Читать книгу "Черное солнце"

– Почему именно к тебе? – нахмурилась я.

– Потому что, – она дотронулась рукой до цветочного горшка, стоящего на подоконнике. Цветок тут же сначала увял, словно неведомая силы вытянула из него все жизненные соки, но затем, повинуясь мановению руки женщины, вновь напитался влагой и распустил фиолетовые бутоны. – У меня тоже есть тайна, о которой она знала.

В этот раз молчание продлилось куда дольше обычного. София ничего не говорила, и не торопила меня, понимая, что мне надо осмыслить все, что увидела и услышала.

Мысли у меня в голове словно выветрились. Звенящая пустота – вот все, что там осталось.

– Ты… маг созидания? Маг природы? – произнесла я, поняв, насколько тупо звучал этот вопрос с очевидным ответом.

– Ну, как видишь, – София попыталась улыбнуться. – Об этом знали только твои родители, так что теперь это и наш с тобой маленький секрет. Я использую в качестве катализатора бусы из родной деревни. Не самый мощный, конечно, но, чтобы залечивать ваши коленки, этого более чем хватало. Хотя сегодня мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы срастить перелом бедного мальчика до состояния обычного растяжения.

Я виновато потупила глаза.

– Сложно поверить, что в Сервитуариуме, который, по твоим словам, рьяно выискивает остатки людей с магическими силами, состояли сразу две колдуньи. Вас же могли раскрыть.

– Маги.. хм-м, как бы объяснить… У каждого предмета с хотя бы небольшим содержанием маны, есть магический отголосок, тот самый, который определяют сейчас с помощью лазуритовых сфер. Глаза магов устроены так, что мы можем видеть эти отголоски. Как некую дымку, ауру. Это, конечно, требует некоторого мастерства и долгих тренировок. Например, неопытному магу будет невозможно понять, что излучает магический отголосок – сам человек или надетый на нем, скажем, магический артефакт. Например, даже какого-нибудь украшения или оружия с маналитом будет достаточно, чтобы сбить с толку.

Я резко сжала кулон на шее.

– Или кулона?

– Или кулона, – подтвердила София.

Теперь мне стало ясно, отчего наставница так настойчиво просила не снимать замершее пламя. А как же Ада? Как же могла она все это время скрывать дар от своего сервитуария?

– Конечно, в Ордене так же усиленно скрывается правда о существовании магии. Там изготавливают специальные настойки, которыми они проверяют детей на реакцию к мане. Обычно это выдают за поиск каких-то заболеваний. Однако снадобья – это крайне неточный метод, и, если в ребенке нет сразу сильного дара, обычно зелье не даст никакого результата. Но как только человек узнает о своих силах, магия начинает в нем проявлять себя.

– Получается, дар может со временем крепнуть?

– Ну, ты же не остаешься ребенком на всю свою жизнь, дорогая. Как развивается твое тело, так и магия в нем растет и усиливается. Кто-то может всю жизнь прожить, так и не узнав, что обладал даром. А у кого-то он начинает непроизвольно проявляться еще в раннем детстве, особенно если запас маны очень большой. Ну а если учить управляться с ним, то можно и вовсе скрыть его присутствие от остальных. Этому я и обучала Ренату, пока мы были в столице. Чтобы ее дар не обнаружили.

– Так, хорошо… – голова уже начинала болеть от всего этого. – Получается, маме нужна была твоя помощь, чтобы ты определила, есть ли у меня отголосок?

– Да. А еще она хотела просить именно меня в твои сервитуарии, поскольку могла мне доверять. И тогда я попросила ее приехать в Столицу, незадолго до родов, – тут София запнулась, сделав судорожный вздох. – Я до сих пор чувствую свою вину за это. Мне казалось, что я все предусмотрела, но имперцы оказались на два шага впереди. После твоего рождения нужно было переждать в Столице какое-то время, чтобы ты окрепла для обратного путешествия, а Орден дал разрешение на мою службу Дому Кустодес, но… Рената пропала. Просто наутро ее не оказалось в комнате. Ни записки, ни следов борьбы. Эстебан места себе не находил. Он потратил все ресурсы на ее поиски, пока не получил прямую угрозу. Он рассудил, что ваша безопасность важнее, и отступился.

– Получается, и мама может быть до сих пор жива?.. – едва шевеля губами прошептала я слова, как заветную молитву.

– Милая, прошло уже почти семнадцать лет, – с жалостью произнесла Оре.

Однако я не прислушалась к ней. Сегодня все самое невероятное, что я даже не осмелилась бы предположить, оказывалось правдой. А, значит, был шанс, что мама жива. Что ее где-то удерживают, но кто и зачем…

– Подожди, раз ты сказала, что были почти ровесниками с ней и отцом, то… как такое может быть? Ты выглядишь сильно моложе отца, тебе никак не может быть под пятьдесят.

– Я ведь уже говорила, что несколько старше, чем кажусь? – она виновато посмотрела прямо на меня. – Так вот, я намного старше, чем ты думаешь. В деревне, откуда я родом, это называлось «благословение долгой жизни». Маги созидания, коснувшиеся природного источника маны, могли омолаживать себя, жертвуя своей магической силой.

– Это вроде… источника бессмертия?

– Ну, что-то вроде, да, – неуверенно сказала София, а затем добавила. – Я живу уже свой пятый цикл, мне скоро минет второе столетие. Маги и так по своей природе куда более живучи, но силы природы помогают поднять и эту планку еще выше.

– Двести лет, – ахнула я. – Чем же ты занималась все это время?!

– Пыталась спасти, кого получалось, – печально улыбнулась она. – Раз за разом я под новым именем приходила в Орден, чтобы встать на службу Империи, а спустя зим тридцать, когда мои незначительные старческие изменения уже никак нельзя было оправдать, я «умирала». Возвращалась домой, ждала несколько лет, омолаживалась до подросткового возраста, и снова поступала на службу в сервитуарии.

Раз за разом. Одно и то же. И все ради спасения тех немногочисленных магов, что по каким-то неведомым причинам, вопреки всему, продолжают рождаться…

– Но… что же такого происходит с теми, чей дар все-таки обнаруживают? Ради чего ты проходила одно и то же столько десятков зим?

Мрачный взгляд, которым наградила меня София, говорил сам за себя.

– Я не думаю, что сейчас стоит об этом говорить, но… Смерть, как по мне, куда милосерднее, чем уготованная имперцами участь. В прочем, сейчас не это важно. Ты сказала, что вы провели ритуал. Ритуал инициации, если я правильно поняла. Какая реакция была?

– Ада отреагировала на огонь, – растерянно ответила я, пытаясь собраться с мыслями, чтобы объяснить увиденное. – А вот у меня… хм-м..

– Реакции не было? – она была серьезна и настойчива.

– Реакция была. Но это все очень странно, такого не должно было быть, мы….

– Камилла, солнышко, это очень серьезно! – по ее голосу было слышно, как сильно она переживает, но все еще старается сдерживать свою тревогу.

– Кровь, – сдалась я, голос дрожал. – Была реакция на кровь.

У наставницы округлились глаза.

– Так ты… темный волшебник, – на лице женщины отразилась целая плеяда эмоций – сомнение и растерянность, нетерпение и ликование, боязнь и благоговейный трепет. – Об этом знают только Ада и Ари? Кто-нибудь еще мог видеть?

Я съежилась – Оре смотрела на меня так, словно бы перед ней теперь стоял совсем другой человек, и от этого мне становилось еще паршивее.

– Подожди, разве такое возможно? Темная магия нигде не описывалась, только стихийная, созидательная и преломление.

– Потому что это великое таинство рода людского. Магия, созданная нашими предками в противовес всей остальной. Темное искусство – это путь исследователей, ученых, великих лидеров… Но это и опасный дар, который может пошатнуть устои мироздания. При том, что магический дар нынче и так редкость, дар темной магии редкость еще большая.

– А вот в былинах и легендах все темные маги обычно злодеи, – голос дрогнул, я была готова расплакаться от коварства судьбы. – Разве я злая, София? Почему мне достался именно такой дар? И зачем он мне вообще, если все равно все будут воспринимать таковой. Я ведь… не хочу такого…

– То лишь сказки, – отмахнулась она. – Злым может стать абсолютно любой волшебник. Разве ты не помнишь историю про древнего арраканского Героя Света, что повел очистительный поход против всего континента? И, между прочим, ему это почти удалось. Темная магия отличается тем, что ей нельзя научиться, в отличие от любой прочей. С ней можно только родиться. И последний рожденный с даром темной магии нам встречался очень-очень давно. Каждый сам решает, как использовать силу, которая ему дана – во благо или во зло.

Слова Софии о том, насколько доставшаяся мне магия была уникальной, ничуть не убедили меня. Я бы все отдала, чтобы у меня была магия огня, как у Ады…

– И почему это так важно, что у меня этот дар?

– Потому что старшими народами было записано еще много веков назад:

Птицей взлетит небом благословленный,

Сталью откликнется горорожденный,

Песнью заплачет водой сотворенный,

Из пепла восстанет огнем заклейменный.

Ветвь оружием станет в руках одаренного,

Пред духом склонится зверье покоренное.

Озарятся слепые глаза светом грядущего,

А тьма покорится воле ищущего.

– И что это? – я скрестила руки на груди, скептически глядя на воодушевленную Софию.

– Предсказание, – пояснила она. – Предсказание, которое предотвратит неизбежное. Конец мира. Эпоху Тьмы.

– Эпоху… чего?

– Тьмы. Мира, лишенного магии, обреченного на медленное и мучительное разрушение. Империя в невежестве своем решила, что сможет, уничтожив большую часть источников маны, ограничить ее, распоряжаться ей по своей воле, из-за чего сейчас баланс сил в природе нарушен. Магии не может быть без мира, как и мира без магии. Но пока этот процесс можно обратить, пока Боги все еще слышат нас из-за Завесы, еще не все потеряно, особенно теперь…

Эпоха Тьмы. Завеса. Предсказания. Баланс. Управление источниками магии…

Голова затрещала, отдавалась невыносимой болью, отказывалась воспринимать хоть какую-то новую информацию. Все, что говорила Оре больше напоминало какую-то бессмыслицу.

– Это какая-то очередная загадка? – я потирала пульсирующие виски, пытаясь унять внезапную мигрень.

– Да, думаю, на сегодня стоит закончить наши откровения. Вижу, что ты изрядно устала… Остается только надеяться, что все обернется хорошо, и ваша сумасбродная «прогулка» не обернется всем нам проблемами, – она призадумалась, а затем решительно поднялась с дивана и направившись к двери, ведущей в ту часть дома, где они и Ян проживали вместе со служанками. – Я напишу письмо вашему отцу. Возможно, все же будет лучше покинуть Столицу.

– Нет! – я резко вскочила с дивана. – Прошу, сохрани это втайне от него. Я хочу закончить свое обучение, к тому же… – я лихорадочно подбирала аргументы на ходу. – Ты не думаешь, что столь скорый отъезд из столицы только привлечет лишнее внимание? Тем более, если наша семья и так под подозрениями.

– Это не обсуждается, юная госпожа! – к Софии вернулся ее тон, не терпящий пререканий. – Тут не безопасно.

– Дома тоже не безопасно, – упрямо продолжила я. – Дома даже отец подбирает слова так, словно имперские комиссары ему в спину дышат денно и нощно. Ты думаешь, что, заперев меня в четырех стенах, он сможет скрыть правду?

– Я подожду до окончания экзаменов, а затем доложу ему обо всем. Последнее решение будет за ним. Я привыкла к долгой жизни, и герцог в силах ее укоротить, если с вами что-либо случиться.

– Но он не узнает, если ты ему ничего не напишешь. Подумай сама, чем меньше ему известно, тем меньше проблем. Сейчас обо всем знают всего четыре человека. И то, о чем сегодня шла речь, тоже останется в тайне. Легче всего спрятаться, когда ты на виду.

Женщина долго испытующе смотрела на меня, а затем заключила в крепкие объятья. От неожиданности я даже не посмела шелохнуться – меня так редко обнимали, что это пугало не меньше, чем дар темной магии.

– Однажды я уже совершила ошибку, когда думала точно так же, – тихо сказала она с такой болью и тоской в голосе, что сердце невольно сжалось. – Больше я такого не повторю.

Глава 14

Следующие семь дней, которые я провела дома, казались настоящей пыткой. Мне безумно хотелось рассказать Ари и Аде о том, что я узнала от Софии. Все наши даже самые смелые догадки и рядом не стояли с ее рассказом. Однако мало того, что Оре строго настрого запретила покидать дом, так еще и приятная зимняя прохлада, которая стояла последний месяц, резко сменилась настоящей бурей – за окном который день бушевала нещадная пурга.

– Лучше уделите все свое время усердной подготовке, госпожа, – строго поручила сестра София. – Учтите, если думаете снова попытаться улизнуть – Максимилиан будет следить за вами. Уж простите, как бы я не хотела вам доверять, веры вам нет, – она помолчала, а потом добавила, чуть мягче. – Я постараюсь сделать все, что смогу для вас с юной Набелит. После того, как ваши экзамены закончатся, я подумаю, что можно сделать с вашим даром – если он уже пробудился после обряда, скрывать его будет все труднее и труднее.

– Ты… будешь учить нас? – я не верила ее словам. – Как маму?

– Скорее всего. Только ради вашей безопасности. Но прошу – никаких фокусов. Не подставляйте себя под удар еще сильнее, чем вы уже постарались.

Я радостно закивала. Еще бы – от одной мысли, что нас будут обучать магии уже голова шла кругом. Однако же сама София целыми днями куда-то пропадала, иногда не возвращаясь по несколько дней. Ян, пожав плечами, предположил, что, наверное, у нее какие-то дела в Ордене, может, заседания в Синоде, и, вероятно, даже связанные со мной, так что лучше бы мне не лезть не в свое дело. С того вечера, когда я обвинила Яна в предательстве, старый телохранитель явно был на меня обижен – стал отстраненным и более раздражительным. Однако же, хоть и я чувствовала вину за собой, не хотела перед ним извиняться. Потому что считала, что сказала тогда правду, какой бы мерзкой она не была.

От подготовки к экзаменам хотелось лезть на стену. Мысли сбивались, пока я перечитывала свои конспекты, главы и параграфы, по которым нас будут проверять, возвращались к нашему разговору с Софией. О магии. О том, что же правда, а что вымысел в этих книжках. Было так мерзко читать в разделе истории, как «доблестная» Среднеземская Империя стала первой страной, отказавшейся от магов.

Ложь.

О том, как Император начал священные очистительные войны, чтобы объединить мир и избавиться от завладевших опасными артефактами язычников, угрожающих всему живому на Хартвельде.

Ложь…

О том, что маги остались частью древнего прошлого наших народов и никогда более это опасная сила не будет угрозой для нашего существования, и поныне Империя будет защищать нас от нее.

ЛОЖЬ.

В один миг я со злости швырнула учебник в стену, даже не заботясь о том, что собственность Академии может пострадать. На шум в комнату постучала Каталина, удивленно выглядывая из-за двери, не решаясь зайти.

– Все в порядке?.. – поинтересовалась она осторожно.

– Да, – гневно ответила я, еле сдерживаясь чтобы не накричать на нее.

Взгляд ее скользнул от меня к потрепанной распластавшейся на полу книге. Фрейлина с пониманием покачала головой.

– Что, не получается что-то выучить? – голос ее был полон сострадания, что злило меня только сильнее. – Понимаю, у тебя же столько предметов, и всего неделя, чтобы все пройденное повторить…

– Дело не в этих проклятых уроках, – процедила я сквозь зубы.

– А в чем тогда? – девушка прошла в комнату и, подобрав с пола учебник истории, уселась на кушетку. Какое-то время она перелистывала страницы. – Интересное чтиво. Ты же как раз такое любишь. Никогда не видела, чтобы ты так с книгами обращалась.

Я уткнулась в свои конспекты, делая вид что увлеченно изучаю их, хотя перед глазами стояла лишь застилающая все пелена. Но Каталина знала меня слишком хорошо, чтобы купиться на такое.

– Так что у тебя стряслось? – спросила она спокойно. – Поругались с ребятами?

Внезапный вопрос отвлек меня от мрачных размышлений. Девушка тут же встрепенулась, в глазах заблестело любопытство.

– Неужели любовный треугольник?

– Что? – я хотела было возмутиться, впрочем, быстро вспомнив, такая догадка была в стиле подруги. – Нет, не в этом дело…

Глядя на Андо, я понимала, что просто от нее не отделаться, и вздохнула.

– Мы кое-что узнали, и наши мнения… хм-м… возможно разошлись. Я боюсь, что каждый мог все понять по-своему, а обсудить это мы не можем.

Сказанные наобум слова внезапно для меня самой оказались правдой. Испуганное лицо Ари, который ни разу не посмотрел на нас с Адой в тот вечер, после ритуала… Расстроенная Ада, у которой всегда была неуемная энергия и план на любой случай, выглядела потерянной и разбитой…

Все эти дни меня терзали не только мысли о разговоре с Софией, но и то, что каждый из нас мог сделать свои выводы из произошедшего. Что-то изменилось в тот момент, когда сфера озарила нас ярким голубым светом, а огонь потянулся к руке Набелит. И то, что я не могла понять, что именно, съедало изнутри. У них не было Софии, которая могла рассказать такое, о чем мы не читали ни в одной книге. Так что же произойдет, когда через несколько дней мы увидимся в Академии? Будем ли мы все теми же, сохраним ли нашу дружбу, наш авантюристский запал?

– Я вижу, что у вас есть какая-то тайна, ваша общая, – начала Каталина с какой-то странной печалью. – И если ты не можешь мне рассказать об этом, то и не надо. Но вы же друзья. Вы всегда можете просто поговорить. Собраться и обсудить все ваши недоразумения и недопонимания. Дружба, если она настоящая, не та связь, что порвется от первого же конфликта. А если так – значит и медяка такие люди не стоят.

От слов Каталины все сжалось в груди. В том то и проблема, что сейчас я не была уже уверена, что наша дружба была настоящей. Все, что держало нас вместе – наше расследование, навязчивое желание докопаться до правды, наша странная одержимость провести ритуал из какой-то древней книжонки, из-за которой мы подставились под удар и преступили закон. Но кто из нас будет готов пойти еще дальше? Я не была готова уверенно ответить.

Дни до начала экзаменационной недели я считала чуть ли не по часам, и, как это обычно и бывает, тянулись они ужасно медленно. Каталина помогала мне, проверяя мои знания по списку вопросов, а вечерами я слушала, как она разучивает очередную песню для своих занятий в Консерватории, перебирая струны той самой лютни, с которой она выступала на своем первом концерте. Насколько сияла радостью Андо, пока с упоением рассказывала мне о своих уроках, о музыке и песнях, о новых друзьях и преподавателях, настолько же тусклой и лишенной всяких красок казалась моя жизнь. В душе не утихал настоящий шторм, и я не знала, как унять эти поочередно накатывающие ядовитые волны гнева и вины. Мне не на кого было злиться, и все же чувствовала себя одинокой и преданной, но и выплеснуть свои чувства, пока они не разорвали меня, я тоже не могла. То и дело я срывалась то на попавшей под руку Каталине, то на Яна, отчего потом лишь упрекала себя за несдержанность.

К концу недели этот бурлящий котел остыл, оставив лишь мерзкое послевкусие пепла. А все завывающая за окном метель, казалось, окутывала и меня тяжелым холодным снегом, не давая ни дышать, ни шелохнуться, потушила жгучую ярость и заметала промозглым сугробом отчаяния.

Когда же наконец наступил альбос, я еще не помнила, чтобы хоть раз рвалась на улицу и поскорее оказаться на занятиях. Не было страха перед суровым профессором Сарантосом, который должен был сегодня принимать у нас математику, ни перед профессором Асорой и ее астрономией. Все, о чем я могла думать – увидеться с друзьями, поговорить с ними, услышать, что все хорошо, все осталось по-прежнему…

– Камилла! – как только я подошла к аудитории, где уже в ожидании начала проверочной работы, расселись ученики, ко мне подбежала чем-то взбудораженная Клавдия Фелатива. – Ты ведь уже слышала, да?! Слышала последние новости?

– Что, прости? – за три недели я уже успела отвыкнуть от этой вечной привычки имперки всем и всюду рассказывать о последних сплетнях.

– Как же, – она ахнула, глаза загорелись еще сильнее в предвкушении. – Такая новость, я думала ты знаешь, у тебя же брат в Имперской Гвардии!..

Я напряглась, чувствуя, как холодеет все внутри.

– Нет, я ничего от него не слышала.

Девушка посмотрела по сторонам, словно бы хотела, чтобы новость осталось тайной только между нами, и наклонилась поближе:

– На праздниках в Академию кто-то прокрался! – заговорщическим полушепотом произнесла Клавдия, прикрывшись ладонью. Впрочем, даже ее «шепот» был достаточно громким, чтобы стоящие рядом могли хорошо ее расслышать.

Кровь отлила от лица, но Клавдия истолковала это по-своему:

– Не беспокойся, воры хотели что-то украсть, но у них ничего не вышло.

– А я вот слышала, что это были какие-то культисты, которые хотели провести магический ритуал, – подала голос Криста Грессен, не отрываясь от учебника. – И что даже кого-то в жертву приносили, судя по тому, сколько крови было в том злосчастном кабинете.

– Ой, да бросьте, – отозвался Джасс Рамир, который лениво покачивался на стуле. – Всем же известно, что за этим Красный Синдикат стоял. Никто, кроме них, не смог бы пробраться в сердце Столицы, а затем уйти безнаказанными.

– А я думаю, это просто кто-то из преподавателей или старших делал эксперименты в тайне от руководства, и их поймали, – уверенно заявила Лукреция Деметрос.

Так постепенно класс начал обсуждать, что же за странное происшествие приключилось и кто стоял за этим. Видно было, что для многих это стало хорошим поводом немного сбросить нервное напряжение. Вторая половина одногруппников лишь одаривала сплетников недовольными взглядами, то и дело отрываясь от учебников.

Я же глазами искала друзей. Ада была оцеплена своими подругами, которые то жаждали обсудить прошедшие праздники, то хотели обсудить со своей госпожой последние сплетни. По виноватому взгляду девушки я догадалась, что лучше сейчас мне не пытаться влезать. А вот Ари сидел в первом ряду аудитории, одиноко уставившись в окно. Мне сразу вспомнились первые учебные дни, когда он точно так же, нелюдимый и отстраненный, сидел в одиночестве, безразличный к происходящему вокруг.

– Эй, привет… – я подошла к нему, устроившись рядом, но Хус даже не отреагировал на мое приветствие. Я забеспокоилась. – Все в поря…

– Сейчас не время языком трепать. Если есть свободная минута – лучше удели ее повторению усвоенного материала. У тебя и так с математикой не в ладах всегда было.

Холодность его тона, необъяснимая отчужденность, была подобна внезапному удару под дых. Я потеряла дар речи, но, зная парня, не стала навязывать ему свое общество. Может, снова обратил свое волнение в резкость и грубость?

Когда зашла профессор Сарантос, разговоры быстро смолкли. Все экзамены состояли из двух этапов – общая для всех письменная часть, а затем устный ответ на заданный профессором вопрос по любой из пройденных в триместре тем. Итоговая оценка складывалась из того, насколько хорошо был дан ответ и сделана письменная работа, и вывешивалась на специальном стенде по окончании экзаменов, на следующей же неделе.

Нам всем раздали несколько листков с десятком примеров, отвели на решение задач полтора часа. Оставшееся время будет распределено для устного ответа.

По команде преподавателя класс заполнился скрипом перьевых ручек о бумагу. Я то и дело косо поглядывала на Ари. Тот невозмутимо сосредоточился на своем листке, словно кроме заданий в этом мире ничего не существовало. И, разумеется, Хус закончил быстрее всех. Уже через час он сдал полностью исписанные листки с ответами, и довольно быстро и четко ответил на вопрос Сарантоса о формуле расчета площадей объемных фигур, пока профессор быстро сделала несколько пометок в своем дневнике. Получив одобрительный кивок, Ари собрал вещи и быстрым шагом вышел из аудитории, но я успела заметить теперь на его левой щеке уже пожелтевший, но все же отдающий багрянцем синяк.

Ада терпеливо дожидалась меня снаружи, когда я, почти в числе последних, покинула аудиторию, чувствуя легкий мандраж. Если еще в решенных задачах я могла быть хоть как-то уверена, но вот вопрос о теореме Фейбера я определенно точно завалила.

– А вот и ты, – устало, без обычного энтузиазма произнесла девушка, завидев меня.

– Как ты? – тут же спросила я. – Сильно досталось после нашего ухода?

Ада поморщилась.

– Матиас доложил матери, и та намекнула, что лучше бы мне больше времени уделять общению с более достойными моего общества людьми.

– Это она про Амир и Сарей? – фыркнула я.

– Угу, – уныло кивнула Ада в ответ. – Теперь, если они вдруг заметят, что я общаюсь с вами, тут же доложат либо моей матушке, либо этому старому пню.

Ада вздрогнула, когда дверь открылась, но из кабинета, потягиваясь, вышел Марк Арсеус, сразу направившись в сторону столовой.

– Хорошо, что эти куропатки достаточно глупые, чтобы быстро управиться с такими простенькими примерами, так что у нас есть еще время в запасе.

– Ну, знаешь, – я скрестила руки с напускной обидой.

– Ари с тобой тоже не захотел говорить? – с грустью спросила та, пропусти мимо мою попытку отшутиться, хотя никогда обычно не упускала такую возможность.

– Да… Ты заметила, что у него с лицом?

Губы девушки дрогнули, словно бы она готова была в любой момент расплакаться.

– Я боюсь за него, – дрожащим голосом выдавила она. – Мой сервитуарий, конечно, лютовал, что разъяренный гиппопотам, но все ограничилось наказанием. А я к ним с детства привыкла. Но Ари…

– Я не думаю, что Арсений мог с ним что-то сделать. Он строгий, но все же любит своего воспитанника, хоть и своеобразно.

– Я и не про Арсения говорю, – вскинулась она. – Думаешь, Игнаций бы стал терпеть такие выходки?

От мысли, что полковник мог ударить собственного внука за его непокорность, казалось мне дикой. Дикой, но не невозможной. Я тяжело вздохнула.

– Нам надо будет поговорить. Я…

– Ой, все! Они выходят, если увидят нас, опять будут ненужные проблемы, – засуетилась Ада, спрыгнув с широкого подоконника. – Потом, если получится, поговорим.

Глядя, как набелитка вальяжно подходит к землячкам, сначала отчитав тех за то, что так долго возились, мне казалось, что та Ада, что только что была готова разрыдаться из-за синяка Ари осталась призраком где-то здесь, со мной.

Поговорить с ней у меня сегодня больше не вышло. Ари демонстративно не замечал ни меня, ни Аду. От чего – я могла только гадать. У Ады хотя бы была причина отстраненного поведения, но Хус изо дня в день приходил на экзамен, быстро выполнял все задания, уверенно и четко отвечал на вопросы преподавателей, и покидал аудиторию. Мало того, что мне не хватало привычного общения с ребятами, так еще и в конце дня я сразу же покидала Академию в сопровождении все такого же неразговорчивого Яна, отчего я только сильнее впадала в уныние.

Новость о произошедшем проникновении в Академию успела выйти за рамки простой сплетни. Серая гвардия уже взялась за расследование, однако никаких подробностей никто не знал. Разве что те, у кого были родственники среди гвардейцев, знали чуть больше остальных, но в сочетании с догадками и откровенными вымыслом это вылилось в такую ядреную смесь далеких от реальности фантазий, что иногда я готова была в голос смеяться с очередной безумной теории. Если бы, конечно, не разрывалась между страхом быть пойманной и страхом навсегда остаться без друзей.

В видес, перед началом экзамена по культурологии, меня окликнул Лисандр Уцилий, одногруппник-среднеземец, с которым я за все время перекинулась разве что парой фраз.

– Кустодес, хм-м… – он замялся под моим удивленным взглядом. – Меня просили передать, что у входа в Академию тебя ожидает офицер из Гвардии. Хочет о чем-то поговорить.

– Это какая-то шутка? – только и смогла спросить я.

Ада невольно кинула на меня встревоженный взгляд, и даже Ари, кажется, мельком повернулся.

– Я просто передал, что меня попросили, – сверкнул глазами Лисандр и быстро удалился к компании посмеивающихся над другом ребят.

Я не успела опомниться, как ринулась к окну. Комната располагалась на третьем этаже, но очень удачно выходила прямиком на улицу. Первая мысль была о брате, но что Лео могло понадобиться от меня, да еще и днем? Если только не случилось что-то серьезное…

Однако вместо сияющего белизной и золотом мундира я увидела медленно вышагивающий туда-сюда серый силуэт… Я в ступоре прильнула к стеклу, пытаясь разглядеть лицо, понимая всю тщетность этой затеи. Впрочем, я и так знала, кто стоит за воротами.

Разумеется, поскольку Лисандр подошел ко мне на глазах у всего класса, теперь жаждущий встречи со мной гвардеец стал предметом обсуждения всех любительниц сплетен.

– Ого, а Камилла у нас не теряет времени, – злорадно усмехнулась Нара, достаточно громко, чтобы я могла услышать. – Оказывается, нашу тихоню не только книжки интересуют.

– Может, это ее брат? – предположила Атали с надеждой в голосе.

– А вот и нет, я определенно заметила за воротами серый мундир!..

– А я слышала, что на приеме в Люцерисе ее видели с каким-то гвардейцем… – подала голос Лукреция.

– Ничего себе, я и не знала, что у Кустодес есть ухажер, – удивленно сказала Клавдия, явно обиженная, что такая громкая «новость» прошла мимо нее.

Я закатила глаза. Что ж, хоть на какое-то время теперь все перестанут говорить об «ужасных и неуловимых преступниках». Но вот что тут забыл Александер Вибер – для меня оставалось загадкой.

В этот раз первой аудиторию покинула я, под удивленные и сгорающие от любопытства взгляды одногруппников. Ари и тот недоуменно уставился на меня, когда я, быстро написав нечто несуразное в своем бланке с вопросами и рассказала профессору Прицилиусу какую-то чушь о главных принципах культуры народов Севера. Глядя, как он тяжело вздохнул и с расстроенным лицом сделал несколько заметок в записной книжке, я почувствовала волну жаркого стыда.

Все же, как бы мне не был противен мастер Кефалис с чуждым мне видением искусства, профессор Прициниус любил свой предмет. Именно благодаря его искреннему заразному воодушевлению, с которым он читал каждую лекцию, я научилась различать общие черты для каждой отдельной культуры, видеть закономерности между наукой, культурой, общественной и даже политической жизнью. И то, как небрежно я отнеслась к экзамену, было не лучшей благодарностью преподавателю, который заставил меня кардинально изменить свое отношение к предмету.

Но Александер занимал сейчас все мои мысли. Я была уверена, что это он – больше никого из Серой Гвардии, кто мог бы попросить встречи со мной, я не знала. Может, у него какие-то новости о Лео? С ним могло что-то случиться после его казни… нет, дуэли с Арно Монресом…