Читать книгу "«Благо разрешился письмом…» Переписка Ф. В. Булгарина"

2 января 1823 г.

Уважаемый земляк

С нетерпением ожидаю исполнения обещания Вашего, почти с отчаянием просматриваю почту. Не откажитесь осчастливить меня и еще более себя прославить. Пришлите хоть печатный лист критики, чтобы публика не приняла моего объявления за самохвальство[131]131
  В объявлении об издании СА в 1823 г. Булгарин назвал Лелевеля среди авторов, предоставивших свои рукописи для публикации в этом году (СА. 1822. № 19. С. 81).


[Закрыть]. Имею честь уведомить Вас, что общество любителей словесности, состоящее под председательством Глинки[132]132
  Ф. Н. Глинка состоял председателем Вольного общества любителей российской словесности с 1819 г. См.: Базанов В. С. Ученая республика. М.; Л., 1964. С. 118.


[Закрыть], единогласно избрало вас почетным членом[133]133
  Лелевель был избран почетным членом Вольного общества любителей российской словесности 18 декабря 1822 г. См.: Базанов В. Указ. соч. С. 447.


[Закрыть]. Диплом получите после праздников. С глубочайшим уважением имею честь быть Вашим, милостивый государь, покорнейшим слугою

Т. Булгарин.

[Январь 1823 г.[134]134
  «Это письмо без числа, но очевидно, что оно написано между первым и третьим письмом. В первом Лелевель обещал выслать вторую честь критики, при настоящем же посылает, в третьем же делает уже дополнения к высланной статье. Притом оно писано вскоре по выходе в свет декабрьской книжки 1822 года “Сев[ерного] архива”, в которой помещена биография Лелевеля, которую он пополняет и исправляет в настоящем письме. Кроме того, оно пролежало у автора почти месяц, вследствие получения письма Сенковского от 3 января 1823 г.» (Русская старина. 1872. № 8. С. 633. Примеч. С. Л. Пташицкого). Это значит, что письмо было послано в январе 1823 г.


[Закрыть]]

Г. Контрым, хотя и не хорошо исполняет свою обязанность надоеды, говорит, однако, что в Петербурге желали бы, чтобы я действовал относительно Карамзина наскоком, цитировал его страницы, его слова, противоречия, якобы незначительные отступления от истины. Убеждает меня, что вы сами этого желаете, и не перестает убеждать, хотя я и говорил ему, что на такое наездническое отношение я вовсе не думаю посвящать мой труд, что это вовсе не в моем вкусе, что если только этого от меня требуют, я сожалею, что так много обо мне разболтали. – Подробностей не пропущу, по ним у меня много заметок, но ими придется воспользоваться в той степени, в какой они находятся в связи с тщательным разбором. То, что посылаю теперь, является плодом спешки. Если вы желаете получить мои заметки о мелочах, то известите об этом, сохраните эту часть на дальнейшее время, а я труду моему придам иной порядок; но для того, чтобы получить хотя бы часть наезднических мелочей, вам придется подождать до пасхи. – Пока посылаю вам продолжение моих заметок. Они являются плодом спешки, как это показывают помарки более частые, чем в первой части, а эти помарки доказывают, что мои мысли не были как следует додуманы. – Я бы предпочел, чтобы не было такой спешки, но что ж делать! – Если угодно, можете этим немедленно воспользоваться, а можете и несколько придержать, по крайней мере, с месяц, так как предупреждаю, что до пасхи не успею ничего приготовить. Помните это хорошо и напрасно не настаивайте, не стремитесь бесполезно надоедать, не печальтесь и не сердитесь, ибо трудно сердиться на дождь, когда он идет. Может быть, посланная вам статья покажется слишком обширною, может быть, при спокойном размышлении я нашел бы, что выбросить, но ваша торопливость не позволяет мне ограничиться должным пределом. По крайней мере, займет более места. Перевод этой статьи будет труднее первой, между тем многое зависит от хорошего понимания моих мыслей и слов и от удачной передачи многих мест. На перевод первой статьи, насколько я понял, мне нечего пенять. Я надеюсь, что у вас с этой тоже получится. Два приведенные текста, немецкий и французский, если придется перевести, пожалуй, не дурно было бы сохранить в подлиннике в примечании. Написав их, я хотел вычеркнуть, но Онацевич и другие наши, которым я читал, велели оставить, говоря, что важны и уместны. Может быть, у вас есть кому сообщить эту статью до напечатания, именно кому-нибудь из русских, знакомых с сочинением Карамзина, чтобы узнать его мнение: может быть, сообщенное мне пред напечатанием, оно позволило бы уточнить некоторые мои мысли. Мне бы это было очень приятно. В одном месте этой статьи есть указание на выноску (а), выноски же нет. Это предоставлено на ваше усмотрение, если пожелаете от вашего редакторского имени прибавить, что об этих столбах Болеслава Храброго я писал и царствование этого Болеслава объяснял в сочинениях: 1) «Завоевания Болеслава великого, с двумя географическими картами», соч[инение] это помещено в 1816 г. в «Тыгоднике виленьском», напечатанном в типографии Жулковского, во II томе, в номерах 27–34[135]135
  См.: Zdobycze Bolesława Wielkiego // Tygodnik Wileński. 1816. № 27–34.


[Закрыть]. 2) Об отношениях польских королей к немцам и о королевском титуле до времени раздела между сыновьями Кривоустого. Сочинение помещено в 1820 г. в варшавском «Паментнике науковом»[136]136
  См.: O związkach królów polskich z niemcami i titule jich królewskim, do czasu podziału między synów Krzywoustego // Pamiętnik naukowy. Warszawa, 1819. T. 2. P. 178–187.


[Закрыть].

Что это вы[137]137
  Имеются в виду Булгарин и Сенковский.


[Закрыть] написали обо мне в «Северном архиве»[138]138
  Имеется в виду предисловие к публикации рецензии Лелевеля: К читателям, от издателя Северного Архива // 1822. № 23. С. 402–407.


[Закрыть] (так как г. Сенковский большую часть этого приписывает себе), жаль, что не по более верным сведениям и не с большею достоверностью); я скорее готов был бы прочесть, что я ученик Гроддека, так как я ему немного обязан, чем то, что я прочитал, что я ученик Чацкого, который устно мне ничем не помог и никого никогда не учил. Для вашего сведения присоединяю здесь две-три заметки о себе.

Родился я в Варшаве в 1786 году, в марте; сначала я получил домашнее воспитание в доме родителей. Высшие классы прошел в Варшаве в конвикте[139]139
  Конвикт – общежитие при учебных (преимущественно духовных католических) заведениях.


[Закрыть] collegii nobilii[140]140
  Благородная коллегия (лат.) – учебное заведение для дворян.


[Закрыть] пиаров[141]141
  Пиары – католический орден, созданный в 1621 г. с целью обучения юношества. Название получил от школы, учрежденной основателем ордена, прозванной «Schola pia» («Набожная школа»).


[Закрыть], откуда отправился в Вильно в университет с целью посвятить себя наукам и учительскому званию. В продолжение моего четырехлетнего пребывания в Виленском университете история сделалась моим единственным занятием. Прибыв в Вильно, я еще застал последний год чтений по истории старца, ксендза Томаша Гусаржевского, который, насколько у него в эти два года оставалось еще жизни, охотно мне помогал своими советами. Среди многих благосклонных ко мне в Виленском университете лиц особенною благосклонностью и дружбою почтил меня Эрнест Готфрид Гроддек, проф[ессор] литер[атуры] греческой и латинской, ныне статский советник. Он был моим руководителем и учителем не только в дружеских беседах, но и в многолетней переписке. Тад[еуш] Чацкий, новогродский староста, с геройским самопожертвованием преданный просвещению земляков, слыша, что я упражняюсь в истории, призвал меня в Кременец. Несколько помедлив, я явился в Кременец, где в 1810 году недолго преподавал историю географии. Во время моего пребывания на Волыни я познакомился с упомянутым мужем. Он всегда готов был осуществлять надо мною руководство; в открытом им для меня собрании его книг я быстро их просматривал, но и одно уже наблюдение за ним могло побудить к службе обществу. Однако стечением обстоятельств я был перенесен в Варшаву, где в частной домашней жизни наука делалась для меня развлечением. Некоторые сведения об этом есть в моих «Исследованиях древности в географич[еском] отношении» на стр. 22 и 23[142]142
  См.: Badania starożytności we względzie geografji. Wilno; Warszawa, 1818.


[Закрыть]. В 1815 г. весною я был прислан в Вильно для занятия кафедры истории, которая была вакантною со смерти Гусаржевского; курс этот я читал три года с лишком. В 1818 году я был приглашен на должность библиотекаря в Варш[авский] унив[ерситет], а также для преподавания библиографии, и потом специальных разделов истории. В 1821 году по конкурсу я получил кафедру ист[ории] в Вил[енском] унив[ерситете], а с 1822 года вступил в должность, которую исполняю до сих пор.

Перечисление сочинений в 3-м номере[143]143
  Имеется в виду предисловие к публикации рецензии в № 23. Либо Лелевель ошибся, называя номер журнала, либо это ошибка публикатора.


[Закрыть] могло бы пополнить известие, что замечания на Холеву[144]144
  См.: Uwagi nad Mateuszem herbu Cholewa polskim XII wieku dzieiopisem, a w sczególności nad pierwszą dzieiów iego xiegą. Warszawa; Wilno, 1811.


[Закрыть] были первым отделом наблюдений моих в отношении народной истории, что второй отдел был закончен в «Тыгоднике виленьском», выходившем в 1816 г., и содержал следующие сочинения:

1. Просвещение и науки в Польше до введения книгопечатания.

2. Разбор шести рассуждений Яна Викентия Бандтке по вопросам польского права.

3. Надгробная надпись Болеслава Великого в Познани.

4. Приобретения Болеслава Великого.

5. Винульские славяне по Баварскому Географу[145]145
  См.: Oświecenie i nauki w Polszczę aż do cżasu wprowadzenia do niej druku // Tygodnik Wileński. 1815. № 2–6; 1816. № 7–11; Jana Wincentego Bandtkie niektóre rozprawy w przedmiocie prawa polskiego // Ibid. 1816. № 14–17; Grobowy napis Bolesława Wielkiégo w Poznaniu // Ibid. 1816. № 18, 19; Zdobycze Bolesława Wielkiégo // Ibid. 1816. № 27–34; Winulska Sławiańszczyzna z Geografa Bawarskiego // Ibid. 1816. № 47–50.


[Закрыть].

Может быть не лишняя и та заметка, а при ней и поправка, что в 1818 г. вышло более всего моих сочинений и притом самые обширные; помещенные под № 7 исследования заключают 591 страницу, 19 географических карт в пол-листа и одну маленькую[146]146
  Под № 7 в преамбуле значилась упомянутая в примеч. 34 книга.


[Закрыть]. С этим отделом в связи сочинение:

Открытия карфагенян и греков на Атлантическом океане. Изд. в Варшаве в 1821 г. в пиарской типографии 8°, стр. 177 с географическою картою в пол-листа[147]147
  См.: Odkrycia Karthagów i Greków na Oceanie Atlanckim. Warszawa, 1821.


[Закрыть].

Что помещено под № 8, Древняя история… до XVI века[148]148
  В СА название книги Лелевеля переведено так: «Древняя история, от начала исторических времен до второй половины XVI столетия».


[Закрыть], то это не так, ее заглавие: Древняя история от начала исторических времен до второй половины шестого века христианской эры. Вильно 1818 г., 505 стр., 16 исторических гравированных карт и четыре литографированные гравюры, изображающие развалины построек разных народов[149]149
  См.: Dzieje starożytne od początku czasów historycznych do drugiej połowy wieku szóstego ery chrześcijańskiej. Wilno, 1818.


[Закрыть].

В этом же году вышло: Теодора Ваги Ист[ория] князей и королей польских, вторично просмотренная и дополненная. Вильно 1818, 8°. Первую половину этого сочинения я сильно переделал. К ней относится:

Прибавление к Теодора Ваги Истории князей и королей польских. Царствование Станислава Августа. В Варшаве 1819. Небольшая брошюра в 66 стр.[150]150
  См.: Waga T. Historia książąt i królów polskich krótko zebrana. Dla lepszego użytku powtórnie przejrzana i dodatkami pomnożona [przez Lelewela]. Wilno, 1818; Dodatek do Teodora Wagi Historyi książąt i królów polskich. Panowanie Stanisława Augusta. Warszawa, 1819.


[Закрыть]

Не известно ли вам: сохраняет ли Гауеншильд в немецком переводе Карамзина примечания целиком[151]151
  См.: Geschichte des Russischen Reiches / Übersetzt von Fr. v. Hauenschild. Riga: Hartmann, 1820–1823. Bd. 1–3. Гауеншильд в 1822 г. был уволен от русской службы и после 3-го тома отказался от перевода последующих, которые переводили другие лица. Переведены в этом издании были не только основной текст, но и примечания.


[Закрыть] или отрезает их подобно французским переводчикам?

Выражение прагматическая история, которое употребляю, есть техническое в науке истории. Не знаю, переведено ли оно на русский язык. «История медицины в России» Рихтера названа историей прагматической, не знаю, как это переведено в русском издании[152]152
  См.: Richter W. M. Geschichte der Medicin in Russland. Moskwa, 1813–1817; рус. перевод: Рихтер В. М. История медицины в России: В 3 т. М., 1814–1820. В русском издании слова «прагматическая» нет.


[Закрыть]. Но это не та прагматическая история, про которую я говорю в моей рецензии. Это злоупотребление словом «прагматический», которое употребляется для общего обозначения причин и следствий, равно как и некоторого философствования. Прагматическая история, о которой я упоминаю, есть именно история, известная грекам и римлянам, то есть с политическим характером… Полибий первый развил свои замечания и наблюдения, на которые стали обращать внимание позднейшие писатели. Итальянские историки XV века – прагматические. Полибий считается первым прагматическим историческим писателем, хотя до него были такими Фукидид и другие. Одним словом, прагматическая история есть политическая история[153]153
  Этот абзац из письма Лелевеля Булгарин вставил с небольшими изменениями в текст рецензии Лелевеля как примечание (СА. 1823. № 19. С. 73).


[Закрыть].

И статья, приложенная к этому письму, и письмо готовы почти месяц, и я хотел их сейчас послать, чтобы сделать вам сюрприз. Когда, однако, я собирался их отправить, я получил письмо Сенковского, в котором в числе мотивов к ускорению выставлен тот, что друзья Карамзина, которые не очень мною довольны, говорят, что я испугался. Задержал я отправление, чтобы они получили большее удовольствие от моего испуга. В примечании или где-нибудь мимоходом можете предупредить публику, что по крайней мере три или четыре раздела рецензии на Карамзина вы без спешки, совершенно без спешки поместите в своем «Архиве», а рецензия все еще не будет окончена… Г. Контрым в эти времена худо себя вел, так как не только не надоедал, но даже часто ударял себя в грудь, потому что провинился, но не говорит, в чем…

Поручая себя вашим памяти и благосклонному сердцу,

Ваш слуга Лелевель Иоахим.

Уже здесь, в Вильне, приходилось мне слышать, как говорили, что это за рецензия (говорят о введении), которая не ссылается на русских писателей! После этой части предчувствую, что и в Петербурге появятся подобные упреки. Это ничего, хотя б и долго продлилось.

20 января 1823 г.

Милостивый государь

Прошу извинить, что надоедаю Вам, публика мне надоедает еще более, со всех сторон получаю письма с вопросами. Посылаю вам уведомление президента о принятии вас членом общества. «Историю» Карамзина получите при случае, который вскоре представится; жду, жду с болью в сердце в надежде, что вы не подведете меня под удары.

Остаюсь с глубочайшим уважением к Вам, милостивый государь, нижайшим слугою

Т. Булгарин.

30 января 1823 года. Вильно.

Сильно меня мучит то, что во второй статье о Карамзине, которую я вам послал[154]154
  Эта статья, посланная в феврале (см. письмо № 6), была опубликована лишь в октябре и ноябре: Лелевель И. Рассмотрение Истории Государства Российского, соч. г. Карамзина: Статья 2 // СА. 1823. № 19. С. 52–80; № 20. С. 147–160; № 22. С. 287–297. В предваряющем публикацию примечании Булгарин писал, в частности: «Представляя читателям моим продолжение сей критики гораздо позже, нежели было обещано, я должен объяснить тому причины и объявить, что я виноват в промедлении без всякого умысла. Основываясь на письмах почтенного г. Лелевеля и на его обещании, известил я своих читателей о продолжении сей статьи, не предвидев, что разные занятия по службе и путешествие отвлекут почтенного сочинителя рецензии от скорого окончания предпринятого им труда. Ныне получил я от него обещание в том, что он непременно кончит оный, и твердо уверен, что почтенный Лелевель, столько же известный в Польше своими сведениями, как и нравственностию, не изменит своему слову и не подвергнет нареканию себя, издателя “Север[ного] архива” и своих соотчичей, ибо поступок гражданина всегда отсвечивается на его соотечественниках» (№ 19. С. 52–53). Однако на самом деле публикация перевода рецензии задержалась по той причине, что Булгарин в это время был занят участием в процессе своего родственника (см. примеч. 25 к переписке Булгарина с К. Ф. Калайдовичем).


[Закрыть], слишком разделяю мнения Карамзина и тем самым становлюсь сопричастным к некоторым его недостаткам. Поэтому я спешу с этим письмом и просьбою, чтобы вы в русском переводе соблаговолили исправить два места, которые указываю по памяти и присовокупляю проект перемены:

1. Где говорится о придаче современного тона, конец этого параграфа: «Если кому кажется, что истина не совсем верно передана, тот пусть не… приписывает, но ищет иных причин» (или как там в этом роде иначе выражено), этот конец надо выбросить и вместо него поместить:

«Придавать давним событиям тон новых обыкновенное свойство писателей. Самые опытные писатели не были достаточно способны избежать этого, более же всего при этом подвергаются опасности те, которые являются с более изящным и высшим изложением. Известно, как тщательные трезво-рассудительные критики стараются затушевать правду, заменяя ее блеском выражений Ливия; какое к этому чувствовал отвращение резкий Шлецер[155]155
  Z. В. über die halbe Zeile «Jgor heiratete die Olga» macht er 65 Zeilen. (Schl[özer]. Нестор. 1 Th[eil]. Р. III). На это у Шлецера есть некоторое основание, и он приводит отталкивающие примеры, где справедливо подшучивает (III Theil. Р. 63–64): «Artig und beinahe rürend ist’s zu lesen, wie lebendig… darstelt… mahlt… und mahlt nicht blos, sondern moralisirt und polemist anch»[2128]2128
  Например, из половины строки «Игорь женился на Ольге» у него получается 65 строк. (Шлецер. Нестор. 1 часть. С. III.) … (III том. С. 63–64): «Приятно и почти трогательно читать, как живо… излагает… отделывает стиль… и не просто отделывает стиль, а морализирует и полемизирует» (нем.). См.: Нестор. Russische Annalen in ihrer Slavonischen GrundSprache: verglichen, von SchreibFelern und Interpolationen möglich gereinigt, erklärt, und übersetzt, von August Ludwig von Schlözer. Göttingen, 1802–1809. Teile 1–5. Рус. перевод: Нестор: Руские летописи на древле-славенском языке / Сличенные, переведенные и объясненные Августом Лудовиком Шлецером / Пер. с нем. Дмитрия Языкова. СПб., 1809–1819. 3 т.


[Закрыть]. Шлецер требовал от посредственного и худого писателя, чтобы говорил в его вкусе безвкусно и запинаясь. Между тем живость, художественное перо, нравственный и политический характер необходимы хорошему писателю, хотя под неловким пером они и делаются обоюдоострым мечом в руках бешеного, который убивает правду.


[Закрыть], чей тон, при его критических дарованиях, совсем не исторический. Он скорее способен оскорбить историческое достоинство, чем удовлетворить честную правду. Проникнуться духом минувших веков и изложить это новыми словами – вот одна из самых главных и самых трудных обязанностей. Сколь много поэтому мы должны быть обязаны Карамзину, это видит любой читатель, когда, читая, – постепенно начинает дышать выражениями минувших веков»[156]156
  Булгарин передал это место так: «Теперь, обращаясь к моему предмету, я должен утвердительно сказать, что почти все писатели привыкли сообщать древности цвет и краски своего времени. Самые отличные историки не избегнули сего недостатка; а более прочих подвергнулись оному те, которые слишком старались блеснуть красотою изложения и повествования. Холодные критики весьма заботятся, чтобы истина не потеряла своего цвета от блестящих выражений наподобие Тита Ливия, и даже знаменитый Шлецер крайне не любил в истории чувствительных порывов и живописных картин. Мы должны однако ж заметить, что живость изображения, при всех критических дарованиях Шлецера, тон его и образ изъяснения вовсе не исторические, и он всегда более склонен оскорбить историческое достоинство, нежели воздать оному должную похвалу. По нашему мнению, историк обязан напитаться духом древности, но он должен излагать давно минувшие события языком и формами современными: это одно из главнейших и притом труднейших обязанностей писателя. В отношении к Карамзину всякий беспристрастный читатель согласится со мною, что он заслуживает полную благодарность и похвалу, ибо, читая его Историю, невольно переносишься в протекшие века и, так сказать, дышишь воздухом древности» (№ 22. С. 289–290). Характерный пример «смягчения» текста Булгариным: «резкий (opryskliwy) Шлецер» превратился в «знаменитого Шлецера».


[Закрыть].

2. Второе место, которое надо изменить, находится дальше, поближе к концу, где речь идет о придании политического характера, какой придает Карамзин… Там в одном месте нечто вроде… «Я этого не считаю оскорблением истины, а тем более ее искажением». Вместо этого я хотел бы поместить нечто вроде следующего: «Не считая этого оскорблением истины» – и довольно: слова «искажение» не надо. Впрочем, хорошо не помню, как там. Будьте столь любезны на этот манер повернуть так, чтобы не было столь явной моей собственной снисходительности, но характер общего снисхождения[157]157
  В журнале это место передано так: «…начала Российского и Польского государства не так изображены и не столь близки к истине, как нам кажется» (Там же. С. 295–296).


[Закрыть].

Надеюсь, что эта моя просьба поспеет вовремя и что упомянутая статья еще не напечатана.

Если вы увидитесь с г. Блотницким, искренне поблагодарите от меня за присылку мне гравировальных досок[158]158
  Профессор Виленского университета И. Н. Лобойко вспоминал, что «Лелевель [занимался] русскою палеографиею, сам гравировал и печатал facsimile образцы почерков» (Лобойко И. Н. Мои воспоминания. Мои записки. М., 2013. С. 163).


[Закрыть]. Поблагодарите его за все его хлопоты и столь старательную пересылку, пока я соберусь к нему написать и прямо от себя поблагодарить. Несколько лет назад Подчашинский присылал без стольких хлопот, обвязал бечевкой, обшил клеенкой и отдал на почту.

Если вам приятна досылка моей рецензии, то сообщите мне, пожалуйста:

1. Есть ли надежда, что скоро появится немецкий перевод Карамзина, и будут ли в этом переводе примечания?

2. Сколько стоит в Петербурге французский экземпляр? Хотя я взял для моего употребления экземпляр у Завадского и заплатил, но мне весьма необходимо знать петербургскую цену. И это мне нужно знать весьма скоро.

Г. Контрым убедительно вас просит соблаговолить надоедать и надоедать Сенковскому: отчего он не присылает своего рассуждения о турецком происхождении славян или лехов? Я хотел письмо г. Сенковского, извещающее меня об этом рассуждении о лехах, поместить в «Дзеннике виленьском». Черт послал какого-то старого пройдоху шубравца[159]159
  Здесь и далее о своей переписке с Сенковским Лелевель пишет в шубравском (шутовском) духе; под старым шубравцем он явно имеет в виду себя.


[Закрыть], не знаю, не адского ли отродья, из тех, кто поважней, который прокомментировал письмо г. Сенковского следующим образом: «Относит заявление против этого в замок», когда нет замка ни в Петер[бурге], ни вблизи Каспийского моря. «Находится народ лех, носит одежду, ничем не отличающуюся от польской» (неясно сказано – или нынешнее новое, сюртуки, фраки синие с малиновыми воротниками, или старинное, которое ныне носят евреи – с ермолками и пейсами, точь-в-точь какое носили при короле Локетке). «В главных чертах характера сходны с польской шляхтой…» – в ногтях, бородавках, коренастости и т. д.? «Теперь составляю словарь, который легче всего составить из словарей Линде и Троца[160]160
  М. А. Троц (Трок) выпустил четырехтомный словарь, первые два тома которого представляли собой франко-немецко-польскую часть (1744–1747), третий – польско-франко-немецкую (1764), четвертый – немецко-польскую (1772): Troc M. A. Nouveau dictionnaire françois, allemand et polonois, enrichi de plusieurs exemples de l’histoire polonoise, des termes ordinaires des arts et des remarques de grammaire les plus nécessaires avec une liste alphabétique des poetes, et de meilleurs, livres polonois. 2 t. Leipzig, 1744–1747; Nowy dykcyjonarz, to jest mownik polsko-niemiecko-francuski z przydatkiem przysłów potocznych, przestróg gramatycznych, lekarskich, matematycznych, fortyfikacyjnych, żeglarskich, łowczych i inszym naukom przyzwoitych wyrazów. Lipsk, 1764; Vollständiges deutsches und polnisches Wörter-Buch, welches die gebräuchlichsten Wörter und Redens-Arten, auch vornehmsten Kunst– und Handwerks Wörter enthält. Zupełny niemiecki i polski mownik mający najwięcej zażywane słowa i zwykłe mówienia kształty, tudzież przed ni ej sze słowa w sztukach i rzemiosłach, jako ostatnia część polskiego mownika M. A. Trotza, wydany przez Stanisława Nałęcz Moszczeńskiego. Leipzig, 1772.


[Закрыть], из которого явствует, что слова собственные польские, как хам (взятый из еврейского), пан, жупан, был, будут из этого же общего начала, из которого происходят слова, известные в других славянских наречиях». И с такими заметками возвращено мне письмо[161]161
  Имеется в виду письмо Сенковского от 13 января 1823 г. Он писал: «А вот что лехи, а не лахи, не славяне или шловаки, против этого я делаю заявление городу (аллюзия на латинское выражение Urbi et orbi (Городу и миру), т. е. Риму и всему миру, к общему сведению. – А. Р.), потому что есть еще на земле народ, который называется на своем языке лех, носит одежду без малейшего отличия от польской (1) (во фраках, сюртуках синего цвета с малиновым воротником), имеет основные черты характера, соответствующие польской шляхте, ногти, бородавки, шею (2) и т. д. Через несколько недель я пришлю вам небольшое сочинение, сейчас делаю словарь языка лехов (3), который легче всего составить из Троца и словаря Линде, из которого видно, что слова собственно польские, как пан, женщина, хам, кмет, мозг, кнут, жупан, кунтуш, сапоги, шапка, топор [pan, kobieta, cham, kmiot, mózg, bizun, żupan, kontusz, czyżmy, czapka, topór] и т. д. взяты из этого языка <…>» (Jabłonowski A. Orientalista Sękowski w korespondencyi z Lelewelem // Jabłonowski A. Pisma. Warszawa, 1913. T. 7. S. 80–81. Перевод наш).


[Закрыть]. Лобойко счастливее меня, так как его письма принимают[162]162
  И. Н. Лобойко печатался в «Дзеннике виленьском», см.: Groby olbrzymie na Żmudzi i inne zabytki starożytności tego kraju // Dziennik wileński. 1823. T. II. № 6. S. 145–157. Он также поместил в этом журнале фрагменты из писем к нему на научные темы З. Доленги-Ходаковского, П. И. Кеппена, Н. П. Румянцева и А. Гиппинга.


[Закрыть], а мое отклонено.

В свободное время я пришлю г. Сенковскому еще одну легенду с монеты. На той, которая у него есть и он хочет криптографически прочесть, пусть не ищет Витовта, так как он жил [в] 1400, а монета – несомненно со штампом 1500[163]163
  В упомянутом в примеч. 53 послании Сенковский писал: «Спасибо тебе за сообщение надписи около орла (то есть изображения польского герба. – А. Р.), найденного в Кременце. Она написана криптографическими буквами, что было в XVI веке очень модно на Руси. Надеялся ее расшифровать, однако сейчас потерял ключ от бюро, в которое его положил, и поэтому до сих пор ничего не сделал. Тут нужно искать слова “король (Karol), Литва, князь” и т. п. Я бы предположил, что это герб Витольда» (с. 80).


[Закрыть].

13 февраля 1823 г.

Милостивый государь

Становлюсь пред вами на колена и извиняюсь, что не писал. Наш семейный процесс, от которого зависит участь моя и моих родных, в настоящее время уже в докладе[164]164
  См. примеч. 25 к переписке Булгарина с К. Ф. Калайдовичем.


[Закрыть]. Кажется, что он вскоре кончится, в настоящее же время я летаю как шальной с утра до вечера, пишу просьбы, экстракты и черт знает что. Только вчера взялся за перевод Вашей статьи и то, уверяю Вас, по ночам. Не знаю, выдержит ли это мое здоровье, историку должно быть известно, что такое процесс в России.

Французский экземпляр получите вскоре. Немецкого перевода вовсе не будет, так как Гауеншильд потерял место в России и выехал из нее, вероятно навсегда. Он сердит на Россию и поэтому колеблется, переводить ли далее. Он имел виды при дворе, надеялся на многое и теперь, вероятно, не захочет рисковать. Я уверен, что за перевод статьи вы не будете сердиться. Переводил я сам, а глупец Лабойко лжет, говоря, что ее переводил природный русский. Я шести лет был привезен в Россию, воспитывался в кадетском корпусе[165]165
  Булгарин поступил в Сухопутный кадетский шляхетский корпус в 1798 г. и окончил его в 1806 г.


[Закрыть] и знаю русский язык лучше польского, которому выучился в польском войске. Прошу Вас, не верьте этому пискуну петербургскому. По похвалам Карамзину, рассеянным в статье, явно вижу, что он что-либо вам налгал. Здесь г. Воейков, издатель «Инвалида»[166]166
  Речь идет о газете «Русский инвалид».


[Закрыть] и туфля Карамзина, хвастает, что он велел Лабойке настращать вас. Клянусь честью, что это правда. Не знаю, писал ли вам кто-нибудь, что мой «Архив» будет официальным журналом Министерства просвещения[167]167
  См. примеч. 26 к переписке Булгарина с К. Ф. Калайдовичем.


[Закрыть]. Тогда-то я покажу, что такое г. Лабойко. Нельзя ли дознаться каким-либо образом, в котором году родилась Марина Мнишех, жена царя Димитрия, это мне очень нужно, и я нигде не могу найти. Ожидаю Вашего подробного разбора и надеюсь, что вы перестанете хвалить Карамзина, в котором я ничего не вижу, кроме трескучих фраз. Но это как вам угодно, я беру, что вы мне даете, и за все благодарен.

Тысячи раз благодаря вас и поручая себя вашей памяти, имею честь быть до смерти Вашим верным слугою

Т. Булгарин.

NB. Отца моего, г. Казимира[168]168
  Имеется в виду К. Контрым. Булгарин называет его отцом метафорически, подчеркивая свое уважение к нему.


[Закрыть], сердечно обнимаю и поручаю себя его памяти. Лечу в Сенат! О, вей мир[169]169
  О, горе мне (в значении: О, боже мой) (идиш).


[Закрыть].

12 февраля 1823. Вильно

Я вижу, что из-за г. Сенковского мне придется ломать голову. Впутал меня в такое несносное положение, что трудно из него выйти. Умоляю его черной китайкой[170]170
  Китайка – хлопчатобумажная легкая ткань, ввозившаяся в Россию в XVIII – начале XIX в. из Китая.


[Закрыть], которую отец Поклюс[171]171
  Поклюс (Пекло) – один из трех главных литовских богов, распорядитель смерти, властелин преисподней и определитель участи в загробной жизни. Его изображали в виде седобородого, бледного и тощего старика. Таков был в Обществе шубравцев псевдоним Контрыма, о нем и идет речь здесь.


[Закрыть] носит на пальце, чтобы исполнил хотя бы одно свое обещание. Будь, пан, столь любезен и надоедай ему. Я разболтал, что лишь только найдет ключик, объяснит ту литовскую монетку, с которой я ему послал легенду, и до сих пор нет ничего. Право, придется поседеть с досады. Вся Литва и Рудзский, усердный консерватор нумизматического кабинета в Кременце, настаивают, чтобы я из зависти не скрывал того, что г. Сенковский так торжественно обещал. Между тем от г. Сенковского ни словечка. Но еще хуже. По поводу турок оскорблены г. Сенковским не только Литва и Волынь, но и все Царство Польское, расположенное по Висле, и его столица Варшава и отличный санскритолог Скороход-Маевский[172]172
  В письме Сенковский кратко сформулировал те наблюдения, которые вскоре изложил в выпущенном в 1824–1825 гг. в Варшаве подготовленном им двухтомном издании «Collectanea z dziejopisów tureckich rzeczy do historyi polskiey służących: z dodatkiem objaśnień potrzebnych i krytycznych uwag» («Выборка из сочинений турецких историков, касающихся польской истории, с прибавлением необходимых пояснений и критических замечаний»). В откликах на книгу Сенковского обвиняли в необъективности, поскольку он признавал достоверными все недоброжелательные по отношению к Польше сообщения турецких авторов (см., например, рецензии: Dziennik Warszawski. 1825. № 1; Biblioteka Polska. 1825. T. 2).


[Закрыть]. Лишь только узнали, что будто происходят от турок, таким воспламенились любопытством, что пишут об этом и против этого во всех журналах, которые издает в Варшаве Гурхо Гжимала[173]173
  Поэт и журналист Францишек Гжимала в Обществе шубравцев имел прозвище Гурхо. Он издавал в Варшаве журналы «Sybilla Nadwiślańska» («Сивилла Надвислянская»; 1821) и «Astrea» («Астрея»; 1821–1825).


[Закрыть], и бранят меня за то, что не очень надоедаю г. Сенковскому. Я прошу, я плачу, ночью плохо сплю, наполовину оплешивел, а г. Сенковский молчит. Видите, господа, как вы поступаете с людьми более честными. Я не хочу никого упрекать, но вообще-то о г. Сенковском, именно о г. Сенковском и говорю. Однако я полагаюсь на вас, господа, и, надеясь на ваше столичное внимание, прилагаю при этом письмо к г. Блотницкому, которое, полагаю, пожелаете как можно скорее передать.

Когда я был занят этим письмом и прервался, получил ваше письмо от 13 февраля[174]174
  Письмо Булгарина датировано по старому стилю, то есть 1 февраля по новому стилю.


[Закрыть]. Сообщил я его г. Казимиру, который посылает вам свой поклон и поцелуй.

Я хорошо понимаю, как вас могут утруждать ваши заботы. Я догадывался, что должно было что-нибудь случиться, когда после больших неприятностей и даже бурь все как-то утихло[175]175
  Лелевель имеет в виду следствие в Виленском университете в 1823 г. по делу тайного общества филаретов.


[Закрыть]. Лишь бы счастливо кончилось.

Прошу мне не присылать французского экземпляра Карамзина, так как у меня есть собственный и в другом не нуждаюсь. Об этом пишу уже во второй раз, прошу это хорошо заметить.

Так как мы лично не знакомы‚ то я не могу оскорбляться вашими подозрениями в том, что вам хочется явно видеть и клясться честью, что меня глупец Лобойко (как его величаете) склонил к похвалам Карамзину. Я за себя не стою, но за что же бедняга Лобойко должен страдать? Вижусь я с ним часто; но если вы так цените честь, что это так торжественно подчеркиваете, то тою же честью и простым словом, если оно заслуживает доверия незнакомого, уверяю, что ни я не советуюсь с Лобойко, ни он мне не советует. О труде Карамзина ничего я с ним не говорил и только слышал, как он читал перевод моего введения и восхищался им[176]176
  Это не совсем так. И. Н. Лобойко оказывал Лелевелю содействие в работе над рецензией. Например, он писал З. Я. Доленге-Ходаковскому 8 декабря 1822 г. следующее: «Лелевель занимается рецензиею над Историею Карамзина. Скажите нам, в каком номере Вестника Европы напечатана ваша рецензия на первый его том» (РНБ. Ф. 588. Оп. 4. Ед. хр. 78).


[Закрыть], да показывал он мне письмо поляка, который в грязь втаптывал Карамзина[177]177
  Имеется в виду З. Я. Доленга-Ходаковский. Он писал И. Н. Лобойко 29 января 1822 г. об «Истории государства Российского»: «Сию Историю, во всех веках единообразную, всегда нежную, постоянно легкую, можно занимательно читать при алтаре в Книдосе и в собрании прелестей, нежели привязать к земле России, угрюмой и по характеру жителей, и по закону климата. Это прекрасный шар воздушный, который высоко парит, не касаясь ногами Земли и всех мест, достопамятных происшествиями, ибо география отечественная является всего менее известною для г. Карамзина и всего менее употребительною» (цит. по: Козлов В. П. Указ. соч. С. 89, с уточнениями и дополнениями по автографу: РНБ. Ф. 440. Оп. 1. № 4. Л. 12 об. – 13).


[Закрыть].

Вы думаете, что в этой моей второй статье есть большие похвалы Карамзину? Мне кажется, что Карамзин почешет затылок. Конечно, не мешало бы прибавить там и сям несколько фраз для более точной отделки части, но зачем слишком оскорблять. Я говорю о чувствительности, что могло бы быть заменено выражением романтический писатель, а это сразу бы исключило Карамзина из числа историков. Пусть себе читатель это определение точнее пояснит. Что изложение, повествование, сохранение в чистоте правды, без придачи ненужного лоска, у Карамзина не отвечает требованиям истинного историка, это должно бы чувствоваться; а кто недостаточно чувствует, пусть прочтет приведенную главу из Блера[178]178
  Лелевель в рецензии на «Историю» Карамзина писал: «…чувствительность везде управляет его [Карамзина] умом и сердцем; он негодует или сострадает, утешается или жалуется, и в различных движениях души испещряет повествование нравственными изречениями. <…> Особенно французские писатели любят сей род изложения, который не только что позволен в истории, но даже сообщает оной приятность, если сии изречения и рассуждения употреблены с умеренностию, как советуют все авторы, писавшие о том, каким образом должно излагать Историю». Тут Лелевель сделал сноску, в которой писал: «Требуя от историка глубокого и поучительного рассмотрения предмета, мы не хотим, чтоб он часто прерывал свое повествование собственными размышлениями и рассуждениями. Blair H. Lectures on rhetoric and belles lettres. Basil, 1820. T. III. Р. 50» (СА. 1823. № 19. С. 75–76).


[Закрыть]. Надеюсь, что в него заглянет Карамзин. Я хотел вежливо говорить обиняками. А когда вы считаете похвалами некоторый подбор слов, надеюсь, что не забудете тех двух изменений и прибавки с цитатою из Шлецера, которую вам потом отправил в особом письме. Если пришло вовремя, весьма для меня важно; не забудьте об этом прибавлении с цитатою из Шлецера и о малой поправке. Сильно обязываю вас не забыть.

Одна часть в этой второй статье наброшена несколько наудачу, пожалуй, уж слишком вежливо – это там, где говорю о критике. Незнание мое русского языка главною тому причиною, так как вследствие этого я не так легко сразу могу понять критические дарования Карамзина.

Я подметил, что он, цитируя в обилии слова, хорошо не знал, что исключить, что оставить. В некоторых случаях, пожалуй, он с умыслом не совсем точен, да и взгляд его не совсем верен, но из всего этого я не мог заключить о его слабости. Кажется, у него нельзя найти той прославленной проницательности и таланта; только хорошо цитирует страницы, широко выписывает тексты и т. д., и т. д. Не поблагодарил бы я, если б получил такие похвалы.

О перемене судьбы вашего журнала мы уже слышали несколько времени тому назад.

Если б я мог где найти год рождения Мнишех, не замедлил бы известить вас, но мало надежды. И Онацевич в этом ничем не может помочь. Я советовался с Онацевичем насчет Карамзина, и он меня сильно побуждал против историографа. Что там случилось с г. Сенковским? Точно провалился в Эбсамбольскую пропасть[179]179
  Абу-Симбел (также Эбсамбул) – археологический памятник на юге Египта, обнаруженный в 1813 г. Он состоит из двух огромных пещерных храмов, высеченных на склоне горы фараоном Рамзесом II в XIII в. до н. э. Сенковский видел его во время путешествия по Египту и описал в следующем очерке: Краткое начертание путешествия в Нубию и верхнюю Эфиопию (Отрывок из дневных путевых записок Иосифа Сенковскаго) // СА. 1822. № 1. С. 70–113; очерк в том же году был издан на польском языке: Wyiątek z opisu podrózy do Nubii i wyższej Etiopii. СПб., 1822. Однако про пропасть в нем ничего нет. Лишь в 1835 г. Сенковский опубликовал подробное описание поездки: Эбсамбул. Нубийские сцены // Библиотека для чтения. 1835. Т. 8. С. 219–244; Т. 9. С. 69–110. Здесь он писал, что снаружи вход в храм засыпан песком, а когда отрывают узкий проход в него, то внутри пол оказывается довольно далеко; поэтому он провалился в эту «пропасть». Лелевель мог слышать рассказ о посещении храма от самого Сенковского, когда тот после длительного пребывания на Востоке вернулся в 1821 г. в Вильно и лишь затем, через несколько месяцев, отправился в Петербург.


[Закрыть].