Текст книги "Броуновское движение"
![](/books_files/covers/thumbs_240/brounovskoe-dvizhenie-98947.jpg)
Автор книги: Алексей Смирнов
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 44 страниц)
На мою маму иногда накатывает сентиментальность, и она погружается в воспоминания о моем невинном детстве.
Большей частью они интересны узкому кругу лиц, да и тем надоели.
Однако одно такое воспоминание крепко засело в моей голове. Я, конечно, не помню самого события, но дело было, если верить маме, так.
Мне шел второй годик, я гулял на пляже. В чем мама родила, разумеется, потому что недавно. И еще там гулял один дедушка, у которого был внучек, тоже мальчик. Моих же лет и в том же наряде.
Так вот, по словам моей мамы, у этого мальчика была невероятно длинная гениталия. Прямо удивительная.
Дедушка зазевался, и через секунду послышался дикий вой. Мне надоели ведерки-совочки, я быстро подошел к ровеснику и дернул изо всех моих малолетних сил.
Мама почти не сомневалась в частичном отрыве гениталии от реальности.
Она подхватила меня и унесла от греха подальше, а вой продолжался.
И до сих пор меня терзает раскаяние: может быть, я сломал человеку жизнь и приобрел тягчайший кармический грех.
Друзья! Мир тесен! Может, мне перед кем-нибудь повиниться надо?
БарбиВ бытность мою доктором я подслушал один разговор. Заведующий отделением рассказывал старшей сестре про кукол Барби и Кена. Особенно он напирал на проработанность внутреннего и внешнего строения Барби, «вплоть до мельчайших подробностей – так, что у нее все есть». «Как! – с уважением восхищалась старшая сестра. – И у Кена все есть?»
На самом деле, Кен заканчивается целомудренным закруглением, и это промыслительно, потому что иначе мне бы пришлось поминутно вправлять ему вторичные половые вывихи.
У нас дома есть два Кена-осеменителя на целую роту развратнейших Барби. Ложатся с ним по двое и по трое, сливаются в противоестественных позах.
Увечья им наносятся регулярно, переходя в откровенную расчленёнку; я же, как ортопед какой неуважаемый, вправляю конечности и головы.
Особенно я не люблю «ручки».
Был день, когда я вправил ручку двадцать три раза за сорок минут.
Одному Кену пришлось заблокировать тазобедренный сустав, прибегнув к «холодной сварке», и он стал полным мудаком, боевым ветераном – совсем настоящим, потому что замышлялся как «Кен-солдат». Но с такой внешностью ему в солдаты нельзя, если только в голубые каски, а то он быстро превратится в Барби, оказавшись среди настоящих мужчин.
В театреГрузинская постановка «Гамлета» нанесла мне известное удовольствие и причинила легкую радость.
Мне особенно понравилась пара, сидевшая сзади. Свое присутствие в театре они обозначили сперва неуёмным интересом к личности Офелии. Стоило на сцене появиться Гертруде, как я услышал: «Это что, Офелия? " «Нет, не Офелия». Когда же появилась Офелия, сзади послышалось: «А, вот это Офелия».
Таким любопытством они попирали классическое сомнение: «Что им Гекуба?»
Потом посыпались другие вопросы:
«А почему он не разрешает ей с ним встречаться? " (Полоний – Офелии с Гамлетом).
«А почему он не убил дядю, когда стоял с ножом?»
В начале второго акта:
«Это кто, в белом, король? " (Это был Лаэрт).
«Нет, король вон тот».
Наконец, захрустели.
Я им завидовал, потому что сидел один, и у меня тоже накопились вопросы, а задать их было некому. Например, я не понял, почему Лаэрт прицельно хватал Гертруду за задницу, зачем понадобилось целовать череп Йорика, насаженный на тросточку, и для чего демонстративно, так и не прочитав, сожгли монолог «Быть или не быть».
ОкеанОб океане можно судить по капле воды.
Однажды я в этом разобрался не хуже Платона.
Мы снесли на помойку наш старенький холодильник. Аккуратно положили в снег, прочитали молитву, бросили горсть мерзлой земли, положили на рюмку корочку хлеба.
Утром я увидел, что с ним стало.
Я не могу вообразить себе задачи, которые ставили перед собой неизвестные существа, напавшие на почившее хладоизделие. Результаты свидетельствовали о диком, не поддающемся объяснении буйстве.
Стая диких горилл выгрызала остывший мотор, выцарапывала мертвые электрические жилы.
Дверца холодильника была распахнута настежь.
На него наступил Годзилла, из него вылупился Чужой.
Теперь я знаю, почему дети боятся темноты. Я знаю, ЧТО бродит в ночи за моими окнами, заглядывая в мусорные баки и принюхиваясь к мертвечине.
В ожидании ГодоКартина: с трепетом жду Грузчиков. Они должны доставить мне важный Груз.
Я очень боюсь этой публики.
У меня ощущение, будто им известно нечто основополагающее, судьбоносное, недоступное мне.
У меня есть старый приятель, который живет в роскошных апартаментах – можно сказать, в Родовых с большой буквы. Там и шторы, и тумбы, и лики пращуров, и всякий тебе фарфор, и пыльные фолианты – одним словом, настоящее Дворянское Гнездо.
Там слушают скрипку и бардов, едят разные диковинные вещи – например, мясо кенгуру; к нему ходят рыбницы и молочницы, залетают синицы, шастают всякие тени.
Как-то, помню, я пришел к нему, разлегся в кресле, сорвал с бутылки пластмассовый колпачок и машинально, не раздумывая, поставил его себе вместо пепельницы. Не успел я потрусить туда папиросой, как друг мой замахал на меня руками в какой-то опереточной экзальтации, побежал, принес дорогую серебряную пепельницу, едва ли не бриллиантами инкрустированную, а колпачок с омерзением выкинул.
Так вот: однажды он сидел, облачившись в домашний халат (!) и, конечно, что-то писал, а может, читал или рассматривал в лупу, хотя и без нее видно. И в дверь позвонили; он чинно прошел в коридор и на вопрос «Кто там? «услышал: «Специалисты!»
Вошли два марсианина в сапогах, ватниках и строительных шлемах, вооруженные серьезным ломом. Ни слова не говоря, они прошли в святая святых, в кабинет, посреди которого остановились, прицелились и трахнули ломом в потолок. «Не, здесь не пройдет, " – сказал один марсианин. И они так же молча вышли, не снисходя до объяснений.
Было дело, что мы даже пытались задобрить равнодушных пришельцев. Я купил имбирную настойку. Друг, снаряжая меня в магазин, наказывал: бери все, что угодно, но только не имбирную настойку. Разумеется, ее-то я и купил. Пить это дело было невозможно, хотя мы честно смешивали его со всевозможными вкусностями: вареньем, медом, просто сахаром – все без толку.
Конечно, мы и в мыслях не держали ее вылить, а потому пришли в полную растерянность. Тут за окном показался Космический Корабль. Это была штукатурная люлька, в которой катался суровый космический волк, бывалый шкипер с бесстрастным лицом. Мы постучали в стекло, из-за окна послышался невразумительный рык. Мы, отчасти владея космолингвой, разобрали два слова: «Чего надо?»
«Вот! " – мы показали ему бутылку. И состоялся контакт. «Давай! " – прохрипел гуманоид, взял бутылку, и его аппарат пошел на снижение, и больше не поднимался.
Сейчас у меня нет бутылки.
Я жду.
Потираю руки: они холодные.
НЛОЛюди редко обращают взор к небесам.
А я обращаю.
Поэтому летом 2001 года, на станции Васкелово, я видел НЛО.
Народ смотрел, кто куда: в пивной ларек, на автобусную остановку, себе под ноги. Никто не удосужился поднять глаза и восхититься увиденным. Между тем НЛО висел – очень далеко и высоко, совершенно неподвижно. Сначала мне казалось, что это прозрачный шар, но после я рассмотрел в его центре некую пустоту, превращавшую сферу в кольцо.
Оно провисело, не двигаясь ни на дюйм, около четырех часов.
Наверное, насыщалось информацией и просвечивало лучами билетную кассу и пивной шалман с плакатом, на котором был изображен Барон Мюнхаузен верхом на ядре и с пивной кружкой в руках. На ядре тот сидел, словно в гинекологическом кресле.
О пропаже людей не сообщали, хотя за посетителей шалмана я не ручаюсь.
Я, понимая, что лучше меня контактеров поблизости нет, пытался наладить телепатию. Подмигивал кольцу, улыбался, показывал средний палец руки. Очевидно, этих сведений было достаточно. Через четыре, как я уже сказал, часа НЛО, удовлетворенный, стал уменьшаться и вскоре пропал.
Напитавшись окрестным сознанием, он, многим подобно, полетел в Москву искать правды.
Об этом после усиленно врали по ТВ, где всячески оскорбляли НЛО, называя его то зондом, то воздушным шариком, за которым, однако, военные следили еще с границы.
Потом тему быстро замяли.
Я уверен, что НЛО сбили и заспиртовали на Лубянке вместе с анацефалами, Двуглавым Орлом и военными преступниками.
ТанатосНаш кот, уже привыкший к дому и не подозревавший о существовании иных измерений, был взят на поводок и перемещен в Зимнюю Сказку.
Поскольку снега он в жизни не видел, Сказка ему не понравилась. Вместо того, чтобы восхититься инопланетным пейзажем и задуматься над загадками бытия, он сразу начал выискивать всякую мерзость.
Движимый силами Танатоса, он устремился к продуктам распада: рвался к помойке, изучал собачье дерьмо.
Те же силы правят и человеком. Я немедленно получил тому наглядное подтверждение.
Ко мне подошло чудовище, одетое в подобие пальта и шапки. У чудовища был искусственный глаз и мало зубов, оно явно направлялось за боярышником.
– Привет, – сказало оно.
– Ты кто? – спросил я настороженно.
– Ну, как же, – ответило чудовище.
Оно рассказало, что давно меня знает и хорошо помнит.
Я пожал плечами, и чудовище ушло.
Судя по всему, в прошлом со мной происходили многие вещи, которые не запомнились по причине общего хмельного дурмана.
А сколького я еще не знаю?
Движимый означенными силами, я устремлялся к распаду и попадал в орбиту интересов странных существ.
Мне даже страшно представить себе вещи, которые могли нас объединить.
Дог-Шоу: Если Хозяин с ТобойНа задворках Павловской лаборатории, что при Институте Экспериментальной Медицины, стоит единственный в мире памятник собаке. Он очень маленький и невзрачный, его не сразу заметишь. Собака изготовлена в натуральную величину, и, может быть, она вовсе не памятник, а настоящая, просто с ней сделали что-то неслыханное и невиданное, а после, заметая следы, водрузили на постамент.
Это очень возможно, если принять во внимание изощренность и размах собачьего холокоста.
Однажды, на четвертом курсе, с нами занимался нервными болезнями один фрукт.
Он был ассистентом при кафедре и носил фамилию, созвучную с напитком «Тархун», этикетка от которого хранилась у него под настольным стеклом.
Ученый объявил нам об очередной годовщине Опыта Стенона. Насколько я сейчас помню, этот древний опыт заключался в перевязке каких-то собачьих артерий, которые питают спинной мозг, и без которых развивается паралич задних лап. Или всех четырех.
– И вот, – наш учитель мечтательно завел глаза, – Стенон поужинал и вышел в сад. Там бегало какое-то животное – может, собака, или что-то другое; он поймал его, нашел ремень и перетянул эти самые артерии. Тот день вошел в историю, и у нас на кафедре его празднуют ежегодно. Вчера мы с профессором Богородинским вспомнили о годовщине, пошли и, как всегда, успешно, по доброй традиции, повторили Опыт Стенона.
Атлетический МемуарКофе литрами и дым кубометрами – это вредно, как ни крути.
Однажды я побежал за трамваем и почувствовал, что все, отбегался. А ведь когда-то выдерживал столько, что страшно подумать.
Когда я только поступил в институт и угодил в замечательный колхоз, о котором уже когда-то писал, мне удалось оттуда удрать. Я отпросился в город, в институтский здравпункт, и там рассказал старенькой бабушке в халате про то, как я теряю сознание, и какой у меня бывает беспричинный плач. Как ни странно, это сработало. Но когда я начал петь ту же песню спортивному доктору, тот людоедски осклабился: «Очень хорошо! Мы от этого как раз и лечим физкультурой!»
И вкатил мне основную группу, тогда как все мои буйволообразные товарищи попали в другую, специальную-лечебную, где спьяну кидали теннисные мячики и таращились на девиц. А мне было не до девиц. Помню, я отжимался, так мой сосед, припавши к полу, сподобился настроить свой нос на особенную волну, исходившую от трудившейся перед ним однокурсницы, весьма дебелой. Отжаться он не смог и так и остался лежать, ловя ртом потяжелевший эфир.
Так что я оказался в безраздельной власти существ, напоминавших своим видом роботов, которых зачали по пьяному делу, а хладнокровием подобных рептилиям. «Раз-два-три-четыре, раз-два-три-четыре», – пели они, механически выкидывая ноги на шарнирах.
Они погнали меня сдавать лыжный кросс, но я спрятался среди березок.
Это вскрылось, и мне пригрозили расстрелом. К концу марта, благо кросс был не пройден, дело запахло порохом. Я уговорил приятеля побегать за меня, и мы отправились очень далеко за город, на лыжную базу, 31 марта. Искали ее полдня, проваливаясь по грудь то в снег, то хуже, а когда нашли, никого там не обнаружили, и ветер свистал, и скрипели ворота. Мы выпили красного вина и поехали домой.
В конце мая лыжи все еще не были сданы.
Мне повязали мешок на голову, поставили к стенке и сосчитали до двух с половиной.
Потом меня заставили бегать.
Каждое утро, до начала занятий, я приезжал на стадион, где меня уже ждал патологический робот с выпуклыми, рачьими глазами. И каждое утро я делал по шесть километров.
Я был один, стадион стоял пустынный. Со стороны меня наверняка можно было принять за особого оздоровительного человека, сжигаемого идеей.
Теперь, случись такое, я бы умер на середине первого круга.
МордаЛет пять-шесть назад мы заметили, что наш ребенок весьма возбужден, встревожен и упорно твердит про какую-то «Морду».
По всему выходило, что Морда эта обитает во дворе, и от нее все неприятности.
Наконец, я решил разобраться и специально повел дочку на улицу искать эту морду. Все разъяснилось очень быстро.
В нашем дворе стоит трансформаторная будка. И вот на этой будке кто-то и впрямь нарисовал нечто среднее между гориллой, бойцом ОМОНа и автопортретом. На это ушло буквально несколько штрихов, но истинному художнику больше не нужно.
Мы посмеялись, я сочинил про Морду сказку, подвел ребенка к Морде, заставил потрогать, пнуть, показать язык. В общем, справились кое-как.
Потом Морду закрасили и заменили каким-то номером – как на могиле неизвестного горемыки, расстрелянного за изнасилование колхозного стада.
И вот вчера я снова увидел Морду. Я даже остановился.
Морда была цветная, в профиль. Это была большая фотография Конкретного Человека: стрижка ежиком, глубокомысленный взор, многопотентный живот, обтянутый красным свитером. Для протокола не хватало черно-белых шашечек.
И я догадался: старую Морду никто не закрашивал, она просто-напросто сошла ночью с будки и где-то шлялась, нагуливая жир и зарабатывая авторитет, торговала цветными металлами. Теперь вернулась в статусе кандидата-депутата.
Над Мордой было написано: «Я желаю счастья вам».
Далеко от народаСцена из прошлой жизни, рассказанная моим дядей.
Хмурое утро. Крик воронья. Далекий осатанелый лай.
В винном магазине дают популярное вино под названием «Сахра»: «квадрат» – 16 градусов на 16 процентов сахара.
Окрестный люд выстроился, будто к ленину.
Ассортимент в магазинчике небогат: помимо «Сахры», которую в народе зовут «сахара» (с ударением на последнем слоге), есть коньяк за 14 рублей.
И вот стоит в этой очереди пышная и культурная дама, в немыслимых мехах.
Приличные люди берут себе «сахара» и отходят, временно счастливые.
А эта, когда подходит ее очередь, волнуется и говорит:
– Мне, пожалуйста, коньяк.
Какой-то мужичок не выдерживает:
– Коньяк ей подавай! «Сахара» брать не хочет! Сейчас коньяк сожрёт и «сахара» просить станет! И хер кто нальет!..
Рождественская сказкаЖил да был на свете Самый Главный Водопроводчик по прозвищу Архетип.
Он был очень добросовестным работником, менял прокладки подтекающим домохозяйкам и пил при этом совсем чуть-чуть, и то по будням.
Дьявол, видя такое усердие, затаил злобу, а потом изготовил Дьявольскую Батарею.
Однажды, когда Водопроводчик Архетип пришел ее чинить, батарея взорвалась на тысячу кусков. Один из осколков, самый чугунный и ржавый, пробил Водопроводчику череп и засел в задней черепной ямке. После этого Водопроводчику все стало видеться в дурном свете.
Он подружился со Снежной Королевой, побывал в ее царстве, а когда вернулся, разбил в окрестных домах все стекла и перекрыл все трубы.
Я долго скитался, разыскивая его, и пережил много опасных приключений, расспрашивая о нем во дворцах и разбойничьих притонах.
Наконец, я нашел его на полу нашего РЭУ. Он сидел, раскинувши ноги, и складывал из ржавых болтов слово «Вечность».
– О, пробудись! – и я простер к нему руки. – Неужели твое сердце заледенело? Ведь бабушка мерзнет!
Я долго говорил, веруя в живость его сокровенного душевного родника.
Водопроводчик внимательно слушал. Через восемь часов глаза его увлажнились, а живой родник прорвался фонтаном. Повалил горячий пар, и все заволокло. Горячая вода забила гейзером и бьет до сих пор.
Про водопроводчикаИ кто же их не склонял?
Я вызвал водопроводчика.
Но он не пришел.
Одна знакомая поделилась опытом удачного общения с этой спецслужбой: их надо встречать в халатике.
Итак, я нацепил халатик, завился, подкрасился, побрил ноги, но не лицо, желая соблюсти модный нынче гарлемский стиль; снял обручальное кольцо и начал ждать.
Дроля, однако, не появился.
Тогда я надел шапку, взял пистолет и пошел в так называемый ЖАКТ.
Оказалось, что вероломный дроля уже расписался в амбарной книге, указав там, что навестил меня накануне и выложился на полную катушку, сумев оправдать мои самые сокровенные желания – даже те, о которых я не подозревал.
И я стал ждать его дальше, готовый устроить семейную сцену, обломать рога и наставить новые.
Но вот он явился: через неделю.
Это был печальный человек в вязаной шапочке. Судя по запаху, грусть его была вызвана употреблением чего-то невкусного, причем он это не только употребил, но и выделил.
Дальше он повел себя как доктор, который вылечил насморк, но рак победить не сумел.
Я, например, когда сам был доктором, всегда старался вселить в клиента какой-нибудь необоснованный оптимизм.
Но нельзя же так вот, без всякой надежды оставить!
Глядя на мои ржавые трубы, он качал головой и причмокивал так, как чмокал бы гинеколог, глядя на трубы фаллопьевы, пораженные гонореей.
Он поручил мне купить новую, двухметровую трубу для выполнения пластической операции.
Поменял прокладку, в чем выразилась аналогия с излечением насморка.
Потом, по моей настоятельной просьбе, приблизился к холодной батарее. Так приближаются к постели умирающего.
– У-у-у! – сказал он, прикоснувшись ко лбу больного. И начал сыпать латынью.
Потом строго перевел:
– Это надо делать летом.
Анатомический МемуарЛюди гораздо выносливее и черствее, чем о них думают.
Стоит заговорить про мединститут, как сразу слышишь: ах, анатомичка!
Между прочим, у нас на курсе было 500 человек, девиц среди них – две трети. И на моей памяти только одну отчислили за то, что ей не хотелось препарировать пятки. Да, впрочем, она сама ушла, никто ее не гнал.
Что до меня, то я всегда смотрел на тамошних покойников с раздражением, потому что должен был вызубрить, из чего они состоят. Других чувств у меня не возникало. Они же совершенно безобидны, эти заспиртованные головы немецко-фашистских захватчиков и врагов народа – на вырез, с демонстрационными разрезами-«окошками» на лбу и щеках. Может быть, эти мелкие дефекты – вообще прижизненного происхождения.
При виде больших костно-мышечных статуй со специально подкрашенными сосудистыми и нервными пучками мне всегда хотелось узнать, что думают об этом их неупокоившиеся души, которые, конечно же, так и порхают в анатомических залах, нашептывая студенчеству вредные, неправильные ответы. Хотелось бы мне так вот стоять, безымянным? Нет, только с указанием прожитых лет и литературных заслуг.
Самые веселые занятия – это, разумеется, когда изучаются сами знаете, какие органы.
Мрачный, но добрый грузин Каха угрюмо топчется. Перед ним – мошонка, по-латыни – скротум.
– Назовите орган по латыни!
– Скриптум.
– Нет.
– Скроптум.
– Балл долой за скриптум, балл долой за скроптум.
Поднос передвигается к его соседке. На подносе лежит черный от тьмы веков, заслуженный орган, внушающий невольное уважение. Похоже, что он, пожалуй, даже и не человеческий, а лошадиный какой-нибудь, забытый в лошади конем.
– Расположите орган по отношению к себе!
Тут надо дать пояснение: все органы, которые нам давали, полагалось располагать во фронтальной плоскости перед собой, как если бы они были наши собственные.
Девушка не смущается, нет. Уже одно то, как она принимает орган в руки, говорит о многом. Но секундное замешательство при попытке расположить орган по отношению к себе вызывает всеобщее ликование.
Поднос едет дальше.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.