Читать книгу "Черное солнце"

– Эстебан уже достаточно сильно разобщил нас, окружив себя только теми, кому он якобы может доверять, – сказал Рамон. – У семей Каррон и Гарсия ныне куда больше привилегий, чем у нас, неугодных. Даже Дюфоры, которые постоянно лезут на рожон и подначивают парня усиливать военный флот вместо торгового, и того больше влияния имеют на решения молодого адмирала. Уж молчу про борова Бланчи, который после удачного брака все сливки снимает. Когда такое было, чтобы нас, Фальконе, на которых держатся все торговые картели, ставили ниже, чем Бланчи! Если так пойдет, то к своему чашнику Валентин будет прислушиваться больше, чем к нам.

Мужчины согласно закивали.

– Пренебрегать своими подданными только за то, что они не смотрят ему в рот, а высказывают свое мнение, отличающееся от его собственного… – Шарль недовольно покачал головой. – Не лучший пример показывает герцог будущему сыну. И если так оставить, он и сам потом продолжит так же к нам относиться. Возмутительно!

– Только подумай – в мое время, при дворе в Каса-де-Вентос были воспитанники почти из каждого Малого Дома, а у меня в фрейлинах служили не меньше четырех девиц, – поддакнула сеньора. – И все благородного происхождения, а не подобранные с улицы безродные побирушки. И делалось это не из прихоти, а чтобы все будущие графы, виконты и виконтессы знали, что могут полагаться на мудрость и благосклонность Великого Дома.

– Каталина – не безродная, – вскипела я. – Хоть и не высокого происхождения, но все-таки дочь офицера.

– Ну, это так Его Высочество утверждает, – пожала плечами Луиза, стряхивая табачный пепел из своей трубки и забивая новую порцию табака. – Я лично не помню ни одного офицера с фамилией Андо на службе. Да и фамилия эта дается только тем, чье происхождение остается под вопросом. Лично я бы не стала держать рядом со своими внучками неизвестно кого. Преданность дворовой собаки всегда будет под сомнением, ведь так легко подманить ее более сочным куском мяса.

– И все же она – благородная дама. Нас воспитывали вместе, сам герцог считает ее своей воспитанницей, и образование ей дали равное с моим.

– А еще я слышала, она отлично умеет солдат обслуживать, – с безжалостной насмешкой сказала Луиза, вогнав меня в краску. – Мне что же, думать, что и ты подобными навыками обладаешь? Не спорю, женское обаяние – опасное оружие, только владеть им надо более осмотрительно. Это как бой – мужчины любят размахивать мечами наголо, в то время, как женщина способна изящно отразить атаку спрятанным в платье кинжалом. И будет куда опаснее.

– П-почему вам так важно, в ком какая кровь течет? – я готова была сгореть от стыда. Заявлять такое, да еще и в присутствии мужчин, аристократов, а старая карга даже и бровью не повела… – Людей надо оценивать по их поступкам.

– Так я и оцениваю, моя дорогая. Но сильнее всего на наши поступки влияет наше окружение, – Луиза чуть наклонилась, окатив меня едким табачным дымом. – Ты и половины не знаешь о тех, кто окружал и воспитывал тебя, но продолжаешь их защищать?

– Меня окружали мудрые и заботливые люди, – возразила я. – Которые привили мне понятия чести, долга, преданности и справедливости – Имперские Истины. Разве это так плохо, что я руководствуюсь столь правильными ориентирами?

– Иногда я смотрю на вас, сеньорита, и становится печально, – вздохнул Шарль. – Его Высочество, кажется, забыл, что воспитывал не сына, а дочь. Разумеется, все эти качества очень ценны, но вам порой будет не хватать гибкости. Той самой женской гибкости и хитрости, которая порой ценнее, чем прямолинейная справедливость.

Я хотела было с жаром возразить на подобную вольность, но Луиза вновь перехватила инициативу в разговоре, не дав мне и шанса ответить.

– Сеньор Ле Рой не собирался оскорбить ни тебя, ни твоего отца, – сказала она. – Но лишь просит прислушаться к его словам. И я с ними согласна. Тебе не хватало женской руки, которая бы показала, какими путями может действовать женщина, оставив тебе в наследство только мужскую упертую уверенность в собственной правоте. Знала бы ты, сколько раз я предлагала взять тебя под свою опеку, чтобы ты росла в Белламаре вместе со сверстницами, а не в пустующем замке на краю мира. Но Эстебан решил сделать по-своему, заперев тебя в золотой клетке, даже не дав шанса увидеть мир своими глазами до того, как тебя выкинут в суровую действительность. Посчитал, что достаточно будет вбить в твою прелестную головушку только Имперские Истины, чтобы у тебя и мысли не было поступать как-то иначе.

– Тогда разве так важно, что лично я считаю правым? – сухо спросила я, прищурившись. – Я не хочу участвовать в этих интригах и влезать в ваши заговоры, что вы строите за спинами моих отца и брата. В этой игре для меня нет места, и роли никакой я не сыграю.

Хватит с меня и одного решения, за которое теперь придется расплачиваться отцу.

– Дорогая, ты даже не представляешь, насколько ты ценна, – заверила Луиза голосом сладким, как мед. – Ты можешь сыграть существенную роль в будущем нашей провинции. И не только, как выгодная партия. Если обзаведешься нужными связями, научишься использовать их в своих целях, то сможешь заручиться верными союзниками и возыметь немалое влияние на политической арене. Если, конечно, сможешь понять, какое общество для тебя подходящее.

– Иными словами, я для вас – запасной план? – выпалила я, забыв следить за тем, что говорю. Надоело играть в эти игры и подбирать слова, пока мой опять вертят, как хотят. – В случае, если ни Валентин, ни Леонард не оправдают ваших надежд, попробуете использовать меня, как когда-то хотели сами посягнуть на титул, не так ли?

От этих слов все присутствующие заметно занервничали. Видно, я попала точно в цель. Луиза Арелан недовольно поджала сухие сморщенные губы.

– Вот об этом я тебе и пытаюсь сказать, дорогая. Твоя категоричность может тебе дорогого стоить. Этот мир держится на правилах, устоях, которые надо соблюдать, иначе ты становишься источником проблем. Ты же не хочешь, чтобы из-за твоих поспешных действий и решения, которые ты считаешь справедливыми и верными, пострадали другие?

Я закусила губу, невольно покосившись на задумчиво молчащего Арно. Да, уже из-за одного моего поспешного решения пять Домов готовы начать разбирательство с беспощадной имперской бюрократической машиной.

– Уверена, что мои близкие смогут помочь мне решить, что будет лучше для меня, и направят, если окажусь на неверном пути. Или вы считаете, что знаете лучше, что мне подходит?

– Тебя окружают те, кто хочет чтобы ты думала так, как тебе прикажет твой отец. Твоя наставница, которая шпионит и для Империи, и для герцога. Твой телохранитель, до мозга костей преданный герцогу и всем его приказам. Даже твоя фрейлина шпионит за тобой, хотя для кого – даже для меня пока остается загадкой. Я уж молчу о твоей матери, – фыркнула Луиза.

– А причем тут госпожа Рената? – нахмурилась я, чувствуя, как злость пламенеет в теле от столь неуважительного обращения к матери.

– Ну, например… Ты знала, что она состояла в Ордене? – как бы невзначай поинтересовалась сеньора Арелан, внимательно наблюдая за моей реакцией. – Как так удачно совпало, офицер из древнего великого рода, который только-только встал на путь служения Императору, по уши влюбился в безродную сиротку-воспитанницу из сервитуариев?

– Что?.. – еле выдохнула я. – Нет, этого не может быть, она была…

– Кем? – беспощадно продолжила Луиза, делая затяжку. – Кем она была? Тебе хоть кто-то пытался про нее что-то рассказать? Может, твоя ненаглядная сестра София? Она ведь вместе с ней в аколитах была. А после смерти – и снова, какое совпадение! – именно она была назначена в великую семью, приучать новорожденного ребенка ко всем имперским ценностям. Ах, вот почему я терпеть не могу этих выскочек. И детей с внуками стараюсь огородить от влияния Ордена, которые только и могут, что растить новых удобных Империи слуг, которые еще и благодарят Императора за свое рабское положение.

– Н-нет.. – пролепетала я, стараясь найти во всем этом хотя бы надежду на то, что старуха ошибается. Но ничего не выходило, и оставалось только наблюдать, как мир потихоньку рушится у меня на глазах, как карточный домик.

– Ну вот подумай на досуге, – сеньора Арелан сделала еще пару глотков, опустошив бокал. – И от предложения нашего не отказывайся. Обдумай все хорошенько, взвесь все за и против. Надеюсь, ты примешь правильное решение.

Глава 12

Праздничные дни показали, насколько же я устала. Первое время без необходимости каждый день вставать по расписанию я казалась сама себе растерянной, выбитой из колеи, но как только почувствовала, что могу позволить себе расслабиться, то усталость сразу же навалилась тяжелым камнем.

После выходных, предшествующих праздничным неделям, София исходила желчью еще несколько дней, ругая наглую старуху на чем свет стоял. А еще то и дело пыталась выведать, о чем мы говорили наедине. Но я упорно отмалчивалась, ловко находя способ избежать расспросов. Посеянные Луизой семена сомнения уже начали давать всходы, опутывая душу смятением, подозрительностью и всепоглощающей обидой.

Я не хотела верить старой маркизе, потому что каждое ее слово всегда ядом прожигало изнутри, попадая в самые уязвимые точки. Но уж слишком складно все выглядело, и, что самое ужасное, версия перекликалась с моими отдаленными догадками.

Ах, если бы только от меня не скрывали все, не взращивали на лжи и недомолвках, то все было проще. Я бы всегда знала, где правда, а где попытки обдурить меня. Теперь же, когда я не могла верить даже своим собственным мыслям, раскрывать Софии свои сомнения я не была намерена. Потому что не могла ей доверять, как и Яну. С Каталиной я никогда ничем подобным не делилась, а потому я остро ощущала одиночество, как никогда раньше. Может, хотя бы Лео смог бы выслушать, понять, объяснить, разубедить?

Но вспоминая о брате, голос в голове, который почему-то отдаленно напоминал насмешливый голос Александера, в очередной раз напоминал – и брат уже не тот, что был раньше. У него свои секреты, которые он хранит и не выдает. А, может, если я расскажу то, о чем мне поведали пять аристократов в укутанной вечерним полумраком комнате, я сделаю только хуже?

Печально осознавать, что сейчас не было никого, кому бы я могла довериться. Даже Ари и Аде. Хоть мы и сами хранили нашу тайну, мы редко делились друг с другом какими-то личными секретами или жаловались на семейные проблемы. Было бы странно, если бы я вдруг рассказала им о том, что на родине у меня намечается военный конфликт, который вполне может перерасти в восстание. В такие моменты что-то вновь болезненно тянуло внутри при мысли: «А ведь Ари и Ада делятся друг с другом переживаниями. Но не со мной…»

От тоскливых мыслей и навязчивости Софии спасали Максимилиан и Каталина. Все вечера у нее были заняты выступлениями, и девушка с радостью приглашала нас с собой. Ну а перед этим она держала данное мне обещание, устроив прогулки по самым ее излюбленным местам города. В один миг я запереживала, что она меня приведет на такое же жестокое представление, что и Лео, но фрейлина ограничилась торговыми рядами и галереями, музеями, выставками, литературными чтениями и цирковыми представлениями с дрессированными зверьми. Было очень весело наблюдать за послушными людским командам собаками, кошками, диким медведями, львами и огромными слонами. Ну а после вела нас в излюбленные таверны, рестораны и бары, где, зачастую, потом и состоялись выступления восходящей звезды.

Погода будто бы специально радовала уже которую неделю, начиная с конца прошедшего месяца. Хоть все еще было морозно, почти каждый день голубое небо зарилось порадовать жителей Столицы, лаская ярким солнечным светом. От такой погоды на душе становилось только хорошо, и отсутствие снега на улицах лишь располагало к долгим прогулкам. Лед все так же сковывал небольшие узкие каналы, позволив познакомиться с еще одним столичным развлечением – катанием на коньках. Каталина заверила, что за месяц, что стояли лютые морозы, каналы успели промерзнуть так, что отойдут только к началу весны, и, несмотря на наше с Яном сомнения, все же заманила нас на лед в странных ботинках с прилаженными к ним подобием лезвий. Ощущения были странные, я уже перестала считать, сколько раз я умудрилась поскользнуться и упасть, прежде чем смогла разобраться, как пользоваться чудо-ботинками. Ян же и вовсе не отходил от каменной стенки, укрепляющей канал, передвигаясь маленькими шажками. Держался он на коньках куда уверенней меня, однако страх провалиться под лед был сильнее. На лице его выступила испарина и застыло бледная маска, почти такая же, какие носили сейчас имперцы. Таким перепуганным я никогда его не видела, и вызывалось это невольную улыбку, а Каталина со смехом ловко рассекала лед вокруг, оставляя за собой фигурные борозды.

– Уж слишком я стар, чтобы пробовать такие развлечения, госпожа, – запыхавшись пробормотал он, когда мы сидели на лавочке после катания.

Улицы города резко изменились, обрядившись в яркие украшения из разноцветных ламп, цветочного декора и бумажных гирлянд. Размеренная жизнь сменилась хаотичными и шумными празднествами. Очень легко было отличить приезжих от столичных жителей – только имперцы сменили свои обыденные хитоны и тоги на яркие маскарадные наряды. Очень забавно было наблюдать такой контраст – обычно чопорные и степенные, преисполненные чувства собственного достоинства, среднеземцы горланили песни, поздравляли всех с праздником, выпивали вместе с прохожими, даже если то были простые работяги-провинциалы, да и в целом вели себя очень просто и дружелюбно, как обычные люди. Наверное, облаченные в причудливые маски из кожи и папье-маше с различными узорами из металла, краски и стекла, с застывшими на них эмоциями, они могли чувствовать себя кем-то другим и не бояться общественного осуждения за столь раскованное поведение.

Не дремали и девицы с красных улиц, которые покидали свои владения и смешивались с толпой. Распознать их всегда можно было по одним и тем же отличительным чертам – витиеватым металлическим маскам, открывающие только левую половину лица, высветленным волосам и подвязанным пояском алые, как закатное зарево, тоги, которые в более теплые сезоны едва прикрывали грудь. Блудницы без зазрений совести, с нагловатыми и льстивыми улыбочками высматривали своих жертв в толпе празднующих, и в коварные сети обольстительниц попадали не только мужчины, но и женщины.

Несмотря на то, что мы старательно обходили их стороной, стоило только завидеть алую ткань на правом плече, но все равно пару раз Максимилиану приходилось отстранять от себя назойливых женщин. Разумеется, Каталина не упускала такой возможности подшутить над Ханом, которому не всегда хватало самообладания скрыть свое смущение.

Ян заметно повеселел, когда составлял нам компанию все эти дни. Наверное, ему было до ужаса скучно целыми днями сопровождать меня от Академии, а вечером – обратно. Не хватало ему встряски, нагрузки, иногда он с тоской поглядывал на шпагу, явно вспоминая те деньки в Каса-де-Вентос, когда ему приходилось обучать молодых мечников.

– А о чем вы с Дареном беседовали? – как-то спросила я, когда мы сидели на одном из выступления Каталины. С каждым разом девушка становилась все уверенней и уверенней на сцене и рост ее вокальных навыков был колоссальным.

– Когда? – удивился Первый клинок, отставляя в сторону кружку теплого сидра.

– Когда мы за подарком для Лео ходили.

– А-а-а, – протянул мужчина и задумался, припоминая. – Он узнал меня. Ну, когда я был на дуэли при имперском дворе. Увидел, как я дрался с тем парнишкой, Ксао Десаем, и узнал. Вот и расспрашивал.

– Мне показалось, что вы с ним… – я попыталась подобрать слова правильно. – Общались, как знакомые.

– Нет, – отмахнулся Ян. – Просто делились опытом, скажем так. Да и сейчас продолжаем.

– Это как? – я озадаченно склонила голову.

– Пару раз в неделю мы с ним устраиваем спарринги, – объяснил он. – Чего вы так удивляетесь?

– Не ты ли говорил, что водить дружбу с другими Домами – недостойное дело? – насупилась я.

– Так я и не вожу дружбу. Я с ним сражаюсь. Удобно знать, какие есть у оппонента приемы и слабые места, а лучше, чем в тренировочном зале, этого не узнать.

– Не словом, а действием?

Он кивнул.

– Именно. Но этот арабиец силен, – телохранитель тяжело вздохнул, уставившись на сцену, где Каталина рассыпалась в воздушных поцелуях на радость публике. – Сейчас я начинаю понимать, что упустил столько возможностей в своей жизни. Так многое можно было бы узнать, будь у меня шансы изучить мастерство боевых школ разных народов… Что тот малец-арраканец, что набелит… Все они сражаются иначе, чем я привык.

– Но ты ведь все равно лучший, – просто и искренне сказала я, совершенно не понимая, с чего у Яна возникли хоть какие-то сомнения. – А будь ты на десяток зим моложе, то вообще никому шанса бы не оставил.

Хан тепло улыбнулся. Глаза его блестели благодарностью.

– Спасибо, моя госпожа, что хоть вы все еще верите в меня.

Так, в праздности, прошла почти вся неделя. Назначенный маскарад приближался, и мы с Каталиной уже извелись не в терпении. Ни София, ни Ян понятия не имели, что представляет себя праздник, но наставница по обыкновению, за день до события заставила нас повторить всю информацию о Великих и Малых Домах, а также о самых известных и древнейших семьях Империи. Благо что все это в нас с Каталиной и так закладывали с самого детства. Один только Максимилиан, который должен был быть нашим сопровождающим на вечер, сохранял спокойную невозмутимость, то и дело ворча о том, как же не любит все эти людные приемы. Пока мы тряслись в экипаже, мы с Каталиной пытались разузнать у Яна, каков из себя дворец.

– По началу постарайтесь хотя бы не слишком обомлеть от грандиозности Люцериса, – весело хмыкнул он. – Он, как и Масерии, впечатляет каждый раз, когда видишь его вживую.

Уже на подъезде ко дворцу, окруженного рвом, дух захватывало так, что нужно было напоминать себе дышать. За дворцовой стеной, единой с Первой Масерией, простирались величественные стены, устремленные к далеким мерцающим звездам. Да и сам дворец был один целым с крепостной стеной, соединяясь высокими арочными мостами из того же белого камня. Вдоль широкой подъездной дороги, мощеной брусчаткой настолько плотной и ровной, что экипаж двигался почти без тряски, стояли огромные, не меньше десяти футов, высотой прекрасные статуи могущественных героев, величественных и непоколебимых. Все они направляли невидящие взгляды одухотворенных лиц на золотой шпиль, венчающий верх башни-цитадели дворца – туда, где находился тронный зал и покои Императора. Казалось, еще немного, и шпиль пронзит собой сами небеса с семицветной звездой.

Вокруг центральной многоступенчатой башни, у основания дворца, высились пристройки и павильоны, ничуть не уступающие по размаху и красоте белой цитадели. Орнаменты, колоннады, лепнина, венчающие башни купола и острые шатры – все то, чем поражал воображение город, было возведено в абсолют, делая дворец верхом мастерства скульпторов и архитекторов.

Внутренний двор был ухожен и, не смотря на зимнюю пору, полон зелени. Яркая трава зеленела из-под серебрящейся измороси. Топиары в парках были заботливо очищены от снега, то тут, то там виднелись ансамбли из фонтанов, увы, неработающих. Наверное, в теплые сезоны сады при дворце поражали посетителей не меньше, чем сам замок.

Карета очертила полукруг и остановилась у одной пристроек. Тут же к нам подошли слуги, облаченные в одинаковые темные строгие костюмы и белые маски… без лиц. Я поначалу оторопела, когда дверь открылась, и руку в перчатке подал молодой человек в гладкой глянцевой маски с одними только прорезями для глаз, но быстро привыкла – такой обезличенный вид прислуги помогал им не выделяться и оставаться незамеченными на фоне посетителей.

Ко входу пролегала широкая каменная лестница, по которой гости стекались внутрь, исчезая в ярком льющемся из арочной двери свете. Как только наши приглашения проверили и с полагающимися почестями проводили наверх, мы, не без волнения, зашли в помещение.

Сказать, что зал был огромным – ничего не сказать. Казалось, что только он один размером с весь наш фамильный замок. Пять расположенных по периметру ярусов аркад, соединенных между собой широкими устеленными красными коврами лестницами, ломились от гостей, прислуги и столов с яствами. По периметру зал охраняли гвардейцы в покрытых белой эмалью доспехах – преторианцы. Стояли они неподвижно и смирно, как статуи, украшающие зал. Я задрала голову и то и дело оглядывалась по сторонам, как ребенок на ярмарке, но все равно не могла вообразить, что в мире может существовать столь величественное сооружение. И ведь это был только один из залов, сама башня Люцериса была куда выше. На расписанном потолке висели огромные люстры, и мне даже думать было страшно, как и сколько сил тратят на то, чтобы зажечь сотни свеч, которые без труда освещали зал. Стены, помимо изысканных орнаментов, украшали высокие узкие окна с витражами.

А сколько людей здесь было… Дамы в разноцветных платьях абсолютно разного фасона, кавалеры в претенциозных помпезных старомодных костюмах, офицеры в парадных мундирах и имперские сановники в строгих сюртуках. Лица, цветастые маски с застывшими на них эмоциями или и того вовсе звериными мордами, перья, бусы, меха, шляпы, диковинные прически и парики со сложными укладками… Голова шла кругом не то от восхищения, не то от мандража.

– Успокойся, – раздался над ухом голос Каталины. Девушка держала меня под руку, так что я могла чувствовать, как сильно она, подрагивая, вцепилась в меня от волнения – она тоже не была готова к такому количеству гостей. Наверное, не будь ее лицо скрыто серебряной маской с застывшей нежной улыбкой, все присутствующие бы увидели ужас и смятение, в котором находилась девушка. Никогда не думала, что миловидная фрейлина решит скрыть свое личико, тем более на таком важном приеме, однако сейчас это решение не казалось таким уж и необдуманным.

– Кажется, тут не мне надо успокаиваться, – усмехнулась я, стиснув ладонь подруги, и дрожь постепенно отступила. Та сразу же расслабилась, благодарно кивнув.

Мы старались аккуратно маневрировать в этом столпотворении. Первый ярус, самый просторный, предназначался для танцев – стоило пройти под арочной колоннадой, мы вышли к кружащим по зеркально блестящему мрамору парам. Зал наполняла музыка целого оркестра, расположенного на небольшой сцене в противоположной от входа. А прямо над ними, почти под самым сводом, завис обособленный широкий балкон, прикрытый полупрозрачный занавесом, сквозь который пробивался мягкий теплый свет. Сложно было разглядеть, если там кто-то, но силуэты то и дело тенью мелькали на светлых драпировках.

На каждом ярусе были обозначения в виде стягов, штандартов и вымпелов, по которым сразу становилось ясно, кому они выделены. Уже привыкнув к неизменной любви имперцев все делить на цвета и категории, не составило труда разобраться, что верхний ярус аркады занимали, судя по увешанным медалями мундирами, верхушка гвардии – легаты, префекты, маршалы и полковники. С ними же рядом находились вальяжно переговаривающиеся сановники и сенаторы. Четвертый ярус был выделен для патрициев и знатных граждан Империи, знаменитых деятелей культуры и науки. На платформах второго красовались знамена Малых Домов, а на расходящихся от них отдельными балконами третьи ярусах расположились представители Великих Домов.

– Нам, судя по всему, туда, – я указала в дальний от входа левый угол, где на штандарте красовалось сине-золотое полотно с гербом Кустодес.

Подле мы заметили и знакомые лица – Луизу и Бьянку в сопровождении фрейлин под стягом с серебряной чайкой, держащиеся отчужденно супружеские пары Ле Рой, Ривьера, Монрес и Фальконе, старательно и намеренно избегая общества друг друга, отчего выглядели лишь подозрительнее. Стояли они аккурат у своих знамен с грифоном, цаплей, соловьем и соколом, погруженные в беседу и вежливо поздоровались, но почти сразу вернулись к своим делам, делая вид, что никакого приема неделю назад не было. Зато теперь я была в центре внимания других лиц, куда более приятных.

Стоило нам только отойти от «птичника» к нам подошел молодой парень.

– Я так рад видеть вас, сеньоры, – сердечно поприветствовал он и поклонился нам. – Сеньор, – теперь поклон предназначался Яну.

– Взаимно, Альберто, – засиял Хан, без труда распознав своего ученика.

– Как же вы узнали меня, мастер Хан? – Альберто Каррон стянул свою маску, озаряя нас знакомой теплой улыбкой.

– По походке, – усмехнулся Ян, поправив аксельбант. – Ты так и не избавился от этой дурной привычки наступать на носки.

Из-за спины показалась молоденькая девушка. Лицо той было открыто, но голову украшала изящная шляпка, украшенная композицией из перьев и живых цветов.

– Моя будущая супруга Патрисия из Дома Ле Рой, – представил нас молодой командир гарнизона. – Младшая из дочерей графа Франциска.

– Валентин упоминал о вашей помолвке, – я тепло улыбнулась девушке, которая лишь застенчиво улыбнулась. – Когда планируется свадьба?

– Следующей весенней порой, – глаза молодого дуэлянта горели страстью, стоило ему только взглянуть на девушку. – Когда Патрисии как раз исполнится двадцать.

– Для меня знакомство с дочерью Его Высочества герцога – большая честь, – лишь выдавила она едва слышно.

Взгляд будущей сеньоры Каррон скользнул по Каталине, надменный, с каплей презрения. Видимо, от нее не укрылись сплетни об интрижке между ее мужем и фрейлиной, пока та еще жила в Каса-де-Вентос. Альберто, который заметил опасное внимание к своей бывшей любовнице, ободряюще приобнял неввесту за плечи и потянул к себе.

– Ты уже виделся с Леонардом? – спросил Ян, стараясь быстрее перевести разговор в другое русло.

Альберто кивнул, делая глоток из поднесенного ему слугой бокала.

– Да, но беседа вышла не очень содержательная, – только что полный счастья и радости взгляд померк. – Парень так сильно изменился, да и, мне кажется, он меня уже и сам плохо помнит.

– Лео уже здесь? – встрепенулась я.

– Да, где-то на первом этаже, среди других Золотых Гвардейцев. К ним и подходить то страшно. Еще бы – там некоторые из них живые легенды…

– Я слышала, что он пришел с какой-то дамой, – с робким любопытством сказала Патрисия. – Правда, шептались, что она из куртизанок, но мне что-то в такое слабо верится.

– Правда? – Каталина хихикнула, правда чуть более наигранно, чем обычно.

Пока Хан и Каррон начали обсуждать дела Каса-де-Вентос, вспоминать былые деньги и делиться последними новостями, я внимательно оглядывала нижний этаж. И действительно – вскоре я нашла скопление гвардейцев в золотых мундирах и дам в элегантных пестрых платьях, в стороне от танцующих. Среди них был и Лео, его я узнала сразу – он, оперевшись плечом о колонну, раскованно общался с сослуживцами, что-то весело обсуждая. А вот какая из дам, что с ним беседовала, была «той самой» – сказать было невозможно. Казалось, брат всецело поглощен и прельщен женским вниманием, без зазрений флиртуя и шутя.

Может, если у него сегодня такое хорошее расположение духа, и выполнить просьбу Луизы будет проще. Но Каррон был прав – подходить к брату в окружении столь высокопоставленных лиц было не только страшно, но и банально неловко.

Начало вечера было крайне нудным. Нужно было поприветствовать всех веасийских гостей, каждому уделить свое внимание, которое они так жаждали, справиться о здоровье родных и успехах в этом году. Одни и те же вопросы с одними и теми же ответами. Раз за разом. Каталина, как обычно, поступила хитрее – стоило первому встречному предложить ей танец, девушка тут же согласилась, без толики угрызений совести сбежав от скучных однотипных бесед. «Кто бы меня от этого спас», – кисло думала я про себя, продолжая держать на лице любезную улыбку.

И моя мольба была вскоре услышана.

– О, а вот и ты! – заслышала я знакомый голос, когда беседовало со старым виконтом Гарсия и его сыном, и я, едва сдерживая облегчение, выдохнула.

– Прошу прощения, господа, – я вежливо поклонилась и поторопилась покинуть старика, пока тот снова не начал рассказывать о каких-то бобрах и плотине на горной реке, оставившей их и без того скудные владения без живительной влаги.

Аду было не узнать – она была одета в необычный наряд с набелитским колоритом в цветах Дома и обильно украшенное драгоценностями, но более необычным было украшение на ее голове в виде соединенных между тонких цепочек и мелких бус. С головы этот убор переходила на лицо, где, повторяя его контуры, становился своеобразной маской. Впервые я видела нечто подобное.

– Нравится? – довольно спросила она, покрутившись вокруг, демонстрируя сложную вышивку на многослойном наряде.

– Не то слово! – я восхищенно оглядывала подругу с ног до головы.

– Теперь интересно, что скажет Ари! Пойдем, найдем его.

– А твои тебя не хватятся? – я кивнула в сторону, где скопились многочисленные набелитские аристократы. Разумеется, им был выделена почти целая сторона, а стягами с их цветастыми гербами была увешана вся стена.

– Если хватятся, то и к лучшему, – девушка закатила глаза. – Джамилия-султан должна в скором времени прибыть на прием, и я очень сильно надеюсь, что мы с маменькой не пересечемся… Так что пойдем скорее, пока меня опять заставили улыбаться какому-нибудь вельможе.

Она тянула меня на другой конец зала, где я увидела геральдику семей Нортланда. Северяне громко общались, и басовитые голоса было слышно еще задолго до приближения к ним. Они пили, ели, смеялись – у них была своя неповторимая атмосфера, уютная и чем-то даже обособленная на фоне других гостей. Люди вокруг чуть сторонились нортлингов, наблюдая за северянами со стороны, толи страшась, толи брезгуя подойти к ним. Но самих северян это ничуть не беспокоило, они наслаждались пиршеством и без необходимости общаться с иноземцами.

– Кто это тут у нас? – весело спросил один из танов, заметив нас. Стало не по себе, когда он, хоть и добродушно, но смотрел сверху вниз на нас, как на маленьких детей с высоты своего роста.

– Ба-а, да не уж-то это дочка южного герцога? – сказал другой, с черепом оленя на голове, служившей ему не то маской, не то головным убором. – Цвета и герб Дома Кустодес.

– Д-да, – я оторопело кивнула. – А с кем имею честь?..

– Что, не припоминаешь? – беззлобно усмехнулся мужчина. – Хотя ж ты тогда совсем маленькой была, неудивительно, что не помнишь. Мы приезжали в южные края с ярлом Айварсом. Тан Лофгрен, к вашим услугам.