которое противостояло шторму и отказывалось склоняться к земле. – Это самое страшное проклятие, какое только можно вообразить.

«Проклятие, которое вы могли предотвратить», – с горечью подумала Корэйн, но, несмотря на все свое негодование, не смогла произнести эти слова вслух. Это все равно что воткнуть нож в открытую рану и несколько раз его провернуть.

– Я тоже о них скорблю, – сказала Корэйн, и ее голос отразился от каменных стен.

Горькая правда словно отрезвила их обеих, и они снова погрузились в тягостное молчание. К тому времени, когда они добрались до цели, лицо Изибель уже ничего не выражало. Они остановились перед дверью из полированного черного дерева, висевшей на железных петлях. Стоило Изибель прижать к ней ладонь, как она с легкостью отворилась.

– Мне две тысячи лет. В последние годы жизни я встречала не так много смертных, – сказала Изибель, сделав шаг вперед. – Твоего отца я знала лучше, чем любого другого из них.

Корэйн приоткрыла от удивления рот. Ее взгляд метался во всех направлениях, пытаясь охватить больше, чем мог осознать разум.

Они попали в идеально круглое помещение. Над ними возвышался арочный потолок, а стены были заставлены рядами столов и шкафов, на каждом из которых лежал артефакт, реликвия или книга. Пустовала лишь каменная плита, укрытая красной бархатной тканью, в самом центре комнаты. Сверху свисала люстра с уже зажженными свечами. Кто-то из слуг Изибель явно подготовил помещение к их визиту: горели факелы, а на небольших столиках была расставлена еда. Хотя Корэйн проголодалась, она не обратила внимания ни на тарелки, полные сухофруктов, ни на бутылки с вином. В это мгновение ее интересовали только сокровища, заполнявшие подземный зал.

Ее очаровали не драгоценные камни, не серебро и не золото, хотя всего этого было здесь в избытке.

Она подошла к ближайшей полке и дрожащими пальцами потянулась к аккуратно сложенной стопке свит-ков, но не рискнула притронуться к столь древним и хрупким трудам. Вместо этого она наклонила голову на-бок и попыталась разглядеть буквы, начертанные на пергаменте.

– Это язык Древнего Кора, – выдохнула она.

Ни о чем не думая, она достала из-за плеча ножны с Веретенным клинком и вытянула меч на несколько дюймов, обнажая стальное лезвие.

– Напротив молота и наковальни нить златая, а между ними – хладная сталь. Портал откроешь ты клинком и кровью, их сочетанье – ключ, чтобы умчаться вдаль, – процитировала она по памяти перевод Вальнира.

Выгравированные на клинке буквы были похожи на те, что Корэйн сейчас видела на свитках, листах пергамента, книгах и многочисленных реликвиях, расставленных по подземному залу. Они взывали к ней голосами, которые она не могла понять, напевали песню, эхом отдававшуюся на границе ее сознания.

Корэйн снова развернулась и принялась ходить от стола к столу, проводя пальцами по золоченым кубкам и серебряным скрижалям. Древние монеты с изображением роз. Чернильницы. Острые и блестящие наконечники стрел. Золото, серебро и драгоценные камни всех возможных цветов и размеров. На отдельном столе лежал великолепный шлем из бронзы и золота и словно взирал на нее прорезями для глаз. На его забрале были выгравированы очередные слова, которые Корэйн не понимала. Шлем украшали сверкающие рубины, а рядом с ними поблескивали изумруды вытянутой формы. «Розы», – догадалась Корэйн и скользнула пальцем по символу Древнего Кора.

На красном бархате, покрывающем каменную плиту, виднелись такие же цветы, аккуратно вышитые сияющей нитью. Корэйн медленно достала из ножен Веретенный клинок, обнажая переливающуюся на свету сталь из иного мира. Ей казалось, что от меча исходит гул, который вторит песне, звучащей у нее в сознании.

Ее горло сжалось, когда она положила клинок на бархат – ближе к краю плиты, чтобы осталось место для второго меча, который больше никогда не вернется в этот зал. Он, расколотый на куски, остался в горящем городе. Его сталь вернулась к Веретенам, в которых была рождена.

– Это твой народ, дочь Древнего Кора, – тихо сказала Изибель, становясь по другую сторону от плиты. Отблески света, отраженные сталью клинка, танцевали на лице правительницы, искажая ее черты.

Корэйн смотрела на Древнюю. Каждый следующий вдох давался ей с бÓльшим трудом, чем предыдущий.

– Когда-то я знала их, – продолжила Изибель. – Я помню, как они пришли в Оллвард из другого мира, но он тоже был им не родным. Мы приветствовали их, они приветствовали нас. – Ее губы изогнулись в едва заметной улыбке. – Короли и королевы Древнего Кора были лучшими из смертных. Храбрые, умные, благородные, любопытные. Они всегда тянулись к звездам. Искали новые Веретена, которые исчезали и перемещались, чтобы открыть путь к другим мирам. Они никогда не были удовлетворены той реальностью, в которой находились.

Когда еще жила в старом домике в Лемарте, большую часть своего времени Корэйн проводила за изучением карт, составлением нового маршрута для корабля своей матери или за организацией очередной торговой сделки. Тогда весь ее мир был ограничен холмами Сискарии. Она хорошо помнила тоску, наполнявшую все ее существо, хоть и не могла дать ей имя или понять, что та проистекает из глубины ее сердца.

Тогда Корэйн постоянно смотрела на море, думая о землях далеко за горизонтом. Она надеялась хотя бы одним глазком заглянуть за пределы стен родного города.

– Когда была ребенком, я чувствовала себя неуютно в собственной коже, – с горечью поведала Корэйн. Ее глаза заволокла пелена слез, и зал вокруг нее странно исказился. – Чувствовала себя так, словно оказалась посреди моря на утлой лодочке. Я никогда не была довольна своей жизнью. И не знала почему.

Изибель хватило такта опустить взгляд.

– Эта черта объединяет народ Древнего Кора с нами, видэрами. Вы походите на нас сильнее других людей. К тому же и вас, и нас становится все меньше, – сказала Изибель. – Вы потеряны так же, как и мы. Но в отличие от вас, мы по-прежнему помним свой дом. И это гораздо более мучительно. Срок нашей жизни долог, наша память и того дольше. Каждый день мы надеемся найти путь домой. Верим, что вот-вот появится еще одно Веретено – то самое, что когда-то исчезло, лишив нас возможности вернуться назад.

Щеки Корэйн полыхали. Она снова провела рукой по красным от слез глазам, а потом один-единственный раз шмыгнула носом, позволив себе на мгновение утратить достоинство.

«Появится еще одно Веретено». Слова звенели в ушах Корэйн, пока она обдумывала их смысл.

– Значит, вы воспитали моего отца, чтобы он стал королем. Чтобы заявил свои права на империю наших предков, – резким голосом сказала Корэйн. – Какова была ваша цель?

Корэйн чудилось, что лежавший слева от нее рубиновый шлем смотрит на нее пустыми прорезями для глаз. Она изо всех сил старалась прогнать из памяти образ отца, облаченного в этот шлем. Старалась не представлять, как Кортаэль ходит по этому самому залу. Но все ее попытки были тщетны. Его присутствие ощущалось повсюду.

Уверенным острожным движением Изибель провела пальцем по лезвию Веретенного клинка. Ее бесстрастное лицо стало еще жестче, а губы недовольно скривились.

– Королевства смертных воюют и вздорят, как дети, которые не могут поделить игрушку. Смертные Варда разрушают все, к чему прикасаются. – Голос Изибель полнился ядом. – Они проливают кровь, не имея на то никаких оснований. Их голод неутолим.

Корэйн, как никто, знала пороки Варда. И лучше всего ей были известны грехи величайшей королевы их мира. Она вспомнила Аскал – огромный город, в самом центре которого возвышался оплот ужаса, словно драгоценный камень, вставленный в глазницу гниющего черепа. Даже в Лемарте моряки дрались из-за проигранных пари и надуманных обид. Преступники подкупали городскую стражу. А пираты «Бурерожденной» были хуже всех и представляли угрозу для любого корабля на просторах Долгого моря. Ее собственная мать заслужила свою репутацию золотом и кровью. Чарли был беглецом и фальсификатором. Сигилла – жестокой охотницей за головами. Сораса – убийцей-амхара, пролившей реки крови.

Все они были смертными, рожденными в Варде.

«Но ведь Эндри тоже родился в этом мире, – внезапно подумала Корэйн. Он был талантливым мечником с благородным сердцем, самым добрым человеком, которого она когда-либо встречала в жизни. – Он был лучше нас всех, вместе взятых».

Изибель приняла ее молчание за согласие и продолжила. Подойдя к украшенному драгоценными камнями шлему, она приподняла его на один уровень с лицом.

– Когда трон Древнего Кора пал, Веретена начали исчезать, – сказала она и повернула шлем так, чтобы рубины вспыхнули отраженным светом. – Закрылось множество дверей. Погасло множество огней. В том числе и наш собственный.

«Утраченный Глориан». Корэйн была сыта по горло историями о мире Древних. Сначала она выслушивала их от Дома, потом от Вальнира, а слова Изибель стали последней каплей в чаше ее терпения.

Не сдержавшись, Корэйн фыркнула от отвращения.

– Вы взяли моего отца на попечение, чтобы возродить трон Древнего Кора и найти путь в Глориан, – резким голосом сказала она. – И в то же самое время вы отвергли его брата. Вы бросили несчастного сироту на произвол судьбы.

Шлем выскользнул из руки Изибель и с металлическим лязгом упал на пол. Теперь древний артефакт валялся у ее ног, словно ненужный мусор.

– И я была права, – холодно ответила Изибель. – Взгляни, во что превратился Таристан. Представь, кем бы он стал, если бы его воспитали мы?

Корэйн печально покачала головой.

– Я не могу этого представить.

Как бы хорошо Изибель ни умела владеть собой, Корэйн заметила, как ее лицо исказилось от гнева.

– Ни один человек не рождается злым, – продолжила Корэйн, несмотря на то что слова причиняли ей боль. – Таковыми их делает окружающий мир.

Изибель сделала резкий вдох.

– Ты правда в это веришь? После всего, что Таристан сотворил с этим миром и лично с тобой?

Корэйн снова посмотрела на Веретенный клинок и представила, что рядом с ним лежит его утраченный брат-близнец. «Кортаэль и Таристан тоже должны были расти бок о бок». Но вместо двух детей, оставшихся единственной семьей друг для друга, в холодных залах Айоны жил только один. Второй же был обречен на смерть – либо на еще более страшную участь.

Корэйн прикусила губу, да так сильно, что волна боли пробежала по ее спине.

– Я обязана в это верить, – с горечью ответила она. – Точно так же, как я верю в то, что моя кровь и мое происхождение не делают меня королевой.

На лице Изибель отразилось смятение.

– Тогда кто же ты?

Корэйн ответила не задумываясь:

– Я дочь пирата.

Смех бессмертной правительницы Айоны эхом отразился от каменных стен. Поморщившись, Корэйн приблизилась к Веретенному клинку и обхватила пальцами рукоять.

Одним движением – слишком быстрым, чтобы глаза смертной успели заметить, – Изибель положила ладонь на руку Корэйн, удерживая ее на плите.

– Храбрая, умная, благородная, любопытная, – сказала Изибель, рассматривая Корэйн так, словно та была очередной реликвией в ее коллекции. – В твоих жилах течет кровь Древнего Кора. Веретена живут внутри твоего сердца, равно как и внутри этого меча. – Правительница Айоны перевела взгляд на клинок и внимательно изучила стальное лезвие и драгоценные камни на эфесе. – Это не тот меч, который я отдала Кортаэлю, – добавила она, изогнув бровь.

– Тот клинок сломан, – ответила Корэйн и убрала меч обратно в ножны. Металл издал пронзительный щелчок.

Теперь между ними находилась лишь пустая плита. Свечи озаряли укрывавший его бархат. Корэйн заставила себя отвернуться и, чтобы не смотреть на правительницу Айоны, снова подошла к шкафам.

Она провела пальцами по сложенной мантии, такой же красной, как и бархат позади нее. Одеяние было запыленным, но явно не настолько древним, как другие артефакты здесь. Воротник и кайму подола украшала изысканная золотая вышивка.

– Это принадлежало моему отцу? – тихо спросила Корэйн. Какая-то часть ее не хотела знать ответ на этот вопрос.

– Да, – ответила Изибель, по-прежнему не двигаясь с места. – Однажды я уже недооценила Таристана и красного мага. Больше этого не повторится.

Корэйн заставила себя положить мантию назад и повернуться к Изибель лицом. Ей казалось, что она срывает с себя собственную кожу.

– Мне жаль, что потребовалось столько смертей, чтобы вас убедить в этом, – резким тоном сказала Корэйн. – Отложите ветвь, Изибель. Сражайтесь вместе с нами или никогда не сражайтесь вовсе.

Ясеневая ветвь дрогнула в руке Изибель, и отблески свечей окрасили листья в золото. Правительница Айоны приподняла руку, и сердце Корэйн забилось быстрее.

– Я не могу, – сказала Изибель. Ее слова прозвучали как хлопок закрывшейся двери.

Корэйн почувствовала себя так, словно внутри ее что-то сломалось. Ее руки задрожали от гнева, усталости или разочарования. А может быть, от всего сразу.

– Вы только что сказали, что кровь Древнего Кора делает меня не такой, как другие смертные, – прошипела Корэйн, едва держа себя в руках. – Вы сказали, что я лучше их.

Изибель сохраняла спокойствие.

– Это так.

– Что ж, в жилах Таристана тоже течет кровь Древнего Кора, – выпалила Корэйн и, развернувшись, направилась к двери.

– Таристану было суждено расколоть этот мир. – Изибель смерила ее сердитым взглядом, наконец давая волю своему недовольству. – Я предвидела это много десятилетий назад и предвижу до сих пор.

Корэйн почти не слышала ее слов; она была сосредоточена лишь на спиральном коридоре и залах, расположенных над ним. Больше всего на свете ей хотелось принять горячую ванную, лечь в чистую постель и закричать, уткнувшись лицом в подушку.

– Хочешь знать, что я вижу в тебе?

Помимо собственной воли, Корэйн застыла в дверном проеме, скользнув по полу подошвами сапог. Она стиснула зубы в ожидании ее слов, но не собиралась оборачиваться к Изибель.

– Надежду, Корэйн, – сказала бессмертная. – Я вижу надежду.

«Вашу надежду не отличить от проклятия», – подумала Корэйн, чувствуя, как у нее сжимается горло и щиплет глаза.

* * *

«Появится еще одно Веретено».

Корэйн снова и снова прокручивала в голове слова Изибель, пытаясь запомнить их. На границе ее сознания раздавалось какое-то гудение, слишком тихое и глубинное, чтобы дать ему определение. Оно напоминало зов стали Веретенного клинка или реликвий Древнего Кора, но это ощущение было объемнее. Сильнее.

И гораздо хуже.

Ноги Корэйн несли ее по длинным залам Тиармы, словно знали то, чего не ведала ее голова. Один из сирандельцев любезно указал ей путь на верхние этажи. Отведенные для нее покои находились в башне, куда вела спиральная лестница. Половина ступеней обледенели, представляя угрозу для смертных ног.

– Древние хотят, чтобы мы замерзли до смерти?

По коридору разнесся голос Гариона, и Корэйн последовала на его звук. Она вошла в открытую комнату и обнаружила, что Гарион сидит на подоконнике и рассматривает открывшийся из окна вид, а Чарли, склонившись над жаровней, старательно дует на горячие угли, чтобы вернуть их к жизни.

Корэйн с облегчением выдохнула. Она была рада увидеть друзей и наконец-то почувствовать хоть какое-то тепло.

– В отличие от нас, они не ощущают холода, – проворчал Чарли, кивнув Корэйн. На нем по-прежнему была длинная походная мантия.

В комнате не было ни очага, ни крошечного камина. Жаровню, очевидно, принесли сюда по просьбе Чарли и Гариона. Но даже несмотря на исходивший от нее жар, Корэйн все равно поежилась. На стенах не висело гобеленов, которые помогли бы сохранить тепло, а на изящной кровати не было ни одной подушки – лишь тонкий матрас и одно-единственное одеяло. Корэйн подумала попросить кого-нибудь обставить их покои, учитывая нужды их смертных тел.

– Они вообще мало что ощущают, – мрачно сказала Корэйн, протянув руки к жаровне. Постепенно к ее онемевшим пальцам возвращалась чувствительность.

Гарион усмехнулся, покачивая высунутой наружу ногой:

– Они хотя бы вспомнят, что нас надо кормить?

Его слова напомнили Корэйн о том, что ее желудок сводит от голода. В животе тут же заурчало – смертное тело молило об ужине.

Чарли наблюдал за ней поверх жаровни, и в его глазах отражался свет от раскаленных углей. После того как Корэйн видела его в тронном зале, он успел помыться. Его щеки были чисто выбриты, брови – приведены в порядок. Он еще не успел раздобыть себе новую одежду, но Корэйн не сомневалась, что это ненадолго.

– Что она сказала? – спросил Чарли, явно чувствуя ее недовольство. – Изибель будет сражаться?

Корэйн поджала губы.

– Помнишь, каким гордым был Дом?

– Стараюсь об этом забыть, – ответил Чарли.

– Так вот Изибель в тысячу раз хуже.

Чарли сгорбился, и на его лице отразилось то же разочарование, что мучило сейчас Корэйн.

– Они хотя бы отправят кого-нибудь на разведку? – нахмурив брови, спросил он.

Корэйн пожала плечами.

– Несколько Древних патрулируют поселение по периметру.

Круглые щеки Чарли порозовели. Он расстроенно потянул себя за кончик косы.

– Им вообще известно, что происходит в Варде? Кто-нибудь из них следит за остальной частью мира?

Гарион рассмеялся в открытое окно.

– Конечно, я знал, что Древние живут в изоляции, но не думал, что они настолько глупы, – изумленно пробормотал он.

– Я думал, если мы доберемся досюда… – Чарли осекся. Он был так изнеможден, что голос его плохо слушался. – Думал… Я и не надеялся оказаться в безопасности. Знал, что Таристан все равно придет за нами. Но я не думал, что бессмертные будут так слепы, что решат бездействовать, дожидаясь, когда он постучится в их ворота.

Он снова поворошил угли, из-за чего в воздух вылетел сноп искр.

Корэйн подумала, что они похожи на созвездие красных звездочек, гаснувших одна за другой.

– Мы могли отправиться куда угодно, – прошипела она, отворачиваясь от жаровни. – Могли сбежать на край света или даже разыскать мою мать. Так зачем же сердце привело меня именно сюда?

Вместо того чтобы оставить ее наедине с собственными мыслями, Чарли обошел жаровню и взял Корэйн за руку. Она ожидала, что он осудит ее, но в его темных глазах отражалось только сочувствие.

– Возможно, твоему сердцу известно то, чего мы пока не знаем, – мягко сказал Чарли.

Корэйн открыла рот, чтобы дать какой-нибудь остроумный ответ, но слова застряли в горле. Она снова прислушалась к звуку, который не слышал никто, кроме нее. Отдаленный гул, эхо пульсирующей силы. На мгновение она даже забыла, что нужно дышать.

«Что-то, что известно только моему сердцу», – подумала она, прокручивая в голове слова Чарли.

Гарион с грацией пантеры соскользнул с подоконника. Он не слишком хорошо знал Корэйн, но считывал эмоции на ее лице так же хорошо, как это сделала бы Сораса.

– В чем дело? – строго спросил он.

Слова ощущались на кончике языка Корэйн тяжелым грузом. Стиснув зубы, она посмотрела на открытую дверь, обвела взглядом окно и стены. В этом замке находилось столько внимательных глаз и чутких ушей, что не сосчитать.

Ничего не говоря, она склонилась над седельными сумками Чарли, лежавшими в углу. Через несколько секунд достала обрывок пергамента, перо и плотно закупоренную чернильницу.

Гарион заглянул через одно ее плечо, Чарли – через другое. Прищурив глаза, они наблюдали за тем, как Корэйн торопливо выводит на пергаменте сообщение.

Перо дрожало в ее руке, и вместо аккуратных букв получались кривые каракули. Пока она писала, гул заполнял все ее тело, пронизывая до костей. Теперь сомневаться не приходилось. Это была не иллюзия.

Убийца и жрец изумленно ахнули.

Резким движением Корэйн бросила послание в жаровню. Пергамент быстро скукожился и загорелся, поглощая чернильные буквы, взиравшие на Корэйн. Широко раскрытыми глазами она прочла слова в последний раз, прежде чем они превратились в пепел.

«Я думаю, здесь находится еще одно Веретено».

Она заговорила так тихо, что ее голос был едва различим за треском углей в жаровне.

– Оно не открыто, – выдохнула Корэйн. – Но оно ждет.