Читать книгу "Оллвард. Разрушитель судеб"

Глава 34
Выбор, который ты делаешь
– Домакриан —

– Это сон.

Голос Корэйн вернул его в реальный мир. Он осторожно поставил ее на мраморный пол. Она смотрела на него, слишком широко распахнув глаза – так, словно боялась моргнуть. По ее фигуре струилась красивая одежда: вышитый бархат, шелк и меха. Ее чистые блестящие волосы были заплетены в косу, перекинутую через плечо. Она выглядела здоровой, несмотря на залегшие под глазами тени.

– Это не сон, – сказал он дрожащим голосом. – Клянусь, это вовсе не сон.

Она смотрела на него, приподняв голову, а в ее глазах блестели слезы. У Дома перехватило дыхание, когда он осознал, что взгляд Корэйн точь-в-точь походит на взгляд ее отца в молодости. Дом видел такой же восторг на лице Кортаэля, когда тот убил своего первого оленя или овладевал новым боевым приемом.

Хотя сердце Древнего переполняло счастье, оно все-таки продолжало кровоточить.

Он неохотно оторвал взгляд от Корэйн и осмотрел тронный зал. Увиденное поразило его до глубины души. Перед ним находились не только холодные и отрешенные правители Древних поселений, восседавшие на возвышении, но и целый совет смертных внизу.

Чарли смотрел на него круглыми, как блюдца, глазами. Он открыл рот от изумления и схватился за спинку стула, чтобы не упасть.

Рядом с ним стоял Эндри. Дом бы его ни с кем не перепутал, хотя он выглядел более высоким, чем его образ, хранившийся в памяти Древнего. Его плечи покрывала волчья шкура, благодаря которой он напоминал скорее налетчика, чем оруженосца. Эндри держал в руке топор и явно был готов в любое мгновение броситься на защиту Корэйн. Дом не ожидал от него меньшего.

Эндри опустил топор и застенчиво улыбнулся. Счастливый смех едва ли не срывался с его губ.

Дом опасался, что у него сейчас подкосятся колени, но изо всех сил продолжал держаться. Сораса бы осмеяла его, если бы он проделал весь этот путь только для того, чтобы потерять сознание.

Убийца держалась в стороне ото всех, натянув на себя привычную бесстрастную маску. Она напряглась всем телом, когда Корэйн сжала ее в крепких объятиях и положила голову ей на плечо. Дом не удержался от ухмылки, встретившись с Сорасой взглядами. Та лишь устало посмотрела на него в ответ и осторожно высвободилась из рук Корэйн.

– Кажется, ты доломала мне ребро, – буркнула она, схватившись рукой за бок. Ее слова были шуткой лишь отчасти.

Корэйн сразу изменилась в лице.

– О боги, Сораса!

Амхара пренебрежительно взмахнула рукой, оборвав ее прежде, чем Корэйн успела поднять суету по этому поводу.

– Это мелочи, – пробормотала убийца. – Мы пережили испытания куда хуже.

К ним подошел Чарли. Его руки были сложены на животе, а на губах играла широкая улыбка. Он обвел Дома и Сорасу внимательным взглядом художника.

– Судя по вашему виду, все так и есть, – усмехнулся он.

Сораса прервала его резким взглядом, после чего сурово посмотрела на стоящего рядом с ним Эндри.

– Только, пожалуйста, не нужно меня обнимать.

Чарли снова усмехнулся, а Эндри вежливо склонил голову и обернулся к Дому. Его светло-карие глаза цветом напоминали свежезаваренный чай. Дому казалось, что он стоит перед теплым очагом, от которого истекает упоительное тепло и ощущение безопасности.

Широко улыбнувшись, Дом протянул руку, и Эндри радостно ее пожал.

– Мы думали, вы погибли, милорд, – пробормотал он.

– Оруженосец Трелланд, – сказал Дом, крепче сжимая его ладонь. Затем, понизив голос, добавил: – Спасибо, что позаботился о ней.

Губы Эндри изогнулись в печальной улыбке.

– Она позаботилась о себе сама, – ответил он.

Дом кивнул в ответ.

Следующий вопрос Эндри задал почти шепотом:

– А где Сигилла?

Корэйн тут же приняла серьезный вид и напряглась. Лицо Эндри исказилось от боли, пронзившей сердце. Даже Чарли насупил брови, и в его глазах на мгновение промелькнуло сожаление.

Сораса снова взмахнула ладонью, на которой было вытатуировано солнце Лашрин.

– Она в порядке, – сказала она, ко всеобщему облегчению. – По крайней мере, в большей безопасности, чем все мы. – Взглядом медных глаз она обвела тронный зал и всех собравшихся в нем смертных и бессмертных. – Полагаю, у ведьмы все в порядке?

– Она где-то в замке, – ответил Эндри, пожав плечами, покрытыми странной волчьей шкурой. – Ты же знаешь Вальтик.

– Знаю, – фыркнула Сораса. – Она была единственной, за кого я не боялась.

Стоявшая рядом Корэйн хитро улыбнулась.

– Будь осторожнее! Ты приоткрываешь нам свое сердце, которое так тщательно пыталась скрывать.

Выражение лица Сорасы не изменилось, но на ее бронзовых щеках появились розовые пятна. Дом услышал, как она скрипнула зубами, изо всех сил стиснув челюсти.

– Хорошо, что ты присоединилась к нам, амхара, – сказал один из людей, по-прежнему сидевших на стульях. Мгновение спустя Дом понял, что это Айсадере, Наследник Айбала.

Ухмыльнувшись, Сораса склонила голову, чтобы поприветствовать Наследника и их вспыльчивого брата Сибреза. Они оба кутались в густые меха, а кончики их носов покраснели от холода.

– Хорошо, что вы наконец-то к нам прислушались, – съязвила Сораса в ответ. – А теперь постарайтесь не замерзнуть.

Корэйн закатила глаза и с решительным видом встала перед Сорасой.

– Расскажите нам обо всем, что произошло, – потребовала она.

Дом устало вздохнул, вспоминая все те испытания, что выпали на их долю за время долгой дороги до Айоны. Он знал, что Сораса тоже едва держится на ногах. Дом посмотрел на убийцу и увидел, как та оскалилась, сделав глубокий вдох, который явно причинил ей боль.

– Расскажем, но в более подходящее время, – сказал он. Несмотря на усталость, ему нужно было закончить несколько важных дел.

Дом повернулся к возвышению, и вся радость уступила место накопившейся за долгие месяцы злости. Восседавшая на троне Изибель выдержала его яростный взгляд и ответила ему не менее ледяным взором. Дому казалось, что она испытывает его, бросает вызов, но с их последней встречи он пережил слишком многое, чтобы это могло испугать его.

– Городские ворота охраняют всего несколько стражей. Я не заметил на стенах ни лучников, ни катапульт, ни баллист. Айона и замок совершенно не готовы к обороне. И я уже не говорю о том, что ни на границе, ни на побережье нет ни одного разведчика. Вы хотя бы отправили кого-нибудь охранять горный перевал? – прорычал он, засыпая тетю обвинениями. «Вы изменница!» – хотел прокричать он, но вместо этого продолжил: – Вы что, уже сдались врагу, Изибель? Неужели вы настолько трусливы, что собираетесь обречь этот мир на погибель?

В зале воцарилась тишина. Сидевшие рядом с троном почтенные видэры в изумлении уставились на Дома. Вальнир, с которым он не виделся уже несколько столетий, отчаянно покраснел. Леди Эйда сохраняла невозмутимость, однако ее глаза удовлетворенно блестели. Даже медведь Дириана проснулся от раскатистого голоса Дома и теперь сонно моргал, лежа подле хозяина.

– Рада видеть тебя живым, мой любимый племянник, – медленно проговорила Изибель, словно речь шла о погоде.

Ее ответ лишь сильнее разозлил Дома.

– Вы даже ни разу не попытались отправить мне послание, – прошипел он, раскрасневшись от гнева. – А я бы многое отдал за то, чтобы увидеть хоть искру вашего света в королевской темнице.

Дом ожидал, что она снова ответит ему привычной холодностью, но его словам все-таки удалось расшевелить какие-то чувства у нее в душе. Даже за складками платья было видно, как часто поднимается и опускается грудь Изибель. Более того, в ее глазах загорелись не свойственные ей эмоции.

Дом стиснул зубы, мысленно приготовившись к ледяному прикосновению магии Изибель. Он знал силу ее посланий: она могла проникнуть в его сознание и прошептать то, чего не могла сказать вслух.

Однако правительница Айоны заговорила прерывающимся голосом:

– Я не смогла себя заставить, Домакриан. Мне была невыносима мысль, что я прикоснусь к тебе своей магией и почувствую, что ты стал ожившим мертвецом.

«Как Рия».

Дом услышал слова, которые Изибель не произнесла, и почувствовал ее боль в своей груди.

– Отложите ветвь, Изибель, – сказал он, жестом указывая на ясеневую ветвь у нее на коленях. – Война настигнет вас вне зависимости от того, возьметесь вы за оружие или нет. Ничто в мире не спасет вас от нее.

– Принц Айоны вернулся домой, – проговорила Изибель звенящим от эмоций голосом. – И он говорит правду. Ничто в мире не сможет спасти нас от Таристана из Древнего Кора. Не сейчас.

Дому казалось, что он стоит на краю пропасти. Он сделал еще один шаг к возвышению, надеясь воззвать к разуму тети.

– Отложите ветвь, – с мольбой в голосе повторил он. – Отложите ветвь и отправьте послания во все поселения. Попросите видэров о помощи. Подарите нам шанс на спасение, миледи.

От ее молчания кровь Дома закипала все сильнее. Он скрипнул зубами, едва сдерживая себя от того, чтобы не осыпать ее резкими словами, крутившимися на кончике языка. Он хотел бросить к ногам Изибель все ужасы, которые ему довелось увидеть. Рассказать ей о смерти Рии, Кортаэля и несметного множества невинных людей по всему Варду.

– Теперь у вас снова есть наследник, Изибель, – сказала Корэйн, стоя позади него. Ее высокий голос прозвучал ясно и уверенно, и в нем слышалось королевское величие. – У вас и вашего народа все еще есть будущее.

Изибель из Айоны изменилась в лице. Казалось, в ней что-то надломилось. В жемчужно-серых глазах вспыхнуло пламя, и она опустила взгляд на колени – на лежавшую на них ясеневую ветвь.

Сердце Дома бешено билось о грудную клетку. Он не сводил взгляда с ветви и белых пальцев Изибель, наполовину скрытых за листьями ясеня. Они были по-зимнему серебристыми, но в их глубине скрывалась первая зелень весны.

В следующее мгновение по залу прокатился хруст, который, казалось, потряс весь замок до основания. Изибель переломила ветвь пополам. Дом почувствовал, как от трона исходит древняя магия и разбегается волнами по всему залу. Она пронзала его кожу, словно молния. Не колеблясь ни секунды, он опустился на колено и почтительно склонил голову.

Изибель поднялась на ноги, возвышаясь над всеми собравшимися в зале, и отбросила обломки ясеневой ветви. Листья разлетелись по ступеням, которые вели к ее трону.

– Я откладываю ветвь, – произнесла она древние слова, наполненные скрытым смыслом.

Дом вздрогнул. Эту фразу ему доводилось слышать лишь раз в жизни – множество столетий назад, когда в Варде бесчинствовал последний дракон.

Из двери в углу зала вышел айонский страж. Он был облачен в церемониальные позолоченные доспехи, а его шлем украшали оленьи рога из серебра и золота. На его направленных вверх ладонях лежал меч без ножен. Его лезвие было толщиной с кисть Дома.

Этот клинок не отличался красотой: ни драгоценных камней на рукояти, ни гравировок на стали. Казалось, он больше подходил для мясника, чем для правительницы Древних. Однако при виде его Дом почувствовал в груди холодок. Это был меч Глориана – свидетель тех битв, которые произошли, когда Варда еще не существовало.

Изибель взяла клинок одной рукой и без труда его подняла. Она сделала пробный выпад, и в воздухе раздалось пение стали.

– Я беру в руки меч, – прошептала она. – Я беру в руки меч.

В ее серых глазах заплясали лучики белого света. Дом тяжело сглотнул, желая, чтобы ее голос звучал громче. Он хотел, чтобы ее магия достигла каждого уголка Варда.

Дом попытался представить, как ее голос призывает правителей других поселений вступить в войну.

Кариас из Тиракриона отложил трепещущий цветок гиацинта и взял в руки копье.

Рамия из Салахэ опустила на пол пальмовый лист, протянув руку к кинжалу.

Шан из Бараса переломил ветвь эбенового дерева и достал боевой молот.

Азаро из Хизира отбросил веточку можжевельника, заменив ее на пику.

Эмпир из Сайрина выронил сучковатую ветвь кипариса, чтобы развернуть свою плеть.

Джида из Тарима раскидала по полу колосья пшеницы и подняла в воздух косу.

Анарим из Гишана сожгла веточку жасмина, которую сменила на булаву.

Хотя битва была только впереди, Дому казалось, что они уже одержали победу. В глазах Древних и смертных, собравшихся в зале, зажглась решительность. Эндри и Корэйн взялись за руки, словно пара чемпионов на каком-то соревновании. Их лица сияли ярче всех остальных.

Дом хотел разделить их заслуженный триумф, но он лишь перевел взгляд на Сорасу, которая держалась поодаль, скрывая лицо в тени. Она смотрела на него своими медными глазами.

Ее сердце билось размеренно и неспешно.

В этот момент Дом понял, почему Сораса так сильно ненавидела надежду. Это чувство оплелось вокруг его горла и сжало, словно петля.

* * *

После стольких дней и недель, проведенных в подземельях и диких землях, с приставленным к горлу мечом или на свободе под усеянным звездами куполом неба, Дому было непривычно находиться в окружении людей. Сидеть за столом, уставленным яствами, и слышать знакомые голоса, переговаривающиеся между собой. Дом осмотрел собравшихся в салоне Соратников. Эндри и Корэйн, склонившись над картой гор, ели пряный торт. Чарли болтал ногой и наслаждался бокалом вина. Даже Вальтик сидела в углу, напевая что-то себе под нос. Они наконец-то собрались все вместе – за исключением Сигиллы, но и она, по крайней мере, была в безопасности.

По оконным стеклам барабанили капли дождя, хотя на небе светило яркое солнце, заливающее пол блестящими лужицами света. Оно неторопливо двигалось по небосклону, зависнув над замком. Дому тоже хотелось задержаться в этом мгновении – настолько приятно было сидеть, откинувшись на спинку мягкого кресла, переплетя пальцы на груди, и слушать чужие разговоры. Он вырос в Тиарме, провел в замке не одно столетие, но никогда не слышал, чтобы в этих залах звучал такой звонкий смех – даже когда здесь жили Рия и Кортаэль.

Он чувствовал светлую грусть, вспоминая о них. А потом позволил себе забыть обо всем – хотя бы на мгновение.

Эндри, Корэйн и Чарли поочередно рассказывали о том, какой путь преодолели, сплетая из фрагментов единую историю. Кто-то из них побывал в Каслвуде, кто-то – на замерзших берегах Джида, но они все равно оказались здесь, в Айоне. Дом и Сораса, в свою очередь, поведали им обо всем, что выпало на их долю после Джидаштерна. По крайней мере, за исключением некоторых деталей. Дом не стал упоминать, как сильно запаниковал на вилле Морского Принца – настолько, что одно лишь прикосновение надежных рук Сорасы удержало его в сознании. А Сораса не рассказала, как рыдала и кричала на побережье Калидона, искренне поверив в то, что осталась совсем одна.

Она снова стояла в углу, каким-то образом обнаружив тень даже в ярко освещенном зале. Рядом с ней находился Гарион и что-то тихо ей говорил. Это был еще один убийца – тот, о котором Чарли так много рассказывал. Дом быстро понял, что Гарион тоже перестал быть амхара. И теперь они перешептывались о лорде Меркьюри, Гильдии и прочих проблемах, которые оставили далеко позади.

– Значит, с каждым закрытым Веретеном он чего-то лишается. – Корэйн широко улыбнулась и смахнула с карты несколько крошек. Новости заряжали ее оптимизмом. – Теперь любой из нас может его ранить. Он снова стал смертным и уязвимым, правильно?

– Но он по-прежнему опасен, – вставила Сораса, отвлекшись от беседы с Гарионом. – Как и Эрида. Я или Дом будем сопровождать тебя, куда бы ты ни пошла. И ни в коем случае не выпускай из виду Веретенный клинок.

Почувствовав прилив злости, Дом мрачно кивнул.

– Один раз Таристан уже выкрал меч из этих стен. Он может попытаться сделать это еще раз.

– Я понимаю, как ему это удалось. Я была в сокровищнице, – фыркнула Корэйн. – Вы, Древние, явно недооцениваете замки`.

«Мы, видэры, никогда раньше не испытывали в них нужды», – с горечью подумал Дом, а затем, приподняв бровь, спросил:

– Ты ходила в подземные залы?

– Изибель показала их мне, – ответила Корэйн. В ее глазах отражались слова, которые она не произнесла вслух. А еще там виднелась тоска.

Дом хорошо знал это чувство. Ему даже не пришлось спрашивать, какой именно зал она посетила и какие реликвии там увидела. Разумеется, это были изготовленные в Древнем Коре орудия, а также вещи ее отца, которые теперь пылились в сокровищнице.

Разговор перешел к более легкомысленным темам – никто не хотел омрачать радость встречи дурными мыслями. Дом лишь молча наблюдал за тем, как его друзья улыбаются и беседуют друг с другом, а в их сияющих глазах отражаются отблески свечей. В камине потрескивал огонь, и даже Чарли скинул меховую шубу, наконец-то по-настоящему согревшись. Тепло пульсировало в коже Дома, медленно овладевая им, пока веки не потяжелели. Голоса стали доноситься будто бы издалека, а стук дождя по стеклу постепенно затихал.

Плечо Дома сжали ловкие пальцы, и по его руке прокатилась волна мурашек. Подскочив в кресле, он поднял голову и увидел, что над ним возвышается Сораса. Она озабоченно хмурилась, буравя его внимательным взглядом.

– Ты уснул, – сказала она, как будто не веря собственным словам.

Дом моргнул и выпрямил спину, обнаружив, что все остальные тоже озадаченно смотрят на него.

– Конечно, вы оба ужасно устали, – проговорила Корэйн, переводя взгляд с Дома на Сорасу и обратно. – Вам надо отдохнуть. У нас еще будет время на разговоры.

«Время».

Дом увидел, как это слово врезается в разум Сорасы, как и в его собственный. Она снова посмотрела ему в глаза, безмолвно передавая свои мысли. Дом слышал их так же ясно, как и биение ее сердца. Теперь он без труда понимал эмоции Сорасы, мелькавшие на ее лице: они были ясны как день, стоило только взглянуть на изгиб ее губ или вену на шее – туда, где виднелась татуировка змеи.

Корэйн вглядывалась в их лица проницательным взглядом. Наконец она поднялась с кресла, внезапно приняв серьезный вид.

– У нас же еще будет время? – мягко уточнила она.

Эндри, сидевший рядом с ней, тоже перестал улыбаться.

– Эриде понадобится пару недель, чтобы собрать войска в Рулайне. А затем еще несколько, чтобы перебраться через горы. – Эндри говорил твердо, но в его голосе не было слышно уверенности. В нем сквозило одно лишь отчаяние.

– Так и есть, – сухо подтвердила Сораса. – У нас будет три недели с того момента, как армия покинет Рулайн. Возможно, три недели.

Воздух в зале как будто похолодел. Солнце скрылось за тучами, и теперь только серый дождь стучал по окнам.

В глубине души Дом жалел, что Сораса разбудила его и не дала насладиться покоем еще немного. Теперь остатки сна окончательно развеялись, и Дом поднялся на ноги. Ему хотелось принять ванну, или прогуляться под холодным дождем, или пойти на тренировочную площадку. Сделать хоть что-нибудь, чтобы отвлечься от мыслей.

Вместо этого он встретился взглядом с Корэйн.

– Пойдем со мной, – сказал он, жестом указывая на дверь.

Она с готовностью последовала за ним.

* * *

За спиной Корэйн висели ножны с Веретенным клинком. Со стороны казалось, что меч доставляет ей неудобство, но Дом знал: она уже давно привыкла к нему. Пока они шагали по замку, Древний сердито рассматривал клинок, изучая крошечные несовершенства и отличия от того меча, что был сломан в Джидаштерне.

– Я тоже его ненавижу, – пробормотала Корэйн, проследив за его взглядом. – Рукоять ощущается как-то не так. Ее неудобно держать. – Она потянулась к мечу и дотронулась до эфеса. – Такое ощущение, что она подстроилась под его руку.

– Утром сходим к оружейному мастеру и посмотрим, что он может с этим сделать, – проговорил Дом, заставив себя отвести глаза от клинка. Он не мог не думать обо всех жизнях, которые забрал этот меч.

Включая жизнь Кортаэля.

В его ушах до сих пор стоял звук стали, пробивающей броню и вонзающейся в живую плоть.

Домакриану не нравились подземные залы Айоны. Когда он был молод, высеченные в скале спиральные коридоры пугали его. Даже сейчас они все еще побуждали в сердце тревогу. Воздух здесь был слишком затхлым и спертым, и Дому казалось, словно на них давит вся тяжесть Тиармы. Он не знал, насколько глубоко уходят эти коридоры. Возможно, они добираются до самых корней этого мира.

Он внимательно осматривал каждую дверь. Некоторые из них были приоткрыты, а другие никто не тревожил вот уже несколько веков. За каждой из них хранились как сокровища, так и никому не нужный хлам. Наконец Дом остановился перед знакомой дверью и сделал глубокий вдох, собираясь с силами. Он буравил дверь взглядом, словно сквозь древесину мог видеть маленькую комнату, которая за ней скрывалась.

Корэйн остановилась рядом с ним, и на ее лице появилось озадаченное выражение.

– Зал с сокровищами Древнего Кора находится ниже, – сказала она, указывая на коридор, уходящий вглубь скалы. – Вещи моего отца…

– Память о твоем отце заключена не в доспехах, украшенных драгоценными камнями, – горько проговорил Дом и положил ладонь на дверь. Его бледная кожа резко выделялась на фоне черного дерева.

Когда он толкнул дверь, та незамедлительно распахнулась. В комнате перед ними царила тьма, которую нарушал лившийся из коридора свет.

Ни мгновения не колеблясь, Дом шагнул во мрак. Его глазам не требовалось много света, но он зажег несколько свечей для Корэйн.

Она застыла в дверном проеме, уставившись в каменный пол. Как будто ей была невыносима мысль о том, чтобы сделать шаг вперед.

Дом разделял ее чувства, но все-таки заставил себя осмотреться.

Он знал, каково это, когда тебя пронзает нож или обжигает огонь. Знал, каково это – быть скованным цепями во мраке подземелья, тонуть или задыхаться. Он не раз смотрел смерти в глаза.

Но жизнь была куда страшнее.

Перед ними находилась вся жизнь Кортаэля, застывшая в предметах, которые остались после него. Затупленные тренировочные мечи, не превосходящие по длине предплечье Дома – слишком маленькие для мужчины, но идеально подходящие для смертного мальчика. Стопки пергамента и аккуратно написанные письма. Тексты на верховном языке, переведенные на высший видэрийский и снова на верховный.

Кортаэль практиковался в изучении видэрийского даже больше, чем в сражениях на мечах. Он отчаянно желал выучить язык бессмертных, рядом с которыми рос. И ему удалось овладеть им гораздо лучше, чем предполагал Дом. Его произношение было почти идеальным.

От этого воспоминания горло Дома сжалось. Он оторвал взгляд от пергамента и посмотрел на стопки одежды: штаны, туники, мантии и жилетки. Некоторые из них были детского размера, другие же предназначались для взрослого мужчины. Все они были аккуратно сложены на полках и в сундуках, но ничто из этого больше никогда не увидит солнечный свет.

– Здесь нет пыли, – едва слышно проговорила Ко-рэйн, медленно заходя в зал. Ее глаза блестели от непролитых слез.

– За этими комнатами хорошо следят, – хриплым голосом ответил Дом и провел рукой по идеально отшлифованной деревянной лошадке, у которой не хватало одной ноги. – Я помню, когда он сломал ее, – пробормотал он, взяв игрушку в руки и скользнув пальцем по неровному слому. – Всего через два дня после того, как я сделал ее для него.

Корэйн подошла поближе, тяжело дыша. Она зачарованно смотрела на лошадку, но не прикасалась к ней.

– Каким он был? – шепотом спросила она. – В детстве?

– Неукротимым, – ответил Дом, ни на мгновение не задумавшись. – Неукротимым и любопытным.

– А когда вырос?

– Благородным. Серьезным. Гордым. – Дом осекся. – А еще Кортаэля преследовало его предназначение. Которое он не мог исполнить.

Лицо Корэйн осунулось, а уголки губ поползли вниз. Она изо всех сил зажмурилась, но с ее губ все равно сорвался один-единственный всхлип.

Дом обнял Корэйн, крепче прижимая ее к своей груди. Ровно настолько, чтобы она смогла побороть слезы и позаимствовать у него хоть немного силы.

– Он бы тобой гордился, – сказал Дом и немного отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо.

Корэйн в недоумении подняла голову и посмотрела на него полными слез глазами. Отблески света плясали на ее лице, заостряя линии щек и носа. При мягком освещении все ее незначительное сходство с матерью растворилось, и в какой-то момент Дому показалось, что из ее черных глаз на него смотрит Кортаэль.

Затем Корэйн покачала головой и вернулась к полкам с одеждой.

– Кто знает, что бы он обо мне подумал, – хрипло сказала она.

Корэйн провела руками по стопке сложенной одежды и вытащила старую красную мантию. Она была пыльной, но в остальном хорошо сохранилась. Когда Корэйн приложила ее к себе, подол едва достал до пола. Мантия идеально подходила ей по размеру.

– Это была его мантия, – проговорила Корэйн, расправляя мягкую ткань. По краям подола виднелись вышитые розы, переливающиеся на свету. – Когда он был совсем юным.

«Мне так жаль, что он не успел с тобой познакомиться, – подумал Дом, и его сердце оборвалось. – Как бы я хотел, чтобы он узнал тебя так же хорошо, как я».

– Я тоже горжусь тобой, – сказал он, хотя считал этот факт слишком очевидным, чтобы проговаривать его вслух.

Услышав его слова, Корэйн просияла. Она торопливо вытерла слезы с лица и перекинула мантию через руку.

– Когда я вспоминаю ту маленькую девочку, которая стояла на крыльце своего домика, то понимаю, что действительно прошла долгий путь, – сказала она, посмеиваясь над собой.

Дом бросил на нее строгий взгляд.

– Я горжусь не тем, чего тебе удалось добиться, Корэйн, – быстро произнес он. – Меня восхищает выбор, который ты делаешь снова и снова. Ты храбрее любого из нас. Без тебя… – Он осекся, тщательно подбирая слова. – Если бы ты решила сбежать, то мы бы сбежали вслед за тобой. Все мы.

Корэйн снова поникла, и Дом поморщился. «Я не-правильно выразил свою мысль. Будь проклята моя видэрийская манера речи», – подумал он, злясь на самого себя.

Но в этот раз она не расплакалась. Ее лицо посуровело, тонкие губы сжались в едва заметную полоску, и она посмотрела на него. В ее глазах, обрамленных темными ресницами, больше не осталось слез.

– Я думаю, твоя правительница именно так и собирается поступить, – прошипела Корэйн так тихо, что даже Дом едва расслышал ее слова.

Он отступил на шаг назад, недоуменно склонив голову набок.

– Изибель не сбежит из Айоны, – с жаром прошептал он. – Она труслива, но ей некуда бежать. Она будет сражаться, потому что у нее нет другого выбора, и этого достаточно.

Однако его слова не убедили Корэйн.

– У нее есть место, куда она может сбежать, Дом, – выпалила Корэйн, оскалившись от тревоги. – Возможно, она еще об этом не знает, но…

Ее голос зазвучал слишком громко, и она оборвала себя на полуслове, бросив взгляд на открытую дверь. Дом быстро догадался о причине ее беспокойства, отразившегося у нее на лице.

– Рядом никого нет, – мягко проговорил он, внимательно прислушиваясь. До него доносился стук лишь двух сердец: Корэйн и его собственного. Их биение становилось все быстрее.

Она тяжело сглотнула, так что ее горло дернулось, а затем кивнула, собираясь с духом.

– Мне кажется, в Айоне есть Веретено. Я не уверена, где именно, но точно знаю: здесь что-то есть.

У Дома отвисла челюсть. Замешательство, которое он испытывал, сменилось шоком. Как бы ему ни хотелось положиться на Корэйн, он не мог поверить своим ушам.

Она схватила его за руку и полным мольбы голосом добавила:

– Я ощущаю его эхо в своих костях, Дом.

Он моргнул, чувствуя, как комната начинает вращаться перед глазами.

– Но ведь Кортаэль тоже бы ощутил его.

Корэйн покачала головой.

– Веретена перемещаются, так ведь? С годами они меняют свое положение. – Она не отпускала его руку, сжимая ее так крепко, что Дом начал беспокоиться за сохранность костей. – Возможно, оно вернулось в то место, куда прибыл твой народ, впервые оказавшись в этом мире.

Смысл ее слов был слишком серьезным, чтобы его осознать. У Дома защемило сердце.

– Изибель бы не посмела, – пробормотал он, качая головой. – Если сорвать еще одно Веретено, мир может треснуть.

«Мы и так стоим на краю пропасти. В Джидаштерне по-прежнему горит Веретено, с каждой секундой приближая нас к катастрофе».

Его сердце стучало все громче и быстрее.

Корэйн посмотрела на него взглядом, полным грусти и…

«Жалости», – понял он.

– Ее беспокоит судьба лишь одного мира, Дом, – прошептала Корэйн. – И речь не о Варде.

«О Глориане».

Зал снова закружился у него перед глазами, а вместе с ним и весь мир.

Дом схватил ее за руку – порывисто, но очень осторожно, чтобы случайно не сломать.

– Кому еще ты об этом рассказала? – прошипел он, склонившись ближе к ней.

Корэйн смотрела на него, нахмурив лоб и широко распахнув черные глаза.

– Только своим.

Он испытал облегчение, однако оно длилось недолго. В следующую секунду ему снова показалось, что на него давит тяжесть замка – и всего мира тоже.

– Пусть так и остается.