Читать книгу "«Благо разрешился письмом…» Переписка Ф. В. Булгарина"

4 апреля 1823 г.

Милостивый государь.

Четыре недели продолжалось в Сенате слушание моего дела, от которого зависит участь моя и моего семейства, поэтому не только не имел времени заниматься литературой, но и совершенно прекратил писать письма. Нынче, имея больше свободного времени, принялся за перевод Вашей критики, так как мне не дают покою: не могу показаться ни в домах, ни на улице – первый вопрос; что же ваш Лелевель? что умолк? Извините, милостивые государи, мой Лелевель не молчит, но Сенат связал мне руки. Вчера получил с почты 63-е письмо от подписчиков, упрекающих меня, что я не держу обещания; письма эти я пришлю вам, чтобы вы их сохранили на память. Говорят, что и августейшему монарху понравилось ваше вступление. Правда, что статья, которую я перевожу теперь, вообще-то не будет так интересна для русских, поскольку разбор Карамзина перемешан здесь с замечаниями на Нарушевича, которого здесь совершенно не знают, а поэтому выставление его свойств и недостатков, сравнение с Карамзиным – есть вещь двусмысленная, все равно если бы кто, критикуя Нарушевича, сравнивал его с китайским историком Фу-ки-сан. Но ваши мысли о Карамзине и общие исследования об истории, без сомнения, найдут сочувствие и похвалы. Я должен несколько отступить от научных предметов, чтобы вам высказать мои мысли, опасения и надежды. Я на седьмом году жизни был привезен в Россию. Любовь к старой Польше и надежда, что край этот воскреснет, завели меня во Францию, любя все-таки Польшу comme une être methaphysique qui n’existe que dans l’histoire[180]180
  как нечто метафизическое, которое существует только в истории (фр.).


[Закрыть]. Я никогда не полагался на моих земляков, так как никто на свете не изменяет так скоро своих убеждений, как поляки, никто так скоро не разрывает связей, не отказывается от начатого труда, как наши любезные земляки. Поэтому, при глубочайшем к вам уважении, при сильнейшем энтузиазме, возбуждаемом вашими литературными трудами, я все был в тревожном состоянии духа со времени обещания вашего прислать мне критику на Карамзина, то есть с ноября 1821 г. до настоящего времени. Вы это заметили и справедливо сделали мне выговор; но, полагая, что лучший способ действия есть откровенность, я поэтому высказываю мои мысли, уверенный в Вашем благородстве, что вы не примете этого в дурную сторону. Таким образом, получивши теперь письмо ваше, в котором вы требуете возвращения Вашего оригинала, я до смерти испугался, не какие-нибудь ли подкопы моих врагов и завистников побудили вас к этому шагу. Издатель «Инвалида», мой главный враг, мог побудить креатуру свою Лабойко, чтобы тот что-либо вам ложно сообщил. Я же присягаю, что князь-министр[181]181
  Имеется в виду А. Н. Голицын.


[Закрыть] и императорский двор (что мне известно от Лонгинова, состоящего при молодой императрице[182]182
  Н. М. Лонгинов заведовал благотворительными и учебными заведениями, состоявшими под покровительством императрицы Александры Федоровны, супруги Николая I. Молодой она названа в отличие от императрицы Елизаветы Алексеевны, вдовы Александра I.


[Закрыть]) нетерпеливо ожидают превосходного разбора Вашего.

Это эпизод в письме моем!

Оригинал ваш отсылаю с первой почтой. Перевод продолжаю и нетерпеливо ожидаю общих исследований. Выписок французских и немецких переводить не буду, если не следует переводить старого языка летописей, мне так кажется. К г. Контрыму, моему отцу и доброжелателю, обращаюсь с просьбою, чтобы он попросил Твардовского исполнить предложение Главного правления училищ выписывать мой журнал для университета и окружных школ, – предписание это от 10 числа февраля этого года. Неужели ваш земляк не заслужил того, чтобы вы взяли несколько экземпляров для гимназий? Меня удивляет, что г. Марциновский не скажет ни слова в своем журнале[183]183
  Речь идет о журнале «Dziennik Wileński», выходившем под редакцией А. Марциновского.


[Закрыть] о существовании моего «Архива». Переводит из «Инвалида» выдержки с немецких газет и с журнала департамента[184]184
  Имеется в виду «Журнал Департамента народного просвещения».


[Закрыть] переводы с немецкого, перевел далее статью о Таганроге из здешнего «S[aint]-Peters[burgische] Zeitschrift», который взял ее у меня, умолчав, что она из «Архива», и обозначил из «Zeitschrift», это называется mauvaise foi[185]185
  недобросовестностью (фр.).


[Закрыть]. Однако же «Annales des voyages»[186]186
  В 1823 г., когда было написано комментируемое письмо, он назывался «Nouvelles annales des voyages, de la géographie et de l’histoire».


[Закрыть], «Journal des voyag[es]», «Geogr[aphische] Ephemerid[en]», «Revue encyclopédique» etc. перепечатывают статьи и хорошо отзываются об «Архиве», а Польша не хочет упомянуть: стыд и срам. Поэтому и пала Польша, что чувства зависти и неприязни вечно управляли делами работников на одном поприще; никогда не думал, чтоб Марциновский вдавался в такие мелочи.

Прощайте, поручаю себя вашей памяти и приязни, я же остаюсь всегда таким же, то есть искренним и преданным,

Тадеуш Булгарин

NB. Сенковский окончил свое исследование о ляхах[187]187
  Среди опубликованных сочинений О. И. Сенковского такой работы нет, возможно, имеется в виду книга, упомянутая в примеч. 64.


[Закрыть]; я вам его пришлю, хотя рисунки еще не все готовы. Читая, едва не умер со смеху. Польская шляхта по Сенковскому есть леты[188]188
  Летты (латгалы) – восточно-балтское племя, населявшее восток современной Латвии.


[Закрыть] или лезгины с Кавказа, а крестьяне – немцы. Таким образом, славяне не существуют. Славянин происходит от слова «человек». Кто ты? Szlowak, то есть человек, то есть подданный. При этом в исследовании много остроумия, но ни слова истины.

11 апреля 1823 г.

Милостивый государь

Послушный Вашему приказанию, отсылаю оригинал, при этом честь имею уведомить, что перевод уже готов; позавчера я читал его Оленину, Гречу и Гнедичу, нашли, что превосходно и хорошо, и сопоставление Нарушевнча с Карамзиным кстати. На мои опасения не обращайте внимания, ибо я боюсь, чтобы меня не обвинили в излишнем поляцизме, тогда придется проститься с доверием публики и пасть без восстания как Анастасевич, который фигурирует в известной сатире Батюшкова:

Прочь с музой польскою своей

Холоп Анастасевич[189]189
  Булгарин неточно цитирует сатиру «Певец в Беседе славянороссов» (1813), которая была написана К. Н. Батюшковым при участии А. Е. Измайлова. В оригинале: «Холуй Анастасевич!» (Батюшков К. Н. Сочинения / Ред., ст. и коммент. Д. Д. Благого. М.; Л., 1934).


[Закрыть].

Со страхом и надеждою ожидаю вашего письма с продолжением и разрешением печатать то, что уже готово. Не думаю, чтобы вы желали скомпрометировать меня пред публикой, которой я обещал, по вашему слову, к Святой выпустить критику. Клянусь честью, что я не переживу, чтобы меня называли мошенником.

Ваш верный слуга до смерти

Т. Булгарин

Вильно. 19 апреля 1823 года.

Два ваши письма от 4 и 11 апреля я получил; из них, из вашей откровенности и продиктованного чувством чести заявления, что вы не переживете того рода оскорблений, когда вас называют обманщиком, я мог понять, что меня самого подозревают и трактуют как предпринявшего обман. Нетрудно было бы пояснить, насколько странны и неприличны подобные ваши измышления. Но будьте уверены, что ни излишние напоминания, ни подозрительность, оскорбляющая честь, не могут ни побудить меня писать, ни возбудить во мне какое-то чувство обиды. Впрочем, можете и дальше меня обижать, если вам угодно, но не пеняйте на меня за то, что я об этом писать более не буду – ни в шутку, ни серьезно. Перехожу к делу. Пожалуйста, обратите внимание на следующие места: в них надо там прибавить, там убавить, там изменить так:

В части о критике [190]190
  На полях написано: «Прибавить».


[Закрыть]. Во-первых: Такова судьба исторических писателей, что, при величайшем их критическом усердии и усиленном трудолюбии, они не в силах избегнуть недосмотров и неточностей. В исследованиях Карамзина, когда вникнем в подробности, нам не всегда покажется верным то, что вероятно. Из числа исторических источников мы редко осмелились бы предпочесть летописи актам и грамотам, так как нам кажется, что летописные повторения не могут оправдывать явного несоответствия. Некоторые возникающие от этого затруднения нам придется рассмотреть, когда перейдем к подробностям[191]191
  Ср.: СА. 1823. № 19. С. 67–68.


[Закрыть].

В части о рассказе и изложении [192]192
  На полях написано: «Поприбавлять».


[Закрыть] . Во-вторых: Также и польский писатель[193]193
  Имеется в виду Нарушевич.


[Закрыть]‚ не изображая ясно отдельные картины, постоянно обращает внимание на внешнее политическое положение, ясно рассматривает, насколько оно находится в связи с политической ситуацией внутри страны, и не забывает внутренней политики, обращая особое внимание на усиление аристократии. Русский писатель, полагая, что читатели знакомы с внешнею политикою, изображает только одну внутреннюю и излагает ее только в исключительных случаях и описывает без исследования, не трактуя ее изменения как явление постоянное. Политику соседей затрагивает не во всей целости, но насколько она в связи с внутренней, etc.[194]194
  Ср.: СА. 1823. № 19. С. 70–71.


[Закрыть]

В-третьих: Также и Нарушевич не избегает приводить противоположные мнения и слова, хотя он при этом экономнее и в каждом случае придает цитатам свойственный им характер. При изложении подробностей одним из главных затруднений является описание характеров. Искренно сознаюсь, что в этом отношении меня не удовлетворяет талант историографа, достойный удивления во многих случаях. Предлагающие правила писать историю советуют избегать подобных картин, так как есть средство ознакомить с личностью посредством описания ее действий. Даже, по большей части, историк знакомится с характером и наклонностями лиц по их делам. Что же, если описание характера будет противоречить действиям? Появляется тогда неразгаданная загадка, или нестройное сочинение, которому недостает ясности и правды. Когда на одной странице восхваляется добродушие, а на другой мелькнет строгость, тогда надо чего-нибудь более, чем восхваление добродушия, чтобы это добродушие не подверглось сомнению. Когда на одном листе описываются дипломатические происки с целью обмануть трактатом, и объясняются цели, по которым трактаты были заключены, чтобы их не сдержать и нарушить, то никак не поможет при описании характера уверение, что это лицо верно соблюдало трактаты. Различных подобных несообразностей не избежал историограф. К общего рода замечаниям нужно прибавить и частное: в характеристике и описании дел Андрея Боголюбского и Даниила Романовича Галицкого нахожу не совсем изящное изложение и неясное понимание их великих подвигов. Но среди огромной массы разнообразных происшествий легко впасть в противоречия. Случается, что писатель забывает о том, что́ сказал, и не вполне предвидит то, о чем будет говорить. Охватить целое и везде быть господином его – немалое искусство. Наши историки, так разнообразные в рассказе и изложении и столь замечательные в этом отношении, в целости изложения и т. д.[195]195
  На полях написано: «Весь этот абзац прибавить». Булгарин абзац прибавил, но опустил последнее предложение вставки. См.: СА. 1823. № 19. С. 78–80.


[Закрыть]

В-четвертых: «…и присоединениями увеличилась Польша. Как она была ослаблена и поколеблена в домашних раздорах, так начинает новый рост новым соединением. Но вся связующая нить исторического единства у Карамзина становится идеальною, у Нарушевича это прямая последовательность.

Любовь к истине, несомненно, обоими и т. д.»[196]196
  В переводе Булгарина (СА. 1823. № 20. С. 150) выделенных курсивом слов нет.


[Закрыть]

В части о сохранении истины. В-пятых: российский историограф не заботился о сильном беспристрастии и потому изображает действительность не в наготе, а в некотором убранстве. Несомненно, что в нравственном отношении она всякому понравится, но, по другим причинам, необходимо должна произвести различные впечатления. Случается, что этот покров сохраняет в целости выражение и силу правды, несмотря на яркость красок, какими иногда прикрываются события[197]197
  Ср.: Там же. С. 159–160.


[Закрыть].

В-шестых: …рыцарская честь не безызвестна Рюрикам. От этого места следующие слова (здесь обращая речь к тому, как они разукрашены понятиями времени) выбросить и сразу перейти к следующему параграфу, начиная от 2. Национальное чувство[198]198
  В журнале «рыцарская честь была известна русским» вместо «Рюрикам» (см.: СА. 1823. № 22. С. 288).


[Закрыть].

На этот раз пусть этого будет довольно, только еще поручаю вашей благосклонной памяти то прибавление с заметкой и цитатами из Шлецера и кого-то еще, что в прежнем письме послал. Этой заметки наскоро не могу найти у себя, но надеюсь, что вы ее не забросили.

Промедлением напечатания второй статьи моей рецензии я весьма доволен, так как я до сих пор не мог подготовить третьей. Помимо многочисленных размышлений, помимо образов, заранее возникших в моем воображении, я едва написал один лист; столько явилось затруднений в проверке, разысканиях, что никаким образом я не мог поспеть – так я занят работами по службе. Хотел было как-нибудь освободиться от них, чтобы закончить и забыть про эту рецензию, как явились непредвиденные затруднения, и вот опять они побуждают меня к более медленному и старательному продолжению работы над нею. Приходится затрагивать щекотливые вопросы! Постоянно опровергать мнения Карамзина. А увязнув, нужно продираться дальше.

Вероятно, г. Сенковский ожидает ответа на свое длинное письмо и еще бо́льшую книгу, но, однако, не скоро дождется. Пока же объявляю, что я никогда не слышал, чтобы Хвалынское море было Азовское; я всегда знал, что это Каспийское; во-вторых, никогда я не писал, что славяне пришли из Азии, разве тогда, когда вышли из Ноевого ковчега, что меня не касается. Я знаю славян оседлых на одном месте, носящих шаровары так, как носили в Персии и Ассирии, под названием сарабари, и играющих на бандуре, похожей на ту, какую под именем бандуры употребляли в Ассирии. Об этих любопытных вещах не нахожу у г. Сенковского. Но теперь не так делаются исследования о начале народов, есть совсем другие приемы, не те рецепты, которыми полна книга г. Сенковского и которые иначе должны быть понимаемы и ничего не могут свидетельствовать против истины и существования народа. Постараюсь сообщить г. Сенковскому мое исследование о начале славян; не найдет он в нем никакого хвастовства, но искреннее разыскание истины[199]199
  «В письме от 2 апреля 1823 г. Сенковский затрагивает вопрос о происхождении лехов и славян; при этом он просит Лелевеля прочесть письмо до конца с таким же хладнокровием, с каким он разбирает Карамзина. Вот некоторые любопытные места: “В твоем прошлом письме ты говоришь, что лехи славяне пришли от Хвалынского озера. Не знаю, что ты подразумеваешь под Хвалынским озером, я же под этим не могу ничего иного подразумевать, как Каспийское море… знаю, однако, что некоторые наши писатели, наполовину расслыша это название, относили его совершенно неправильно к Азовскому морю… Вероятно, не зная этого, ты употребил Хвалынское озеро в значении Азовского моря, так как я предпочитаю полагать, что ты хочешь вывести славян с берегов Азовского моря, а не Каспийского…
  Но все факты опровергают мнение, будто славяне жили вблизи Черного моря… Скифы никогда не были славянами, сарматы тоже… Все северное прибрежье Черного и Азовского морей, равно как Волгу и Каспийское море, заселяли испокон веков народы угрского, турецкого и курдского племени и никогда среди них не было никакого славянина. Каким же образом могли оттуда явиться лехи славяне? А если лехи пришли с Азовского моря, то они никогда не были славянами. – Впрочем, излишни длинные доказательства, следует только оставить некоторое предубеждение, чтобы убедиться, что польское дворянство и крестьяне принадлежат к двум различным племенам.
  Очень жалею, что я не знаком с твоими исследованиями о славянах и вовсе не знаю твоего об этом вопросе мнения. Одно меня беспокоит, что, пожалуй, мы слишком разошлись и впали в две крайности”. Удовлетворяя желанию Сенковского, Лелевель послал ему через Булгарина два свои рассуждения о славянах, прося его высказать свое мнение. Но Сенковский отказался быть судьею в этом вопросе, ссылаясь в письме от 5 января 1824 г. на то, что он славянством не занимался специально и что сам Лелевель, посылая ему свои статьи, заранее знал, что они с его стороны вызовут “невольное восхваление его исследований и серьезной критики”» (Иоахим Лелевель как критик «Истории государства Российского» соч. Карамзина. № 9. С. 79–80).
  Булгарин мог сам отказаться от публикации продолжения рецензии, или его запретила цензура. Это могло быть связано с тем, что в 1823–1824 гг. работал Комитет для рассмотрения дела о беспорядках, происшедших в Виленском университете, и 14 августа 1824 г. император утвердил его заключение, по которому Лелевель был уволен из университета и должен был покинуть Вильно. Публикация его критической рецензии на издаваемую по императорскому распоряжению «Историю государства Российского» могла быть расценена как неблагонамеренный поступок. Но отношения с Лелевелем Булгарин продолжал поддерживать. Например, в 1827 г. Лелевель выступил посредником между Булгариным и графом Юзефом Залусским (см.: Федута А. И. Письма прошедшего времени. Минск, 2009. С. 23). Позднее, видимо, у Булгарина было намерение продолжить публикацию рецензии. 20 июня 1828 г. М. Малиновский, который жил в квартире Булгарина, писал Лелевелю, что «Булгарин обрел новую к ней [рецензии] страсть» (цит. по: Там же. С. 65). Однако присланное Лелевелем окончание в СА так и не появилось. Впоследствии полный текст рецензии был опубликован на польском под названием «Сравнение Карамзина с Нарушевичем»: Lelewel J. Porównanie Karamzina z Naruszewiczem // Lelewel J. Polska, dzieje i rzeczy jej. Poznań, 1865. T. XVIII, tom drugi. S. 199–319. См. также научное переиздание с обстоятельным комментарием Нины Ассородобрай: Lelewel J. Dziela. Warszawa, 1964. T. 2. Pt. 2. S. 588–628. Часть рецензии, которая не была помещена в СА, составляет более трети ее объема.


[Закрыть].

Взаимной нашей памяти доброжелательный слуга

Лелевель Иоахим.

21 апреля 1823 г.

Тадеуш Булгарин поздравляет вас, милостивый государь, с праздником и осмеливается напомнить обещание, что на Святой критика на Карамзина будет окончена. Как трава дождя, как жиды Мессии, так Булгарин ожидает критики. Этот же Тадеуш Булгарин посылает тысячи просьб, падает на колена и, возводя руки к небу, молит и просит о критике. Сжальтесь надо мною!

[15 ноября 1823 г.][200]200
  «[Письмо] означено неверно польским издателем 1825 годом: вместо 1825 года следует читать 1823 г.; это будет очевидно, когда мы сопоставим его с письмом Лелевеля от 25 ноября 1823 года. Оно и есть прямой ответ на письмо, неверно помеченное 1825 годом. Русский переводчик сделал еще одну ошибку, поставив вместо ноября – апрель. По нашим соображениям письмо относится к 15 ноября 1823 г.» (Там же. С. 80).


[Закрыть]

Имею честь вас уведомить, что продолжение критики Вашей принято с большим энтузиазмом, как и первая часть. Философские и научные замечания Ваши и глубокое изучение труда Карамзина доставили вам всеобщую известность. Не знаю, понравилось ли вам мое разделение критики, я делал так, как нужно для публики, которую я хорошо знаю.

Я не изменил ни одной Вашей мысли, не прибавил ни одной своей. Из писем я включил прибавления, как мог их понять, – это был ужасный труд, и мы с Сенковским едва могли отыскать надлежащие места. Цензура вычеркнула только «не стало Польши и Нарушевича» и еще пару фраз об участи Польши. Вы, вероятно, прочитали в обществе мои извинения, польская честь и наша исключительность дозволяют мне надеяться, что вы будете продолжать критику, которую, согласно желанию Вашему, обещал я дать своим читателям. После всего того, что я писал в своем журнале о Ваших трудах и направлении, надеюсь, что вы не захотите моей погибели, так как в случае недоставления критики я прекращаю издание журнала, но слава Ваша, честь и любовь к наукам утверждают меня в надежде скоро увидеть продолжение, которого ожидаю как жиды Мессии.

С глубоким уважением и искренней преданностью до гроба Ваш, милостивый государь, нижайший слуга Т. Булгарин

25 ноября 1823. Вильно.

Милостивый государь.

Когда я уже собирался отправить мои дальнейшие опусы, получил ваше письмо, которым извещаете о благосклонном принятии моих заметок единственно с целью побудить продолжать критику.

Опущенные места я посмотрел и не предвидел, что заслужат то, чтобы их выбросили. Но что ж делать, когда иначе нельзя? В результате моя мысль стала немного куцей. Прибавления, посланные после, вошли в свои места. Что я читал до сих пор, вполне отвечает моим мыслям, по крайней мере, не могу судить, насколько перевод мог уклониться. Жалею только одного слова – когда я говорил о слоге Нарушевича, сначала сказал о силе слога, а затем о мужественном языке, им употребляемом, а слово мужественный исчезло в переводе и заменено словом сила. Но и это ничего не значит.

Разделения и заглавия, которые вы сделали, не вполне меня удовлетворяют. Но и это ничего не значит. Я все-таки вам благодарен за благосклонное принятие моих писаний и столь серьезное к ним отношение.

Теперь вам посылаю, как недавно с Волыни, два сочинения о сарматах и аланах – не для вас, но для г. Юзефа[201]201
  Имеется в виду О. И. Сенковский.


[Закрыть], автора лехов-лезгин. О сарматах не кончено: я потерял последнюю главку. Ожидаю мнения г. Юзефа об этих двух маленьких из моих обширнейших и несравненно обширнейших исследований. Но только не такого а priori[202]202
  априори; здесь: до прочтения (лат.).


[Закрыть], какое я получил о славянах, а по прочтении и при более свободном для этого времени.

Третий кусок о Карамзине назовите как вам угодно, так как я не умею хорошо подбирать названия. Последующие мои статьи будут озаглавлены, как это видно из окончания этого третьего куска. Видишь, господин мой, что я думаю продолжать и что задумал я что-то весьма большое, пожалуй, и бесконечное. Если для вас неудобна слишком обширная рецензия, то напишите о своем неудовольствии, и я, согласно вашему желанию, сожму в более тесные пределы. Примечание, о котором вы говорите в своем письме, я читал и не понял. Читали и другие и хорошо мне не объяснили. То или иное объяснение будет в примечаниях – это пустяки. Скажите мне только, пан, не надоест ли «Северному архиву» слишком обширная рецензия, или скажите мне, когда надоест.

Лобойко много трудился для г. Юзефа, чтобы собрать ему полный комплект. Хорошо бы, однако, было, если б об институте и дальнейших обязанностях и судьбах были сообщены более верные сведения[203]203
  Речь идет об Институте восточных языков при Министерстве иностранных дел, который был основан в 1823 г. с целью подготовки переводчиков и дипломатов для дипломатических миссий в Персии, Турции и Египте. 9 октября 1823 г. О. И. Сенковский отправил профессору Виленского университета И. Н. Лобойко письмо с просьбой подобрать 10 студентов и выпускников Виленского университета для изучения восточных языков в Петербурге (текст письма см.: ГАРФ. Ф. 109. СА. Оп. 2. Ед. хр. 21). После следствия по делу кружка филаретов в Виленском университете император 14 августа 1824 г. утвердил приговор. Там говорилось, в частности, как вспоминал Лобойко: «Казеннокоштных студентов, изъявивших по приглашению моему желание под руководством профессора Сенковского посвятить себя изучению восточных языков, отправить в Казанский университет» (Лобойко И. Н. Указ. соч. С. 194).


[Закрыть]. Много самых даровитых устрашаются поспешностью и неясностью условий службы. Хорошо бы знать, будут ли вакансии на следующий год после замещения их в нынешнем году? Сообщите это г. Юзефу и соблаговолите известить в письме ко мне.

И то заметил, что Нарушевич ославянен[204]204
  В переводе Нарушевич и Карамзин названы «славянскими писателями» (СА. 1823. № 19. С. 57).


[Закрыть].

Мое почтение и поклон, благосклонному мне сердцу покорнейший слуга

Лелевель.

Окончив это письмо, я дочитал другой кусок, помещенный в № 20, и не могу промолчать, что был озадачен переводом на с. 160 слов – от ослепления политическими мнениями[205]205
  В переводе Булгарина было следующее: «Истина искажается по следующим причинам: 1) чрез сообщение прошедшему времени характера времен настоящих; 2) когда писатель увлекается чувством народности; 3) от привязанности к своей религии; 4) от ослепления политическими мнениями».


[Закрыть]. В определении я выделяю три пункта и не хотел быть критиком. Такой перевод может причинить мне неприятности.

22 декабря 1823. Вильно.

Милостивый государь

№ 22 за 1823 г. «Северного архива» получил, повторяю мою благодарность за перевод, и за добавление цитат вам обязан. Жаль мне несколько мест, выпущенных в переводе, а именно тех, удаление которых привело к тому, что упомянуты не все характеристики Карамзина, которые я мог подметить.

Хотя я и читаю, что это «окончание», но надеюсь, что это «окончание» повлечет за собой обширные замечания[206]206
  Лелевель, видимо, завершая письмо, еще не прочел текст своей рецензии в № 22. Слово «окончание» в начале публикации относилось ко второй статье рецензии, а в конце ее говорилось, что, рассмотрев «общий состав» книги Карамзина, автор приступит к «частной критике» ее.


[Закрыть], и полагаю, что вы получили присланный месяц тому назад кусок, в котором я так много написал о Ладоге и Новгороде.

Теперь посылаю четвертый кусок, прося: 1) мои рукописи, как третью, так и четвертую, вернуть мне назад; 2) уведомить меня – хорошо ли я делаю, что так широко распространяюсь? Может быть, вы желали бы, чтобы я писал более сжато? Прошу откровенно сообщить мне ваше желание. Несколько лиц, занимающихся древнею историей, как здесь в Вильне, так и в Варшаве, обрушились на Карамзина за времена короля Даниила[207]207
  Имеется в виду Даниил Романович, князь галицкий (1205–1264, с перерывами), король Руси (1253–1264).


[Закрыть]. Об этих временах уже и я хотел очень много писать. Пожалуй, они доставят мне больше материалов. Это наши ксендзы.

По поводу нового года посылаю мои пожелания всякого благополучия вам и дорогому г. Юзефу, которому кланяюсь.

Жалею, что там, где различаю civitates от castrów[208]208
  «Civitas, многолюдное селение, главный город округи или по-нынешнему город (Burg), имел поблизости castrum, castellum, крепость, за́мок, т. е. грод, в котором пребывали чиновники, управляя городом и округою; сей грод или град служил убежищем и защитою гражданам в военное время» (СА. 1824. № 2. С. 92).


[Закрыть], не привел: 1) заглавия Софийского временника, недавно изданного канцлером[209]209
  См.: Софийский временник, или Русская летопись с 862 по 1534 год / Издал Павел Строев. М., 1820–1821. 2 ч. Книга была выпущена на средства графа Н. П. Румянцева.


[Закрыть], стр. … 2) места, которого теперь найти не могу, в котором говорится, что в городе Великого Новгорода есть два дворца. Эти места доказывают, что у славян город есть castron, и слово «место» употребляется не в нынешнем русском значении, но в старинном, которое сохранилось доныне и в польском[210]210
  Даже в Софийском часто говорится о городе, построенном у места.


[Закрыть]. Если найду цитаты, то, может быть, пришлю вовремя, но их ожидать нечего.

Г. Онацевич напоминает вам о Волынском летописце[211]211
  Речь идет о тексте конца XIII в. по истории Галицко-Волынского княжества в XIII в., который сейчас условно называют Галицко-Волынской летописью. Сохранились Ипатьевский, Хлебниковский и Погодинский списки рукописи; первые два из них опубликованы: Полное собрание русских летописей. СПб., 1908. Т. 2: Ипатьевская летопись; Галицко-Волынская летопись: Текст. Комментарий. Исследование / Сост. Н. Ф. Котляр, В. Ю. Франчук, А. Г. Плахонин под ред. Н. Ф. Котляра. СПб., 2005.


[Закрыть]. Как бы он мне был необходим для рецензии. Подбивает меня Онацевич не писать дальше, пока не исполните своего обещания. Не знаю, какое там у вас заключено условие. Если б, однако, оно могло быть исполнено, я бы очень этим воспользовался. Много ли стоило бы труда получить копию Волынского летописца?

Лелевель

8 июня 1824. Вильно.

Милостивый государь

Слишком уже давно я к вам не обращался. Не знаю, сердитесь ли на меня за это или нет, но так как не получаю обратно моих посланных вам кусков, да притом последнего отрывка не нахожу в «Северном архиве»[212]212
  Публикация перевода была продолжена в августе (№ 15, 16) и завершена в октябре (№ 19).


[Закрыть], то думаю, что нет ничего такого, что побуждало бы писать скорее. Вы мне обещали (может, в шутку) 60 писем (о них я вспомнил здесь в шутку). Но, может, дальнейший мой труд над Карамзиным сделался ненужным. Во время приближающихся вакаций я мог бы вам прислать значительную часть. Может быть, вы сердитесь на меня из-за проволочки, но если бы меня лучше знали, то простили бы. О том, что Погодин написал и меня на сем хотел поймать[213]213
  Лелевель имеет в виду статью М. Погодина «Нечто против опровержений г. Лелевеля» (Вестник Европы. 1824. № 5. С. 14–23). В ней Погодин писал об ошибочности мнения Лелевеля, что первым местопребыванием Рюрика на Руси был Новгород, а не Ладога (как писал Карамзин). Погодин опирался на статью К. Ф. Калайдовича «Разыскание о пришествии Рюрика в Ладогу» (Труды Общества истории и древностей российских. М., 1815. Ч. 1. С. 114–129), замечая, что «г. Лелевель не упоминает об нем, ссылаясь между тем на многие книги, которые считаются у нас классическими в одних книжных лавках и в журнальных по отношениям объявлениях» (с. 14). Лелевель дал развернутый аргументированный ответ Погодину в заключительном разделе своего отзыва, но он не был опубликован в СА, так как Булгарин не завершил публикацию рецензии (см. в полном польском тексте: Lelewel J. Porównanie Karamzina z Naruszewiczem // Lelewel J. Polska, dzieje i rzeczy jej. Poznań, 1865. T. XVIII, tom drugi. S. 304–309).


[Закрыть], в свое время и в своем месте будет сказано.

Г. Сенковскому я должен ответ и различные благодарности, но потому, что мне надо к нему писать много, то едва соберусь во время вакаций; пока посылаю поцелуй.

Это короткое письмо пишу наскоро, чтобы вновь положиться на вашу благосклонность.

Всегда с истинным почтением искренно доброжелательный и преданный

покорный слуга

Лелевель Иоахим