Текст книги "Броуновское движение"
![](/books_files/covers/thumbs_240/brounovskoe-dvizhenie-98947.jpg)
Автор книги: Алексей Смирнов
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 15 (всего у книги 44 страниц)
Это было очень давно. Я прогуливал школу и пошел в кино посмотреть южно-азиатский фильм про тамошнюю черную жизнь.
В фойе было пусто, я пришел первым.
Потом туда явились еще двое: Он и Она, молодые, хорошие. Подобным людям надо ходить на фильм «С любимыми не расставайтесь» или «Не могу сказать прощай». Он в этом случае волнуется, понимая, что фильмом таким подготавливает Ее к созерцанию звезд и восприятию Светлого. Или наоборот: все Светлое Она уже восприняла и теперь хочет посмотреть фильм.
Девушка ела коржик.
Молодые присели на банкеточку, не касаясь друг дружки и глядя в разные стороны. На их лицах читалась наивная робость, приправленная нарождающейся независимостью.
Аленушка укусила коржик, и юноша зарычал. Не поворачивая головы, он гаркнул:
– Ну хватит жрать!
Та не отреагировала. Сыпались крошки; с совершенной индифферентностью она глядела перед собой и жевала дальше. Молодой человек не менее бесстрастно рассматривал выставку детских рисунков.
К одному споруПублика спорит о предпочтительности инетной и бумажной литературы. А вот скажу-ка и я что-нибудь.
По-моему, смешиваются две вещи: качество Произведения и характер Носителя.
О первом говорить не будем. Ясно, что в Инете всякой дряни больше, чем на бумаге, но это только потому, что самого Инета больше, чем бумаги. А Вещь – она везде Вещь.
С Носителем сложнее.
Всякое сознание желает воплотиться. Оно ищет бессмертия и думает найти его в материи, что естественно, ибо другого оно и не знает.
Конечно, это не относится к Духовному сознанию. Ангелы в материю не хотят. Духовное сознание стремится как раз к развоплощению, но мы все большей частью люди бездуховные, нищие духом, и это хорошо, потому что наше Царствие Небесное.
Поэтому мы хотим воплотиться и остаться навсегда.
Бесы воплощаются в Президентов и кинематографических Чужих.
А творческое сознание – в бумагу, холсты и памятники. Это как-то надежнее, чем сомнительный Инет, это нечто материальное. С Инетом сравнительно просто: вырубили свет, отрезали телефон – и нет Инета. С бумажной книжкой посложнее, тут нужен пожар.
Спросите любого писателя, что он предпочитает: ПСС на 10 сайтах или книжку тиражом в 5000? Я думаю, он выберет второе.
Книжку можно, как говорят продавцы в электричках, «подержать в руках, полистать и даже приобрести». В конце концов, эти книжки можно продырявить железным прутом и держать на стеллаже, как затеял один умник. О нем еще в старой Литературке писали. Не поленился, просверлил все собрания сочинений, нанизал на штырь и вогнал в стеллаж. И никому, стало быть, не дает почитать: никак.
С широко залитыми глазамиНу никак не получается про литературу.
Я посмотрел фильм Кубрика «С широко закрытыми глазами». Там все, как в жизни, очень правдиво.
Сидит, например, доктор Том Круз в кабинете и говорит:
– Мне нужно уйти. Попросите доктора Миллера принять больных. И позвоните в гараж, вызовите мне машину.
Я тоже так делал! Все в точности так и было!
Часа в три я спускался в приемный покой и говорил, что пусть моих больных дальше принимает кто угодно. Потому что мне нужно уйти отсюда, немедленно. Дела у меня никакого, правда, нет, а уйти нужно.
Потом я звонил в гараж.
В гараже жил автобус, который возил нас всех в город, домой, и из города, на работу. Но не всегда. Он был хронически болен либо своей автобусной, либо шоферской частью. Поэтому я звонил в гараж узнать, не идти ли мне прямо на электричку.
– Будет автобус?
– Брр-хрр… Будет, будет!
Проходит час, автобуса нет. Кинематографический фон меняется. «С широко закрытыми глазами» превращается в «Волгу-Волгу». Я плюю на телефон и иду в гараж сам.
Там стоит автобус, завалившийся безнадежно.
Рядом шаркает какой-то.
– Мне же сказали, что будет автобус!
– Хрррр… хххойй его знает, хто те сказал… сюда смотри – видишь?!
ДелоКупил я книжку Шендеровича «Здесь было НТВ». И читаю ее.
Книжка правильная. И никто меня не переубедит.
Тут я сделаю довольно неуклюжий ход и расскажу одну историю. Мне не хотелось ее рассказывать, но придется. Навеяно не только книжкой, но и ЖЖ, и прессой, и всеми прочими стихиями, в которых часто бушует – простите, дамы, – Яростная Пиздёжь.
История моя про то, Как Всё Бывает, Когда Дойдет До Дела.
Несколько лет назад я ехал в метро. Было поздно, двенадцатый час ночи. В вагоне со мной соседствовало человек двадцать. Напротив, чуть левее, расположилась довольно спокойная компания молодых людей: три штуки. Я бы не взялся сказать, кто они и откуда. Лет по двадцать пять – тридцать, одеты солидно – в пальто и шапки, без наворотов, не слишком дорого, но и не бедно. Один был с палочкой, сидел в середке. Я решил, что он инвалид какой-нибудь южной кампании, а двое других – его бывшие однополчане.
Тут в вагон вошел сильно датый дядя.
Он, продвигаясь к дальнему, угловому сиденью, имел несчастье задеть среднего молодого человека, с палочкой, и сбить с него шапку. И не заметить этого. А борзо так сесть, куда хотелось, и захрапеть.
Шапку медленно подняли, с интересом осмотрели и небрежно отряхнули. Надели обратно. Посидели в молчании, выдерживая паузу. Потом товарищ потерпевшего встал. Сунув руки в карманы, он прошел к дремавшему дяде и, ни слова ни говоря, провернувшись на одной ноге, взмахнул другой. До уровня собственного плеча. И врезал каблуком в нетрезвое ухо. Оно встрепенулось, да и глаза раскрылись, и весь тот дядя мигом проснулся, что-то бормоча, но следующий удар пришелся ему прямо в рот. Уже вторым каблуком. Молодой человек вращался, как балерина. Действие разворачивалось в полуметре от меня. Из дяди потекла кровь. Молодой человек вел себя, словно его завели ключиком или вставили в задний проход самый-пресамый хороший энергайзер. Ноги так и мелькали. Дядя мычал, плохо понимая, что происходит. Пьяная анестезия немного его выручала. Молодой человек наносил по его черепу все новые и новые удары. Ботинки у него были, как мне показалось, особо утяжеленные, с железом.
Пальто дяди окрасилось красными соплями и слюнями.
Вагон молчал. Там ехали разные люди, различного физического достоинства. На них никто не обращал ни малейшего внимания. И они сидели тихо. И я сидел тихо.
Наверное, я не должен был сидеть тихо. Верно? Ведь нас же со всех сторон учат не проходить мимо, когда кого-то бьют. Правда, мое заступничество привело бы к единственному возможному результату. Это было очевидно. Но что за недостойные соображения, правда?
Меня ничуть не парализовало, я совершенно трезво оценивал свои возможности.
Молодой человек, утомившись, сел к товарищам.
Моего присутствия эта троица, конечно, вообще не принимала в расчет и даже не осознавала его. Смею надеяться, что напрасно.
Поезд подъехал к моей станции. Я встал. Встал и дядя. Шатаясь, он подошел к дверям. Троица переглянулась. Мастер ближнего боя улыбнулся и сделал руками приглашающий жест. Все трое встали. Средний, опираясь на палочку, старался не отставать.
Я понял: мужику не жить.
В следующую секунду я уже мчался по эскалатору. Мужик только заходил на него, не подозревая, что ему наступают на пятки.
Очутившись наверху, я подскочил к дежурной и, задыхаясь и оглядываясь в страхе, что меня вычислят, велел ей срочно звать ментов, потому что дядьку, что едет за мной, уже убивали, а сейчас убьют совсем. Лента эскалатора ползла пустая, но я отлично знал, кого она везет, пока невидимого. Дежурная нажала на кнопку, загудел зуммер. Я не видел дальнейшего: выкатился на улицу и быстро на чем-то уехал домой.
В общем, похвалиться нечем.
К чему я это все развожу? Получилось довольно путано. Возможно, мне не стоило проецировать единичный эпизод на общегосударственную ситуацию.
Я хочу сказать, что когда дойдет до Дела, вся Яростная околополитическая Пиздёжь моментально умолкнет и сделает на караул, который устал.
Вот и весь Шендерович.
Здравствуй, племя младоеЯ вообще побаиваюсь маленьких детей.
То есть я их очень люблю, но совершенно не знаю, как с ними обращаться. Со своей умел, у нас с ней всегда был изумительный контакт, а вот с чужими трудно бывает.
Однажды, помню, родилось дитё у моей одноклассницы. Прошло какое-то время, и меня позвали посмотреть.
Жена уехала первой, а я уж собрался следом. По дороге зашел кое-куда, подготовился, осмелел.
В торжественном, но приподнятом настроении прибыл. Приятельница мне дверь-то отворила и шасть на кухню, где с моею женой разговоры разговаривала.
А я, как полагается, к коляске. Завис над нею и козу делаю: ути, стало быть, ути. Хорошо выходит! Все идет гладко, ситуация под контролем, владею.
И я так довольно долго развлекал младенца, покачивался, губы вытягивал, щеки надувал.
Тут молодая мама выходит, и дитё у нее на руках.
В коляске-то не было никого. Одеяльце только постелено.
Грибы и лосиОт народа отрываться нельзя. Говорю это с убежденностью вампира, которому для комфортного болезненного существования время от времени нужно припадать к здоровым источникам. Прокусывать хрупкие народные шейки, чтобы насиропиться пьянящей невинностью. Правда, те шейки, к которым случалось присасываться мне самому, хрупкими не были. Не очень-то их прокусишь. Если подобраться сзади, там дыбились задубевшие загривки, слабо вымытые. Если спереди – рискуешь подавиться окаменелым адамовым хрящом или застрять клыками в кожаных черепашьих складках.
Короче, это были шофера. Или шоферы? В общем, водители.
Один водитель был дядей Лешей, для меня – Алексеем Ивановичем. Увы! пристрастие к отчествам и выканью выдавало во мне вампира. Я, как всякий вампир, слушал и поддакивал. Алексей Иванович развозил меня по зачумленным квартирам, когда я работал в поликлинике. От него я узнал много интересных вещей. Например, про деревню под Кингисеппом, в которой не знают грибов.
– Представляешь, – рассказывал Алексей Иванович, – остановились мы там, жрать на хуй блять нечего, пошли в лесочек – порядок! Насобирали во по такой корзине! ладно, думаем, сейчас мы их, – Алексей Иванович бросает руль и упоенно потирает ладошками, – сейчас мы ихЁ! на сковородочку, с лучкомЁ, под водочку! Приходим в избу: на, хозяйка, принимай! А она воротит нос: мы, говорит, их не знаем. Чего вы блять не знаете, говорю, это же грибы. Не знаем мы никаких таких грибов, – пожимают плечами хозяева. – Мы их и не берем никогда, ногами давим, да плюем на них. Ну, мы сковородочку попросили, картошечку настригли…
И Алексей Иванович подробно описывает, как он принес в это темное село Благодать.
Вроде бы и ничего особенного в этой истории нет. Не знали же у нас когда-то картошки, табака, виагры.
Но ведь и я не догадывался, что бывает деревня, где не имеют представления о грибах. Безвестный и скромный Алексей Иванович выступил Колумбом, Миклухо-Маклаем и даже кем-то еще, не очень хорошим, потому что грибы вокруг Кингисеппа, говорят, радиоактивные после знаменитого облака. Там, откуда оно приплыло, про грибы слышали, но ничего не знали о цепной реакции.
Был еще один шофер, уже при больнице. Этого я не помню, как звали. Отвозил он меня раз в город, на каком-то грузовике. Сначала ругал наш больничный автобус за то, что тот ломается. А у него, дескать, ничего не сломается, никогда.
– Так и попросились бы на автобус, – подсказал ему я.
– Я бы взял автобус! – серьезно ответил он так, словно говорил о невесте из высшего света. – Только на хуй мне это нужно? Пусть сами ебутся!
Потом завел речь про лосиную охоту.
– Этот чудик с нами еще ходил!
Я, понятно, не представляю, о ком речь, но обходимся без уточнений.
– Мы блять помирали! Рожает же пизда дураков! Спрятался в яму, прикрылся ветками. Ждет лосЯ. Как же, придет он к такому! Потом блять ка-ак вмандячил из двух стволов и бежит! Кричит: я убил два лосЯ! Мы ему говорим: ни хуя ты не убил!..
Вихрь-АнтитеррорОднажды у нас на даче сбежал бык.
Это происшествие разбудило одну местную бабушку. Бабушка уже давно жила без коры и мало чем себя проявляла. Уйдет, бывало, в лес на три дня, травки покушать, так никто и не беспокоится.
Но тут известие о быке всколыхнуло в бабушке некий архЕтипический – а может быть, архИтипический – страх. В ее гаснущем уме бык связался со стихийным бедствием вообще, и бабушку очень расстраивало, что никто не относится к событию с той серьезностью, которой оно заслуживает.
Она суетилась, ковыляла по двору кругами, сводила брови и таращила глаза. Еще она бормотала и грозила пальцем.
Бабушка приняла меры.
Она отломала прутик и заперла на него тяжелые ворота: просунула его в железные дырочки, замок от которых давно потерялся.
Я потому вспомнил эту историю, что до меня долетели очередные больничные новости.
В нашей больнице решили приготовиться к терроризму.
Там в заборе была дверца. Через нее обитатели общежития – то есть основной медицинский состав – проникали на служебную территорию.
Эту дверцу заварили.
Благославляется сия колесницаВидел однажды очень хороший автомобиль.
У него над приборной доской – три иконки, выложены в ряд: Николай Чудотворец, Спаситель и Николай Угодник. Так похожи на клавиши, такие компактные и ладные, что я посчитал их действительно клавишами. С соответствующими опциями.
Угодник – от ментов, Чудотворец – от братков, а Спаситель – по воде ездить. Если юзер продвинутый, то есть с хорошим размахом пальцев, то можно жать на все три сразу.
Правда, настоящему конкретному человеку на такой тачке ездить в падлу, потому что в порядочных тачках есть еще четвертая кнопка, для шансона.
А это так, дешевка.
Размножение ВолкодаваУ меня сейчас получится сразу про книжку и еще Мемуар.
Однажды некое издательство, называть которое ни к чему, пригласило меня к участию в сложном Проекте. Я, человек издателями не избалованный, прогнулся в разные стороны и побежал разбираться, в чем дело.
Оказалось, что дело – в Марии Семеновой и ее романе «Волкодав». Я этого романа, разумеется, читать не стал ни в коем случае, потому что в метро, накануне прыжка Волкодава в толпу просвещенной публики, ознакомился с рекламным отрывком, из которого все стало ясно о таланте авторши, ее стиле, направленности ума, а также о содержании всего произведения в целом.
Когда появляется Волкодав, он, конечно, повертевши срамными частями тела на восхищенном подиуме, начинает размножаться. Возникают новые произведения: «Друзья Волкодава», «Дети Волкодава», «Отцы Волкодава», «Конец Волкодава», «Возвращение Волкодава», «Умерщвление Волкодава» и «Воскрешение Волкодава». Конечно, размножение Волкодава – функция, как минимум, парная, и госпоже Семеновой никак не справиться с таким делом в одиночку. Поэтому госпожа Семенова привлекла к увеличению поголовья нескольких голодных самцов-специалистов. И отвлеклась, занявшись дальнейшим планированием семьи, а рабочая сила тем временем трудилась, не покладая детородных орудий. В результате на свет появились недоноски, точных имен которых я не помню. По-моему, их звали «Слуги Волкодава» и «Мир Волкодава». Третий еще барахтался в утробе, находясь в состоянии отксеренного плода, но уже подавал признаки первого шевеления: бил ножкой и распространял вокруг себя нестерпимый токсикоз.
Госпожа Семенова, когда увидела потомство, осталась им недовольна.
Она принесла в издательство сорок листов бумаги с убористым двусторонним текстом. Это были претензии. Они касались деталей славянского быта – ну, в частности, госпожа Семенова утверждала, будто в десятом веке никто слыхом не слыхивал об уране и каких-то ракетах. Лично я не вижу в этом ничего особенного, ибо в Мире Волкодава возможно всякое.
Так вот: от меня требовалось вступить с госпожой Семеновой в теснейший контакт и, с учетом сорока листов претензий, переделать дефектных деток.
На мое осторожное напоминание о том, что двое близнецов-бастардов уже солидно растиражировались, мне пожали плечами.
– Так и будут продаваться два варианта, первый и второй?
– Так и будут.
Волкодав был настолько актуален и срочен, что меня пообещали даже взять в штат на время работы. Месяца на четыре.
Я с трудом поборол этот соблазн. Живородящий контакт с госпожой Семеновой с целью облагородить породу Волкодава требовал от меня полового гигантизма, которым я не страдаю.
БоряОбрывки минувшего.
Боря, наш дачный домохозяин, – приличный человек, потомственный горожанин. Ездит на работу с портфелем, раскрашивает не то рюмки, не то матрешек.
Утро начинает с фужера водки.
Размягчение мозга у Бори давно завершилось. В желудке и черепной коробке мягко плещет одинаковая жидкость.
Его покойная теща очень ценила зятя. Хвалила его перед нами, постояльцами: «И Боря то, и Боря сё, и такой-то он хороший, и можете не верить, но он за всю жизнь ни разу меня на три буквы не послал».
И кричит: «Боря! Боря! Куда ты дел ножик?»
«Да пошла ты на хер», – отзывается Боря.
И теща идет. Она с достоинством поворачивается к нам исполинским задом и молча уходит.
А так – так Боря вообще сидит с самого утра на веранде.
В кресле. И в трусах.
Рядом – фужер.
На лице – абсолютное прекраснодушие, остолбенелая безмятежность.
Сверху спускается мой отчим. Боря, умиротворенно и уверенно:
– Всё у нас с тобой, Игорёк, будет.
– Что, Боря? Что у нас будет???
– А всё.
…Теперь это в прошлом. Пару лет назад Боря спалил дачу дотла.
Звонок другуКогда моему ребенку надоел Тетрис, из Тетриса вынули батарейки и вставили в игрушечный сотовый телефон, который я купил еще летом, подвергаясь жесточайшему прессингу.
По силе действия этот телефон немногим уступает железному барабану, который мне опрометчиво купил в детстве дядя и который (барабан, а не дядя, дядя жив) просуществовал ровно до моего тихого часа, а потом пропал.
Сотовый телефон испускает ликующие звуки, последовательно имитируя свинью, петуха, собаку и прочих абонентов. Очень, между прочим, ловко схвачена самая суть этого устройства.
На этот телефон наступил кот, когда я не ждал.
– Алё! Как дела? – заорал телефон.
Кот шёл соблазнять новую толстую кисточку, очень пушистую. Он рассчитывал вступить с нею в противоестественную связь. Поэтому он мрачно оглянулся на приветливый телефон и пошел дальше.
Телефон разразился ему вслед восторженным кудахтаньем.
Ненужные вещиПереводная детская энциклопедия «Про Все На Свете».
Толстая.
Уровень обсуждения плохо соответствует терминологии. Такое впечатление, будто даунов обучили основам ядерной физики и теперь рассуждают. Я знаю, откуда ветер дует, со всеми этими картиночками. Это все протестантская ересь под девизом «делай с нами, делай как мы».
Особенно отличился, конечно, раздел раннего сексуального воспитания. По-моему, это не просвещение. Это обзор технических моментов. Где непосредственная детская пытливость? Где наивная радость узнавания?
Я вот знаю про мальчика, который, вытаращив глаза, взахлеб говорил маме: «Ты знаешь, а у девочек там вовсе не писи! А знаешь, что? У них там не писи, а просто маленькие жопы!»
Не надо никаких энциклопедий, дети сами разберутся.
Я же разобрался в конце концов. Поначалу, конечно, решил, что всю эту канитель придумал мой приятель, известный пакостник. Но потом, методом болезненных проб и ошибок, убедился в его правоте.
В крайнем случае, помогут старики.
У моей знакомой – трое детей, девочка – меньшая. Вот купают ее как-то раз, а средний сзади топчется. И спрашивает у деда: а где же у нее пиписька?
Старец задумался.
И, наконец, застенчиво объяснил:
«Не выросла еще».
А энциклопедия очень скучная, после нее и размножаться неохота. И вообще детям сейчас про другое надо.
Пришел за дитём в школу; дитё мне говорит: «А нас сегодня авакуировали. Бомбу искали.»
Молодые львыЯ соскучился по высоким молодым людям в черных пальто.
Мне их не хватает. Они оживляли город.
Правильно говорят: что имеешь, того не ценишь. Я их, правда, не имел – скорее, возникали контрпоползновения, но я всегда очень ловко уворачивался.
Эти люди появились осенью 94 года. Они наводнили улицы, и мне казалось, что это вечно один и тот же человек, который начал дробиться и отражаться в капельках питерского тумана. Он излучал уважительный восторг и назойливо заражал прохожих разными идеями. Одет он был в расстегнутое черное пальто, волосы торчали продвинутыми стрелочками в соответствии с модной тогда моделью. На плечи падал мокрый снег. Непогода не производила на молодого человека никакого впечатления. Он поймал меня и попытался продать игрушечное канадское пианино.
Я сморозил глупость:
– У меня нет детей.
– Прекрасно! – уверенно улыбнулся молодой человек. – Но у ваших-то знакомых есть!
Он вынул из-за пазухи разноцветное пианино и заиграл гадость.
Я бросился бежать. Молодой человек прощально взмахивал руками, как ворон крылами.
Распродав все пианино, молодые люди сколотили маленький капитал и сделались мормонами. Теперь они перемещались парами, в черных же парах, с опознавательными табличками и в темных очках. Закалившись в процессе торговли музыкальными инструментами, они перестали улыбаться и переходили к делу с механическим бесстрастием.
– Вы читали Библию?
– Да.
– Но вы, конечно, хотите еще лучше знать Библию?
Меня не покидало ощущение, что они гомосеки. Шагают, бывало, на свою явку – сосредоточенные, сдержанно улыбаются, рукой отмахивают шаг, рукава закатаны, пиджаки на плечах. Совершенные гомосеки!
Вообще, очень опасная Церковь.
Мне рассказывали про одного гинеколога. К сожалению, профессия этого доктора ничему не научила. Он познакомился сразу с двумя девушками из племени мормонов, после чего проникся, преисполнился и вознамерился присоединиться.
Он соблазнился многоженством. Но вскоре выяснилось, что многоженство гинекологам не положено.
Так что он еле вырвался.
Напрасно ему обещали, что в случае мормонства в специальной секретной скале высекут его имя, место работы и год окончания медицинского института.
Кричали об этом вслед.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.