Читать книгу "Оллвард. Разрушитель судеб"

Эпилог
Когда все закончилось

Чарли стоял на эшафоте не в первый раз – и даже не второй. Но ему по-прежнему не нравилось ощущать на шее жесткую веревочную петлю. Она натирала его нежную кожу, вызывая неприятный зуд.

Он окинул взглядом небольшую толпу, собравшуюся перед возвышением. В основном там стояли бесхитростные крестьяне, которые узнали о войне только через несколько месяцев после ее окончания. За исполнением казни наблюдало всего двое стражников. Они едва ли считали Чарли серьезной угрозой – для них он был лишь полноватым и низким беглецом, осужденным за скучные преступления и наконец-то представшим перед законом. По крайней мере, на площади было тепло. Весна, недавно подошедшая к концу, заставила весь мир цвести пышными красками, как будто пыталась отпраздновать окончание долгой, кровавой зимы. Теперь же наступил черед лета, который окутал Вард золотистой дымкой.

На эшафоте не было палача в черном капюшоне. Чарли должен был казнить беззубый мужчина, который охотно брался за любые доступные подработки. В конце концов, кто угодно мог выбить ведро из-под ног осужденного на смерть человека.

Стоило ему приблизиться, Чарли приготовился к худшему. Сколько бы раз ему ни доводилось стоять на эшафоте, он всегда размышлял, какая из казней станет для него последней.

В следующее мгновение веревка оборвалась, перерезанная идеально пущенной стрелой. Толпа изумленно вскрикнула, а Чарли спрыгнул с бочки, оставив беззубого мужчину позади. Он добрался до края возвышения как раз в тот момент, когда мимо проскакал всадник. Только сейчас стражники вышли из ступора и попытались схватить его, но Чарли уже забрался в седло и обхватил руками талию сидевшего впереди Гариона.

Они смеялись всю дорогу до Мадрентийских холмов.

Им не понадобилось много времени, чтобы найти лагерь Сигиллы. Силуэт широкоплечей темурийки отчетливо выделялся на фоне деревьев.

– Я уже начала беспокоиться, что что-то пошло не так, – с улыбкой произнесла она. – Не так-то просто попасть в цель, будучи одноглазым.

Гарион лукаво подмигнул ей. Хотя после битвы при Айоне минуло несколько месяцев, его второй глаз еще не исцелился до конца. На нем остались шрамы, и пока что его нельзя было держать открытым.

– Я старался изо всех сил, – сказал он, соскользнув с лошади.

Чарли тоже спешился. Он гордился представлением, которое ему удалось устроить. «Я потихоньку набираюсь опыта в этом деле», – подумал он.

– Сколько нам удалось заработать? – нетерпеливо спросил он.

– Меньше, чем я надеялась, – ответила Сигилла и, наклонившись к земле, вытащила из своих вещей мешочек, в котором бряцали монеты. – Награда за твою голову снизилась. Неужели в Варде приключились какие-то более серьезные неприятности, чем твои махинации?

Нахмурившись, Чарли взглянул на содержимое мешочка и тут же определил содержавшуюся в нем сумму.

– Что ж, видимо, мне пора снова взяться за работу.

* * *

Сораса Сарн восседала на лошади, стоя на границе города. Позади нее раскинулась золотистая пустыня, сверкавшая в последних лучах заката. Тени удлинились, рассеивая дневную жару, и теперь в воздухе чувствовалась прохлада. Сораса погладила песчаную лошадь, которая еще недавно была частью табуна, составлявшего национальную гордость Айбала. Нигде в мире не сыскать кобылу резвее этой.

Этот подарок преподнесли ей Наследник Айбала.

Ее до сих пор удивлял тот факт, что у нее есть друзья среди высочайших лиц этого мира. И враги среди самых презренных его представителей.

Сораса снова окинула пустыню взглядом. Алмасад был ближайшим к цитадели городом, но даже отсюда до резиденции Гильдии амхара оставалось еще несколько дней пути. Ее ждало утомительное путешествие через пустынные пески, где не было ни троп, ни дорог. Добраться до цитадели могли только те, кто знал, где ее искать.

Сердце Сорасы трепетало при мысли о возвращении в цитадель. Ей было страшно, да еще и тревожные предчувствия терзали ее. Она не знала, что ждет ее в цитадели Амхара. И стоит ли верить слухам, что Меркьюри выжил. Или он все-таки погиб в Айоне, как и многие другие? Существовал только один способ узнать все наверняка.

Пронесшийся мимо ветер швырнул черную прядь Сорасе на лицо. Затем к ней присоединился чужой золотистый локон.

Дом восседал на лошади рядом с ней, устремив на горизонт спокойный взгляд изумрудных глаз. Его волосы стали длиннее, шрамы почти исчезли, но он все еще немного кренился в сторону, чтобы беречь рану на боку. Она уже затянулась благодаря особенностям бессмертного организма Древнего. А также благодаря невероятной удаче, молитве и медицинским навыкам убийцы-амхара.

Будь он смертным, то умер бы много месяцев назад, когда его тело постепенно холодело в руках Сорасы, орошая розы потоком крови.

– Спасибо, что отправился сюда вместе со мной.

Сораса знала, что ему было нелегко оторваться от срочных дел. Дом стал правителем Айоны, лидером поселения Древних, разрушенного войной и предательством. Ему бы стоило оставаться со своими сородичами и помогать им восстанавливать то, что едва не было утрачено навеки.

Тем не менее сейчас он мрачно взирал на раскинувшуюся впереди песчаную дюну. Одежда Дома плохо подходила для местного климата, а его фигура выделялась на фоне пустыни, привлекая к себе внимание. И хотя многое успело измениться, способность Дома везде выглядеть неуместно по-прежнему была при нем. По его плечам струилась мантия, ничем не отличавшаяся от той, которой он лишился несколько месяцев тому назад. Один только вид этой серо-зеленой ткани успокаивал и утешал Сорасу, равно как и знакомый силуэт облаченного в нее Древнего. А в последнее время он неизменно ошивался недалеко от убийцы-амхара.

Этих мыслей хватило, чтобы глаза Сорасы защипало от непрошеных слез. Она отвернулась от Дома и на несколько долгих мгновений спрятала лицо в капюшоне.

Дом не обращал внимания на Сорасу, давая ей возможность прийти в себя. Немного покопавшись в седельных сумках, он выудил оттуда яблоко и с хрустом надкусил его.

– Я же спас этот мир, – сказал он, пожав плечами. – Самое малое, что я могу сделать, так это побывать в некоторых из его уголков.

Сораса успела привыкнуть к манере его речи. Как и все Древние, он выглядел отстраненым и плохо понимал тонкие намеки. Уголок рта убийцы пополз вверх, и она обернулась к Дому, широко усмехаясь.

– Спасибо, что отправился сюда вместе со мной, – повторила она.

– А, – произнес он, переводя взгляд на нее. В его зеленых глазах плясал огонек, такой же яркий, как и пустыня. – А куда еще я мог отправиться?

Дом передал остатки яблока Сорасе, и та, не раздумывая, расправилась с ним.

Его рука задержалась на исцарапанных костяшках ее татуированных пальцев.

Сораса не отстранилась. Напротив, коснулась плеча Дома своим и слегка к нему прислонилась.

– Все еще считаешь, что зря тогда потратила мышьяк? – спросил он, не сводя глаз с ее лица.

Сораса замерла и озадаченно моргнула:

– О чем ты?

– Когда мы впервые встретились, – широко ухмыльнулся он. – Ты сказала, что зря потратила на меня мышьяк.

«Это случилось в одной из таверн Билскоса. После того как я подсыпала в его кружку яд и увидела, как он выпивает ее до дна». Она рассмеялась от этого воспоминания, и ее смех эхом разнесся по пустынным дюнам. В тот момент она думала, что Домакриан был ее смертью – еще одним убийцей, нанятым, чтобы отнять жизнь у нее. Теперь она понимала, что все было в точности наоборот.

Сораса медленно подняла руку. Дом не отстранился. В такие секунды ей до сих пор было не по себе – ужасно страшно и в то же время безумно хорошо.

Его щека была холодной. Древние реагировали на жар пустыни не так сильно, как люди, и Сораса использовала эту его особенность на полную катушку.

Она успела запомнить все шрамы на коже его лица.

– Нет, – ответила Сораса, притягивая его к себе. – Я готова потратить на тебя весь мышьяк, какой только существует в этом мире.

– Это что, комплимент, амхара? – пробормотал Дом, почти касаясь ее губ.

«Нет», – хотела ответить она.

Тени, которые они оба отбрасывали на золотистый песок, медленно приближались друг к другу, преодолевая песчинку за песчинкой, пока наконец-то не слились воедино.

* * *

Палуба корабля мерно покачивалась под ногами, а гулявший по Долгому морю теплый ветерок путал ее черные распущенные волосы. Корэйн жадно вдохнула запах соли, словно желала выпить море до дна, а потом подставила лицо яркому желтому солнцу, встававшему на востоке.

В детстве она бы убила за возможность работать на борту «Бурерожденной». Тогда ей казалось, что здесь ее ждут свобода и необъятный новый мир. Теперь же корабль был для нее маленьким – лишь плавучей корягой, болтавшейся на волнах бескрайнего моря.

Ее сердце до сих пор тосковало по чему-то, но разве есть на свете сердца, не испытывающие подобного чувства?

– Благосклонны ли нынче ветра? – спросил голос за ее спиной.

Корэйн обернулась и увидела, что у перил стоит ее мама, Мелиза ан-Амарат, как всегда, излучавшая пугающее величие. Солнце придавало ее черным волосам красноватый блеск и смягчала и без того нежные черты смуглого лица. Даже после всего случившегося Корэйн немного завидовала красоте матери. Но в то же время дорожила ей как сокровищем.

– Да, – ответила Корэйн. – Ведь они приводят меня домой.

Домой. «Бурерожденная» не была ее домом, но Корэйн чувствовала себя здесь уютно. Если бы только захотела, она могла бы посвятить этому кораблю всю свою жизнь. Возможно, родной дом был не точкой в пространстве или родным человеком, а мгновением в потоке времени.

– Мы прибудем в порт раньше, чем рассчитывали, – рассеянно произнесла Корэйн, изучая положение солнца на небе. Судя по углу падения его лучей и по данным морских карт, они должны были пристать к суше через пару дней.

Мелиза фыркнула, явно не веря своим ушам. Ее губы растянулись в широкой улыбке, и она покачала головой.

– Откуда ты знаешь?

К щекам Корэйн прилил жар, и она захотела опустить взгляд в пол. Она и правда ничего не знала об этом маршруте – по крайней мере, из своего собственного опыта. Она понимала только то, что ей сообщали карты и схемы или опыт других моряков, в то время как ее мать проделывала этот путь столько раз, что невозможно было сосчитать.

Но Корэйн запретила себе смущаться. Вместо этого она уверенно расправила плечи.

– Наверно, я начала чему-то учиться, – ответила она. – Наконец-то начала.

Мелиза широко улыбнулась.

– Вот и славно. На моем корабле нет места тупицам.

Вместо того чтобы улыбнуться в ответ матери, Корэйн перевела взгляд на море. В ее глазах не плескалось ни искорки злости – одно лишь спокойствие.

– Спасибо тебе, – пробормотала Корэйн.

Мелиза наклонилась вперед, упершись локтями о перила, и начала рассматривать волны. Даже перед лицом конца света она не смогла преодолеть отвращение к любым эмоциям – как к плохим, так и к хорошим. Она пожала плечами и снова улыбнулась.

– Пожалуй, это и правда не самое худшее место в мире, где ты могла бы оказаться.

Корэйн поборола привычное желание закатить глаза. Она повернулась к матери и посмотрела на ее лицо немигающим взглядом. Ей хотелось, чтобы Мелиза четко осознала смысл ее слов.

– Спасибо, – повторила Корэйн, вложив это слово множество значений. Ее голос дрожал от эмоций.

«Спасибо за твою любовь и храбрость. Спасибо за то, что отступила назад, когда мне надо было двигаться вперед.

Спасибо за то, каким человеком ты меня воспитала, и за то, что не дала мне превратиться в чудовище».

Корэйн ожидала, что первые дни после войны станут для нее пыткой. Думала, что внутри ее всплывет вся боль, которую ей пришлось пережить, равно как и все испытанные ею сожаления и страдания. Она боялась, что возненавидит себя и будет всюду видеть пятна крови, смерть и разрушение. Боялась, что из каждого угла на нее будет смотреть тень Того, Кто Ждет, а в сознании – бушевать мучительные воспоминания о пережитом и обо всех поступках, которые она совершила, лишь бы не умереть.

Вместо этого она вспоминала детеныша дракона, который отчаянно звал свою мать. Раненого, но все равно цепляющегося за жизнь. Существо, спасенное милосердием Корэйн.

А еще она подумала об Эриде. О том, как беззащитная королева лежала перед ней в ожидании быстрого и заслуженного конца. Но Корэйн и тут приняла другое решение, несмотря на то что по Веретенному клинку текла кровь, а мир вокруг полыхал адским пламенем. Душа Корэйн была чиста.

– Когда-то давно ты сказала, что мне не хватит характера. Для такой жизни, – произнесла Корэйн, глядя на бесконечный горизонт. Он таил в себе столько возможностей, что у нее голова шла кругом. – Ты была права.

В глазах Мелизы что-то блеснуло. Возможно, это была слеза или всего лишь игра света. Корэйн затруднялась ответить наверняка.

– Разумеется, я права. Я же твоя мать, – ответила Мелиза и сделала шаг ближе к Корэйн.

Мелиза положила голову на плечо Корэйн и обвила ее талию теплой рукой. Мать и дочь прижались друг к другу. Их путям предстояло разойтись, как это неизбежно происходило в любом из миров. Но в этот момент они стояли бок о бок и смотрели в одном направлении.

* * *

Порт Нконабо являл собой буйство красок, звуков и запахов. И Эндри, стоя на борту корабля, пытался впитать в себя их. Белый орел на фиолетовых флагах. Голоса, говорящие на всех языках, какие только существовали в мире. Запах соленой воды и аромат специй с местного рынка. По всему городу виднелись знаменитые гипсовые статуи, изображавшие богов Варда. В их глазницах сияли безупречные аметисты.

Стоя на высокой палубе корабля, Эндри наслаждался невероятным видом. Вскоре он нашел взглядом статую Лашрин. У ног богини свернулся ее верный дракон, Амавар. И хотя глаза его тоже были выполнены из аметистов, Эндри показалось, что он заметил в них вспышку ледяной голубизны.

Затем его внимание привлекло что-то на пристани, и все мысли о драконе тут же улетучились из головы.

Эндри едва удержался, чтобы не перепрыгнуть через борт корабля. Он почти споткнулся, когда в спешке спускался на берег. Как и в городе, в порту царил настоящий хаос. Пристань была полна моряков и купцов, но Эндри не видел никого из них, сосредоточившись на одной-единственной точке.

На одном-единственном человеке.

Валери Трелланд больше не нуждалась в инвалидном кресле. Она тяжело опиралась на трость, но все-таки шла по пристани на своих ногах. Даже с большого расстояния было видно, как сверкают ее по-весеннему зеленые глаза. Кожа цвета черного дерева блестела под ярким солнцем Кейсы. Родные Валери из рода Кин Кианэ следовали за ней, подстраиваясь под ее медленный шаг.

Эндри хотелось броситься к ней со всех ног, но он заставил себя успокоиться. Его мама была истинной леди и презирала плохие манеры. Поэтому он направился к ней спокойным шагом, как вежливый и почтительный сын, хотя в его горле стоял ком, а к глазам подступали жгучие слезы.

– Madero, – произнесла она, протягивая к нему руку. Мой дорогой.

Валери прикоснулась ладонью к его щеке. Эндри уже успел забыть, какой нежной была ее кожа.

– Я так рад тебя видеть, – задыхаясь, проговорил он.

Валери улыбнулась, стирая с его лица слезы.

– Когда мы виделись в последний раз, ты был еще мальчиком.

Он не смог удержаться от смеха.

– Хочешь сказать, теперь я стал мужчиной?

– Нет, – ответила она, поправляя его воротник. – Ты стал героем.

Если бы их не окружала толпа людей, Эндри бы разрыдался прямо посреди пристани. Вместо этого он сглотнул слезы и взял маму за руку.

– Я хочу тебя кое с кем познакомить, – сказал он, жестом указывая на корабль.

Моряки «Бурерожденной» уже сняли пурпурные паруса и теперь с величайшей осторожностью вели корабль в док. У перил на палубе показалась Корэйн. Ее черные волосы были заплетены в косу, а на лице виднелся свежий загар.

– Мы уже знакомы, – сказала Валери с шутливым упреком в голосе и бросила на него быстрый взгляд. – Если, конечно, ты не хочешь представить ее в новом статусе.

– Очень на это надеюсь, – ответил Эндри и широко улыбнулся Корэйн, которая уже присоединилась к ним.

Корэйн стояла, выпрямив спину, покрытую голубой мантией. С ее плеча свисал небольшой мешочек. В последнее время единственным оружием, которое она носила при себе, был длинный нож, спрятанный в голенище ее сапога.

И ничего больше.

Валери Трелланд тепло поприветствовала Корэйн, расцеловав ее в обе щеки. Эндри в безмолвном изумлении наблюдал за ними. Он так долго мечтал об этом моменте, что не мог поверить в его реальность. «Корэйн. Мама. Земля моих предков». Его глаза щипало от слез, а сердце разрывалось от полноты чувств. Это было практически невыносимо.

Затем Корэйн коснулась плечом его плеча, заставив Эндри вздрогнуть. Он еще не до конца понимал, как вести себя рядом с ней, – не привык к их новоприобретенной близости. Однако Корэйн широко улыбнулась ему, вселяя в него уверенность, и жестом подозвала ближе к себе и Валери. Ее улыбка была подобна солнцу, которое озаряло его своим теплым сиянием.

– За мной, – произнесла Корэйн так тихо, что ее слова расслышал он один.

Эндри медленно выдохнул, сбрасывая с плеч остатки тяготившего их груза. Последние сгустки тьмы, окутывающие его память, растворились в сиянии золотистого света.

– За мной, – прошептал он в ответ.

* * *

«Весь мир».

Эрида вспоминала короны, которые были в ее распоряжении во дворце Аскала. Золотые, серебряные, украшенные всеми видами драгоценных камней. Какие-то из них предназначались для празднований, какие-то – для войны. Но все они были свидетельством того, что она являлась королевой Галланда – самым могущественным человеком на просторах Варда.

Теперь ее голову венчала корона из пепла, украшенная тлеющими угольками.

Теперь мир Эриды ограничивался ее собственным телом, но даже оно больше не принадлежало ей.

«Мои мысли принадлежат лишь мне», – снова и снова повторяла она, постепенно возвращая телу способность чувствовать и беря под контроль хотя бы часть сознания. Ее руки до сих пор дрожали, и она ощущала, как в сознании скребется Тот, Кто Ждет. Но теперь выносить все это стало немного легче.

– Тебе надо было уйти вместе с ними, – сказала она, подняв взгляд на Таристана. Странный мир, в котором они оказались, полыхал и окутывал их таким густым дымом, что Эрида едва ли могла рассмотреть супруга.

Хотя она по-прежнему чувствовала его руки, чувствовала, что он готов сжимать ее в объятиях, пока весь этот кошмар не закончится.

– Куда? – спросил он хриплым от дыма голосом.

Эрида сделала еще один судорожный вдох, ощущая, как жар пламени обжигает спину. Она расплакалась и уткнулась лицом в плечо Таристана, словно хотела раствориться в нем без следа.

– Куда угодно, только бы не оставаться здесь, – воскликнула она, оглядываясь на то место, где еще недавно горело Веретено. – У тебя нет причин быть здесь.

Таристан не отводил от нее взгляда.

– Нет, есть.

Пламя распространялось. Оно подобралось уже совсем близко, и Эрида боялась, что доспехи расплавятся прямо на теле. Но им некуда было бежать. Они ничего не могли сделать. У них не осталось ни меча, ни порталов. У Эриды был только Таристан, в глазах которого отражались долгие годы его жизни.

Она знала о них все, что можно было узнать. Он был сиротой, наемником, принцем. Отверженным ребенком, который давным-давно с готовностью открыл душу демону и встал на страшный путь.

«Неужели этот путь всегда вел сюда? – подумала она. – Неужели все это было нашей судьбой с самого начала?»

Лестница позади нее постепенно осыпалась. Одна из ступенек полностью обрушилась, и Тот, Кто Ждет громко зашипел. Демон внутри Эриды взывал к демону, который с каждой секундой приближался к ним. Они походили на два конца туго натянутой веревки.

Эрида сглотнула, чувствуя, как ослабевает контроль над собственным разумом.

Она еще крепче прижалась к Таристану и отчаянно заморгала.

«Мои мысли принадлежат лишь мне. Мои мысли принадлежат лишь мне».

Голос Эриды звучал все слабее – даже в ее собственной голове. Посмотрев в глаза Таристана, она поняла, что в его разуме бушует точно такая же битва. Зная, что вскоре она поглотит их обоих целиком, Эрида притянула мужа к себе и прижалась губами к его рту. У поцелуя был привкус крови и дыма, но она упивалась каждым мгновением их близости.

– Значит ли это, что ты моя?

Давным-давно Таристан уже задавал ей этот вопрос, и тогда она не смогла дать ему никакого ответа. Сейчас все эти сомнения казались Эриде глупостью – особенно по сравнению с тем, что в это же время другое существо пыталось захватить власть над ее разумом так же, как она сама стремилась получить власть над миром.

– Да, – ответила она и снова поцеловала его. Она целовала его до тех пор, пока пламя вплотную не подобралось к ним, лишая ее возможности дышать. Пока у нее не потемнело в глазах.

Пока нога Того, Кто Ждет не опустилась на траву, мгновенно обратив ее в пепел, и все миры не содрогнулись от тяжести Его поступи.