Читать книгу "«Благо разрешился письмом…» Переписка Ф. В. Булгарина"

Почтеннейший и добрейший Александр Васильевич!

Благодарю Вас покорно за сообщенное известьице о князе Голицыне, но, как вы обещали мне дать известие о составе войска, вступившего в 1809 году под его начальством в Галицию – то теперь повторяю мою просьбу – потому что именно теперь эта работа у меня под пером.

К сенатору Сиверсу не решился ехать за справками. Мне сказали, что он как-то дурно вел себя в этом походе и за это долгое время был в опале[324]324
  Генерал-майор К. К. Сиверс в 1809 г. в австрийском походе командовал авангардом, участвовал в сражениях под Пневом, а также в устье реки Соне. 3 июня перешел реку Дунаец с Новороссийским драгунским полком, 6 орудиями конной артиллерии и сотней казаков, после чего форсированным маршем выступил к Кракову, захватив город. После войны он получил повышение, став в 1810 г. бригадным командиром 4-й кавалерийской дивизии.


[Закрыть]. Боюсь, чтоб он не принял моих расспросов о кампании в дурную сторону. Не известно ли Вам: были ли у нас какие-либо стычки с австрийцами? – Если известите скоро, пре-пре-пре– и премного обяжете душевно Вам преданного Ф. Булгарина

12 апреля 1849

СПб.

P. S. Бесчестный Клюквин[325]325
  Имеется в виду живописец и литограф И. А. Клюквин.


[Закрыть], который хотел придти ко мне на другой день – около двух месяцев глаз не кажет. Знаю и знал я много подлецов и пьяниц между русскими художниками – но подобного Клюквину еще не встречал! Это цвет всей подлости и гнусности!

Переписка с литераторами

Переписка Ф. В. Булгарина и Ф. Н. Глинки

Федор Николаевич Глинка (1786–1880) – поэт и прозаик, декабрист. В 1798–1803 гг. учился в Сухопутном шляхетском кадетском корпусе одновременно с Булгариным. Полковник (1818), затем чиновник по особым поручениям при петербургском военном генерал-губернаторе (1819–1822). В 1826 г. сослан в Петрозаводск, в 1830 г. переведен в Тверь, в 1834 г. вышел в отставку и поселился в Москве. Познакомился с Булгариным в начале 1820-х гг., в дальнейшем поддерживал тесные отношения и переписку. Печатался в «Литературных листках», «Северном архиве» и «Северной пчеле» (с первого года ее существования по 1850-е гг.). Посвятил Булгарину аллегорию «Неведомая», помещенную в «Полярной звезде» на 1823 г. Булгарин высоко оценивал поэтические произведения Глинки в своих обзорах альманахов, опубликовал положительную рецензию на его книгу «Очерки Бородинского сражения» (Северная пчела. 1839. № 271. 30 нояб.).

Почтеннейший Федор Николаевич! Как я несчастлив, что не был дома, когда вы заезжали ко мне. Знаю, как вы заняты по службе, и не могу роптать на мою участь, что не имею случая видеть того, кого душевно люблю и почитаю. По крайней мере, не видя вас, утешаюсь мыслию, что трудитесь для блага людей, облегчая участь несчастным и покровительствуя невинным. – Прошу у вас прощения, что при замечаниях моих на вашу книгу я несколько был увлечен чувством любви к отечеству[326]326
  Печатных откликов на книги Глинки того времени у Булгарина не было, речь идет об отзыве в письме или в беседе. Можно предположить, что имеется в виду книга «Зиновий Богдан Хмельницкий, или Освобожденная Малороссия» (СПб., 1819). Так как Булгарина в этот период интересовала история Польши и Малороссии, он поместил историческое предисловие к публикации «Украинской песни о Богдане Хмельницком» в СА (1822. № 3. С. 274–277); именно в обсуждении этой темы он мог увлечься «чувством любви» к своему отечеству.


[Закрыть]; но это также ваш порок, и я утешаюсь, что хотя в одном чувстве могу равняться с вами, во всем прочем не будучи в состоянии равняться.

Николай Иванович Гнедич, который сегодня дежурит в библиотеке[327]327
  Н. И. Гнедич с 1811 г. служил помощником библиотекаря в Публичной библиотеке (в звании библиотекаря был утвержден в 1826 г.), здесь же была и его квартира.


[Закрыть], поручил мне просить вас во имя всего любезного вам заехать к нему откушать чашку чаю в библиотеку между 7 и 8 часами вечера, или когда вам можно будет, при чем и я прилагаю свою просьбу прислать мне с подателем сего письма форму записки по делам вашего изобретения. Дело мое горит[328]328
  Скорее всего, речь идет о процессе по поводу наследства, который Булгарин вел в Петербурге по поручению своего родственника (подробнее см. примеч. 25 к переписке Булгарина с К. Ф. Калайдовичем).


[Закрыть], и я бы крайне желал по-вашему расположить изъяснение дела, не откажите тому, который до гроба не перестает гласить, что я горжусь тем даже, что люблю вас столько, как ни один в целой России.

Ф. Булгарин.

NB О ваших сочинениях не говорю ни слова: современники и потомки произнесут одинакий суд. Прекрасная душа, с просвещенным умом и образованным вкусом, блестят, озаряют и согревают читателя.

Niech cię Bog ma w swey pieczy, cnotliwy człowiecze![329]329
  Да хранит тебя Бог, добродетельный человек! (польск.).


[Закрыть]

[1821–1822?][330]330
  Письмо № 1 написано не раньше 1819 г., когда Булгарин приехал в Петербург, и не позже мая 1825 г., когда Н. И. Гнедич уехал из Петербурга. Наиболее вероятная, на наш взгляд, датировка – 1821-й или 1822 г., когда Булгарин сблизился с Глинкой, принимая активное участие в работе Вольного общества любителей российской словесности; кроме того, дело Булгарина слушалось в Сенате в 1822 г.


[Закрыть]

Красноречивейший и почтеннейший певец Костюшки[331]331
  Отрывок Ф. Глинки «Первый подвиг Костюшки по прибытию его в Польшу из Америки» был напечатан в «Вестнике Европы» (1815. Ч. 82. № 14. С. 126–130) в качестве анонса к выходу в свет шестой части «Писем русского офицера» Ф. Н. Глинки; см. также: Черты из жизни Тадеуша Костюшки, плененного российским генералом Ферзеном, сочинены Федором Глинкою, сочинителем «Писем русского офицера». СПб., 1815. В феврале 1821 г. на заседании Вольного общества любителей российской словесности Глинка познакомил слушателей с переведенной им с французского заметкой «Несколько слов о Тадеуше Костюшке» (см.: Базанов В. Г. Ученая республика. М.; Л., 1964. С. 240–241), которая позднее была опубликована в журнале общества «Соревнователь просвещения и благотворения» (1821. Ч. 13, кн. 1. С. 121–123).


[Закрыть], единственнейший Федор Николаевич. Долго ли мне маяться в разлуке? Я пою песенку: «Увы! люблю, но вас не вижу».

Вы для меня настоящий сильф[332]332
  В средневековом фольклоре дух воздуха.


[Закрыть] или другой какой эфирный житель, например, то же, что Дияна для Ендмиона[333]333
  Имеется в виду античный мифологический сюжет о богине Диане, влюбленной в прекрасного юношу Эндимиона.


[Закрыть]. – Я люблю душевно Глинку, бегаю за ним и не могу никогда обнять – приезжайте, по крайней мере, сегодня к 8-ми часам в библиотеку к Гнедичу, как вы обещали, чтобы насладиться вашим присутствием. Я, исполняя просьбу Н. И. Гнедича возобновить его воззвания – пользуюсь случаем изъявить вам чувства, которые, ей богу, едва несколько людей в России возбудили во мне – и остаюсь по гроб искренно любящий и глубоко почитающий

Ф. Булгарин

Четверг.

[1821–1822?]

Почтеннейший Федор Николаевич!

Я знаю, что вы любите нашего доброго Греча, да и как не любить его. Сего месяца августа 3-го числа в середу день его рождения, и Варвара Даниловна[334]334
  Имеется в виду В. Д. Греч, первая жена Н. И. Греча.


[Закрыть] хочет сделать ему сюрприз, позвав обедать лучших из его друзей, вас, Гнедича и меня. Я уверен, что это будет для него лучшим праздником. Я слишком уверен в действительности чувств ваших, чтобы мог сомневаться в том, что вы не преминете исполнить ожиданий привязанного к вам семейства и завтрашнего числа непременно будете на даче у Греча в три часа пополудни к обеду. Исполняя поручение Варвары Даниловны просить вас о сей милости, с радостью пользуюсь случаем изъявить вам, что я крепко, крепко, накрепко люблю вас, столько же почитаю и что на всю жизнь останусь вашим [текст поврежден] и ни в коем случае неизменчивым сарматом[335]335
  Сарматами нередко именовали поляков, так как в древности территория Польши служила (по свидетельству Птолемея) местом расселения этого племени. Булгарин нередко именовал себя сарматом.


[Закрыть].

Булгарин.

[2] августа 1821

Почтеннейший и любезнейший Фаддей Венедиктович!

Говорят, что я охотник до сравнений; начинаю это письмо сравнением. С людьми так же трудно обходиться, как с струнами музыкального инструмента: между тем как одну ладишь, другая разлаживается… Только что успели уладить с цензором[336]336
  Скорее всего, речь идет о цензоре (редакторе) периодического издания Вольного общества любителей российской словесности, в котором Ф. Глинка с 1819 г. был председателем; Булгарин стал действительным членом общества 28 марта 1821 г., 13 июня того же года был избран одним из цензоров.


[Закрыть], а вот вы и разладили с Никитиным[337]337
  Литератор и педагог А. А. Никитин, секретарь Вольного общества любителей российской словесности, играл видную роль в деятельности общества и был близким другом Ф. Глинки.


[Закрыть]! – И этот разлад был очень невпопад! Но по дальнейшим справкам оказывается, что Никитин не имел ни малейшего намерения вас оскорбить; что вы сделали то прежде, что следовало сделать после, т. е. вы прежде разгорячились, а там уже стали объясняться, тогда как если б объяснились прежде, то, вероятно, и не за что бы было горячиться после. – Такая безделица может ли людей ссорить? – Да будет согласие, единство: мир! мир! Блаженны миротворцы! – Браните меня: я подал повод к этой пустой размолвке: я виноват! Целую вас заочно и, в сладком уверении, что вы уже не сердитесь, ожидаю и желаю увидеть вас в понедельник у нас!

Весь ваш Ф. Глинка[338]338
  На обороте: «Его высокоб[лагородию] милост[ивому] госуд[арю] Фаддею Венедиктовичу Булгарину».


[Закрыть]

[1821?][339]339
  По всей видимости, письмо относится ко времени активного участия Булгарина в деятельности Вольного общества любителей российской словесности. Основанием для датировки является упоминание цензора. Возможны два варианта: выборы Булгарина цензором журнала общества или возражение цензора общества против публикации Булгарина в журнале общества. И первое, и второе могло произойти только в 1821 г. Выбрали его в 1821 г., и печатался он в «Соревнователе просвещения и благотворения» только в этом году. В 1822 г. у него появился свой журнал, и он уделял обществу гораздо меньше времени и внимания. О размолвке Булгарина и Никитина сведениями мы не располагаем, впоследствии Никитин опубликовал статью полемического характера в журнале Булгарина и Греча, направленную против «Новостей литературы» А. Ф. Воейкова, см.: А. Н. [Никитин А. А.] На возражение сочинителя «Письма о счастии», напечатанное во 2-м нумере «Дамского журнала» (Письмо к издателям С. О.) // Сын Отечества. 1825. № 3. С. 336–343.


[Закрыть]

Почтеннейший Федор Николаевич! Я болен, Греч болен – беда и только. Падаем пред вами на колени и, воздев руки к небесам, просим усильно[340]340
  Усильно – то же, что «усиленно».


[Закрыть] сделать маленькие стишки на Новый год, в честь нашего доброго, кроткого и мужественного царя Николая! Сюжет: Новый год и новый царь и его качества. Ради бога, сделайте это[341]341
  В этот день, 30 декабря, Глинка был арестован (ему удалось оправдаться, и он был освобожден), но он исполнил просьбу: в новогоднем номере СП (1826. № 1. 2 янв.) было помещено его стихотворение «Чувство русского, при наступлении 1826 года»:
Прошел для россов тяжкий год,От Волги до Двины тоска – плачевны клики:Почил наш Александр в царях земных великий!Еще не отстонал по Нем Его народ,И к мертвому живой любовию пылая…Но Бог возвел младого НиколаяНа древний трон Его отцов!И прояснил он наших душ унылость:Привет в Его устах; в Его душе – любовь,И на челе, как день, светлеет Милость!..Мы кинемся, обнимем Твой алтарь,О русский Бог! Ты слышишь глас смиренных:Да будут от твоих щедрот благословенныИ Новый год и Новый Царь!  В конце 1826 г., к дню тезоименитства Николая I, в газете появилось стихотворение Ф. Н. Глинки «Кто сей? (Опыт народной русской поэзии)» с прославлением царя (Там же. 1826. № 146. 7 дек.).


[Закрыть]. Такой царь стоит вдохновения поэта добродетельного. Ожидаем от вашей дружбы сей услуги, за которую пребудем навсегда благодарны.

Ваш душою и телом

Ф. Булгарин.

30 декабря 1825.

Г. Петрозаводск. 1826 июля 12

Любезный и милый Фаддей Венедиктович!

Вот я и в Петрозаводске! Взгляните на карту: на береге большого озера Онеги найдете сей город; он губернский, но очень пустой. Меня приняли здесь очень ласково. Особенно очень утешителен своею любезною обо мне заботливостью некто Михайла Александрович Ксиландер, наш сокорпусник, известный отчасти и по литературе, добрый и приветливый. Он служит при здешнем вице-губернаторе Нейдгарде и вас он помнит и уважает. – Пожалуйста, мой любезный! пришлите мне ваш портрет: я хочу утешаться в пустыне хоть копиями моих друзей, тоскуя по оригиналах. Да пожалуйста, по обещанию, присылайте журналы: тут всякая новость как вода на степи для жаждущего. Поклонитесь сопитомцу нашему Карелину. Вашей милой супруги целую ее маленькую ручку и тетушке ее – хозяйке домовитой – мое почитание[342]342
  Имеются в виду Е. И. Булгарина и Е. И. Видеман.


[Закрыть]. Что ж делать? – А очень мне вас жаль: даже и вспомнить не хочу любезных мне в Петербурге: потому что слезы навертываются, когда вспоминаю… Будьте веселы, счастливы и помните, а еще лучше любите любящего вас.

Весь Ваш Ф. Глинка.

P. S. Пишите хоть в месяц раз строчки по две[343]343
  На обороте: «Его Высокоблагородию Милостивому Государю Фаддею Венедиктовичу Булгарину г. издателю Северного Архива в С. Петербург». Письмо запечатано черной сургучной печатью с изображением (в сиянии) символов: креста, сердца и якоря и надписью: «Терплю укрепляясь».


[Закрыть].

Почтеннейший и любезнейший Федор Николаевич!

Вы черт знает что думаете обо мне, что я не пишу к вам писем. Виноват не пред вами, а пред целым светом, а в том числе и пред родною матерью[344]344
  Имеется в виду Анеля Булгарина.


[Закрыть]. Не умею писать писем и не знаю, как взяться. Это мне вредит порой. Но вот случай: г. Масальский[345]345
  Имеется в виду К. П. Масальский.


[Закрыть], литератор и мой приятель, просит, чтоб я рекомендовал вам его двоюродного брата Ивана Ивановича Масальского[346]346
  И. И. Масальский вместе с Ф. Н. Глинкой был советником в губернском правлении (1829–1832), затем членом губернской строительной комиссии (1833–1835).


[Закрыть], который едет в ваши пустыни на службу царскую. Полюбите его, он человек очень добрый и честный. Будьте его руководителем на поприще службы в месте для него новом, неизвестном. Вы так добры, что, верно, не откажете в этом честному человеку. О себе скажу, что я веду жизнь монашескую, работаю, сижу дома и нигде не бываю. Летом поеду опять в мое прелестное имение, возле Дерпта, отдохнуть и насладиться природою. Теперь работаю над изданием моего «Выжигина», которого вам доставлю. Был я жестоко болен. Теперь здоров и счастлив только в семействе. – Прощайте, полюбите Масальского и не забывайте старого друга и совоспитанника корпусного, всегда вас любящего

Ф. Булгарина.

6 февр[аля] 1829.

СПб.[347]347
  Нам известно еще одно письмо Булгарина Глинке 1830 г. (РГАЛИ. Ф. 141. Оп. 1. Ед. хр. 196), но написано оно очень неразборчиво и в подборку не включено.


[Закрыть]

Переписка Ф. В. Булгарина и А. Ф. Воейкова

Ф. В. Булгарин и А. Ф. Воейков познакомились в 1820 г. при содействии лиц, игравших в их жизни значительную роль: для Воейкова таким человеком был В. А. Жуковский, а для Булгарина – Н. И. Греч. Воейков был известен как вольнолюбивый поэт-сатирик, переводчик Вольтера, Вергилия и Делиля, особую славу ему принес вышедший в 1816 г. перевод «Садов» Делиля, после чего Воейков был избран членом Российской академии. По рекомендации Жуковского Воейков с середины 1820 г. стал соредактором Греча в журнале «Сын Отечества», ведя отдел критики. Между Булгариным и Воейковым сложились дружеские отношения. Они поддерживали друг друга на страницах журналов: в обзорной статье о российской журналистике Воейков отметил Булгарина «между учеными литераторами, чьи труды занимают почетное место в “Сыне Отечества”» [348]348
  Сын Отечества. 1821. № 4. С. 147.


[Закрыть] , а Булгарин опубликовал рецензию на «Учебную книгу российской словесности» Греча в виде послания к Воейкову [349]349
  Сын Отечества. 1821. № 11. С. 195–196; Вестник Европы. 1821. № 7/8. С. 206–225.


[Закрыть] . Став издателем «Северного архива», Булгарин поместил там очерк Воейкова «Описание Сарепты» (1822. № 12).

Отношения испортились в 1822 г. К этому времени стало ясно, что на участие в «Сыне Отечества» Жуковского, Вяземского, Батюшкова и др., обещанное Воейковым, рассчитывать не приходится, не оправдал Воейков надежд Греча и как сотрудник журнала, в итоге Греч «настойчиво просил освободить» его от Воейкова [350]350
  См.: Греч. С. 640–656.


[Закрыть] . С марта 1822 г. Воейков стал редактором газеты «Русский инвалид». Он напечатал, что газета имеет 1700 подписчиков против 750 у «Сына Отечества», после чего Булгарин подал прошение «об отдаче ему в аренду этой газеты, обязуясь платить вдвое против того, сколько получают от Воейкова, и в обеспечение исправности уплаты представлял в залог 500 душ. <…> Семейство Воейкова пришло в ужас» [351]351
  Там же. С. 656–657.


[Закрыть] . Несмотря на то что под давлением Жуковского, Рылеева и Греча Булгарин взял прошение назад, отношения были окончательно испорчены, развернулась сначала скрытая, а затем публичная полемика Булгарина с Воейковым [352]352
  См.: СА. 1823. № 2. С. 208–210; Сын Отечества. 1823. № 3. С. 138–140, № 13. С. 252–283; Русский инвалид. 1823. № 66. См. подробнее: Акимова Н. Н. «Фаддей-словесник» и его литературный оппонент А. Ф. Воейков (Страница литературного быта 1-й половины 1820-х годов) // Проблемы изучения русской литературы XVIII века. СПб.; Самара, 2001. С. 275–277.


[Закрыть] . Весной 1823 г. дело дошло до возможной дуэли, вызов послал Булгарин. Улаживать конфликт пришлось Рылееву, Дельвигу, Жуковскому и Гречу, однако состоявшееся примирение не прекратило противостояния и публичной полемики в дальнейшем.

Булгарин стал предметом особой ненависти Воейкова, самые злые куплеты своей знаменитой сатиры «Дом сумасшедших» он посвятил Булгарину, себя же увековечил в этой сатире симптоматичными строками: «Что с Булгариным возился / И себя тем замарал» [353]353
  Воейков А. Ф. Дом сумасшедших // Поэты 1790–1810-х годов / Вступ. статья и сост. Ю. М. Лотмана; подгот. текста М. Г. Альтшуллера. Л., 1971. С. 301.


[Закрыть] . С 1828 г. на страницах своего журнала «Славянин» он регулярно помещал в отделе «Хамелеонистика» примеры изменчивости мнений Греча и Булгарина. Булгарин и Греч отвечали на нападки на страницах «Северной пчелы» [354]354
  СП. 1827. № 151; 1828. № 115, 132, 138, 139; 1829. № 126, 131.


[Закрыть] . После того как в январе 1830 г. за недопустимо острую полемику все трое были посажены по указанию царя на гауптвахту литературная война завершилась, противостояние Булгарина и Воейкова приобрело иные формы, то исчезая из публичной сферы и лишь изредка давая о себе знать, то вновь обостряясь.

Милое письмо Ваше, твердый, почтенный друг-славянин! весело было мне читать и перечитывать; еще слаще будет прочесть в семейном кругу моем, на который Вы смотрели сквозь призму сердца. Когда-то мы будем сидеть у Вас за круглым столиком и пить чай из рук молодой супруги – любовницы Вашей[355]355
  Булгарин женился на 17-летней Хелене (Елене Ивановне) Иде в 1825 г. А. Е. Измайлов в письме от 16 ноября 1825 г. сообщал о свадьбе Булгарина, на которой были О. М. Сомов, К. Ф. Рылеев, А. А. Бестужев и Н. И. Греч (см.: Левкович Я. Л. Литературная и общественная жизнь пушкинской поры в письмах А. Е. Измайлова и П. Л. Яковлева // Пушкин: исследования и материалы. Л., 1978. Т. 8. С. 178).


[Закрыть]. Между тем уделите время Аполлону, разберите строго и справедливо, по своему обыкновению, мою Поэму; повторяю Вам, что я все переправлю, выкину, вымараю, прибавлю, поправлю, переставлю с места на место, что Вы найдете за благо приказать мне переправить, выкинуть, вымарать, прибавить, поправить и переставить с места на место. Не бойтесь испугать меня, я старый инвалид, обстрелянный и состарившийся под батальным огнем критики. Как я счастлив, что вдобавок к такой жене, как моя, к такому брату, как мой[356]356
  Имеется в виду И. Ф. Воейков.


[Закрыть], я имею таких друзей, как Кавелин, Кайсаров[357]357
  Имеется в виду Михаил Сергеевич Кайсаров.


[Закрыть], Матвеев и Булгарин, новый по знакомству, но твердый и светлый, как меч, одержанный в боях, как алмаз в царской короне. Ваш ум – мне светит, а сердце греет; все это прекрасно в этом холодном и темном свете —

totus tuus[358]358
  весь твой (лат.).


[Закрыть] Воейков

27/IX 1820

С. П. Б.

Любезнейшему Александру Федоровичу!

При появлении в свет вашего отрывка из поэмы «Науки и искусства» в № 37 «Сына Отечества»[359]359
  Воейков А. Ф. Отрывок из поэмы «Искусства и науки» // Сын Отечества. 1820. № 37. С. 178–180. Успех перевода поэмы Ж. Делиля «Сады» (1816) вдохновил Воейкова на создание научно-дидактической поэмы «Искусства и науки», отрывки из которой с 1818 г. публиковались в периодических изданиях. О создании поэмы и ее публикации см.: Балакин А. Поэма А. Ф. Воейкова «Искусства и науки» как несостоявшийся проект // Случайность и непредсказуемость в истории культуры: материалы Вторых Лотмановских дней в Таллиннском университете. Таллинн, 2013. С. 272–292.


[Закрыть], признаюсь вам, я оцепенел, увидя, как слабо изобразили вы предметы, которые в разнообразных действиях столь многим уже стихотворцам доставили богатые и величественные картины. Многие [из] всех моих знакомых (между которыми есть и знатоки) подтвердили мои заключения, и я решился, по врожденной мне откровенности, расторгнуть пред вами завесу авторского самолюбия и беспристрастно разобрать ваш отрывок. Простите мне погрешности противу языка, я поляк, пишу не для публики, а единственно для вас и потому старался только о ясном изъяснении мыслей, а не о гладкости слога.

Я не люблю давать всем советов, но ежели Мольерова кухарка заставляла величайшего из комиков переменять целые сцены[360]360
  Предание о том, что перед постановкой своих пьес Мольер читал их своей кухарке Лафоре, внося в них поправки соответственно ее оценке, восходит к Буало: «Мольер несколько раз показывал мне старую служанку, жившую в его доме, которой он, по его собственным словам, читал иногда свои комедии и уверял меня, что, если шуточные места не производили на нее впечатления, он их исправлял, потому что несколько раз проверял на театре, что такие места не удавались» (цит. по: Мори К. Мольер. М., 2011. С. 239).


[Закрыть], то надеюсь, что и мои замечания не будут бесполезными.

Сначала должен я вам сказать, что для меня весьма удивительно, что человек с дарованием и отменным вкусом мог, забывши наставления Боало:

 
Soyez riche et pompeux dans vos descriptions.
C’est là q’uil faut des vers étaler l’élégance;
N’y présentez jamais de basse circonstance[361]361
  Булгарин цитирует трактат Н. Буало «L’Art poétique» (1674): «Пусть будет слог у вас в повествованье сжат, / А описаниями пышен и богат: / Великолепия достигнуть в них старайтесь, / До пошлых мелочей нигде не опускайтесь» (Буало. Поэтическое искусство / Пер. Э. Л. Линецкой. М., 1957. С. 88).


[Закрыть],
 

взять себе образцом многословного Делиля, которого школа всеми литераторами почитается юродливою.

Делиль снискал себе почетное имя в литературе, сотворив новый род поэзии[362]362
  Речь идет об эпической описательно-дидактической поэзии Нового времени, см.: Лотман Ю. М. «Сады» Делиля в переводе Воейкова и их место в русской литературе // Делиль Ж. Сады. Л., 1987. С. 191–209.


[Закрыть], который он при необыкновенном даровании своем умел усовершенствовать. Этот род французы называют le difficultés vaincues, т. е. побежденные трудности – изобретатель останется незабвенным, но подражатели его никогда не найдут ни похвалы, ни читателей. Подробности в механических искусствах никогда не могут быть изъясняемы языком богов. Поэзия на все смотрит с высот Олимпа и выпытывает только предметы, могущие войти в состав величественной картины, достойной быть выставленною на суд Грациям и Аполлону. Поэзия все видит в особенном виде, изъясняет собственным своим языком, и ежели случайно коснется чего-либо грубого и низкого, то от магического ее прикосновения самые обыкновенные предметы превращаются в величественные и благородные.

Вы в вашем отрывке преступили все правила поэзии и истинного вкуса, называя всякую вещь по имени, вместо того, что должны были представить читателям в картинах. А потому вместо описательной поэмы вышла технология, или прозаическое описание фабрик и мануфактур. Но уже пора приступить к разбору.

Вы говорите:

 
И скоро, смертные, дерзая в бездну волн,
В огромных кораблях, из толстых древ согбенных,
Железом связанных и вервями скрепленных
С пособьем циркуля, линейки, букв и числ,
И с помощью колес, подъемов, коромысл,
Магнитной верныя стрелы и звездочётства
Составили себе науку мореходства,
Преплыли Океан – и цепью золотой
Связали все моря и земли меж собой[363]363
  Воейков А. Ф. Отрывок из поэмы «Искусства и науки». С. 178.


[Закрыть].
 

Здесь надобно бы истолковать, из согбенных ли деревьев надобно делать корабли (если так, то почему?) или в согбенных кораблях плавать по морю. Вы упрекаете Пушкина, зачем вместо водомета употребил слово фонтан[364]364
  В рецензии на поэму «Руслан и Людмила» Воейков, процитировав: «Летят алмазные фонтаны», – упрекнул Пушкина: «Не грешно ли употреблять в поэзии слово фонтан, когда у нас есть свое прекрасное, выразительное водомет» (В[оейков А. Ф.] Разбор поэмы «Руслан и Людмила», сочин. Александра Пушкина // Сын Отечества. 1820. № 37. С. 151).


[Закрыть], для чего же вам не назвать циркуля «размером», как он называется в русских инженерных школах и корпусах, – существительное слово «линейка» чрезвычайно как легко представляется при величественном описании корабля, буквы, числа, колеса, коромысла вовсе излишни и затрудняют смыслы. Между тем вы пропустили первое украшение корабля и необходимых помощников мореплавания – ветрила, или парусы. Рифмы «звездочётство и мореходство», на основании вашего решения в «Руслане и Людмиле», суть мужицкие (в «Руслане» сказано ножём, языком, то есть ё заменяет о)[365]365
  Замечание Воейкова «Мужицкие рифмы!» относилось к строкам из пушкинской поэмы:
Объехав голову кругом,Щекотит ноздри копием.Дразнила страшным языком.Грозил ей молча копием.(Сын Отечества. 1820. № 37. С. 152).  Причину неудовольствия Воейкова пояснил М. С. Кайсаров: «Поэзия требует, чтобы мы писали: “копием”. Стихотворцы, по вольности, сократили сие слово и стали писать: “копьем”; потом и “копьём”; последнее есть уже слово низкое, простонародное, как же назвать прикажете грубое слово “копиём”?!» (цит. по: Пушкин в прижизненной критике, 1820–1827. СПб., 2001. С. 87).


[Закрыть].

Но два последние стиха бесподобны.

Вы, хотя не знаете трех слов по-польски, произнесли, однако ж, приговор, что польский язык не может произвести ничего великого и прекрасного, позвольте мне сделать здесь сравнения между вашим описанием мореходства и описанием Нарушевича в оде «О пользе наук». Конечно, что Нарушевич должен много потерять в литеральном переводе из стихов в прозу, но со всеми потерями увидим, кто возвышеннее и величественнее.

«На глас человека валится послушный дуб в непроходимых лесах и плавным хребтом раздирает черные волны. Брега отверзают кремнистое лоно для приятия утружденных судов. Притупя ужасную ярость, хитро уловляют в растянутые полотна быстрые ветры, которые поспешно мчат движущиеся над хлябями грады, и узлом торговли сопрягают отдельные народы»[366]366
  Булгарин переводит прозой следующий фрагмент из оды Адама Нарушевича «Do Stanisława Augusta Króla Polskiego W[ielkiego] Książęcia Lit[ewskiego] o pożytku z nauk nagrodą w kraju rozkrzewionyeh, z okazji odebranego z rąk J[ego] K[rólewskiej] M[oś]ci medalu» (1772):
Na głos jego, powolny dąb się z puszczy wali,i pławnym grzbietem porze karki brudnej fali.Ostre brzegi rozwodząc skaliste ramiona,do spokojnego nawy zapraszają łona.Samych się bystrych Eurów tępi złość okrutna,że się dają w rozpięte chytrze ująć płótna;a ruchome przenosząc po przepaściach grody,bogacą związkiem handlu odległe narody.  (Цит. по: Naruszewicz A. T. S. Poezje zebrane / Wyd. B. Wolska. Warszawa, 2005. T. 1. S. 144).


[Закрыть].

______

Прочитайте в поэме Томаса «La Pétréide» «Le chantier de Sardam»[367]367
  «Петреида» «Саардамская верфь» (фр.). Речь идет об описании Саардамской верфи в незаконченной поэме французского поэта Антуана Леонара Тома (1732–1785) «Петреида», посвященной Петру I. Саардам (Зандам) – город в Северной Голландии, где в 1697 г. изучал корабельное дело Петр I, работая плотником на местной судоверфи. План поэмы и отрывки из нее были опубликованы в посмертном собрании сочинений Тома (Oeuvres posthumes de Thomas, de l’académie Française. Paris, 1802. Т. 1).


[Закрыть], увидите, что все подробности искусства исчислены пиитически без наименования предметов:

 
Là, ces forêts du nord, ces pins de la Norvége,
Enfans de ces climats qu‘un long hiver assiége,
Pour chercher, sur la mer, des orages nouveaux,
Sous de savantes mains, se courbent en vaisseaux[368]368
  Oeuvres posthumes de Thomas, de l’académie Française. Т. 1. P. 10.
Там эти северные леса, эти сосны Норвегии,Дети тех широт, что осаждает долгая зима,Чтоб искать на морях новые бури,Под умелыми руками изгибаются в судна.(Пер. Т. И. Животовского)

[Закрыть].
 

Вот также описание якоря:

 
Dans de noirs arsenaux que la flamme environne
Le fer, à longs torrens, coule, écume, bouillonne.
L’enclume retentit. Un immense lévier
S’allonge et se recourbe on deux branches d’acier,
Dont la dent immobile, au fort de la tempête,
Quand déja le nocher, voit la mort sur sa tête,
De son énorme poids, luttant contre les eaux,
Mord le sable des mers et fixe les vaisseaux[369]369
  Там же.
В черных арсеналах, что окружены пламенем,Железо длинными потоками течет, пенится, кипит,Наковальня звенит. Огромный рычагЛожится и отгибается на двух дугах стали,Чей недвижимый зуб, в разгар бури,Когда кормчий уже видит на свою голову смерть,Своим огромным весом, борясь с водами,Кусает песок морей и останавливает корабли.(Пер. Т. И. Животовского)

[Закрыть].
 

Вот истинно поэтические подробности.

Далее вы говорите:

 
Но мало этого: волн ярых победитель,
Быть хочет человек границ распространитель,
Отдвинул в море брег, плотиной запрудил
И область новую землею забутил.
Нередко над главой шумящи моря волны
Зря, путешественник дивится страха полный;
Но море, побледнев от ярости, ревет,
Переступить никак не смея чрез оплот[370]370
  См.: Воейков А. Ф. Отрывок из поэмы «Искусства и науки». С. 178.


[Закрыть].
 

Здесь есть поэзия: «волн ярых победитель» прекрасно. Картина бледного от ярости ревущего моря прекрасна – но выражения «плотиной запрудил», «землею забутил» – плохи, прозаичны и неуместны в эпической поэме. Рифма же ревет и оплот на основании вашего указа опять мужицкая.

Далее описание мельницы начинается хорошо, но зато, прочитав: «Пшеницу мелет он», – читатель ожидает, что станете месить тесто и в награждение плоского стиха попотчуете его пирогами. Для чего «работник сильный» работает «в вертеп могильный»[371]371
  Речь идет о строках: «Колеса двигая и жернова вертя, / Пшеницу мелет он; или, работник сильный, / Кует оружие, сошед в вертеп могильный <…>» (Там же. С. 179).


[Закрыть], непонятно, разве из угождения Жуковскому.

При описании делания бумаги кричу громогласно: «Проза! проза!» – это настоящий рецепт делать бумагу – вот слово в слово: собранные куски холста лоскутьев черных, которые рубят, толкут с водою в чанах огромных, после месят, белят, перемывают, льют и потом их в образе бумаги подают[372]372
  Имеется в виду фрагмент:
На пряди делит шелк, лен чистит и прядет,Мотает на клубки и красит и точет:Или, собрав куски холста лоскутьев черных,Их рубит, их толчет с водой в чанах огромных,Их месит, их белит, перемывает, льет,И нам их в образе бумаги подает. (Там же).

[Закрыть].

______

«Изобретение письмен есть верх искусств!» – восклицаете вы, и я тоже повторяю с вами. Но как вы слабо коснулись сего величественного и, можно сказать, даже божественного предмета. Посмотрим, как изъясняется о сем презренный вами поляк языком, который, по вашим словам, не может быть пиитическим.

«Человек, одаренный драгоценным искусством изъяснять на бумаге мысли свои, оставляет все смертное и, будучи превыше всего бренного, всего земного, одним полетом переносится от колыбели мира до его гроба; и собрав протекшие годы, извлекает из них тайну прошедших веков. Открывает черные измены, ложные дружбы, угнетенную невинность, обнаруживает адскую злобу, облеченную в пурпуровую мантию, представляет кровавые бои и славную смерть героев. И как быстрый орел, презрев на хребте [слово нрзб.] Альпов увитое для него гнездо, возносится к солнцу, так поэт отделяется от земли, по примеру Горация и Гомера, гласит на златой трубе удивленному миру деяния славные и великие или, облекшись крыльями соловья, с томною слезою воспевает любовные сладости»[373]373
  Булгарин переводит прозой следующий фрагмент оды Нарушевича, опустив при этом имя короля Станислава Августа и содержащиеся у Нарушевича аллюзии на судьбу ссыльного Овидия и дав вольный перевод последних строк:
Cóż gdy go szacowniejszym niebo jeszcze daremozdobi, napawając słodkim Muz nektarem?by samym dawszy pochop myślom, te jedyniemiał za rzecz swego dzieła, za cel i naczynie.Wtenczas już wyzuwszy się ze skażonej prawienatury, w równej duchom nadziemnym postawie;już dzielnej myśli pędem od kolebki świata,płodne w dziwne przypadki goniąc, zbiera lata;Przetrząsa tajne sprawy, serc szlakuje myśli,cofa wieków, i patrząc na nie, prawdę kryśli;wyświeca czarne zdrady, farbowne przyjaźnie,niewinność na niegodne wystawioną kaźnie;złość w cnoty płaszcz przybraną, i na własne panyczęsto kilku głów dumą płochy gmin zmieszany;okropne wojen losy, sławne wodzów zgony,w jednej zgoła ciąg wieków tablicy zamkniony.Już jako mężny orlik wzgardziwszy poziomem,na karku gwiazdosiężnych Alpów witym domem;tam dąży, gdzie się wieczna słońca toczy sfera,wziąwszy z bystrym Horacym za przewód Homera;a brzękiem wdzięcznej harfy lub trąby złocistejpodaje Stanisława sławie wieknistej:albo płynąc łabędzim za Owidym torem,płacze rzewnie nad mętnym Euksynu jeziorem;że tak słodki król wpośrzód swych ziomków, swych dzieciżyje, jakby go dzicy opasali Gieci <…>.(Naruszewicz A. T. S. Op. cit. S. 145–146).

[Закрыть].

Далее Нарушевич описывает изобретение типографии.

«Таким образом дивным искусством унизав мысли свои на бумаге, он безмолвному пииту сообщает дар слова. Он отмолаживает беспрестанно деяния прошедших лет и в будущем тысячекратно их перерождает. Но давно бы буря времени снесла в бездну забвения труды ума человеческого, если бы неизъяснимым чудом животворный металл не притупил быстрых крыльев времени тяжким оловом. Та же рука умела замкнуть его в тесный шар и обременить его цепями, и вот время, летав по произволу, без правил и законов, опустивши крылья, смиренно шествует за своим победителем»[374]374
Перевод прозой следующего отрывка:On myśli na papierze dziwnym snuje szykiem,on cichym uczy kartę przemawiać językiem,on dzieje lat ubiegłych ustawnie odmładzai na wieki potomne tysiąckroć odradza.Dawnoby, co uczone wysączyły pióra,bystra lotnego czasu z oczu zniosła chmura,dy mu kruszec odżywny cudem niewymownymwartkich skrzydeł ciężarem nie stępił ołownym.Taż go ręka dowcipna, acz ma płoche pierze,w maluczkiej, jeśli zechce, łacno więzi sferze,a co latał samopas, nie znając prawidła,musi pieszo iść w pętach, opuściwszy skrzydła.(Naruszewicz A. T. S. Op. cit. S. 145).

[Закрыть].

Кто не догадается, что это часы.

______

Далее у вас описание пожару хорошо, но слово благочиние подобно магниту невольным образом притягивает другое слово управа со всею полицейскою фалангою – и, разрушая очарование поэзии, превращает описание ваше в прозу – слово трубы низко и вовсе не нужно, можно бы сказать, что на крыльях несет воду, было бы и просто, и пиитически. Стих же: «И воли не дает ему распространиться» – есть выписка из рапорта брантмайора обер-полицмейстеру[375]375
  Речь идет о фрагменте:
Нередко Огнь, в искре утаясь, в чертоге вдруг из недрСухого дерева выходит с дымом, с трескомИ одевает мрак небес кровавым блеском…Но благочиние гражданам спящим бдит!Предусмотрительность на крыльях трубы мчит,Реками вверх вода летит с огнем сразитьсяИ воли не дает ему распространиться.(Воейков А. Ф. Отрывок из поэмы «Искусства и науки». С. 179).

[Закрыть].

Описание плавки металла прекрасно!

Но слова решетки и плиты невольно представляют уму английскую кухню и côtlettes a là grille[376]376
  отбивные на гриле (фр.).


[Закрыть] – по-русски ограда и хорошо, и ясно, хотя здесь и этого бы не нужно было бы – ибо можно было изобразить благороднейшее употребление металла, как на решетки и плиты[377]377
  Имеется в виду фрагмент:
По манию его ветр, в мехе заключенный,Дыша, сугубит жар, в горниле воспаленный,И тают с клокотом металлы будто лед,И черный их Циклоп в сосуд как воду льет.Сребро и золото как мягкий шелк прядется;Из меди утварь, шлем, броня и щит куется;Чугун – решеток, плит, столпов приемлет вид.(Воейков А. Ф. Отрывок из поэмы «Искусства и науки». С. 180).

[Закрыть].

Нарушевич, избегая в сем случае подробностей, сказал: «Тут закоптелый Циклоп, дыханием черных челюстей, вздымает мехи, а терзаемые грызливою пилою и тяжким молотом кипящее железо и упорная сталь принимают дивные образы»[378]378
Tu brudny Cyklop czarnych czeluści oddechem,wiatropłodym hamuje wrzące sztaby miechem:cudne kształty uporna stal na się przybiera,gdy jej stąd zgryźny pilnik, zowąd młot doskwiera.

[Закрыть].

Изображение зеркала у вас слабо, бледно и прозаично. Вот как изъясняется Нарушевич: «Так песок, очищенный сильными огнями, сливается в прозрачные глыбы. Превращенный в сухое море, потопляет зрителя в искусственную глубину, но не погубляет его»[379]379
Tam piasek, co go tęgie ognie przeczyściły,w przejrzyste się, pozbywszy przywar, zlewa bryły,a w sucłie obrócony morze w sztucznej głębizatapia, kto nań patrzy, lubo nie pognębi.(Naruszewicz A. T. S. Op. cit. S. 145).

[Закрыть].

Вот поэзия!

В описании барометра, во-первых, что поименование предмета по имени разрушает очарование, а во-вторых, на что повторение «ртуть, жидкое сребро», когда это означает одно и то же.

Стих же: «Чтоб сказывать, как где тепло иль холодно»[380]380
Речь идет о строках, описывающих термометр и барометр:А там простой песок, искусством растопленный,Преобразившимся в прозрачные зрим стены;Ртуть, жидкое сребро, в стекле заключено,Чтоб сказывать, как где тепло иль холодно.И только ли? в трости кристально барометрыПредвозвещают дождь, дни ясные и ветры.(Воейков А. Ф. Отрывок из поэмы «Искусства и науки». С. 180).

[Закрыть], без барометру показывает хлад и морозит воображение – а как где у французов называется какофонией, по-русски можно назвать речениями ухоскрёбными.

Вот как Колардо в «Épitre à Duhamel»[381]381
  Имеется в виду «Épitre à monsieur Duhamel de Denainvilliers par M. Colardeau» (1774) («Послание к г-ну Дюамелю Дененвилье» Шарля-Пьера Колардо), описывающее прелести сельской жизни. Цитируемый Булгариным фрагмент см.: Oeuvres de Colardeau. Paris, 1826. T. 1. P. 133.


[Закрыть] описывает термо– и барометры:

 
Là de l’antique Hermès le minéral fluide
S’élève au gré de l’air plus sec ou plus humide;
Ici, par la liqueur un tube coloré
De la température indique le degré.
 

Ясно без наименования ртути и барометра.

Нет самого низкого и обыкновенного предмета, повторяю вам, которого бы животворная кисть поэзии не могла изобразить прелестно и величественно. Может ли быть что проще сего, что Федра не ела и не спала трое суток. Однако ж великий Расин умел в устах Эноны изъясниться благородно и возвышенно:

 
Les ombres par trios fois ont obscurci les cieux
Depuis que le sommeil n’est entré dans vos yeux,
Et le jour a trois fois chassé la nuit obscure
Depuis que votre corps languit sans nourriture[382]382
  Цитата из трагедии Ж. Расина «Федра» (1677), из монолога кормилицы Эноны (д. 1, явл. 2):
Уж трижды небосвод во мгле вечерней гас,Но сон не освежал твоих усталых глаз;Уж трижды видел мир дня нового начало,Но с непреклонностью ты пищу отвергала.(Пер. М. А. Донского)

[Закрыть].
 

______

Окончив разбор мой, я прошу вас быть уверенным, что я предпринял сие единственно из любви к вам и вашей славе, и для предупреждения критик публичных, ежели вы в таком состоянии напечатаете вашу поэму. Если вы найдете что-нибудь колкое, то это в отмщение польской поэзии, которую вы поносите, не понимая, и презираете поляков по рассказам суворовских солдат – обращаясь к вашей поэме, можно лишь припомнить вам:

 
Hâtez-vous lentement, et sans perdre courage
Vingt fois sur le métier remettez votre ouvrage[383]383
  Булгарин цитирует Н. Буало: «Спешите медленно и, мужество утроя, / Отделывайте стих, не ведая покоя…» (Буало. Поэтическое искусство / Пер. Э. Л. Линецкой. М., 1957. С. 63). Далее у Буало: «Шлифуйте, чистите, пока терпенье есть; / Добавьте две строки и вычеркните шесть» (Там же), – эти строки перекликаются с заверением в письме Воейкова от 27 сентября 1820 г.: «…я все переправлю, выкину, вымараю, прибавлю, поправлю, переставлю с места на место…».


[Закрыть].
 

[Конец сентября – октябрь 1820 г.?][384]384
  Письмо № 2 было послано не ранее 11 сентября 1820 г., поскольку номер журнала, в котором были опубликованы отрывок из поэмы А. Ф. Воейкова «Искусства и науки», послуживший предметом булгаринского письма, и цитируемая Булгариным рецензия Воейкова на «Руслана и Людмилу», вышел 11 сентября 1820 г. Оно написано на лицевой и оборотной стороне трех двойных листов (12 страниц), в виде сшитой тетради.


[Закрыть]